Добавить в избранное Написатьь письмо
AnnaVanna    в работе

    Авгурей - печальная бледная копия феникса - не горит, а тлеет, не возрождается сама, а хочет возродить Тёмного Лорда. Сможет ли Дельфини перестать жить чужим мумифицированным прошлым? Как изменится жизнь Юфимии после появления на пороге её дома старого знакомого с младенцем на руках - станет ли возложенная на неё обязанность непосильным бременем или же спасительной нитью, которая приведёт её к началу пути?
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Дельфини, Юфимия Роули, Рабастан Лестрейндж, Родольфус Лестрейндж, Беллатрикс Блэк
    Драма / / || гет || PG-13
    Размер: макси || Глав: 5
    Прочитано: 331 || Отзывов: 0 || Подписано: 3
    Предупреждения: Смерть второстепенного героя, AU
    Начало: 22.10.17 || Последнее обновление: 19.11.17

Весь фанфик Версия для печати (все главы)

>>

Тень феникса

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Смена полюсов


За окнами бушевала настоящая буря, и ветки деревьев колотили по дребезжащим стёклам, которые вот-вот были готовы треснуть под напором стихии. В тон завыванием ветра пела свою странную заунывную песню болезненного вида чёрная птица, чем-то напоминавшая грифа.
— Умоляю тебя, прекрати! — с мольбой крикнула хозяйка птицы, красивая темноволосая женщина лет сорока. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги и прислонившись лбом к окну, пристально вглядываясь в ночную тьму за стеклом, словно ожидая чьего-то прихода.
Птица, проигнорировав слова хозяйки, продолжала кричать. Волшебница, разразившись рыданиями, запустила в позолоченную клетку подушкой-думкой. Обиженная птица, напоследок с возмущением крикнув, умолкла. В этот момент на углу улицы внезапно появился человек, плотно закутанный в мантию, с какой-то ношей в руках. Сквозь плотную пелену дождя женщина различала лишь размытый тёмный силуэт этого человека. Она вскочила с кресла и бросилась к двери. Однако на пороге оказался совсем не тот человек, которого волшебница так долго высматривала.
— Рудольфус?! Что…
— Может быть, ты впустишь меня в дом, Юфимия? — раздражённо перебил её нежданный посетитель.
Не дожидаясь приглашения, он прошёл в комнату, оставив после себя грязные следы на ковре. Юфимия, борясь с порывами ветра, захлопнула дверь и прошла вслед за ним. Мужчина сбросил тяжёлую мокрую мантию, бережно положил свою ношу на диван и устало опустился рядом.
— Беллатрикс погибла в бою, — сообщил мужчина не своим голосом и отвернулся. — Молли Уизли, доселе использовавшая палочку только для того чтобы мешать ею суп, сразила её насмерть Оглушающим заклятием. Я до сих пор не могу в это поверить.
Но Юфимии сейчас не было дела до Пожирательницы, её волновала судьба брата.
— Торфинн? Торфинн… он жив? — с надеждой спросила она, нервно кусая губы.
— Последний раз я видел твоего брата в схватке с кем-то из авроров, — ответил Рудольфус, подняв взгляд на Юфимию. В её зеленовато-карих глазах стояли слёзы, тонкие губы дрожали. — Вынужден признать, что перевес уже не на нашей стороне.
— А Рабастан?
Рудольфус горько усмехнулся:
— Я знал, что ты спросишь. Может быть, он прямо сейчас истекает кровью, лёжа под руинами замка. Может, уже умер. Разве тебе есть до него дело? Ответь мне, разве я не прав?
Юфимия в истерике принялась заламывать руки.
— Ты же помнишь, как всё было тогда — моя семья была разорена и лишилась всякого уважения в обществе, а тут ещё и Рабастана обвинили в доведении до сумасшествия Лонгботтомов…
— Ты говоришь это таким тоном, как будто он отдыхал на курорте, а не гнил в Азкабане все эти годы! И тебя никто не заставлял отказываться от моего брата и выходить за этого безродного министерского чинушу, твой отец был против брака с Ранкорном, не ври мне! — разъярённо закричал обычно спокойный Рудольфус, вскакивая с места.
Из свёртка, который принёс с собой мужчина, раздался плач разбуженного младенца. Рудольфус снова рухнул на диван. Волшебник прижал к себе ребёнка и уткнулся носом в его макушку.
— Это ваша дочь? — спросила Юфимия, осторожно присаживаясь рядом. Она никогда не видела Пожирателя смерти Рудольфуса Лестрейнджа в таком состоянии, да и никто, наверное, не видел. Женщина протянула руку и неловко дотронулась до его плеча. Он сбросил её руку и посмотрел на неё полными ярости и боли глазами.
— Она хотела назвать её Бетельгейзе. Как яркую звезду в правом плече Ориона… — Рудольфус не выдержал и затрясся в беззвучных рыданиях. Юфимия молча ждала, пока он справится с нахлынувшими эмоциями, не решаясь более дотронуться до него. Наконец, мужчина продолжил говорить:
— Он настоял, чтобы её назвали Дельфини. В честь одной из древнегреческих дракайн, полузмей-полуженщин.
Дом содрогнулся от мощного раската грома, и скорбная птица вновь закричала. Только сейчас Рудольфус обратил на неё внимание.
— Не думал, что этот авгурей до сих пор ещё живёт у тебя.
— Он предсказывает смерть… — зловеще прошептала Юфимия, с ужасом наблюдая за птицей, раскачивающейся в такт своей странной песни.
Рудольфус громко рассмеялся:
— Юфимия, как ты можешь верить в этот бред! Да если б каждый раз, как эта чёртова птица открывает свой рот, умирал хотя бы один человек, на свете не осталось бы даже самого жалкого маггла!
Птица неожиданно умолкла и уставилась на гостя блестящими чёрными глазами. Буря потихоньку успокаивалась, и в комнате стало совсем тихо, лишь капли дождя мерно падали с крыши и листьев деревьев.
— Я должен забрать тело Беллы, — объявил Рудольфус, решительно вставая с дивана и надевая промокшую насквозь мантию. Он как будто бы не замечал этого и даже не думал осушить её. — Она должна покоиться в семейном склепе Лестрейндж-холла.
— А ребёнок? Ты же понимаешь, что можешь не вернуться оттуда, когда кругом творится такое? — спросила Юфимия. Ей совершенно не хотелось возиться с чужим младенцем, женщине было достаточно проблем, которые доставлял ей её собственный отпрыск. — Уж не собираешься ли ты оставить девочку здесь, у меня?
— Именно это я и собираюсь сделать, — ответил лорд Лестрейндж, слегка усмехнувшись. Он, наконец, взял себя в руки и стал походить на того Рудольфуса Лестрейнджа, которого знала Юфимия: решительного и обладающего ледяным спокойствием. Это внешнее спокойствие, его вечная усмешка, тихий голос и пронизывающий взгляд каких-то неестественно-зелёных глаз пугали её с момента их первой встречи. Он был так похож на своего младшего брата и так не похож на него одновременно.
— И я знаю, что ты не откажешь мне в этой просьбе.
Он показал рукой на небольшой мешочек, который лежал рядом с диваном.
— Этого хватит на безбедную жизнь до её совершеннолетия, а после в её распоряжении будут банковские счета Лестрейнджей.
Рудольфус Лестрейндж прекрасно знал, насколько алчной была Юфимия Роули. Польстившись на толстый кошелёк будущего супруга, она вышла замуж за Ранкорна, хотя клялась в вечной любви младшему Лестрейнджу. Сколотивший состояние, но не обладающий громкой фамилией, амбициозный Альберт Ранкорн был счастлив породниться с разорившимися Роули. Когда же Тёмный Лорд организовал побег из Азкабана, и Рабастан оказался на свободе, Юфимия тут же развелась с постылым мужем, вернув себе благородную фамилию Роули. Однако женщина не спешила сочетаться браком с вновь обретённым возлюбленным, ведь ей, лишь недавно вернувшей себе прежнее положение в обществе, было не выгодно общаться с беглым Пожирателем смерти. Она отказалась укрыть у себя Рабастана, и он был вынужден скрываться с братом в поместье Малфоев. Когда же власть переменилась, мадам Роули снова вспомнила о Рабастане, который, несмотря на все те разы, когда она предавала его, питал к ней странную слабость.
Расчёт оказался верным. Мадам Роули, поломавшись немного, согласилась приютить у себя наследницу Лестрейнджей. Рудольфус напоследок чуть коснулся губами лба мерно сопящей малышки и решительной походкой направился к выходу. Обернувшись в дверях, он резко схватил Юфимию за запястье. Она вскрикнула и попыталась освободить руку.
— Я мог бы заставить тебя дать Непреложный Обет, но я не нуждаюсь в лишних свидетелях. Однако предупреждаю: если ты не сдержишь своё слово, я уничтожу тебя, Юфимия Роули.
Он ослабил хватку, и Юфимия выдернула руку. Она испуганно смотрела, как лорд Лестрейндж направляется прочь от её дома, на ходу застёгивая чёрный плащ. Когда он, зайдя за угол, с громким хлопком аппарировал, женщина облегчённо вздохнула, всё ещё растирая покрасневшее запястье.
***
А утром Юфимия Роули узнала, что всё было кончено. Она ещё целый день надеялась, что её брату каким-то чудом удалось скрыться, затаиться где-нибудь либо пересечь границу. Что бы ни думал о мадам Роули Рудольфус, больше всего на свете женщина любила своего старшего брата Торфинна. После того как отец Юфимии, проиграв последние остатки семейного состояния в карты, отравился аконитом, именно Торфинн взял на себя обязанности главы семьи. Тёмный Лорд посулил ему в обмен на верную службу вернуть древнему роду Роули былую славу и богатство. Надо сказать, он частично выполнил своё обещание: после того как Торфинн вступил в ряды Пожирателей смерти, Роули постепенно возвращали своё состояние.
Юфимию мало волновало, какими путями брат вытянул семью из долговой ямы. Её редко тревожили муки совести. Когда же такое случалось, она успокаивала себя тем, что на её нежных белых ручках нет крови тех несчастных, которые посмели встать на пути Тёмного Лорда и его верных Пожирателей смерти, или же принимала Умиротворяющее зелье. Большую часть времени она просто радовалась, что снова может себе позволить заказывать мантии у личной портнихи и носить драгоценности.
Ребёнок вёл себя на удивление тихо, и за весь день мадам Роули только пару раз услышала детский плач. Золото Лестрейнджа она в тот же день спрятала в надёжном месте.
Вечером в дверь дома Роули постучал человек из Аврората. Высокий темнокожий волшебник по фамилии Шеклболт сообщил Юфимии об аресте её брата — больше этой новости она боялась только вести о смерти Торфинна. Женщина, выплакавшая за ночь все слёзы, теперь тупо смотрела на аврора, стоя в дверном проёме.
— Мадам Роули, вы слышите меня? — устало переспросил он. — Ваш брат, Торфинн Роули, взят под стражу, он обвиняется в пособничестве лорду Волдеморту.
— Должен быть суд, — возразила ему Юфимия, по-прежнему стоя на пороге и не впуская волшебника внутрь.
— Суд будет, — уверил её мистер Шеклболт, тяжело вздохнув. — Только вам от этого легче не станет. Мы ещё проверим, не были ли вы заодно с мистером Роули. В ближайшее время в вашем доме будет произведён обыск.
— Мне нечего скрывать, — бесстрастно сообщила мадам Роули, поворачиваясь к аврору спиной. — Прощайте, мистер Шеклболт.
— До встречи, мадам Роули, — произнёс волшебник и удалился.
Ей действительно нечего было скрывать, брат никогда не хранил в доме ничего, что могло бы скомпрометировать их. Власть столько раз переменялась, что не было никакой уверенности в том, что будет завтра. Юфимия надеялась, что и в этот раз её не сильно коснётся смена правящей верхушки, однако с назначением на пост министра магии того самого волшебника, приходившего к ней, мир Юфимии Роули, до той поры безоблачный и безмятежный, рухнул.
***
В любой войне есть две стороны. И если для победителей воцарился долгожданный мир, то проигравших окутала тьма. Оставшиеся в живых обладатели Тёмной Метки и прочие союзники лорда Волдеморта были заточены в Азкабане — кого-то взяли непосредственно после битвы за Хогвартс, кого-то спустя день, неделю, месяц, несколько месяцев. Братьев Лестрейнджей поймали одними из последних, спустя почти год, а тело Пожирательницы смерти и правой руки Тёмного Лорда Беллатрикс Лестрейндж найти так и не удалось.
На членов семей соратников проигравшей стороны легла тень деяний их мужей, жён, отцов, матерей, братьев или сестёр. Люди шептались за их спинами в Косом Переулке, их могли запросто уволить с работы без каких-либо вразумительных на то причин. На детях в школе ставили клеймо «сын Пожирателя смерти» или «дочь Пожирателя смерти» — сверстники изводили их бесконечными придирками, учителя, хоть и старалась держаться отстранённо, не могли беспристрастно относиться к племяннице Яксли или, скажем, детям МакНейра. И если Уолден-младший слыл несносным задирой и на протяжении всех семи лет обучения находился на грани исключения из Хогвартса, то Маргарет Яксли, видевшая своего дядю всего два раза в жизни, подавала большие надежды в области защиты от Тёмных искусств и готовилась поступать в Центр подготовки авроров, но её мечтам не суждено было сбыться.
Первым делом мадам Роули обнаружила замороженный счёт в «Гринготтсе». Брат с сестрой всегда доверяли друг другу, и потому имели одну общую ячейку, куда Торфинн помещал свои заработанные кровью, в прямом смысле этого слова, деньги. Юфимия имела к ней беспрепятственный доступ и всегда могла брать оттуда, сколько ей было необходимо, на свои расходы. Главный гоблин доходчиво объяснил ей, что всё имущество до последнего кната конфисковано в казну Министерства, так как нажито господином Роули в результате преступных действий. На справедливый вопрос Юфимии: «На что же мне теперь жить?» старый гоблин лишь вздохнул и пожал костлявыми плечами.
Юфимия Роули никогда не работала: сначала её содержал отец, затем брат, муж, Рабастан… Она ничего не умела делать по дому, разве что готовить нехитрую еду и кое-как наводить порядок в холостяцком жилище брата, да и то только потому, что старая домовиха Фиби отошла в мир иной незадолго до заключения Торфинна под стражу. Из средств к существованию у неё остались только мешок с галеонами Рудольфуса Лестрейнджа и та небольшая часть её сбережений, хранившаяся в доме. К тому же женщина совсем не умела управляться с детьми. Её сын от Альберта Ранкорна всегда был на попечении домовика и няньки, и поэтому она понятия не имела, что ей делать с девочкой Лестрейнджей.
Дельфини, или Дельфи, как называла её Юфимия, росла молчаливым и несколько странным ребёнком — настолько тихим, что иногда мадам Роули вовсе забывала о её присутствии в доме. Такое поведение настораживало Юфимию: она с беспокойством вглядывалась в тёмные глаза девочки, похожие на бездонные омуты, полные затаившихся в них неведомых тварей, готовых в любую минуту выпрыгнуть наружу. Это были глаза Беллатрикс, но без признаков безумия, проблёскивавших в глазах её матери. Наоборот, взгляд девочки был спокойным, даже несколько отстранённым, и ещё более пронизывающим, чем у отца. Губы и нос как будто бы имели черты Рудольфуса, но сложно было сказать наверняка. Хотя дети бывают и вовсе не похожими на своих родителей и меняются с возрастом. Сама Юфимия тому пример — темноволосая и кудрявая, с зеленовато-карими глазами, а в детстве её волосы были почти такими же светлыми, как у брата, голубоглазого блондина. Торфинн был копией матери-скандинавки, тогда как Юфимия была совсем на неё не похожа.
Маленькая Дельфи чаще всего сидела в гостиной на подоконнике, закрывшись от Юфимии тяжёлой портьерой. Она могла спокойно просидеть там пару часов без движения, наблюдая за происходящим на улице. Когда ей наскучивало это занятие, девочка почти бесшумно соскальзывала вниз и внезапно для Юфимии оказывалась сидящей в кресле прямо напротив неё. Мадам Роули не нравилось, когда она подкрадывалась так незаметно, она всегда ругала её за это, но девочка на следующий день принималась за старое.
Ещё Дельфи любила гладить большую чёрную птицу в золочёной клетке и собирать в коробку со всякими детскими сокровищами её выпавшие перья. Пользуясь тем, что мадам Роули не смотрит в её сторону, девочка совала пальцы сквозь решётку, пытаясь дотянуться до перьев. Авгурей смотрел на неё недобрым взглядом и иногда больно кусал нежные пальцы девочки до крови. Дельфи принималась плакать, и Юфимия бежала к ней с настойкой бадьяна. Она запрещала девочке подходить к птице, аргументируя это тем, что авгурей может сильно поранить её, но Дельфи с ранних лет проявляла отчаянное упрямство в своих желаниях.
Юфимия не могла заставить себя полюбить эту странную нелюдимую девочку, которая предпочитала сидение на подоконнике в компании старой облезлой птицы шумным детским играм. Она скорее предпочла бы, чтобы Дельфи с воплями носилась по дому, возилась с куклами, то есть делала бы всё то, что делают нормальные дети в её понимании. Но девочка тенью скользила по дому, словно чувствуя, что ей здесь не очень рады.
И всё же Дельфини скрашивала одиночество мадам Роули. В свободное время Юфимия учила девочку несложным заклинаниям. Она оказалась на редкость способной ученицей: несмотря на свой малый возраст, Дельфи схватывала всё на лету. Лишь только взмахнув волшебной палочкой, она преображалась — в её глазах пускались в пляс задорные огоньки, а движения становились увереннее с каждым разом. Дельфини не раз просила Юфимию купить ей волшебную палочку, но мадам Роули всё время отказывалась, ссылаясь на то, что девочка ещё слишком мала, чтобы иметь свою собственную. На самом же деле она не хотела привлекать лишнего внимания к дочери Лестрейнджей, ведь старый мистер Олливандер с проницательными серебристыми глазами помнил каждую палочку, когда-либо проданную в его магазине. Юфимия вообще старалась как можно реже брать девочку с собой в Косой переулок и прочие места скопления волшебников. Дельфини любила бывать в Косом переулке и очень расстраивалась, когда мадам Роули отказывала ей. Девочка не совсем понимала, почему опекунша старается оградить её от магического сообщества. По маггловским кварталам она могла гулять почти беспрепятственно, но они мало интересовали Дельфи.
— Почему ты не хочешь взять меня с собой? — в очередной раз спросила девочка, увидев, что Юфимия достаёт щётку для обуви. Она всегда до блеска натирала свои сапоги перед выходом на улицу. Мадам Роули сосредоточенно принялась чистить сапог, присев на табурет у двери.
— Разве нельзя чистить обувь с помощью магии? Ты знаешь такое заклинание? — сыпала вопросами Дельфи. Она редко приставала с расспросами, но если начинала, остановить её было просто невозможно.
— Можно даже шнурки завязывать с помощью магии, но я не сильна в хозяйственных заклинаниях, — ответила женщина, принимаясь за второй сапог. — Что ты ноешь, ты же хотела волшебную палочку? Я отдам тебе свою, твоя рука к ней уже привыкла, а себе куплю новую у Олливандера.
Дельфи счастливо улыбнулась и даже подпрыгнула от радости, зависнув в воздухе на несколько секунд. Так проявлялась её стихийная магия. Весёлой эта девочка нравилась Юфимии гораздо больше.
— Спасибо, тётя! Возьми меня в Косой переулок, я буду вести себя тихо, — снова начала просить упрямая Дельфи, коснувшись ногами пола.
Юфмимия отложила в сторону щётку.
— Хорошо. Ты помнишь, что я тебе говорила? — назидательно произнесла она, нахмурив брови.
Дельфи закатила глаза:
— Не разговаривать с незнакомцами, не отходить от тебя ни на шаг, не произносить фамилию Лестрейндж. Почему никто не должен знать, кто мои настоящие родители? Твой брат тоже в Азкабане, но ты называешь свою фамилию!
Юфимия Роули печально улыбнулась:
— Я бы очень хотела сделать так, чтобы все забыли, что я сестра Пожирателя смерти Торфинна Роули и не разговаривали бы со мной сквозь зубы. Но я не могу заставить людей забыть это.
— Я всё равно не понимаю, — продолжила девочка. — Тогда почему представляться племянницей Роули лучше, чем дочерью Лестрейнджей?
— Лестрейнджей ненавидят гораздо сильнее, чем Роули. Твои родители были самыми верными слугами Тёмного Лорда, их руками либо по их приказу совершались ужасные вещи, гораздо более страшные, чем совершил мой брат. Попробуй, скажи разъярённой толпе, что ты ничего не плохого не делала — для них ты всегда будешь чудовищем, потому что в тебе течёт их кровь. Они будут видеть в тебе Беллатрикс или Рудольфуса. Глядя на тебя, будут представлять себе те злодеяния, которые они совершили, о которых писали в газетах, которые вписаны кровью в историю. Им не будет никакого дела до того, что ты всего лишь маленькая девочка, которая пришла поесть мороженое у Фортексью!
***
В Косом переулке яблоку было негде упасть. Рождественские каникулы подходили к концу, и школьники толкались у прилавков, то и дело дёргая родителей за рукав с просьбами купить набор разноцветных перьев или какую-нибудь ерунду вроде исчезающих чернил или волшебных хлопушек. Дельфи с любопытством разглядывала всю эту пёструю толпу и представляла себя на месте этих ребятишек. «Вот только мать твоя уже десять лет как мертва, глупая девчонка, а отец умрёт в Азкабане, и ты его никогда не увидишь», — произнёс тихий вкрадчивый голос у неё в голове. Девочка потрясла головой, заставив внутренний голос замолчать. За неимением друзей она часто вела диалоги сама с собой.
Мадам Роули остановилась возле лавки Олливандера. Здание было полностью разрушено, когда Пожиратели смерти похитили хозяина магазина, и отстроено заново после победы над Тёмным Лордом. Женщина топталась у двери, не решаясь войти.
— Дельфи, — попросила она, когда, наконец, решилась войти внутрь, — подожди меня на улице.
Юфимия скинула капюшон мантии, стряхнула с плеч прилипший снег и скрылась за дверью, оставив девочку стоять на улице. Дельфини какое-то время озиралась по сторонам, ловя на ладонь крупные хлопья мокрого снега, а затем решила зайти в битком набитую школьниками и их родителями книжную лавку. Она любила книги. У её опекунши была большая библиотека, и Дельфини с удовольствием проводила время за чтением. Девочка даже начала читать школьные учебники за первый курс, по которым когда-то учился сын мадам Роули. Она направилась к стеллажу с табличкой «новое поступление».
«Битва за Хогвартс. История от первого лица. Юбилейное издание». Дельфина взяла толстую книгу, стоявшую на уровне её глаз, и принялась перелистывать страницы. В книге были собраны интервью с участниками сражения, воспоминания о погибших героях битвы, и всё это сопровождалось несчётным количеством иллюстраций. Она поставила книгу на место. К ней подошла улыбающаяся пухлая ведьма.
— Тебя что-то конкретное интересует, девочка, могу я помочь? — поинтересовалась она, поправляя неровно поставленный фолиант.
— Да. Я ищу такую книгу, где рассказывалось бы о другой стороне, — внезапно сказала Дельфи, сама удивившись своим словам.
Волшебница посуровела:
— Могу предложить «Узники Азкабана. Самые страшные злодеяния двадцатого столетия», но это не самое лучшее чтение для юной леди. Ещё «Путь тьмы. Подлинная история лорда Волдеморта».
Произнеся это имя, женщина непроизвольно вздрогнула. Девочка спросила, сколько стоит эта книга. «Пятнадцать сиклей» — ответила ведьма. Дельфи посчитала монетки в своём кошельке.
— У меня только десять… — протянула Дельфи, немного расстроившись. Её приглянулась эта книга, и она решила купить её позже.
— Есть ещё из этой же серии, «Путь тьмы», — сразу же нашлась волшебница, не желавшая терять потенциальную покупательницу. — «Пожиратели смерти», например. Как раз десять сиклей. Интересное чтение, я бы посоветовала взять именно её.
— Хорошо, — согласилась Дельфи, протягивая женщине содержимое своего маленького детского кошелёчка. Волшебница завернула книгу в кусок пергамента, перемотала бечёвкой и улыбнулась на прощание:
— Не так часто встретишь маленькую девочку, которую интересуют такие серьёзные книги.
Когда Дельфи, купив книгу, вышла на заснеженную улицу, на неё с воплями набросилась обеспокоенная Юфимия:
— Где тебя носит?! Я не собираюсь за тобой бегать по всему Косому переулку!
— Я уже собиралась возвращаться к магазину волшебных палочек, тётя, — промямлила девочка, виновато опустив голову.
— Старик Олливандер, конечно же, узнал меня, начал поливать грязью. Как будто это я заперла его в том подвале у Малфоев! Вишня и волос единорога, 12 дюймов.
Мадам Роули взмахнула новой палочкой, выпустив сноп разноцветных искр. Она взяла Дельфи за руку и свернула за угол, прочь от шумной толпы. Обшарпанная табличка гласила: «Лютный переулок». Дельфи никогда раньше не заходила на эту улицу. Она была намного уже Косого переулка, лавки по бокам улицы тесно жались одна к другой, пыльные и затянутые паутиной.
— А он всё такой же, Лютный переулок, — невесело усмехнулась Юфимия и добавила, крепче сжав маленькую ладошку девочки: — Держись поближе ко мне, Дельфи, Лютный переулок — это не самое дружелюбное место. Никогда не знаешь, кого здесь встретишь. В комнате брата завелись полчища докси, доксицид уже не помогает, надо купить что-нибудь более действенное.
На их пути не встретилось ни единого человека. Когда женщина с девочкой подходили к грязной витрине с надписью «Яды и противоядия», из-за поворота вдруг выскочила неопрятно одетая старуха, похожая на цыганку. Её пёстрое платье выглядывало из-под старой грязной мантии, отороченной побитой молью лисой. Старуха вцепилась костлявой рукой в рукав Юфимии и, вперив в неё взгляд своих сумасшедших глаз, наполовину скрытых под бельмами, прошипела:
— Грядёт час, когда мёртвые восстанут из могил, и всем придётся заплатить по своим счетам…
Юфимия вскрикнула. Старуха отдёрнула руку, и всё её внимание переключилось на девочку. Она указала на неё скрюченным артритом пальцем и прошептала:
— Она проклята… На ней стоит печать порока…
Дельфи от страха широко распахнула глаза. Юфимия вжалась в стену. Раздался скрип двери и вспышка красного света. Старуха, выругавшись, понеслась прочь настолько быстро, насколько была способна.
— Я не позволю тебе распугивать моих покупателей, старая ты ведьма! — крикнул хозяин лавки с ядами, посылая ей вслед ещё одно заклятие. — Добрый день, мадам Роули, если его можно назвать таковым. С вами всё в порядке?
— Добрый день, мистер Селвин, — ответила Юфимия, всё ещё прижимаясь к кирпичной стене. — Всё нормально, эта женщина лишь напугала меня.
Юфимия, Дельфи и мистер Селвин вошли внутрь тесной тёмной лавки. На полках пылись всевозможные бутылки с разноцветными жидкостями, пузырьки, банки с непонятными субстанциями… Юфимия приказала девочке ни в коем случае ничего не трогать руками. Мистер Селвин, сухопарый пожилой волшебник с аккуратной белой бородкой, с интересом разглядывал Дельфи. Заметив, куда смотрит мастер по ядам, мадам Роули многозначительно кашлянула.
— Это моя племянница Дельфини, дочь моей безвременно ушедшей кузины. Я бы хотела приобрести что-нибудь против докси, доксицид уже не справляется с этими тварями.
— Конечно, сейчас… — пробормотал мистер Селвин, переставляя ёмкости с ядами. — Вот это уничтожит их напрочь, мадам Роули, десять капель на литр воды.
Хозяин лавки упаковал Юфимии маленький флакон с голубоватой жидкостью. Расплатившись, женщина с девочкой быстрыми шагами направились прочь от Лютного переулка. «Грядёт час, когда мёртвые восстанут из могил, и всем придётся заплатить по своим счетам…» — слова эхом отдавались в голове Юфимии при каждом её шаге. Они шли так быстро, что не заметили на своём пути рыжего мальчишку лет десяти и врезались в него, обронив почти все свои покупки. Мальчишка густо покраснел до самых корней волос, которые, казалось, тоже приобрели бордовый оттенок.
— Простите меня, мэм… Я всегда такой неуклюжий, — извиняясь, бормотал мальчик, поднимая свёртки.
Мальчик ещё раз извинился и скрылся в толпе. Мадам Роули растерянно посмотрела по сторонам. У одной из волшебниц ветер сдул с головы капюшон, обнажив копну непослушных тёмных волос, едва тронутых сединой. Их обладательница на мгновение обернулась, и Юфимия увидела перед собой знакомое лицо с тяжёлыми веками.
«Грядёт час, когда мёртвые восстанут из могил, и всем придётся заплатить по своим счетам…»
***
Юфимии Роули не с кем было поделиться кошмарами, мучившими её по ночам с того самого дня, когда в Косом переулке ей встретилась Беллатрикс Лестрейндж, погибшая более десяти лет назад. Женщина была абсолютно уверена, что видела живую Беллатрикс, а не её призрака. Слова сумасшедшей старухи также не выходили у неё из головы. «Она вернулась с того света, чтобы заставить меня заплатить за предательство, — думала Юфимия. — Или пришла посмотреть, как я обращаюсь с её дочерью. Старуха сказала, что она проклята от рождения… В любом случае, Беллатрикс нечего мне предъявить, я хорошо обращаюсь с девочкой. Но я вовсе не обязана её любить».
— Ich bin Delfini Lestrange, — с сильным английским акцентом произнесла Дельфи. — Ich entschuldige mich, Tante! Mein Name ist Delfini Rowley. Ich komme aus England, aus London.(*)
— Молодец, — похвалила её волшебница, немного покривив душой. Дельфини готовилась поступать в Дурмстранг, и мадам Роули серьёзно взялась за обучение воспитанницы. Юфимия ещё год назад отправила письмо в Хогвартс с сообщением о том, что отказывается от места в английской школе. Испокон веков обучение в Дурмстранге велось на немецком, поэтому волшебники, выбравшие это учебное заведение, с ранних лет уделяли внимание изучению языка.
Дельфи не нравились уроки немецкого, ей по душе были заклинания, магия, а не заучивание грубых непривычных слов. Сложная грамматика утомляла её, и прогресс шёл медленно.
— Может быть, на сегодня хватит? — с надеждой в голосе спросила девочка. Мадам Роули отрицательно покачала головой и положила на колени воспитанницы раскрытую книгу.
— Второй абзац, — строго сказала Юфимия, указывая кончиком пера нужную строку.
— Die Verwandlungen — трансфигурация, die Zauberkunst — заклинания, die
Большая серая сова с янтарными глазами бесшумно опустилась на краешек подоконника и поскреблась в окно. Дельфи мигом захлопнула учебник и поспешила впустить птицу. Старый авгурей протяжно завыл в своей клетке, почуяв присутствие чужака. Женщина погрозила ему пальцем и отвязала от лапки совы промокший от снега конверт. Сова расправила крылья и улетела прочь от дома Роули.
Юфимия села в кресло и вскрыла письмо. Последние годы она редко получала от кого-либо письма, поэтому была сильно удивлена. Её глаза забегали по строчкам. По мере чтения мадам Роули становилась всё бледнее — в письме говорилось, что Торфинн Роули тяжело болен и, скорее всего, не протянет больше недели. Женщина скомкала кусок пергамента и закрыла лицо руками, сотрясаясь в рыданиях. Дельфи подошла к опекунше и взяла её за руки. Заплаканные глаза Юфимии встретились с тёмными глазами девочки. Обычный холодный отстранённый взгляд Дельфи сделался теплее.
— Мой брат при смерти, а они «бессильны чем-либо помочь»! — в ярости прокричала Юфимия, выдёргивая ладони из рук своей воспитанницы. — Что изменилось с тех пор, как дементоры покинули Азкабан? Да какой толк в этой тюремной больнице, если людей отправляют туда умирать и поят какой-то бесполезной дрянью! Я напишу письмо начальнику тюрьмы. Нет, я сейчас же отправлюсь к нему домой, благо я хорошо помню, где обитает мой бывший супруг.
Юфимия Роули решительно подошла к камину, бросила в него щепотку Летучего пороха и шагнула в ставшее зелёным пламя. Женщину закружило в дымоходе и выбросило на ковёр в гостиной дома Альберта Ранкорна.
Мистер Ранкорн, сурового вида мужчина с густой косматой бородой, в это время ужинал со своей новой семьёй, состоящей из молодой жены и двоих очаровательных сыновей. Увидев вылетевшую из камина Юфимию, мужчина подавился фасолью. Молодая жена хлопала его по спине, не сводя полного ненависти взгляда с ещё вполне привлекательной мадам Роули. Наконец, Ранкорн прокашлялся:
— Что привело тебя в такой час ко мне домой, Юфимия? Что-то с сыном?
Мадам Роули, бросив многозначительный взгляд на его семейство, произнесла:
— Добрый вечер, Альберт. Джаспер снимает комнату в «Дырявом котле», он редко заходит ко мне. Надеюсь, твоя семья в добром здравии. Чего не скажешь о моём брате.
Волшебник попросил жену увести детей наверх. Миссис Ранкорн, подхватив сыновей, бодро побежала по лестнице.
— Что я могу сделать? Исцелить его? Выпустить из Азкабана?
— Не ёрничай, Ранкорн! — одёрнула его бывшая супруга, поправляя сбившуюся мантию. — Ты прекрасно знаешь, что можешь сделать.
— И что же? — устало спросил мужчина. Больше всего ему хотелось избавиться от настырной гостьи и продолжить ужин в кругу семьи.
— У тебя красивый дом, — сказала Юфимия, улыбнувшись. Она с присущим ей достоинством обходила комнату, внимательно рассматривая картины на стенах.
Ранкорн ненавидел эту её хитрую улыбку, обнажавшую маленькие острые зубки. Он никогда не мог устоять перед обаянием этой женщины. Она не была писаной красавицей, но что-то в ней сводило мужчин с ума. Может быть, эта самая её улыбка. «Что ты делаешь, идиот, она обманывает тебя, как много лет назад! И ты снова клюёшь на эти уловки».
— Но с былой роскошью не сравнить, — продолжила она. — Куда подевались те чудесные шахматные фигуры, вырезанные из драконьей кости?
— Мне пришлось продать их, — недовольно ответил Ранкорн. Он не понимал, куда клонит эта женщина.
— Как и коллекцию кинжалов гоблинской работы, бронзового мантикора с золотым жалом, — Юфимия начала загибать пальцы. — Он, кажется, стоял вот в этом углу, и на него вешали шляпы. Уродливая статуя и неприлично дорогая.
— Я был вынужден… — Ранкорн начинал терять терпение.
— Продать их, чтобы купить себе новую жизнь при новой власти, — безжалостно закончила за него мадам Роули. — Ты неплохо устроился, не в пример лучше меня.
— Я не был Пожирателем смерти. И члены моей семьи тоже.
— Не обязательно иметь Тёмную Метку! Мне ли не знать, как ты активно ратовал в поддержку новых порядков в Министерстве.
Ранкорн, наконец, вышел из себя:
— Да кто ты какая, чтобы говорить мне об этом! Ты, Юфимия Роули, сестра Пожирателя смерти, пришла ко мне, чтобы просить за своего поганого братца! И ты ещё смеешь оскорблять меня!
Юфимия подняла руки в знак примирения.
— Я всего лишь хочу предложить тебе сделку.
— Ты уже предлагала мне одну выгодную сделку двадцать лет назад — состояние безродного выскочки Ранкорна в обмен на нищую девицу Роули, чей род ведёт начало чуть ли не от самого Мерлина! Что я получил от этого?
Юфимия проигнорировала выпад бывшего супруга и продолжила говорить:
— Ты ставишь на ноги Торфинна. Притащишь ли ты в Азкабан колдомедиков из Мунго либо определишь моего брата в нормальную больницу, мне всё равно. Взамен я возвращаю тебе шахматные фигуры из драконьей кости, чудовищного мантикора и всё то, что тебе пришлось продать с компенсацией за проведённые со мной годы.
Ранкорн раскатисто рассмеялся, схватившись за живот:
— Пожалуй, компенсация обойдётся тебе дороже всего. И где же ты возьмёшь столько денег?
— Тебя это не касается, — прищурила глаза Юфимия. Она поняла, что Ранкорн попался.
— Предположим, что я попытаюсь помочь твоему брату, — начал Ранкорн, почёсывая квадратный подбородок, скрытый под густой бородой. — Это будет стоить порядка тысячи галеонов.
Мадам Роули в уме пересчитывала содержимое мешка Лестрейнджа. Однако она ещё дёшево отделалась. Юфимия полагала, что бывший муж потребует с неё больше.
— Это только расходы непосредственно на целителей, подкуп тюремщиков и прочего азкабанского сброда. Нельзя позволить им болтать, иначе каждый вечер мой ужин в кругу семьи будет нарушен появлением чьей-нибудь любящей сестрицы. Я делаю исключение лишь для тебя, моя дорогая Юфимия, — ухмыльнулся Ранкорн. — Ещё в тысячу я оцениваю своё потерянное состояние — сюда входит твоя любимая вешалка для шляп и прочие мелочи, делающие мою скромную жизнь чуточку приятнее. И в полторы тысячи галеонов обойдётся компенсация за потраченные на тебя лучшие годы. Ну, найдётся ли у тебя такая сумма, Роули?
На лбу Юфимии проступили капельки пота. Три с половиной тысячи галеонов. Три с половиной тысячи… Она лихорадочно пересчитывала свои сбережения. Разве что продать ещё и дом…
— Я найду деньги, — дрожащим голосом ответила Юфимия, сжав кулаки. Она не могла позволить себе расплакаться на глазах у бывшего супруга, показать ему свою слабость.
Ранкорн довольно улыбался, наблюдая, как с его бывшей жены мигом слетела вся спесь.
— Советую тебе искать быстрее. Несчастный так кашляет, что иногда мне кажется, что он скоро выплюнет свои лёгкие. Там стоит лишь подхватить малейшую простуду, знаешь ли…
Вернувшись домой, Юфимия первым делом достала из тайника мешок с золотом. Она велела Дельфини пересчитать всё его содержимое до последней монетки, а сама принялась собирать всё мало-мальски ценное, что было в доме. Мадам Роули выгребла из ящиков многочисленные коробочки с драгоценностями, подаренными братом, Ранкорном и Рабастаном, пару оставшихся фамильных украшений, мелкие деньги на повседневные расходы. Затем она нашла на кухне несколько серебряных ложек, оставшихся с благополучных для семьи Роули времён, и добавила их в общую копилку ценностей.
— Здесь одна тысяча девятьсот восемьдесят девять галеонов, тётя! — крикнула из гостиной Дельфи.
Мадам Роули мысленно прикинула, сколько могут стоить собранные ей только что вещи. Если продать их все, можно было выручить порядка двух тысяч.
Юфимия нервно постукивала палочкой о подлокотник кресла. Внезапно из неё вырвалась искра, и обшивка задымилась. Женщина быстро затушила её и принялась рассматривать прожженное пятно. Дельфи складывала обратно в мешок золотые монеты, которые падали на дно с характерным звуком, ударяясь друг о друга. Юфимию выводил из себя мерный звук падающих монет. Бряц. Бряц…
— Прекрати, — приказала она, схватившись за виски. Голову словно сдавило тугим железным обручем. Мадам Роули опустилась в кресло и запустила пальцы в волосы.
«Думай, Юфимия, думай. Где найти покупателя на всё это в короткий срок? Разве что обратиться в скупку. Кажется, отец имел знакомство с каким-то волшебником, занимавшимся такими делами. Как же его звали? Такое странное имя…»
Дельфи бросила в мешок последнюю монету. Она со звоном упала на груду золота. Девочка поднялась с ковра и подошла к клетке с птицей. Воспользовавшись, что опекунша не наблюдает за ней, она попыталась достать только что выпавшее из хвоста авгурея перо.
— Наземникус! — воскликнула мадам Роули, и Дельфи от неожиданности выронила перо. — Наземникус Флетчер.
Девочка подняла перо и спрятала его в кармане мантии.
— Кто такой Наземникус Флетчер? — поинтересовалась Дельфи.
— Один проходимец, — пренебрежительно бросила мадам Роули, даже не взглянув на девочку. Где искать Наземникуса посреди ночи? Он может находиться где угодно. Да и вообще, она даже не знает, жив ли ещё этот старый жулик. Только если послать к нему Патронуса и понадеяться, что тот откликнется на её послание.
— Expecto Patronum! — произнесла волшебница. Из палочки вырвалась струйка серебристого дыма. Она не могла сосредоточиться. Как она могла думать о хорошем, когда её брат умирает в тюремной больнице, а сама она снова находится на грани полного разорения. Женщина закрыла глаза, пытаясь вспомнить самое счастливое мгновение своей жизни. Перед ней возникло лицо молодого Рабастана Лестрейнджа.
Он стоял в углу зала рядом со своим старшим братом и его женой. Рудольфус был уже знаком Юфимии, он был близким другом Торфинна и часто гостил у них в доме, его брата же она видела лишь мельком, он не особо любил подобного рода мероприятия. Младший Лестрейндж со скучающим видом наблюдал за другими гостями. Юфимия переминалась с ноги на ногу, бросая обеспокоенные взгляды в сторону ломберного стола. Она гадала, какую сумму на этот раз проиграет мистер Роули за игрой в карты. В это время к Лестрейнджам с бокалом в руке подошёл уже изрядно поддатый Торфинн. Высокий, статный голубоглазый блондин, он привлекал внимание половины девушек в зале. Юфимия нервно поправила причёску. Торфинн, громко рассмеявшись, хлопнул Лестрейнджа-младшего по плечу и что-то шепнул ему на ухо. Рабастан посмотрел в её сторону. На мгновение их глаза встретились, и Юфимия, отчего-то засмущавшись, опустила взгляд в пол. В её неполные семнадцать лет она не испытывала недостатка в поклонниках, и многие находили её привлекательной. Но поймав на себе взгляд Рабастана, она испытала странное чувство, которое доселе не было ей знакомо.
Он шёл в её сторону, очень похожий на своего брата, но ростом немного ниже его и более плотного телосложения. Рудольфус был очень уж худым по мнению Юфимии. Наконец, Рабастан подошёл к ней совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Она снова подняла на него глаза. Те же роскошные медные волосы, тонкие губы с чуть надменной улыбкой, даже аккуратная бородка подстрижена совсем как у старшего брата. Глаза темнее, чем у брата, и во взгляде нет той холодности. Греческий нос с небольшой горбинкой, красивые ровные брови…
— Мисс Роули, — вежливо поздоровался он, кивнув ей. От звука его голоса у Юфимии подогнулись колени. — Мисс Роули, вам нехорошо?
Юфимия кашлянула и ещё больше смутилась.
— Всё в порядке. Здесь слишком душно. Может быть, выйдем во двор?
Он взял её за руку и тотчас же отдёрнул её. Их обоих словно ударил током. Лестрейндж-младший рассмеялся и снова взял её ладонь в свою.
— Пойдёмте во двор.
Они вышли на улицу прочь из шумного зала. Стояла тихая звёздная ночь, лишь ветер шевелил листья деревьев, и в кустах раздавался стрёкот кузнечиков. Юфимия потянула Рабастана в сторону розового сада. Она почти бежала и молодой человек с трудом поспевал за ней, то и дело цепляясь за корни деревьев. Наконец, они оказались в самом сердце сада.
— Это нечестно, — запыхавшись, ответил Рабастан. — Я не знаю дороги.
Юфимия стояла в свете фонаря, перебирая в руках розовый цветок. Лепестки бесшумно падали на землю.
— Моя мать очень любила розы, — сказала Юфимия, не зная, как начать разговор.
— А вы любите, мисс Роули? — поинтересовался Рабастан. Один из мотыльков, кружившихся вокруг фонаря, сел девушке прямо на кончик носа. Она смахнула его и беззаботно рассмеялась.
— Люблю, — ответила Юфимия и добавила: — Можете называть меня просто Юфимия.
Рабастан, не отрываясь, смотрел на неё, чуть сощурив глаза. Так Рудольфус смотрел на Беллу. Глаза девушки казались золотистыми в свете фонаря.
— Юфимия… — медленно повторил Рабастан. Вечер, казавшийся ему скучным, приобретал краски. Ему нравилась эта девушка с золотыми блёстками в глазах и причудливо обёрнутой вокруг головы длинной косой. Он посмотрел на часы — пробило двенадцать. — С днём рождения, Юфимия.
Она выронила из рук очередную розу. Земля у её ног была сплошь покрыта розовыми лепестками.
— Вы всегда ломаете то, что любите, Юфимия? — задал вопрос Рабастан. Его голос звучал полушутливо-полусерьёзно.
В ответ молодая волшебница лишь зарделась и потянулась за следующим цветком. Рабастан перехватил её руку и прижал к груди.
— Обещайте, что не сломаете, — попросил он, примыкая её к себе. Юфимия поднялась на мысочки, чтобы казаться чуть выше. Он легонько коснулся губами её губ. Девушка закрыла глаза и ответила на его поцелуй.

Серебристое облачко приняло очертания лисицы, которая почти сразу же исчезла. Юфимия ещё раз произнесла заклинание. На этот раз Патронус не испарился так быстро, а парил по комнате, вызывая восхищение Дельфи.
— Найди Наземникуса Флетчера и передай, что у Юфимии Роули есть к нему дело на две тысячи галеонов. Пусть явится ко мне немедленно.
Призрачная лисица выскочила в окно. Дельфи проводила её завистливым взглядом. Она взмахнула старой палочкой мадам Роули.
— Expecto Patronum!
Ничего не произошло. Девочка повторила заклинание несколько раз, однако не смогла ничего добиться. Мадам Роули, устав от безрезультатных попыток Дельфи вызвать Патронуса, объяснила ей, что девочка ещё слишком мала для такого сильного заклинания.
***
На следующий день Наземникус Флетчер, изрядно постаревший и ещё более потрёпанный, с громким хлопком аппарировал прямо в гостиную. Наземникус никогда не отличался хорошими манерами и беспардонно плюхнулся в кресло, деловито закинув ногу на ногу.
— Ну-с, с чем имеем дело, мадам Роули? — поинтересовался он, шаря по карманам в поисках трубки. Достав трубку, мужчина принялся набивать её табаком.
— Флетчер! — рявкнула Юфимия, скрестив руки на груди. — Не смей курить в моём доме! Мало того, что ты аппарируешь чуть ли не мне на голову, так ещё и куришь при ребёнке. Дельфи, иди в свою комнату.
Дельфи тенью выскочила из гостиной и спряталась под лестницей. Девочке было крайне интересен необычный посетитель. Люди такого сорта встречались ей разве что в Лютном переулке.
— Эта юная леди ваша дочь? — спросил Наземникус, разочарованно пряча трубку в карман мантии.
— Племянница, — сухо ответила мадам Роули. Она открыла сундук с собранными на продажу ценностями. — Сколько ты дашь мне за это?
Глаза Наземникуса Флетчера при виде сундука алчно заблестели. Он деловито потёр руки.
— Ну-с, посмотрим, — сказал он, причмокнув губами. В течение часа Наземникус перебирал содержимое сундука, делая пометки на мятом листе пергамента. Он слишком сильно нажал на перо, и оно переломилось надвое. Наземникус выругался, за что получил очередную порцию замечаний от хозяйки дома. Он выдернул перо из хвоста авгурея, еле успев увернуться от клюва рассерженной птицы, и обмакнул его в чернила.
— Что за чёрт! — плюнул Флетчер, отбросив негодное перо. — Не могли бы вы одолжить мне перо, мадам Роули?
— Перья авгурея не впитывают чернила и поэтому непригодны для письма, — пояснила женщина, протягивая ему гусиное перо.
— Так-то лучше, — пробурчал Наземникус, почесал лохматую седую голову и продолжил подсчёты. Наконец, он закончил. — Полторы тысячи. Я могу дать за всё это не больше полутора тысяч галеонов. И то только из уважения к покойному мистеру Роули, он был моим большим другом, хе-хе. Вы сами посмотрите — ложки-то гнутые, да и в диадеме не хватает пары камней!
Мадам Роули закусила губу. Эти вещи стоили как минимум в полтора раза дороже даже несмотря на нехватку пары мелких рубинов. Но другого шанса продать их в короткий срок Юфимии могло и не представится, а действовать надо было незамедлительно, ведь на кону стояла жизнь её любимого брата, заменившего отца.
— По рукам, — согласилась волшебница, тяжело вздохнув. — Но у меня есть условие — деньги нужны мне сегодня.
Старый жулик округлил глаза.
— Полторы тысячи галеонов на дороге не валяются, знаете ли. Если бы вы согласились подождать хотя бы несколько дней…
«Через несколько дней может быть уже слишком поздно», — подумала Юфимия и отрицательно покачала головой.
Наземникус замялся. Ему не хотелось упускать такой жирный кусок, но достать полторы тысячи золотых до конца дня даже для такого ловкача как Наземникус Флетчер было почти невыполнимой задачей.
— Сколько я могу выручить за этот дом? — внезапно спросила Юфимия, прервав затянувшееся молчание.
Наземникус рассмеялся:
— Вы ещё и дом хотите продать?!
Однако мадам Роули была серьёзна как никогда. Глупая улыбка сползла с лица волшебника, и он задумчиво почесал небритый подбородок.
— Ну-у, — протянул он, — учитывая состояние дома… Эти полчища докси… Да, старый Селвин рассказывал мне, что вы на днях приобретали у него сильную отраву против этих тварей. Доксицид уже не справляется, дела не из лучших, да-с… И мебель уже довольно потёртая. Тысячу, может быть, всё-таки дом довольно хороший.
— Довольно хороший?! — рассерженно передразнила его мадам Роули. — Да этот дом простоит ещё сотню лет, если такие как вы не будут аппарировать в грязных лохмотьях посреди гостиной и портить обивку кресел!
Наземникус состроил обиженную мину.
— Зачем же вы так, мадам Роули, — укоризненно произнёс он. — Это достойная цена, учитывая, что деньги понадобились вам столь срочно. Кстати, на что вы намереваетесь потратить такую крупную сумму, если не секрет?
— Мой брат тяжело болен, — беззащитно ответила она, отвернувшись от Флетчера. Она не могла больше смотреть на этого старого обманщика. Больше всего ей хотелось выпроводить его за дверь сейчас же, но волшебница не могла этого сделать.
— Сочувствую, в наше время дорого болеть.
Мадам Роули запрокинула голову, пытаясь заставить выступившие на глазах слёзы вернуться обратно. Она с шумом втянула в себя воздух и резко повернулась к Наземникусу.
— Я согласна на ваши условия. Я только попросила бы вас подыскать нам какое-нибудь временное жилище. До тех пор пока… пока я не поправлю свои дела.
— Боюсь, поправлять вы их будете долго, — хмыкнул Наземникус. — Могу предоставить в ваше распоряжение свою берлогу. Я всё равно стараюсь там лишний раз не светиться. Абсолютно безвозмездно, только вам придётся иногда выпроваживать хм… моих посетителей… кхе-кхе… иногда не совсем дружелюбно настроенных.
Мадам Роули нахмурила брови.
— Что это значит?
— За годы своей работы я успел обзавестись массой знакомств, и некоторые чересчур настырные волшебники пытаются мне досаждать своими неожиданными визитами! Я уже почти год как съехал с Милтон-роуд, однако эти олухи всё равно продолжают являться туда, пытаясь меня застукать. Ну я же не виноват, что они сами позволяют себя обманывать! — рассмеявшись, объяснил ей Флетчер.
***
Юфимия Роули зябко поёжилась и плотнее закутала голову шарфом. Маленький островок посреди Северного моря продувался ледяными ветрами, какие обычно бывают зимой в этих широтах. Женщина жалась ближе к пропитанной солью стене крепости, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Ранкорн, согнувшись от ветра, шёл впереди неё, ругаясь сквозь зубы. Наконец они преодолели этот непростой путь и оказались перед тяжёлой кованой решёткой. Ранкорн коснулся ладонью одной из круглых розеток.
— Альберт Ранкорн. Начальник тюрьмы Азкабан, — прокричал он, пытаясь заглушить вой ветра.
Решётка заскрипела и медленно поползла вверх. К Ранкорну подбежал молодой волшебник в зимней мантии, на ходу натягивая меховую шапку. Поприветствовав начальника, юноша принялся извиняться:
— Простите, сэр, я совсем ненадолго отлучился, мне по нужде нужно было, понимаете? Я только на минуточку, сэр…
Ранкорн жестом приказал ему замолчать.
— Где Дэйв, дементор тебя дери? Тоже по нужде отлучился? Оставить ворота без присмотра! При дементорах такого безобразия не было! А вам ещё и зарплату за такую работу платить.
Паренёк густо покраснел.
— Он отлучился, сэр. На минуточку. Делает… хм… обход…
— Какой ещё обход?! Он должен здесь стоять! — громовым голосом взревел Ранкорн, указывая толстым пальцем с массивным перстнем на тюремные ворота.
Провинившийся постовой опустил голову. Ранкорн махнул на него рукой и скомандовал Юфимии идти за ним. Охранник небрежно взмахнул палочкой, и ржавая решётка с лязгом опустилась. Они прошли через небольшой тюремный двор, где несколько зачарованных мётел сметали в кучки свежевыпавший снег. Перед тем как войти в тюремное помещение, Юфимия оглянулась: охранник, надвинув до самых бровей шапку, лениво прохаживался туда-сюда, похлопывая по ноге волшебной палочкой.
Переступив порог казематов, мадам Роули почувствовала резкий запах сырости, смешанный с запахом несъедобной азкабанской баланды и нечистот. Она дрожащими от холода и страха перед этой громадой, хранившей в себе самые жуткие тайны, руками достала из кармана тоненький кружевной платочек, отголосок прежней жизни. Волшебница прижала надушенный кусочек материи к лицу. Ранкорн хмыкнул:
— Что, не нравится тебе аромат Азкабана, да? Я долго не мог к нему привыкнуть. Но на мой кабинет наложены чары, и пахнет там не хуже чем в твоей гостиной, Юфимия.
«Он долго не мог привыкнуть… — думала Юфимия, ступая в освященный тусклым светом факелов узкий коридор вслед за бывшим супругом. — А Торфинн смог привыкнуть? Привыкнуть к этой вони, вечному холоду и заточению в одиночной камере наедине со своими мыслями и угрызениями совести… Испытывают ли Пожиратели муки совести? И разве можно привыкнуть? Можно лишь смириться… Рабастан бы ни за что ни смирился…»
— Не завидую я этим ублюдкам, — рассуждал Ранкорн, — мы-то побудем здесь и отправимся в наши уютные квартирки, к семье, друзьям, под крылышко к жене…
Шаги его отдавались глухим эхом. Юфимия ступала за ним почти бесшумно. Она сжимала и разжимала околевшие на холоде пальцы. Здесь было не намного теплее, чем за стенами, разве что по коридорам не гуляли обжигающие ледяные ветры.
Наконец, коридор кончился.
— Осторожно, — предупредил Ранкорн, — здесь крутые ступеньки.
Он зажёг огонёк на конце палочки, и Юфимия последовала его примеру. Они поднимались по скользким узким ступенькам, иногда опираясь на влажные от конденсата стены. Они поднялись вверх на несколько этажей, затем снова свернули в какой-то бесконечный коридор, совершенно неотличимый от первого. В какой-то момент у мадам Роули закружилась голова, и она попросила Ранкорна передохнуть.
— Что происходит, Ранкорн? — спросила женщина, тяжело дыша. — Где узники? Почему здесь так пусто?
— На этих этажах нет камер, только служебные помещения. Они выше, — объяснил Ранкорн и уже шёпотом добавил: — Прислушайся.
Юфимия превратилась в слух. Сердце её всё ещё бешено стучало после долгого подъёма по лестнице. Откуда-то издалека доносились какие-то приглушённые звуки — не то истерический смех, не то рыдания. Юфимия вздрогнула. Она вдруг отчётливо вспомнила суд над Лестрейнджами и мальчишкой Краучем. И безумный смех Беллатрикс, когда её уводили из зала суда: «Он вернётся, Крауч! Эй, вы, все! Вы слышите меня?! Тёмный Лорд вернётся, он освободит нас и наградит за нашу преданность! Ха-ха-ха-ха-ха…»
…ха-ха-ха-ха-ха… Безумный заливистый смех Беллатрикс эхом отдавался в огромном помещении зала суда, битком набитом людьми — присяжными, обвинителями, чиновниками из Министерства, аврорами, представителями прессы и простыми обывателями, пришедшими поглазеть на Крауча-младшего в кандалах и тюремной робе.
Особняком держалось семейство Блэков. Сигнус Блэк стоял в первых рядах, чуть сгорбившись и опираясь на трость. Друэлла без сил опустилась на скамью. Её лицо приобрело неприятный сероватый оттенок, и на нём ещё сильнее выделились глубокие морщины и старческие пигментные пятна. Однако глаза пожилой ведьмы были сухими — она не могла позволить себе расплакаться прямо в зале суда на виду у всех. Старая закалка. Хрупкая Нарцисса уткнулась в плечо матери и сотрясалась в беззвучных рыданиях. Её муж предпочёл не появляться на слушании. Вальбурга Блэк, её тётка, успокаивающе гладила девушку по растрепавшимся светлым волосам. Нарцисса, несмотря ни на что, обожала старшую сестру, и та в ответ платила ей такой же любовью.
Она, Юфимия, тоже пришла на слушание — попрощаться с Рабастаном. Последний раз взглянуть в его глаза, запомнить его лицо. Позже Ранкорн устроит дома знатный скандал и даже поднимет на неё руку. На неё, Юфимию Роули! Какой-то выскочка Ранкорн! Только вот она уже давно носит его фамилию, а не древнее имя своего рода. Юфимия предусмотрительно немного изменила свою внешность, оставив неизменными лишь свои зеленоватые глаза, и выбрала место у дверей в дальнем конце зала.
Рудольфус казался абсолютно спокойным, лишь его красивые тонкие губы нервно подёргивались. Рабастан смотрел как будто бы сквозь Крауча и присяжных, а на остальную публику в зале и вовсе не обращал никакого внимания. Бартемиус Крауч-младший выглядел совсем мальчишкой по сравнению с Лестрейнджами. Глаза юноши с мольбой смотрели то на рыдающую мать, то на мрачного сурового отца. Он всё время плакал и твердил, что невиновен. Глядя на этого светловолосого веснушчатого мальчишку, который был всего на пару лет младше её самой, Юфимия никак не могла поверить в причастность этого юноши к пыткам Лонгботтомов.
Рабастан рассказывал, что Барти вырвало после того, как Беллатрикс решила преподать парню «урок образцового Круциатуса». А Белла лишь истерически смеялась, вновь и вновь направляя палочку на Фрэнка и его жену. Она безумным чёрным вихрем носилась по комнате, выкрикивая любимое заклятие. Рудольфус тогда схватил сына Крауча за шкирку и вышвырнул его из комнаты, пока тот не свихнулся от этого зрелища раньше Лонгботтомов. Зачем вообще мальчишка полез в эту грязь?
Юфимия, не отрываясь, смотрела на Рабастана. Он безразлично отвечал на вопросы обвинителей, лишь изредка позволяя себе какое-нибудь колкое высказывание в адрес судьи. Тогда Крауч начинал изо всех сил стучать молотком по деревянной трибуне, так что даже щепки летели. Рудольфус старался вести себя в своей обычной ехидной манере, хотя это давалось ему с огромным трудом. Также он всё время пытался перетянуть одеяло на себя и выгородить свою обожаемую супругу. Это приводило Крауча в бешенство, и он стремился поскорее закончить с допросом, однако подсудимые намеренно растягивали повествование, расписывая в красках «вечер в гостях у Лонгботтомов».
Наконец, терпение Крауча кончилось, и он попросил присяжных огласить окончательное решение. Руки судей взметнулись вверх. Крауч предоставил подсудимым последнее слово. Барти снова принялся заламывать руки и умолять отца помиловать его. Он кричал, что невиновен, что его заставили, но Крауч-старший смотрел на него лишь как на преступника, строящего из себя невинную овечку. Рудольфус сказал на прощение несколько слов о том, что Тёмный Лорд возродится и обязательно освободит своих верных слуг и отправит на тот свет Крауча и компанию. В общем, он повторил слова Беллатрикс, только в более спокойном ключе. Напоследок Рудольфус пожелал Краучу, присяжным и всему аврорату «долгой и счастливой жизни». Рабастан также сказал пару фраз, обладающих тем же смыслом, и послал несколько проклятий в адрес Крауча и Грюма. Затем он обвёл глазами зал заседаний, словно кого-то искал. На миг заплаканные глаза Юфимии встретились с уставшими от всего происходящего глазами Рабастана, и Крауч приказал увести заключённых.
В зал вплыло четверо дементоров. Всех присутствующих сразу же охватил озноб. Братья Лестрейнджи и сын Крауча в сопровождении отвратительных существ в чёрных плащах направились к выходу из зала суда, позвякивая кандалами. Отчаянно верещавшего Крауча дементоры тащили почти что волоком. Дементоры проплыли совсем рядом с Юфимией, и её охватила настоящая паника.
— Басти, прости меня! — крикнула женщина, забыв о всякой осторожности. — Рабастан, я люблю тебя! Я всегда буду любить тебя, Басти!
Взоры всех присутствующих обратились на Юфимию. Она, совладав с собой, бросила последний, полный отчаяния, взгляд в сторону заключённых, выбежала из зала суда и аппарировала прочь.

— Ты идёшь или нет? — Ранкорн вырвал её из нахлынувшего потока тягостных воспоминаний.
Мадам Роули потрясла головой, прогоняя видения и возвращаясь к реальности.
— Идём, Альберт. Долго ещё? — поинтересовалась она. Ноги уже начали неприятно ныть от бесконечных подъёмов по лестницам.
— Один этаж, — ответил Ранкорн, распахнув перед бывшей супругой неприметную дверь, за которой скрывалась ещё одна лестница. Юфимия не смогла сдержать стон. Ранкорн хмыкнул, пробормотав что-то типа «а ты как хотела» и зашагал по ступенькам. Мадам Роули, держась за холодные каменные стены, медленно плелась за ним. Звуки, которые она слышала в коридоре этажом ниже, по мере подъёма усиливались. Теперь она отчётливо различала женский плач, полубезумный смех, который мог принадлежать как женщине, так и мужчине, грязную ругань и просто обрывки разных фраз.
Ранкорн преодолел последнюю ступеньку и шумно выдохнул. Хоть он и выглядел довольно моложаво, всё-таки годы потихоньку брали своё. Волшебник молча наблюдал, как раскрасневшаяся Юфимия медленно поднимается по крутым ступенькам.
— Кто только построил этот ужасный замок! — в сердцах воскликнула женщина, откидывая со лба мокрые от пота волосы. Грудь её вздымалась и опускалась.
— Лорд Азкабан, разумеется, — ответил Ранкорн, с недоумением посмотрев на Юфимию. Он думал, что она-то должна больше знать о представителях древних чистокровных семей. — Неужели ты никогда не слышала о нём?
— Не слышала, — призналась Юфимия. Её начинал раздражать Ранкорн, который, как ей казалось, хотел лишний раз отомстить ей за испорченную молодость. Все эти лестницы и переходы, глупые разговоры… Неужели нет более короткого пути?
— Азкабаны — одна из древнейших магических фамилий, — начал просветительную лекцию Ранкорн. Ему было приятно, что он, полукровка, знает об истории магической Британии больше, чем представительница рода Роули. Это тешило его самолюбие. — последний лорд Азкабан умер ещё до Восстания гоблинов 1612 года. Экриздис Азкабан обладал сочетанием самых прекрасных качеств — он был красив, умён, сказочно богат и далее по списку. К тому же был незаурядным волшебником — исследователем, новатором в своём деле.
Лорд Азкабан был потомственным тёмным магом, и его род вёл начало от самого Салазара Слизерина. Волшебник особенно интересовался некромантией, он мечтал создать полностью контролируемую армию инферналов, способных выполнять любые поручения хозяина. Поскольку общество не понимало и страшилось его, Экриздис был вынужден обосноваться на маленьком каменистом острове посреди Северного моря, чтобы никто не тревожил его покой и не мешал его экспериментам. Он скрыл остров от людских глаз мощными защитными чарами. На этом клочке земли лорд Азкабан не без помощи тёмной магии воздвиг замок, где оборудовал лабораторию, в которой трудился над созданием идеальных солдат.
Для его исследований ему было необходимо всё больше и больше мертвецов. Но где было взять такое количество трупов на маленьком острове? На большой земле эта проблема стояла не так остро — всегда под рукой были кладбища. И он стал похищать проплывавших мимо моряков. Лорд Азкабан перестроил верхние этажи здания под казематы, где несчастные дожидались своей смерти. В тесных сырых камерах, продуваемых северными ветрами, многие из них сходили с ума от ожидания неотвратимой кончины. Сам лорд Азкабан тоже постепенно лишался рассудка.
Однажды эксперимент Экриздиса вышел из-под контроля, и плодом его творения стало существо, родившееся из отчаяния и ужаса сотен замученных им моряков. И оно уничтожило своего создателя. После смерти последнего из рода Азкабанов замок заполнили существа, подобные тому монстру, которое появилось в результате последнего эксперимента тёмного волшебника. Эти создания, рождённые из мрака и вскормленные душами убитых моряков, впоследствии были названы дементорами.
Естественно, рано или поздно такое количество бесследных исчезновений мореплавателей в этих водах стало вызывать всяческие подозрения, и Министерство начало расследование. К слову сказать, Министром в то время был твой предок, и звали его Дамокл Роули. Со смертью хозяина замка спали защитные чары, наложенные на остров, что позволило Министерству обнаружить его. Позже Министр решил, что неприступный замок будет прекрасным местом для новой тюрьмы, а дементоры — идеальными неподкупными стражами, к тому же не требующими платы за свой труд.
— Очень познавательно, — язвительно отметила мадам Роули, выслушав рассказ бывшего супруга. — Может, ты всё же отведёшь меня к моему брату, Ранкорн?
— Конечно. Добро пожаловать в Азкабан, — произнёс волшебник с какой-то странной недоброй ухмылкой. Мужчина толкнул деревянную дверь, и Юфимия, наконец, увидела узников самой страшной тюрьмы, которую только знал волшебный мир.
По обе стороны широкого коридора располагались крошечные одиночные камеры. Услышав звук отворившейся двери и незнакомый женский голос, заключённые припали к решёткам. Начальник тюрьмы не каждый день баловал их своим посещением, тем более в компании дамы. При виде Юфимии узники подняли невыносимый гвалт и принялись выкрикивать различные скабрезности; один особенно озверевший волшебник попытался через решётку схватить её грязной рукой с давно не стрижеными ногтями за рукав мантии, за что немедленно получил Оглушающее заклятие от Ранкорна. Мужчина мешком рухнул на пол.
— Это же ужасно! — со смесью возмущения и страха воскликнула мадам Роули, шарахнувшись в сторону от толстых железных прутьев.
— А ну заткнулись немедленно, а то и вам достанется! — грозно проорал Ранкорн и уже более спокойным голосом добавил: — Эти уроды совсем распоясались.
Юфимия, стараясь держаться ближе к центру коридора, медленно шла рядом с Ранкорном, внимательно разглядывая узников. Крики стихли — очевидно, начальника тюрьмы здесь побаивались. Заключённые с ненавистью глазели на проходящих по коридору волшебников.
Проходя мимо очередной камеры, мадам Роули с удивлением увидела за прутьями решётки женщину средних лет, показавшуюся ей смутно знакомой. Ведьма сидела на узкой койке, забравшись на неё с ногами и расчёсывая длинные седые волосы. Её потухшие глаза выдавали глубокое безразличие ко всему происходящему. Казалось, жизнь покинула узницу, и осталась лишь пустая оболочка. Внезапно мадам Роули осенило, почему ведьма кажется ей знакомой.
— Алекто, — тихо позвала её Юфимия, опасливо приблизившись к решётке. В той, другой жизни женщины были хорошими подругами.
Алекто Кэрроу, отложив гребень, в котором не хватало нескольких зубьев, медленно поднялась с койки и подошла вплотную к прутьям. Женщина всё тем же пустым взглядом смотрела на Юфимию. Алекто была одного возраста с Юфимией, но выглядела старухой. Глаза глубоко ввалились, кожа обвисла на сильно осунувшемся лице, испещрённом сетью мелких морщин. И без того длинный нос волшебницы, никогда не добавлявший ей красоты, заострился и стал похож на птичий клюв.
— Здравствуй, Юфимия, — бесцветным голосом произнесла Кэрроу. — А ты всё такая же.
Юфимии отчего-то стало не по себе. Ей захотелось поскорее увидеться с Торфинном и отправиться подальше от этого гнилого места.
— Амикус умер в прошлом году. Твой брат тоже скоро умрёт, — сообщила Алекто. — Если ты думаешь, что этот чем-то поможет, то ты ошибаешься. Он всё равно отправится на тот свет.
— Ты врёшь! — с надрывом воскликнула Юфимия. Она с ненавистью посмотрела на старую подругу. Вся жалость к узнице мгновенно испарилась. — Альберт пригласил лучших целителей!
— Не один целитель не спасёт твоего брата, он труп, — констатировала Алекто, забираясь на свою койку. — Торфинн сидел в соседней с Амикусом камере и заразился от него пневмонией. Но он долго держится, надо отдать ему должное.
— Нет! Неправда! Я не верю тебе, ты просто сумасшедшая! — заорала Юфимия, пытаясь дотянуться до Кэрроу, которая спокойно наблюдала за истерикой мадам Роули из глубины своей тёмной камеры. Ранкорн оттащил женщину от прутьев решётки и потащил за собой.
— Они ведь вылечат его, Альберт? — с надеждой спросила мадам Роули, заглядывая в его жестокие глаза. На дне тёмных глаз Ранкорна плескалось что-то похожее на плохо скрываемое злорадство. Они как будто бы говорили: «Поделом тебе, Юфимия, за мою искалеченную жизнь». Ранкорн ничего не ответил. Дальше мадам Роули шла, стараясь не смотреть по сторонам, ей больше не хотелось узнавать в этих измождённых, потерявших всякий человеческий облик от долгого пребывания в заключении узниках старых знакомых. И меньше всего ей хотелось увидеть Рабастана Лестрейнджа, превратившегося в жалкую тень прошлого себя, в измученного старика, лишившегося разума.
Словно прочитав её мысли, Ранкорн как бы между прочим заметил:
— Через две камеры сидят братья Лестрейнджи.
Юфимия с болью посмотрела на своего бывшего мужа и покачала головой.
— Какой же ты подлый, Ранкорн…
***
Увидев Юфимию, Рудольфус Лестрейндж, казалось, ничуть не удивился. Он лишь усмехнулся тонкими бескровными губами.
— Даже в Азкабане от тебя нет спасения. Ранкорн, признайся, ты специально повёл её этим путём, чтобы ещё больше унизить меня и моего брата?
— Что ты, Лестрейндж… — начал начальник тюрьмы, но узник тут же перебил его.
— Лорд Лестрейндж, — резко поправил его он, расправляя затёкшие плечи.
— Лорд Лестрейндж, — насмешливо повторил Ранкорн, проводя палочкой по металлическим прутьям и извлекая противный звук, режущий слух.
— Альберт, — подала голос Юфимия. Она безвольно прислонилась к грязной тюремной решётке. — Прошу, оставь нас наедине, если в тебе осталось хоть капля… достоинства.
Она произнесла эти слова, чувствуя себя абсолютно униженной. Сначала отдать бывшему супругу всё своё состояние за призрачную возможность вылечить Торфинна, теперь умолять его позволить переговорить с Рабастаном и его братом. Ранкорн, хмыкнув, согласился. Он достаточно насладился произведённым на Юфимию эффектом.
— Десять минут, — небрежно бросил он и развернулся на каблуках.
Дождавшись, пока Ранкорн хлопнет дверью, Юфимия опустилась на колени перед решёткой, подобрав под себя мантию. Она, не мигая, смотрела на старшего Лестрейнджа. Ещё десяток лет заключения не прошли для него бесследно. Под бесформенной тюремной робой угадывалось изрядно похудевшее тело, лицо приобрело землистый оттенок, а отливающие медью волосы заметно поседели, к тому же длинная неаккуратная борода прибавляла волшебнику несколько лет. Но прежний ясный взгляд говорил о том, что он сумел сохранить рассудок, находясь в этой жуткой тюрьме.
— Басти, — хриплым голосом позвал он, постучав железной миской о смежную стену. — Как видишь, без дементоров Азкабан по условиям приблизился к хорошему санаторию. Мой братец спит и видит сладкие сны. К тому же нас потчуют прекрасной овощной похлёбкой, которая даже тостуху Алекто превратила в лакричный леденец. Жаль только, что погулять не выпускают, да и общество, в большинстве своём, скверное.
Рудольфус рассмеялся собственной шутке.
— Руди, Аваду тебе в зад! — недовольно ответил знакомый до боли голос из соседней камеры. Рабастан Лестрейндж, потягиваясь, свалился с койки и громко и непотребно выругался.
Младший брат подполз поближе к решётке и сел, прислонившись к стене. Он пригладил руками лохматые волосы и громко зевнул во весь рот.
— Что за чёрт… — пробормотал он, протирая кулаками заспанные глаза.
Юфимия, припав к решётке, не отрываясь, смотрела на него. В нём так же, как и в Рудольфусе, сложно было узнать прежнего красивого, видного мужчину, каким она помнила его. Рабастан напоминал живой труп — скелет, обтянутый тонкой желтоватой кожей. Волосы были взлохмачены, а косматая борода доходила до середины груди.
— Рабастан, — прошептала Юфимия слабым голосом, протягивая дрожащую руку сквозь железные прутья. — Ты узнаёшь меня?
— Юфимия, что ты здесь делаешь? — спросил он. — Руди, я, наконец, сошёл с ума от пения этого олуха Паксли?
— Пока нет. Эта женщина действительно находится здесь, к сожалению.
Рабастан дотронулся до протянутой ладони своими длинными тонкими пальцами. Мадам Роули прижалась лбом к холодным железным прутьям и закрыла глаза, не в силах смотреть на любимого человека, с которым её более не суждено было увидеться.
— Я пришла к Торфинну. Ранкорн пригласил к нему лучших врачей.
Услышав фамилию бывшего супруга Юфимии и по совместительству начальника тюрьмы, Рабастан с отвращением скривился.
— Не произноси имени этого гнусного человека! — проворно вскочив на ноги, закричал младший Лестрейндж. Он в бешенстве пнул миску с недоеденной баландой так, что она пролетела через всю камеру и стукнулась об стену, расплескав по всей камере противную жижу.
— Проклятье! — заревел кто-то из-за стены, стуча кулаком в ответ. — Чёртов Лестрейндж, угомонись уже!
— Захлопни свою пасть, грязнокровый ублюдок! — вышел из себя Рабастан, совершенно позабыв о присутствии Юфимии.
— Чтоб ты сгнил за решёткой, проклятый убийца! — раздалось из соседней камеры. — Из-за тебя я сижу здесь!
— Заткнись, Шанпайк! — хором закричали оба брата.
— Умолкни, — поддержал Лестрейнджей какой-то старик, сидевший в камере напротив. — Никто не толкал тебя на кривую дорожку после падения Тёмного Лорда! Рабастан уже пять лет как сидел в Азкабане, когда ты попался на ограблении.
Повозмущавшись ещё немного, Шанпайк замолчал. Рабастан снова опустился на пол поближе к Юфимии и положил руку на её сложенные на коленях ладони. Она слабо пожала холодными пальцами его костлявую руку.
— Спасибо, Люциус, — поблагодарил старика Рабастан.
— Люциус? — переспросила мадам Роули, не веря своим ушам. Этот старик — Люциус Малфой? Юфимия ошарашено смотрела на пожилого волшебника, который забился в самый дальний угол своей камеры.
— Он не хочет говорить, — пояснил Рабастан. — Он не желает, чтобы его видели таким.
— Где ты взяла деньги? — грозно спросил Рудольфус, нахмурив брови, отчего его лицо, пересечённое шрамом, стало выглядеть жутковато. Юфимия непроизвольно дёрнулась, вспомнив о мешке с галеонами, перекочевавшем в карман к Ранкорну. Она могла не отвечать на этот вопрос — лорд Лестрейндж и без этого всё понял. Его лицо потемнело от гнева.
— Я предупреждал, Юфимия, что уничтожу тебя, если ты возьмёшь оттуда хотя бы один галеон!
— Но мой брат умирает, — робко попыталась возразить волшебница срывающимся на плач голосом. — Она ни в чём не нуждается, я люблю Дельфи как родную дочь! Рудольфус, пожалуйста, пойми…
— Ты обрекла её на нищету!
— Рудольфус, успокойся, — попросил его Рабастан.
— Басти!
— Рудольфус, угомонись! — повторил младший брат.
— Я найду деньги, я устроюсь на работу, — вклинилась мадам Роули, уже рыдая в голос.
Лорд Лестрейндж снова рассмеялся своим странным невесёлым смехом.
— Да тебя даже в заведения Лютного переулка не возьмут.
— Как ты смеешь говорить такие вещи! — прикрикнул на него брат. — Извинись немедленно!
— И не подумаю, — бессовестно ответил Рудольфус, буравя Юфимию своими жуткими зелёными глазами. — И вообще, я имел в виду лавку Селвина, кажется, ты неплохо разбиралась в растениях, в частности, в ядовитых. Или Горбина, на худой конец.
За спиной Юфимии послышались тяжёлые шаги Ранкорна.
Юфимия поцеловала Рабастана через прутья тюремной решётки. От него пахло давно немытым телом, тюремной баландой и Мерлин знает, чем ещё, но женщина не отстранилась от узника. Она лишь сильней вжалась в железную клетку, как будто хотела просочиться сквозь неё.
Рудольфус тихо шепнул:
— Береги девочку, прошу тебя.
Юфимия, повернувшись лицом к лорду Лестрейнджу, кивнула.
— Заканчивайте! — рявкнул вернувшийся Ранкорн. Он тяжёлым взглядом смотрел на то, как его бывшая супруга со всей страстью целует грязного узника.
Мадам Роули, опёршись на руки, встала с холодного каменного пола и поправила мантию. Ранкорн довольно грубо схватил её за локоть и потащил прочь от камеры Лестрейнджа.
***
Помещение тюремной больницы представляло собой большую комнату без окон с окрашенными в белый цвет стенами. Из-за высокой влажности краска местами потрескалась и покрылась желтоватыми разводами. В лазарете пахло рвотой, потом и ещё чем-то очень противным, удушающим. Так пахнет в помещении, где находится тяжело больной человек.
Вдоль стен располагались одинаковые железные кровати, застеленные посеревшим от стирки постельным бельём. Большинство мест было свободно, Юфимия насчитала троих несчастных. Рядом с дверью лежала бледная как полотно женщина с широко раскрытыми какими-то бесцветными глазами. Её дыхание было таким слабым, что мадам Роули чуть было не приняла её за мёртвую. Чуть поодаль поверх одеяла лежал пожилой узник. Его била лихорадка, на лбу блестели капельки пота, и он то и дело просил пить. Измученная тяжёлой работой санитарка периодически подходила к нему, чтобы поднести к губам кружку с водой.
Третьим был Торфинн Роули. Он лежал на кровати, скрестив руки поверх одеяла и бессмысленно глядя голубыми глазами, по которым лет двадцать назад сохла половина всех девушек магического Лондона, в выбеленный потолок, засиженный мухами.
Юфимия наколдовала табурет и присела рядом с братом. Мужчина с трудом повернул голову в её сторону и раскашлялся. На синеватых губах проступили красные капли крови.
— Эванеско, — шепнула мадам Роули, и капли исчезли. Торфинн слабо улыбнулся.
— У тебя новая палочка, — произнёс он дребезжащим голосом и снова закашлялся.
Юфимия положила свою руку на его грудь.
— Вишня и волос единорога, — сестра улыбнулась ему в ответ. — Я вылечу тебя.
Торфинн в ответ снова улыбнулся, ему было тяжело разговаривать.
— Тебе сложно говорить? Тогда не говори ничего, Торфинн, — прошептала волшебница и поцеловала его в горячий лоб. Она уткнулась лицом в его руки, сложенные на груди. «Совсем как у покойника», — женщина старалась гнать эти мысли прочь, но ничего не могла с собой поделать.
— Помнишь, как ты сидел у моей постели, когда я слегла после смерти отца? Ты гладил меня по волосам и говорил, что всё будет хорошо, всё наладится.
Торфинн высвободил одну руку и положил её на растрепавшуюся голову сестры. Юфимии хотелось заплакать, как она плакала, когда умер отец. В глазах нещадно щипало, но слёз больше не было.
— Не плачь, сестрёнка, — из последних сил проговорил Торфинн. Его рука соскользнула по её волосам и безвольно упала на серую простыню.
— Сестра! Сестра! — изо всех сил закричала волшебница, озираясь по сторонам в поисках целителя или хотя бы медицинской сестры или санитарки. — Кто-нибудь! Ранкорн!
На её крик прибежала маленькая волшебница в довольно грязном фартуке, надетом поверх старенькой мантии. За ней семенил пожилой целитель, одетый в ярко-жёлтую мантию, покроем отдалённо напоминавшую маггловский медицинский халат, на ходу подворачивая длинные рукава и поправляя съехавший на бок колпак.
— Отойдите, — скомандовал целитель, присаживаясь на край кровати больного. Мадам Роули бестолково топталась рядом, не зная, что ей делать. Медсестра отвела её в сторонку и усадила на незанятую койку.
Пожилой целитель пощупал пульс узника и прошептал какое-то незнакомое Юфимии заклинание. Торфинн Роули открыл глаза.
— Брат! — воскликнула женщина, резко вскочив с кровати и случайно опрокинув медсестру, настойчиво пытавшуюся влить ей в рот какое-то гадкое зелье. — Мистер Сметвик, благодарю вас, вы спасли моего брата!
Пожилой волшебник отстранил от себя Юфимию, которая на радостях заключила целителя в крепкие объятия.
— Не стоит благодарности, мадам Роули, — слегка недовольным тоном ответил целитель, оправляясь от чересчур сильных объятий Юфимии. — Я уже не в том возрасте, вы чуть было не сломали мне рёбра! Что касается больного, он утомился от переизбытка эмоций, и у него случился обморок. Мистер Роули очень слаб, и ему вредны такие переживания, поэтому держите себя в руках, мадам. По поводу лечения: я назначу некоторые зелья, их доставят сюда из Мунго завтра же. Так что у вашего брата есть все шансы на выздоровление и дальнейшую… кхм… долгую жизнь.

===

Примечания:

Ich bin Delfini Lestrange. Ich entschuldige mich, Tante! Mein Name ist Delfini Rowley. Ich komme aus England, aus London (нем.) - меня зовут Дельфини Лестрейндж. Простите, тётя! Моё имя Дельфини Роули. Я приехала из Англии, из Лондона.

===

Большое спасибо всем, кто открыл мой фанфик! Буду рада любым отзывам и критике.

===

Иллюстрации к фику:

1) Такой я вижу Юфимию: http://s018.radikal.ru/i527/1710/11/ab3d79acf282.jpg

2) Дельфи в детском возрасте мне представляется похожей на Уэнсди Аддамс http://s019.radikal.ru/i621/1710/8f/f4cd46243468.jpg (к сожалению, не знаю автора этого рисунка)

3) Дурмстранг http://s018.radikal.ru/i507/1711/0d/3f398fcdd2b7.jpg (замок Дракулы из "Ван Хельсинга", неплохо подходит под описание)

4) Нарцисса: http://s019.radikal.ru/i618/1711/35/63f1e203742b.jpg
(мои порисульки)

>>
Оставить отзыв:
Для того, чтобы оставить отзыв, вы должны быть зарегистрированы в Архиве.
Авторизироваться или зарегистрироваться в Архиве.
Подписаться на фанфик

Перед тем как подписаться на фанфик, пожалуйста, убедитесь, что в Вашем Профиле записан правильный e-mail, иначе уведомления о новых главах Вам не придут!
Официальное обсуждение на форуме
Пока не открыто.

Rambler's Top100
Rambler's Top100