Добавить в избранное Написатьь письмо
Мелания Кинешемцева    закончен

    Сиквел "Дела об испорченной туфельке". Одиннадцать лет спустя герои снова сталкиваются с трагическими происшествиями, виновник которых, казалось бы, очевиден. Смогут ли они сделать правильные выводы на этот раз?
    Оригинальные произведения: Детектив
    Рода Густавсон, Ульрик Карлсен, Норберт Либеллен, Эрни Густавсон, Кэтлин Густавсон
    Детектив / / || джен || PG-13
    Размер: миди || Глав: 8
    Прочитано: 642 || Отзывов: 0 || Подписано: 1
    Предупреждения: Смерть главного героя
    Начало: 05.05.17 || Последнее обновление: 22.05.17

Весь фанфик Версия для печати (все главы)

>>

Серая весна

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Глава 1. Быкосвин


Войдя в съемную квартиру, Рода Густавсон поставила сумки, повесила на крючки пальто и шляпку, аккуратно расшнуровала ботинки. Не сказать, чтобы сегодня был очень тяжелый день, но в родном Мэйворде она так не уставала. В огромном Харцбурге много времени уходит на одну только дорогу - но разве в столице может быть иначе? Хотя N. - довольно маленькая страна, Харцбург имеет свойство словно бы втягивать, засасывать людей, выхватывая их из самых разных уголков.
Рода, ее брат Эрни и сестра Кэтлин, а для домашних и друзей - Кэт, прибыли сюда с юго-запада страны, из Мэйворда, довольно большого города, который, однако, в Харцбурге занял бы квартала три. Там было хорошо, спокойно, но немного скучно, и кроме того, семейная их ситуация требовала разрешения. Дело в том, что их родители не состояли в браке. У отца, заместителя губернатора, была законная семья, жена и два сына. А мама, вдова офицера, очаровательная женщина, была все эти тридцать с лишним лет влюблена в отца до безумия и мучилась ревностью. Дошло до того, что и к общим детям она стала относиться настороженно, и когда наконец младшая, Кэт, окончила школьное образование, мама заявила прямо, что мечтала бы отдохнуть и переживаний и не делить отца ни с кем. Эрни, который тогда работал санитаром в больнице, ушел жить к друзьям. Рода и Кэт уехали в Харцбург: Кэт поступила на юридический факультет, Рода - на высшие педагогические курсы, на отделение словесности. Эрни тем временем попробовал себя на поприще журналиста: в газету его взяли по знакомству, образования ему не требовалось, хотя позже он и окончил заочно те же курсы, что и Рода. В Харцбург он переехал полтора года назад и жил теперь отдельно: квартирная хозяйка не позволила бы, чтобы в одной квартире с девушками жил мужчина, даже их брат. Он снимал комнату в гостевом пансионате, а к сестрам приходил столоваться и приносил грязное белье.
И надо же, как быстро пролетело время! Уже и Кэт двадцать семь лет, и Эрни двадцать восемь с половиной, а Роде, страшно подумать, тридцать один. У Эрни есть невеста, у Кэт есть поклонник, готовый, кажется, сделать ей предложение. Сегодня они все соберутся за одним столом, так что надо успеть приготовить ужин.
...Час спустя филе курицы было уже нарезано кубиками и потушено в воде. Никаких пряностей, Рода собирается есть вместе с гостями, а ее несчастный желудок не выдержит никаких ваших перца и базилика. Картофель почистила, поставила вариться. Теперь возьмемся за помидоры: тушеные помидоры - прекрасная приправа. И полезная, главное, никакого масла и прочих гадостей не добавлять.
Рода принялась кромсать помидоры, радуясь про себя, что две петиции все же успела написать вчера. Сегодня уже и подписи пособирала. Она состояла в Движении против насилия и, в частности, боролась против смертной казни и телесных наказаний в школах и в семьях.
Правда, в школе, где она преподавала словесность, над ней посмеивались, а противный новенький биолог, наглый мальчишка, вчера и вовсе заявил, что пару браконьеров с удовольствием повесил бы сам. Роде, услышав это, захотелось хлопнуть его голове чучелом глухаря, стоявшим на шкафу. Чистоплюй нашелся, жаль ему, если люди подзаработают! Им тоже детей кормить надо - лучше уж так, чем воровать у себе подобных. А вот нет, этим прекраснодушным мальчикам косуль жалко, а на людей плевать. И вечно так с естественниками и математиками - забывают они о людях.
Жаль, нельзя было ему всего высказать, ученики рядом. Вечно приходиться отмалчиваться. С досады от одного воспоминания Рода так рубанула по томату, что нож соскользнул, и она порезала палец. Жизнь все же несправедлива. Не всегда, но иногда точно.
В семнадцать лет Роду называли прелестной, правда, говорили это исключительно женщины и старики. Она была тогда тоненькой белокурой девушкой со свежим личиком, с серо-голубыми глазами. Сейчас Роде был тридцать один, и она была не более прелестна, чем любая высохшая старая дева. Лицо утратило свежесть, фигура стала костлявой, волосы и глаза потускнели, и обнаружился главный недостаток ее внешности - в ней не было ничего особенного.
Рода не пользовалась косметикой, носила широкие длинные юбки, а блузки и жакеты покупала на два размера больше. По негласным школьным правилам учительница не должна быть привлекательной, чтобы старшеклассники не отвлекались на нее и не допускали неподобающих мыслей. С такой позицией Рода была согласна, да и в свободной одежде ей было удобнее.
В конце концов, в романах ее любимого писателя, Фердинанда Бронсона, именно такие девушки - некрасивые, серые, но порядочные, выполняющие свой долг - в итоге обретали счастье. Правда, Бронсон под этим непременно подразумевал, что они выходили замуж, а Рода знала, что замужество подразумевает счастье процентов этак в двадцати от всех случаев. Да она и так была счастлива - у нее замечательные родственники, замечательная, хоть иногда и каторжная, работа и замечательные ученики, и желудок не болит уже полгода.
Нет, Рода любила Бронсона даже не из-за героинь, хотя приятно, что кто-то ценит таких, как ты, а то презрения в жизни случается хлебнуть. Но она была очень с ним согласна в том, как он относился к человеку вообще. Не превозносил, но и не презирал, а любил, хоть и признавая все недостатки. Так правильно, и на самом деле только так и бывает. Кого вправду любишь? Родителей, сестер, братьев. Их знаешь ведь, как облупленных, все их недостатки, и обид уже выше крыши - а все равно ни на кого ты их не променяешь.
Обидно, что такого замечательного писателя в последнее время модно поливать грязью, копаться в корзине с бельем. Открываешь исследования современных критиков - и как будто желтую газетенку купил: то "Бронсон спал с чужой женой", то "жена Бронсона (замечательная личность, кстати, эмансипантка, помогавшая падшим женщинам) изменяла ему со своим начальником". Мало того, что человек давно умер и не может защитить свою честь, так еще и эти "жареные факты" заслоняют для народа все его творческое наследие. Она своих учеников сразу предупредила, что за чтение таких книг будет снижать оценки.
...До гостей, к счастью, удалось со всем управиться. В большей комнате, за круглым столом, под лампой с аляповатым абажуром, уселись сестра и брат Роды - Кэт и Эрни, Вильгельм - кавалер Кэт и ее начальник с недавних пор, маленькая Ида Лорсон - невеста Эрни, ну и сама Рода. Кэт и Эрни не похожи на сестру (и в кого сама Рода - такая моль?), оба статные, рыжие, зеленоглазые, красивые. Иде, как знает Рода, двадцать лет, она маленькая, нежная, с неправдоподобно большими голубыми глазами, с пышными волнами каштановых волос. Вильгельм своему романтическому имени ни капли не соответствует: у него брюшко, второй подбородок намечается, глазки подзаплыли, руки, как клешни. Но не смешной толстяк, а из вот этих - хозяев жизни, которые заводят красавиц-секретарш и выступают за возвращение имущественного ценза в отношении избирательного права.
Впрочем, в профессиональные обязанности Роды входило приучать детей не судить о человеке по его внешности, а как приучишь, если сама будешь поступать иначе? Ей, правда, не понравилось, что Вильгельм не заметил, как Кэт уселась на самом сквозняке, но он мог не обратить внимания на открытую форточку. Рода поспешила закрыть створку сама. Едва она вернулась за стол, Эрни спросил ее:
- Как твои петиции?
Рода удивленно на него посмотрела: он не очень часто интересовался ее делами, с Кэт общался ближе. Очевидно, кавалер Кэт ему не понравился, и он решил устроить небольшую ссору, чтобы отвадить Вильгельма от любимой младшей сестры.
Роде не хотелось подыгрывать, но не отвечать на вопрос невежливо. Поэтому она сказзала честно:
- Против розг собрала пять подписей, против смертной казни - три.
Она со злостью сжала губы, снова вспомнив молодого биолога. Он и петицию против розг подписывать отказался: мол, его били, и ничего, а эти балбесы ничем его не лучше. А еще молодой называется! Где его прогрессивные взгляды?
Вильгельм, обмазывая томатами картофель и филе, крякнул:
- Дурью, значит, любите маяться?
- По-вашему, борьба за права человека - дурь? - спросила Рода сдержанно, подумав: "Вот ведь быкосвин".
- Конечно, дурь! - он закинул в рот полную ложку. - Какие права могут быть у муравьев? Докажи еще, что ты человек! А пока не доказал, изволь молчать в тряпочку и получать трепки, если забыл свое место.
- И где же место ребенка, по-вашему?
Он хохотнул.
- Мне плевать, где место ребенка, лишь бы он мне не мешал! То есть, - он поправился, заметив строгий взгляд Кэт, - место моего ребенка будет в детской. Там, конечно, у него будет все, что надо, игрушки и прочее баловство, но уж не я этим буду заниматься. Мое дело - принести деньги, а уж я женюсь только на женщине, которая будет знать, как их правильно тратить. Но вы же в государственной школе трудитесь? Там и дети голодранцев, поди, есть? Ну вот их место - в грязи, пока они из нее не выбьются. Выбьются - молодцы. Нет - пусть будут благодарны, что я их сегодня не раздавил. Пусть вкалывают, или сидят в тюрьме, или подыхают от голода.
- Это все крайне мерзко, - тоненько проговорила Ида. - Но при чем тут наказания?
- А при том! - он резко опустил руку, будто бухнул кулаком. - Люди тупые, понимаете? Тупее ослов! И вбить в них понимание их места можно, только если драть их как следует.
- А вас тоже драли как следует? - елейно спросила Рода, проигнорировав явное недовольство Кэт. Вильгельм утробно расхохотался.
- Брат, а ты что думаешь по этому поводу? - обратилась она к Эрни: заварил кашу, пусть расхлебывает.
- Думаю, сестра, что вот такие люди, как Вильгельм, и провоцируют революции.
Лицо Вильгельма налилось кровью.
- Ну пошел еще бредить. Это не мы кровь-то льем реками - не мы! А вот кто громче всех про права человека орет, тот больше всего людей и перестреляет.
- То есть сейчас вам людей уже жалко? - спросила Ида тихо.
- Мне их жалко, когда мне это выгодно, - он довольно сложил руки на животе.
Кэт тяжело вздохнула.
- Рода, но ты должна признать, что ты в меньшинстве по обоим вопросам. А насчет смертной казни и я тебя не понимаю. Жалеешь преступников?
- Кэт, ты сама знаешь, что бывают ошибки, - напомнила ей Рода спокойно - да, сестра об этом знала лучше многих.
- И что? - опять рявкнул Вильгельм. - Пусть теперь всякие убийцы живут за мой счет? Эй, кто там со мной спорил - вы готовы свой кусок хлеба убийце отдать?
- А я против смертной казни и не высказывалась, - ответила Ида с глубоким презрением и обратилась к Роде. - Вы будете сейчас спорить, но неужели вам никогда не хотелось видеть кого-то... конкретного, определенного... повешенным?
***
До входа в метро Норберт Либеллен шел с Вульфриком Сторомом, дальше Сторм спустился в метро. Либеллен посмотрел ему вслед с сочувствием: уже немолодой, нелегко начинать заново в чужом городе, да еще после отвратительного скандала. Господин Сторм еще держится, мрачный юмор его не изменяет, но иногда выглядит уставшим, загнанным даже.
Норберт вдохнул прохладный осенний воздух. Едва вечерело; может, уже скоро свалятся неожиданные, глухие сумерки, но пока можно пройтись до дома пешком. Или посидеть в Приречном сквере, а там вскочить на трамвай и проехать пару остановок. Чуть поколебавшись, Норберт остановился на последнем варианте. Очень уж хотелось мороженого, да и свежий номер "Юмористической газеты" должен сегодня выйти. Госпожа Цейтен, увидев однажды номер, расстеленный у него на рабочем столе, отчитала на "дурной вкус и страсть к низкопробным шуткам". А господину Сторму "Юмористическая газета" тоже очень нравилась.
Пять минут толкотни в толпе на набережной, три ступеньки вверх - и вот он уже в Приречном сквере, и какая удача - газетный киоск еще не закрыт, и у мороженщицы осталось одно шоколадное эскимо. Норберт удобно устроился на скамейке, вытянув ноги, глянул на грязноватые воды, стиснутые гранитом, развернул газету, распаковал эскимо, и вот уже хрустнула под зубами холодная шоколадная корочка...
- Простите, а вы где мороженое купили?
Рядом с Норбертом плюхнулся на скамейку рослый лохматый парень лет шестнадцати. Плечищи широкие, черты лица крупные, глаза бегают. Норберту стало немного не по себе. "Он всего лишь ребенок. Он не может быть опасен".
- У мороженщицы, рядом с газетным киоском, - ответил он вежливо. - Только, если вас интересует эскимо, оно было последнее.
Парень рыкнул и стукнул по скамейке кулаком.
- Сегодня самый мерзкий день в моей жизни!
У него совсем по-детски дернулась губа, и Норберт неожиданно почувствовал жалость и симпатию.
- Нет, - мягко возразил он. - Это не так, я думаю.
- Что вы вообще... - начал парень возмущенно, но вдруг умолк, уставившись на блестевшую от прошедшего днем дождя алую, чуть увядшую розу - единственную, сохранившуюся с лета. Осторожно, точно боясь спугнуть добычу, парень стал подбираться к кусту. Норберт, встревожившись, зашарил у себя в портфеле: там где-то затерялся перочинный ножик.
- Вот, - он осторожно обошел парня так, чтобы не появиться из-за спины, не напугать - от испуга люди агрессивнее. - Не уколите руки. И лучше бы вам завернуть розу в платок. У вас есть платок?
- У вас газета есть, дайте мне лист, - ответил парень, обрезая розу. Газету было жаль, но на первых и последних страницах все равно не совсем то, самое смешное там в середине. Да и роза была так нежна, что подуй на нее ветер - точно осыпалась бы.
Парень убежал с розой, ликуя, а эскимо так расплылось, что закапало рукав. Норберт улыбнулся: что-то вечер не совсем задался. Но это ничего, главное - не вспоминать то, что упорно просилось на ум после встречи с этим пареньком, явно влюбленным, спешащим на свидание и не желающим прийти с пустыми руками. Думать об этом нельзя, да там и думать-то не получается - сплошное сумасшествие наступает. Нет, нет, это все равно, что свежий шов после операции расковыривать. Никто в здравом уме так делать не будет.
...Норберт дал себе твердое обещание не вспоминать школьные годы, так что сейчас он порой ощущал, будто бы его жизнь началась сразу с института. Во время экзаменов он ни с кем не познакомился: был слишком сосредоточен на материале. В первый учебный день прийти в институт, войти в уже переполненную аудиторию было очень страшно - так, что немного тряслись колени. "Там не может быть опасно", - сказал себе Норберт и вошел. Забиться в самый дальний угол не удалось, и он сел на свободное место рядом с каким-то парнем, длинные русые патлы которого свешивались, подметая парту - парень что-то писал, то и дело оборачиваясь с двум девушкам, сидевшим позади, и громко хохотал. Очень заразительно - так что и самому Норберту захотелось рассмеяться. Во время очередного приступа смеха он не выдержал и хрюкнул в кулак. Парень тут же к нему обернулся.
- Взрыв-шутка, правда? Я Норман, это, - он ткнул пальцем в красавицу-шатенку, - Александра, это, - ткнул в маленькую девчушку в очках, с рыжими кудряшками, - Аврора, а вон там затерялись еще Ханс, Петра и Теодор, мастер шутить. Хорошо он мэра отбрил, правда?
Тут Норберт осознал, что совершено не знает, как же именно отбрили мэра (надо полагать, мэра Харцбурга, с чего бы брить кого-то другого). Еще он вспомнил, что всегда опасался больших компаний, и стало совсем жутко. "Если я признаюсь, что засмеялся просто так, меня посчитают идиотом". И тут же признался, потому что последствия оттягивать незачем:
- Я не слышал шутки. Я смеялся просто так.
- Этот человек мне нравится! - провозгласил Норман, хлопнув Норберта по плечу. Основательно так хлопнул, плечо захотелось потереть. Рыженькая Аврора пояснила:
- Шутили про мэра, что когда он поедает свиные пироги, то и не задумывается, что занимается каннибализмом.
- А.а... - с облегчением выдохнул Норберт и неожиданно для себя захрюкал. В этот момент и вошел преподаватель, и посмотрел на Норберта в упор.
Тут не школа - не стали заставлять стоять перед всеми целое занятие, ограничились пожеланием услышать на экзамене от него человеческую речь. А после занятий Норман пригласил пойти со всеми шататься по городу, и Норберт побоялся... нет, просто не захотел отказываться. В самом деле, и большие компании бывают разные, и вот именно эта - очень даже ничего. Правда, он так и не смог заговорить ни с кем, кроме Нормана и Авроры, но с ними оказалось болтать о всякой чепухе и отпускать шутки легко, весело, интересно. Они были явно не из тех, для кого что-то значит прошлое - сами почти не вспоминали школу и его не расспрашивали, за что он был им очень благодарен.
Полгода спустя, накануне зимней сессии, он застал Аврору в пустой аудитории, в слезах. Оказалось, она влюблена в Нормана давно, еще со школы, и всегда довольствовалась ролью его друга, пока сегодня не узнала, что он помолвлен с Александрой.
- Я не знаю, зачем теперь жить. Она хорошая, но я не хочу жить.
Норберт согласился, что случилось нечто совершенно ужасное, просто катастрофа. Потом он поил ее чаем в столовой. Потом на улице они бросались друг в друга снегом. Потом вместе готовились к экзаменам. После этого их тоже почему-то стали считать парой, хотя они по-прежнему оставались просто друзьями.
Он очень дорожил Авророй, она стала ему очень близка, и он ни с кем не хотел ее сравнивать, да и смысла не видел. С ней было легко, спокойно, хотя она и Норман были выдумщиками - потаскали Норберта и по летним лагерям, и по городским праздникам, и даже уговорили в мае отправится на карнавал во Фрайзенландию. Южная страна, яркое солнце, апельсины, пестрая толпа, танцы, ощущение горячего гибкого тела, жмущегося к тебе... Какая-то смуглая горожаночка тогда как вцепилась в локоть Норберта, так до утра и не отпустила, хотя они не говорили на языках друг друга. Кажется, он выпил, хотя пить ему совсем нельзя, и принялся чудесить: ходил на руках по мостовой, попытался угнать чью-то лодку, даже подрался с парнем, отыскавшим ту смуглянку... Братом, наверное. Норман их растащил, а Аврора долго прикладывала ко лбу Норберта мокрую тряпку: где бы еще найти лед? В таком празднике он жил бы всю жизнь.
После получения диплома Аврору пригласили работать за океан, и теперь они с Норбертом только переписывались, и то довольно редко - просто письма шли долго. С Норманом иногда виделись, но того совсем затянули семья и работа. А Норберт жениться не видел смысла, как-то не случилось за эти годы влюбиться.
Через год после того, как Норберт получил диплом, умерла его мать. Отца он и не помнил, а мать при жизни только боялся: никогда не мог угадать, какое у нее настроение сегодня. То она его захваливала так, что стыдно становилось, то кричала и замахивалась, то принималась плакать и твердила, что он плохой сын и не любит ее, отчего Норберт совершенно терялся. А когда приехал на похороны, стало вдруг горько и больно, потому что мать в последние дни была дома совсем одна. Наверное, им стоило поговорить раньше, ведь ему нечего было бояться - ничего плохого она бы ему не сделала, она же мать.
После матери остался дом, и Норберт не знал, что с ним делать. Выручили его приехавшие на похороны троюродные брат и сестра: попросились пожить, а то отчим заедал совсем. Норберт согласился. Платы брать не стал, ему не требовалось: жалования на жизнь хватало. Иногда кузина присылала банку со смородинным или вишневым вареньем, ему было это приятно.
***
Рода утомленно нацепила засаленный передник - все некогда постирать, хотя Кэт уже жаловалась, что надевать противно. Сама бы могла, в принципе... Нет, за ней ухаживают, у нее должны быть красивые, нежные руки, а порошок их ужасно разъедает. Намылила щетку, налила в блюдо немного холодной воды, потом долила кипятка. Кэт взяла полотенце.
- Как тебе Вильгельм?
Рода фыркнула, в очередной раз удивившись несоответствию имени и человека.
- Может, лучше не отвечать? Мне не хотелось бы, чтобы выглядело так, будто я настраиваю тебя против него. Не будь ты моей сестрой, я бы точно промолчала.
Кэт шумно вздохнула.
- Давай, пожалуйста, без длинных предисловий. Скажи мне одним словом, что ты о нем думаешь?
Рода прыснула, вспомнив слово, которым мысленно обозначила кавалера Кэт, но все же сказала:
- Быкосвин.
Кэт позволила себе слегка улыбнуться. Кажется, она и ожидала чего-то подобного.
- Хорошо, переформулирую. Наверное, стоило сразу уточнить. Как ты думаешь, что он может мне дать?
Роде стало как-то холодно, сильно не по себе. Ну да, сейчас в моде такие взгляды на любовь. То есть они всегда у определенных категорий были в моде. Просто неприятно заносить в одну из этих категорий свою сестру. Она же все равно сестра, серьезная девочка с книжкой, вслух считавшая, сколько печенья сегодня съела.
- То есть, я так понимаю, ты его не любишь? Тогда почему ты вообще завела отношения?
Кэт начала раздражаться.
- Нет, я его не люблю. Да, я считаю возможным выходить замуж без любви, а замуж мне уже пора, залежалый товар приличные люди не покупают.
- Ты не товар, а человек, - строго поправила ее Рода, но Кэт отмахнулась, продолжаю распаляться:
- О мужчинах я низкого мнения, у меня есть на то основания. Ты ведь согласна, что лучшие из мужчин - наши с тобой отец и брат?
Рода с нежностью улыбнулась:
- Допустим.
- Но наш брат все-таки выбрал девушку много младше себя. Почему? Ответ прост: ею легче командовать, она наверняка будет слушаться. Что касается отца...
- Мы не должны критиковать родителей, - остановила ее Рода. Кэт холодно ответила:
- Мы все трое рождены от супружеской измены. То есть предательства.
- Я запрещаю тебе...
- Говорить правду? Так вот, Родди, если замужем меня будут ждать необходимость подчиняться, то есть унижение, или предательство, я хочу хотя бы получить взамен достаточно. Свою гордость надо дорого продавать.
- Гордость не надо продавать вообще. Допустим, этот человек может предложить тебе деньги. Положение. Заботу - едва ли, он не заметил, что ты села на сквозняке.
- Заботы мне от Эрни достаточно.
- Хорошо. Так вот, что ты ему можешь дать взамен, кроме гордости?
Кэт принялась холодно констатировать:
- Многое. Я красива. Я хорошая хозяйка, по крайней мере, не транжира. Я умна, получила хорошее образование и смогу стать ему неплохой помощницей в делах. Наконец, я знаю, что такое порядочность. Я всегда буду верна ему и его интересам, если только он первый не пойдет против моей семьи или друзей.
- Ну, тогда.... - Рода неопределенно пожала плечами и решилась сказать. - Нет, извини, он мне все равно не нравится.
Кэт, тихо фыркнул, покрутила колесико радио. Голос диктора встревоженно сообщил:
- Зафиксирована смерть двух человек на юге Харцбурга. Причины уточняются, но нам стало известно, что врачи подозревают отравление кониином. Однако неясны обстоятельства, при которых яд мог попасть в организм.
Сестры встретились взглядами и обе поежились.
>>
Оставить отзыв:
Для того, чтобы оставить отзыв, вы должны быть зарегистрированы в Архиве.
Авторизироваться или зарегистрироваться в Архиве.
Подписаться на фанфик

Перед тем как подписаться на фанфик, пожалуйста, убедитесь, что в Вашем Профиле записан правильный e-mail, иначе уведомления о новых главах Вам не придут!
Официальное обсуждение на форуме
Пока не открыто.

Love Rambler's Top100
Rambler's Top100