Altra Realta (бета: Xenya-m)    закончен

    Шерлок Холмс, будучи в дурном настроении из-за отсутствия интересных преступлений, все-таки берется за дело, которое с самого начала счел абсолютно недостойным его превосходного ума.
    Книги: Шерлок Холмс
    Шерлок Холмс, Доктор Ватсон, инспектор Лестрейд, Миссис Хадсон
    Детектив /Драма / || джен || G
    Размер: мини || Глав: 1
    Прочитано: 155 || Отзывов: 0 || Подписано: 0
    Предупреждения: Смерть второстепенного героя
    Начало: 03.11.18 || Последнее обновление: 03.11.18

Весь фанфик Версия для печати (все главы)


Free on Horse - Конный франк

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Free on Horse - Конный франк


Время действия — любое лето в период с 1888 по 1891 год.

Для fandom Non-Private Detectives 2018.





Друг мой Шерлок Холмс, как я говорил уже неоднократно, в периоды вынужденного бездействия был подвержен приступам хандры. В такие минуты я был и рад быть вдали от Холмса, и одновременно не рад. Как, например, в этот раз, когда Мэри, моя жена, попросила меня поехать вместе с ней к одной из своих подруг, миссис МакФлаэрти, на семью которой разом обрушилось много бед. Мистер МакФлаэрти свалился со странной лихорадкой, старший сын упал с лошади, да так неудачно, что серьезно повредил себе ногу, а сама миссис МакФлаэрти нуждалась в уходе и за младенцем, да и за ней самой. Что и говорить, моя помощь как врача оказалась как нельзя кстати, и я провел в уютном шотландском городке три недели, прежде чем Мэри сказала, что дальше справится сама.

Оставив жену помогать миссис МакФлаэрти, я вернулся в Лондон, на Бейкер-стрит, в надежде, что Холмс, до моего отъезда подававший первые признаки недовольства, порадует меня новой историей, но вышло так, что даже мои немудреные новости о семье МакФлаэрти, которую сам Холмс едва знал, вызвали у него интерес.

— Я рад за вас, Уотсон, — сказал он, — я рад, что вы оказались нужным этим людям.

— Помилуйте, Холмс, — удивился я, — ваша помощь множеству людей настолько неоценима, что...

Но он меня перебил:

— В Лондоне разучились совершать преступления. За тот месяц, Уотсон, что вы провели в Шотландии, ровным счетом не произошло ничего, что могло бы вызвать затруднения у нашего друга инспектора Лестрейда. Он, несомненно, горд, что справляется без моей помощи, но смею вас уверить, он не настолько глуп, чтобы ему требовался мой ум в тех делах, о которых пишут газеты.

И в доказательство своих слов Холмс взял со стола пачку старых газет и потряс перед моим носом, после чего с удрученным выражением лица положил ее обратно.

— У миссис Хадсон мигрень, и поэтому я не могу даже...

Каюсь, я не дослушал Холмса и весь остаток дня провел, облегчая страдания нашей, без сомнения, очень достойной хозяйки. Когда же я поднялся к себе, Холмс встретил меня еще более разбитым, чем был, когда я приехал.

— Право, Холмс, — заметил я, — вам стоит встряхнуться.

— Если бы ваши рассказы, мой друг, не читали, — вдруг сказал Холмс, — как бы вы отнеслись к тому, что их пишете?

От неожиданности я сел.

— Как бы вы себя чувствовали, Уотсон, если бы все ваши книги так и лежали на прилавках? Я не говорю о том, что вы бы лишились дохода, допустим, что ваш издатель взял бы эти издержки на себя, но если бы вы ощущали себя совершенно ненужным?

— Я, наверное, перестал бы писать, — ответил я, чуть подумав. — В конце концов, я хочу поделиться с читателем теми удивительными историями, участником которых я стал... благодаря вам, Холмс.

— Очень скоро вам и придется так сделать, — припечатал Холмс. — Как видите, я не могу дать вам ни один мало-мальски подходящий сюжет.

Я несколько раз пригладил усы. То, что я собирался сказать, раз уж речь зашла о моих рассказах, Холмс в таком недовольном состоянии мог воспринять чрезвычайно болезненно.

— Иногда, — издалека начал я, — я получаю от читателей замечания... Я ничего не могу им возразить, потому что я не умею придумывать, я ваш летописец, Холмс, и только, но иногда — подчеркиваю: лишь иногда! — мне говорят, что в моих рассказах не хватает героя.

Обиженным я Холмса видел редко, и сегодня был как раз такой случай. Вовремя я вспомнил, что мой друг совершенно не интересуется теми вещами, которые не касаются его работы.

— Я немного скомканно объяснил, — поправился я. — Они, конечно, имеют в виду героя исключительно в литературном плане. Вы не раскрыты, мой друг... Нет-нет, это не ваша вина. Моя, возможно, но что бы вы сказали, если бы мне пришлось придумывать о вас то, чего нет? Например, миссис Макдауэлл, соседка МакФлаэрти, считает, что вы, простите, сухарь. Она убеждена, что это моя ошибка как автора.

— Я читал ваши книги, Уотсон, — возразил Холмс, — и я уверен, что, вздумай вы приписать мне черты и поступки, которыми я не обладаю, я первый бы указал вам на это. Я не знаю, о чем говорила миссис Макдауэлл, смею надеяться, она во всех отношениях достойная леди, но при встрече можете ей передать, что мне польстила ее характеристика.

Я чувствовал себя очень неловко и уже жалел, что завел этот разговор. Мне, наверное, стоило бы продолжить и пояснить, что миссис Макдауэлл пеняла мне и Холмсу на то, что в его жизни как героя всех моих историй отсутствуют чувства и любовь, сомнения и ошибки, но что-то мне подсказывало, что настроения Холмсу эти подробности не прибавят. И поэтому, чтобы хоть как-то сгладить смущение, я схватил газету, лежащую на самом верху стопки, и сделал вид, что мое внимание очень привлекла одна статья. Холмс наблюдал за мной с едва заметной усмешкой.

Я быстро ознакомился с заметкой об очередном политическом скандале в парламенте, скользнул взглядом по отчету о заседании какой-то промышленной комиссии.

— До меня почти не доходили новости, — пояснил я Холмсу. — А вот...

Было удивительно, как моего друга не заинтересовала большая статья на второй странице. Мне она показалась крайне занятной, и потому я счел нужным привести ее и для читателей.

«Самоубийство в отеле „Клэридж“

23 июля 18... года горничная, зашедшая в один из номеров фешенебельного отеля „Клэридж“, обнаружила труп постояльца, пятидесятитрехлетнего мистера Дж. К. Гиббса, архитектора, приехавшего в Лондон за две с лишним недели до того. Мистер Гиббс был найден повешенным на крюке от люстры, и к тому моменту, когда прибыли вызванные управляющим отеля медик и инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд, был мертв уже не менее десяти часов. По словам медика, мистер Гиббс скончался между двумя и тремя часами ночи и, так как был грузен, умер не от удушения, а от перелома шеи, почти не мучаясь. Предсмертной записки покойный не оставил.

Из номера, по словам горничной и коридорного, а также управляющего, мистера Латимера, ничего не пропало, у мистера Гиббса было мало вещей, всего один небольшой кофр, он не пользовался услугами сейфа отеля, из ценностей у него были только старые золотые часы на цепочке. Мистер Латимер подтвердил, что мистер Гиббс, расплачиваясь за ночь, оставил себе лишь один казначейский билет, который и был найден в его бумажнике. Окна в номере на втором этаже были закрыты изнутри, стекла не выбиты. Синьора Бранкатти, успешно завершившая свои гастроли в Лондоне два дня назад (см. стр. 5), которая занимала номер этажом выше и всю ночь не спала, рассказала полиции, что никто не проникал в номер мистера Гиббса через окно с крыши. Дверь также была закрыта самим мистером Гиббсом, ключи, которыми пользуются горничные, висели в запертой комнате за стойкой регистрации гостей, где именно в эту ночь находились целых три сотрудника отеля, так что никто из них не оставался за стойкой наедине.

Инспектор Лестрейд пришел к выводу, что мистер Гиббс покончил с собой. Увы, но печальная история быстро попала в прессу, что, разумеется, не могло не сказаться на репутации отеля...»

Дальше я быстро пробежался до конца статьи, но репортер только приводил слова мистера Латимера, сокрушавшегося пристальным вниманием журналистов и отказом гостей от номеров.

Я рассмотрел фотографию. Тело уже сняли, но остались петля и резной стул, лежащий на боку. Шторы были опущены, но я не стал подвергать сомнению тот факт, что окна действительно были заперты изнутри и не разбиты. Порядок в комнате нарушало лишь печальное напоминание о человеке, лишившем себя великого дара божьего столь неприглядным способом.

— Интересное дело, Холмс, — заметил я как бы вскользь. — Вы читали про самоубийство в «Клэридже»? Вам не кажется, что Лестрейд поспешил с выводами?

Я был больше чем уверен, что Холмс прочитал заметку, но мне хотелось хоть немного его расшевелить. Я ошибся.

— Я же сказал вам, дорогой мой Уотсон, что Лестрейд не настолько глуп, чтобы ему требовался мой ум в тех делах, о которых пишут газеты. — И Холмс слегка усмехнулся, вероятно, досадуя моей невнимательности. — Разумеется, я видел эту статью и могу вам сказать, что мне нечего добавить к словам нашего друга.

Холмс называл такие дела «делами на одну трубку». Но в этот раз ошибся и Холмс.




Холмс разбудил меня, когда только начало светать.

— Вставайте, Уотсон, — сказал он нетерпеливо. — Наш друг Лестрейд просит помощи.

— Вы, кажется, полны злорадства, — спросонья ответил я, садясь на кровати. Холмс, как я и ожидал, не отреагировал на мое замечание.

— Лестрейд прислал констебля и кэб, одевайтесь, нас ждут внизу.

Мне не потребовалось много времени, и вскоре мы с моим другом уже приветствовали хмурого констебля, мокнувшего под мелким моросящим дождиком возле кэба. Лондонское лето не баловало хорошей погодой, было довольно зябко, и ветер с Темзы порывами продувал насквозь. Я поспешил забраться в кэб, Холмс и констебль сели следом.

— Куда мы едем? — поинтересовался я. Кэб резво катил по улице.

— В отель «Клэридж», разумеется, — ответил Холмс.

— Хозяин отеля решил затеять ремонт, раз все равно гостей распугал этот случай, сэр, — вмешался констебль. — Несколько дней назад он попросил разрешения вскрыть комнату. Мы не можем препятствовать ему, но инспектор хочет, чтобы вы все увидели своими глазами, прежде чем место происшествия окончательно уничтожат.

— Что значит — окончательно? — настороженно спросил Холмс.

— Коридоры уже не один раз убирали, сэр, — почтительно сказал констебль. — Если там и были какие-то следы, то больше на них можно не рассчитывать.

— Видите, Уотсон? — брюзгливо заметил мне Холмс. — Ставлю гинею, что если бы в лондонских гостиницах не хватало мест, Лестрейд поддался бы на уговоры открыть номер уже в тот же день.

— Дело не в инспекторе, сэр, — возразил констебль с некоторой обидой. — Вчера... я думаю, вам стоит дождаться, пока вы приедете, и мистер Лестрейд все расскажет вам лично.

После этого он замолчал и на все мои попытки расспросить его отвечал только односложными «да, сэр» и «нет, сэр». Холмс же делал вид, что его нимало не интересует происшествие в отеле «Клэридж» и он готов ждать, даже если наш конечный пункт окажется в Североамериканских Штатах.

К счастью, ехать нам пришлось чуть больше мили, и еще только начала расходиться сырая ночь, как кэб остановился возле роскошного подъезда.

Отель уже был закрыт или вот-вот должен был закрыться, возле подъезда стояли несколько кэбов, а в некоторых окнах горел свет. Даже на улице мы слышали резкие крики на очень скверном английском: какая-то возмущенная леди требовала возместить ей стоимость проживания за весь прошедший месяц.

— О, вы слышите, Холмс? — вместо приветствия спросил подошедший инспектор Лестрейд. Сегодня он очень походил на мокрую мышь. — Постояльцы просто лютуют. Впрочем, я не понимаю подобной спешки, разве что — раньше начнешь, раньше закончишь. Заметьте, что новых гостей нет, а старые либо съехали сразу после смерти мистера Гибса, либо вовсе отказываются уезжать.

— Но их слишком мало, — услышал я печальный голос и обернулся. Худощавый седой человечек в пенсне вежливо улыбнулся мне и Холмсу. — Надеюсь, что утро все же доброе, джентльмены, несмотря на столь печальный повод для нашего с вами знакомства, — сказал он, приподняв шляпу. — Фредерик Латимер, управляющий, к вашим услугам.

Лестрейд уже стоял у входа и перетаптывался с ноги на ногу. На улице было весьма стыло.

— Ужасное лето, — сказал мистер Латимер, и на этом разговор о погоде был закончен. В дальнейшие полчаса я убедился, какой это на самом деле был умный, внимательный и, бесспорно, полезный в нашем деле человек.

— Мистер Гиббс приехал дней двадцать назад, — рассказывал мистер Латимер, пока мы поднимались на второй этаж. — Если честно, я удивился, увидев его впервые, и даже обратил внимание служащих, что он может быть неплатежеспособен и надо бы за ним присмотреть. Да, я часто дежурю на стойке регистрации, и я бы не назвал его джентльменом, сэр, — доверительно сообщил он Холмсу. — На нем был дорогой костюм, но мистер Гиббс явно не умел его носить. И потом, когда я замечал его, он был одет в другие дорогие костюмы, но словно с чужого плеча. Он никогда не ходил обедать в ресторан, заказывал самые простые блюда, хотя, как я мог потом убедиться, деньгами он располагал, пусть и не такими большими, как прочие гости, но за номер платил исправно и даже вперед. Это тоже странно, сэр, потому что наши постояльцы часто присылают оплату позже.

Мы поднимались по лестнице, и я осматривал отель. По-настоящему роскошный, и, на мой взгляд, ремонт ему был не так уж необходим, но мистер Латимер успел дать кое-какие распоряжения. С той лестницы, по которой мы шли, уже начали снимать светильники и ковры.

— Он почти не выходил из номера. Прогуливался только днем, не каждый день, и примерно по полтора часа...

— Вы прекрасный свидетель, — отметил Холмс, и мистер Латимер смущенно, но довольно улыбнулся. — Неужели вы так следите за всеми вашими постояльцами?

— Помилуйте! — Улыбка мистера Латимера стала шире. — Мы обращаем внимание лишь на тех, кто может доставить проблемы нам и нашим гостям. — И, совсем понизив голос, добавил: — Та итальянская певица, например, которая подтвердила, что никто не пробирался в номер Гиббса сверху...

— О да, я слышал, она не прочь побаловаться чистейшей водкой, — ухмыльнулся Лестрейд. — И что вы думаете, Холмс, когда я опрашивал ее, она полностью отдавала себе отчет, хотя от нее явственно пахло выпивкой. Но бутылок не было, наверное, она успела уже их куда-то выкинуть.

— Мы понимаем, что кто-нибудь может несправедливо усомниться в качестве нашего алкоголя, — ответил мистер Латимер, — но для синьоры мы сделали небольшое исключение. Во-первых, мы заботимся о покое других гостей, во-вторых, этот вопрос мы оговорили с ее импресарио. К сожалению, за пару дней до того сей синьор куда-то уехал, и вот результат, она все-таки умудрилась выпить.

— Но в ее показаниях я мог не сомневаться, — кивнул Лестрейд. — Сколько бы она ни выпила, ей этого явно было недостаточно, иначе бы она в ту ночь уснула, а она была возбуждена моим визитом, и у нее даже не заплетался язык. Мы пришли, джентльмены, — и он выразительно посмотрел на мистера Латимера.

Под нашими молчаливыми взглядами тот достал ключ и отпер злополучный номер. Лестрейд открыл створчатые двери, и в полном молчании мы вошли внутрь. Констебль, дежуривший у дверей в коридоре, там и остался, а наш с Холмсом утренний знакомый вошел вместе с нами и встал у двери, очевидно, ожидая, что понадобится его помощь.

Мне никогда не доводилось не то что останавливаться, но и бывать в таких роскошных отелях. Про «Клэридж» я слышал, что его предпочитают итальянские князьки и восточноевропейские графы, но и только. Поэтому я разглядывал комнату с особым любопытством, пока мистер Латимер самолично зажигал везде свет.

Первое, что я отметил, — Скотланд-Ярд действительно не ошибся и через окна никто не проникал. Холмс в первую очередь осмотрел именно их, бесцеремонно раздвинув шторы, затем — входную дверь, долго изучал замок, подсвечивая себе керосиновой лампой, которую расторопно принес наш знакомый констебль. Потом он выпрямился и покачал головой.

— Я говорил, что в номер никто не проникал, — уязвленно сказал Лестрейд. — Там еще ванная, пойдемте туда.

В ванной места было немного, и я остался на пороге. Холмс жестом оставил Лестрейда рядом со мной, и я был готов поспорить на шиллинг, что инспектор расценил это чуть не как оскорбление, но, к его чести, поставил интересы дела выше задетой гордости. Осмотр ванной комнаты тоже ничего не дал.

— Найдите горничную, прошу вас, — попросил Холмс мистера Латимера и обернулся ко мне: — Как вам, Уотсон?

Мне показалось, что его воодушевление куда-то пропало. Немало этим обескураженный, я послушно ходил следом за Холмсом, пока он осматривал комнату. И надо признать, это было довольно скучно. Номер был слишком тщательно убран, и я не надеялся, что даже Холмс сможет в нем что-нибудь отыскать.

— Мистер Гиббс был высоким? — обернулся он к вошедшему мистеру Латимеру. — Какого примерно роста?

— Достаточно высоким, — вместо него ответил Лестрейд. — Я приказал принести стул из соседнего номера, мы осторожно, чтобы не задеть улики, поставили его рядом с петлей, и я попросил залезть на стул констебля одного с этим Гиббсом роста. Он смог завязать дублирующую петлю на крюке, хотя и с трудом. Удивительно, как Гиббс еще тогда не упал и не свернул себе шею.

Холмс кивком головы указал на столик возле окна.

— Он подвинул этот стол, поставил на него стул и завязал петлю, — сказал он, как будто это было само собой разумеющееся. — Это было легче легкого.

— Холмс! — запротестовал было я.

— Полноте, друг мой, — снисходительно бросил Холмс. — Взгляните, отлично видно, что этот стол сюда подтаскивали, — и он показал на странные бороздки на ковре. — И ковер, как вы видите, не выровнен, слегка замят в паре мест, что, конечно же, никогда не допустил бы персонал отеля столь высокого класса.

Польщенный мистер Латимер довольно кивнул.

— Шторы не позволяют рассмотреть с улицы, что творится внутри комнаты, — продолжал Холмс. — Скажите, мистер Латимер, в тот день мистер Гиббс куда-нибудь отлучался?

Мистер Латимер не замедлил с ответом ни на секунду.

— Нет, сэр. Ни в этот день, ни за день до своей гибели. Он только спустился вниз, чтобы расплатиться за номер. Знаете, он всегда платил за несколько ночей вперед.

Холмса это заинтересовало.

— И это всегда было одинаковое количество ночей?

Теперь управляющий ненадолго задумался.

— Нет, сэр. Совершенно точно, нет. Он выходил на прогулку по вторникам, средам и пятницам, так вот во вторник, когда он заехал, он заплатил до среды, в среду — до пятницы, в пятницу — до вторника. Хм...

Мистер Латимер почесал нос.

— Он не просил у вас расписание поездов? — спросил у него Холмс, совершенно сбив меня с толку.

— Дайте вспомнить, сэр, — задумчиво пробормотал мистер Латимер. — Знаете, сэр, я... Ох да, совершенно точно. Он просил у нас расписание поездов. Он сам отнес его в тот же день на стойку приема гостей.

— Вы окажете мне большую услугу, если найдете это расписание, — сказал Холмс. — Почти все гости отеля уже выехали, полагаю, его или вернули, или оно найдется в одном из номеров.

Мистер Латимер опять вышел, а Холмс с абсолютно бесстрастным выражением лица распахнул шкаф, рассмотрел висящие там костюмы, затем обернулся ко мне.

— Не ходите взглянуть, Уотсон?

Я пожал плечами.

— Это очень любопытно, уверяю.

Я послушался, подошел и посмотрел на костюмы. Их было два, и вид у них был довольно небрежный.

— Их, наверное, сильно помяли, когда клали в... у мистера Гиббса был небольшой кофр! — вспомнил я статью в газете.

— Браво, Уотсон! — восхитился Холмс. — Но я надеялся, вы проявите больше наблюдательности. Взгляните, костюмы новые, они явно пошиты хорошим портным, но для кого-то другого. Тот человек немного шире в плечах, видите, какие заломы ткани в местах подмышек? И брюки, — Холмс чуть опустил лампу, чтобы я мог лучше рассмотреть. — Они немного подметаны вручную, довольно неумело и наспех, а в талии были сильно стянуты ремнем. Их шили на весьма корпулентного джентльмена.

Взглянув на костюмы еще раз, я кивнул. И я не был бы удивлен, если бы заказчик внезапно скончался от апоплексического удара.

— Все так и было, — подал голос Лестрейд, — на этом Гиббсе костюм висел как мешок. И не ищите бирки портного, он очень тщательно их отовсюду спорол.

Холмс посмотрел на Лестрейда, потом быстро взглянул на меня, и я понял, что сейчас будет ответный выпад.

— Я уверен, что вы обратили внимание на воротник, инспектор, — холодно сказал он.

Лестрейд наклонил голову, но ничего не ответил. На его лице появилось озадаченное выражение, и, к счастью для нас обоих, Холмс не стал мучить нас неизвестностью.

— Его волосы крашеные, причем впервые покрасился он не так уж давно и, скорее всего, не смог смыть краску до конца: на воротнике одного из костюмов остались следы. Это было еще до того, как он заселился в отель. Здесь он, несомненно, привел себя в полный порядок. Спросите у управляющего, когда он вернется, и я вам ручаюсь, что он подтвердит — в первый день мистер Гиббс был одет в этот серый в яблоко костюм.

Я абсолютно ничего не понимал.

— Холмс, вы полагаете, что этот мистер Гиббс выдавал себя за кого-то другого? — спросил Лестрейд.

Тем временем мой друг уже занялся кофром покойного.

— Нет-нет, инспектор, — говорил он, не отрываясь от своего занятия. — Мистер Гиббс не выдавал себя за другого, он старался изо всех сил слиться с другими постояльцами. Дорогие костюмы не забрал у портного кто-то из заказчиков, и Гиббс просто выкупил их. Он оплачивал проживание вперед, чтобы не вызывать подозрений, но тем самым он, напротив, привлек к себе слишком много внимания, потому что плохо себе представлял, чем отличается от привычной публики. Но он не преступник, нет, он прятался в дорогом отеле, за который скоро не смог бы платить, лишь потому, что в нем хорошая охрана. Я более чем убежден, что именно гастроли итальянской дивы и были причиной того, что его выбор пал на «Клэридж»! Ведь как никогда персонал следил за тем, чтобы в отель не проник никто из посторонних. Например, журналист, который потревожил бы покой синьоры.

— Вы как всегда правы, Холмс, — пробормотал я, думая, что же заставило этого несчастного джентльмена покончить с собой. — Но если он прятался, почему он так часто покидал отель?

Холмс выпрямился и довольно потер руки.

— Я так и думал, в кофре совсем ничего ценного. Мистер Гиббс мог выйти из отеля на свою прогулку и в случае опасности просто не вернулся бы. А мистер Латимер, конечно, ждал бы его возвращения еще несколько дней и лишь потом отправился бы в полицию. Однако обратите внимание, Уотсон, мистер Гиббс не столько боялся, что его сочли бы пропавшим, сколько опасался, что кто-то сможет его найти... Но, пока я не увижу справочник железных дорог, это слишком преждевременный вывод. И я думаю, что наш дорогой инспектор Лестрейд наконец-то расскажет нам, в чем причина того, что он попросил моей помощи.

Холмс посмотрел на Лестрейда. Я был готов поклясться, что он улыбается.

— Вчера мы наконец разыскали его сестру, миссис Уэйтфор. Тело она уверенно опознала, хвала нашим медикам, которые сумели сохранить его в божеском виде за эти четыре дня. Она заявила, что хочет получить тело и десять монет, которые мистер Гиббс нашел, когда осматривал дом, готовый к реставрации.

— И вы отдали ей эти монеты? — спросил Холмс. — Отдали человеку, который столько лет не видел своего брата? Если верить инспектору, а я ему верю, — пояснил он мне, многозначительно понизив голос, — то миссис Уэйтфор даже не удивилась темному цвету волос мистера Гиббса, стало быть, они не общались лично уже много лет.

— Нет, не отдали, — кашлянув, ответил Лестрейд. — Не отдали, потому что у мистера Гиббса не было при себе никаких старинных монет.




«Дорогая сестра моя!

Спешу сообщить, что после долгих мытарств удача мне наконец улыбнулась и в одном из домов, который мне довелось осматривать, я нашел настоящее сокровище. Не спеши презрительно фыркать, я клянусь тебе богом, что это самые настоящие „конные франки“. Десять „конных франков“, и стоимость их я не могу тебе сразу назвать, но убежден, что на аукционе я получу за них целое состояние.

Не сочти за бесцеремонную просьбу с моей стороны и пришли мне двадцать фунтов. Я сильно поиздержался, и деньги нужны мне, чтобы обратиться к ювелиру. Я верну тебе сторицей, дорогая сестра, как только продам эти монеты, ибо они — воздаяние божье и благословение мое за мой честный и непорочный труд.

Твой любящий брат,

Джером».

Я вернул Лестрейду письмо и вопросительно посмотрел на Холмса.

— У него ужасный почерк, — сказал я.

— Очень трогательное письмо, — возразил мой друг. — Но продолжайте, инспектор.

— Письмо подлинное, мы, простите, Холмс, забрали рабочую тетрадь мистера Гиббса и сличили почерки. Правда, впечатление такое, что ему здорово надавали по рукам перед тем, как он его написал. Я успел узнать об этих монетах вот что... — Лестрейд достал из кармана уже порядком помятую записку. — Мы быстро нашли ювелира; к чести этого джентльмена, он не выставил нас посреди ночи за дверь. «Конный франк», — зачитал он, — «впервые отчеканен в тысяча триста шестидесятом году, так было отмечено окончание плена короля Иоанна Доброго...» Представьте, джентльмены, ювелир уверяет, что это редчайшие монеты, редчайшие... «Первая в истории памятная монета». Мда-а... «Карл Пятый стал чеканить новый франк, получивший название пешего», ну, я не знаю, нужна ли нам эта информация. — Он взглянул на Холмса, но тот остался безучастным. — Стоимость монеты ювелир назвать затрудняется, но убежден, что Гиббс мог озолотиться. И...

— И кажется, я начинаю понимать, — кивнул Холмс и обернулся к вошедшему мистеру Латимеру, который сжимал в руке расписание железных дорог. — Скажите, вы успели просмотреть его?

— Нет, сэр, я только убедился, что это действительно тот самый справочник, который был у мистера Гиббса. Видите ли... кхм, — он немного смутился, — на него один из постояльцев пролил вино, а вы же понимаете, мы... мы не можем давать его самым...

— Можете не продолжать, — мой друг великодушно избавил почтенного управляющего от конфуза и принял от него справочник. Холмс быстро перелистал его, но чем больше он просматривал страниц, тем мрачнее делалось его лицо. Наконец он положил расписание на столик. — Хуже, чем я ожидал, — заметил он недовольно, — мистер Гиббс не делал никаких пометок. А горничная, мистер Латимер? За ней уже послали? И кстати, — это Холмс адресовал уже Лестрейду, потом он подошел поближе к нам и тихо добавил: — Инспектор, мне очень интересно знать, кому принадлежал дом, в котором мистер Гиббс нашел эти монеты.

Лестрейд покивал головой.

— Да, Холмс, да, ведь Гиббс должен был разделить с владельцем стоимость этой находки.

Он быстро покинул комнату, в дверях едва не столкнувшись с хорошенькой горничной. При виде управляющего и Холмса, а также меня и констебля она немного стушевалась, но быстро взяла себя в руки. Было заметно, что она привыкла иметь дело с важными персонами и умела держаться с достоинством и скромностью.

— Мисс Джеремайя, сэр, — представил ее мистер Латимер. — Лорин, ответьте на все вопросы этого джентльмена, прошу вас.

Холмс, как я и ожидал, не предложил ей сесть, и она осталась стоять, с любопытством рассматривая моего друга.

— Вы всегда убираетесь в этом номере, мисс?

— Да, сэр, — кивнула она, — этот номер закреплен за мной. Разумеется, когда я работаю.

— И как часто вы проводили уборку?

— Каждый день, сэр, но только тогда, когда постояльцы мне разрешали.

— Мистер Гиббс разрешал вам убираться в его номере?

Мисс Джеремайя помрачнела.

— Он был таким хорошим джентльменом, сэр. Мне так его жаль, — сказала она. — Да, я убиралась у него каждый день... Только однажды, после своей прогулки, он немного простыл и попросил меня отложить уборку. Я спросила, не позвать ли ему врача, но он отказался. И в тот день, перед тем как совершить такой страшный грех, — она бросила быстрый взгляд на мистера Латимера и спешно перекрестилась, — он тоже отказался от моих услуг. Но он дал мне гинею. Ах, если бы я тогда знала!.. — И она чуть заметно всхлипнула.

— Вы ни в чем не виноваты, — мягко успокоил ее Холмс. Бывали минуты, когда он мог проявлять искреннее участие. — А как выглядел номер, когда вы вошли?

— Ужасно, сэр, — вздохнула она. — Горел свет, и я сразу несколько удивилась, но подумала, что... — и мисс Джеремайя замолчала.

— Что вы подумали, мисс? — все так же мягко подбодрил ее Холмс.

— Ох, сэр, о мертвых нельзя говорить плохо, — почти простонала горничная. — Но когда я открыла дверь, увидела две пустые бутылки. Они валялись прямо возле двери, одна была треснутой. И тогда я сказала себе: Лорин, этот несчастный вчера напился. И... — Она опять вздохнула, помотала головой. — Да простит меня господь, сэр, я даже не сразу заметила его. Ну, когда гости напиваются... — Она опустила голову и мило покраснела. — Уборка номера, сэр, может... занять... довольно долгое время. И мне несколько раз приходилось... такое делать. И я, конечно, подобрала бутылки и стала смотреть на пол. — Она робко взглянула на Холмса, потом, еще более робко, — на мистера Латимера, и даже голову немного втянула в плечи. — Я хорошо исполняю свои обязанности, сэр, — обратилась она больше к управляющему, — но... но мне...

— Я понимаю, Лорин, — мистер Латимер приободрил ее улыбкой. — Никто не говорит, что вы плохая горничная. Это, кхм, должно быть действительно неприятно.

— Потом я увидела стул, — немного воодушевившись, продолжала мисс Джеремайя, — и тогда я сказала: ох, Лорин, он совершенно точно напился и устроил погром. А Джеймс, коридорный, грешил на синьору Бранкатти с ее привычками! А потом... потом я подняла голову, и вот тогда, ох, сэр, тогда я просто проглотила крик и вышла из номера, заперев за собой дверь, и побежала и мистеру Латимеру. Он живет здесь же, на верхнем этаже, и, видит бог, он лучший управляющий, с которым мне доводилось работать.

В ее голосе не были ни капли притворства, лести или лжи. Холмс, очевидно, решил так же.

— Вы невероятная молодец, мисс, — похвалил он, — и у вас отменная выдержка.

— К сожалению, нас это не спасло, — вставил мистер Латимер. — Чертовы репортеры решили, что если нет сенсации с синьорой Бранкатти, то можно поживиться на смерти этого несчастного.

Холмс задал мисс Джеремайя еще несколько вопросов и отпустил ее, поблагодарив и дав целых две гинеи. Очевидно, таким образом он дал ей понять, что она оказала ему помощь куда значительнее, чем покойному Гиббсу. Вид у Холмса был очень и очень довольный.

Неожиданно вернулся Лестрейд.

— У меня для вас отличные новости, — объявил он. — Пока мы тут торчали, мои люди уже все выяснили. Миссис Уэйтфор вчера вместе с письмом отдала нам конверт с почтовым штемпелем Честера, и один из моих сотрудников догадался почитать местные газеты. Месье де Даммартен, аристократ чистой воды и владелец сети гостиниц в Америке, не так давно приобрел у своего соотечественника дом, который тот давным-давно унаследовал от кого-то из дальних британских родственников. Приезд этого де Даммартена наделал на побережье довольно много шума, а купил он всего-то пару старых домов. Он приезжал в Британию единственный раз в жизни и только для того, чтобы оценить одно здание и купить другое, а люди-то рассчитывали на хорошие сделки. Скорее всего, наш месье даже не подозревает, что его покупка могла бы окупиться сторицей.

— Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотал себе под нос Холмс. — Это даже лучше, чем я мог рассчитывать. Мне уже практически все ясно, — сообщил он изумленному Лестрейду, — осталось еще кое-что проверить. И я хотел бы осмотреть тело, — добавил он, — пока вы не отдали его скорбящим родственникам.




За прошедший месяц я успел отвыкнуть, как легко и быстро Холмс разбирает любые, самые запутанные дела. Впрочем, если быть откровенным, сложно отвыкнуть от того, чего не понимаешь до конца, поэтому правильней будет сказать, что я в очередной раз восхитился своим другом, хотя он и не просветил ни меня, ни Лестрейда насчет своих выводов. Но у меня в Лондоне были еще кое-какие дела, я должен был наведаться в банк, навестить пару пациентов, здоровье которых вызывало у меня некоторые опасения, так что я скрепя сердце попросил дозволения откланяться и уехал.

Весь день я промотался по Лондону, дел оказалось неожиданно много, одного пациента я все-таки убедил обратиться в больницу, так что вернулся я, когда уже стемнело, голодный и порядком озябший: погода так и не наладилась. Миссис Хадсон накормила меня вкуснейшим ужином и посетовала, что с тех пор, как я женился, ей все сложнее становится уживаться с Холмсом.

— Это, разумеется, совершенно не мое дело, мистер Уотсон, — сказала она, но мне кажется, что ему очень вас не хватает...

Я был с ней целиком согласен. Мне тоже не хватало моего друга, но я был женатый человек, очень любил свою жену и понимал, что мне необходимо было сделать выбор. Но что и говорить, я очень тосковал по тем временам, когда мы с Холмсом занимались распутыванием самых загадочных преступлений — точнее, занимался Холмс, а я просто делился с читателями его историями.

Поужинав, я поднялся наверх. Время было очень позднее, но Холмс все не появлялся, и я уже начал не на шутку волноваться, когда услышал его голос внизу. Как же я был этому рад!

— Дорогой Уотсон! Как прошел ваш день? Вы не так много потеряли, когда отправились по своим делам. Я осмотрел тело, потом проверил ту информацию, которую нашли люди Лестрейда. Видите, наша полиция работает все лучше и лучше...

Мне показалось, что он сказал это с горечью. С одной стороны, я его понимал, с другой...

— Но они обратились к вам за помощью, — напомнил я. — Вы напрасно так сильно переживали.

— Бросьте, Уотсон, — проворчал Холмс, садясь к камину и вытягивая ноги. — Вас не затруднит подать мне трубку? Благодарю вас... Как я и говорил, дело простейшее.

— Но не на одну трубку, — поддел его я. — Вам пришлось выехать на место происшествия, посетить полицейский морг и...

— Все это, — перебил меня Холмс, — я мог бы сделать, не выходя из гостиной. — Но почему-то в его голосе я не слышал уверенности. — Скажу откровенно, я просто заскучал... Лестрейд действительно не ошибся. Ну, не ошибся, по крайней мере, в главном.

И глаза Холмса довольно заблестели. Я подошел поближе, ожидая рассказ, но Холмс был занят раскуриванием трубки, и я не торопил его, предвкушая развязку истории.

— Конечно, мне сразу стало ясно, Уотсон, что у Гиббса при себе не было никаких старинных монет. Он не пользовался сейфом отеля и покидал номер три раза в неделю. Он мог бы носить их на себе, например, на теле, ведь сложение ему позволяло, и никто бы ничего не заметил. Но я внимательно осмотрел тело и не обнаружил на нем никаких следов ношения бинтов или чего-то подобного, а Гиббс должен был довольно продолжительное время их использовать. Кроме того, мистер Латимер, в наблюдательности которому не откажешь, сказал, что у Гиббса почти не осталось денег, а стало быть, он не продал монеты как раз перед смертью. Ни монеты, ни деньги в номере не обнаружили, и люди Лестрейда не нашли ни одного банка в Лондоне, в который бы Гиббс заходил.

— Значит, он продал монеты раньше? — предположил я. — И успел положить деньги в банк где-то по дороге от Честера до Лондона?

— Браво, Уотсон! Вам понадобилось чуть больше времени, чем мне, чтобы это понять. — Здесь мой друг мне безобразнейшим образом польстил, потому что я всего лишь повторил его слова. — Он продал их раньше, и деньги, полученные за продажу, успел где-то спрятать. И опасался он не месье де Даммартена и не того, кто продал ему это здание, а кого-то, кто знал об этих монетах. И, Уотсон, он точно знал, что это человек вряд ли опознает его с новым цветом волос, а значит, знаком с ним, в отличие от де Даммартена, который, скорее всего, общался с ним не один раз, весьма поверхностно...

— Неужели покупатель? — удивился я. — Но зачем ему бояться того, с кем он заключил... совершенно честную, по крайней мере в его отношении, сделку?

— Вы просто поражаете меня, Уотсон, своими точными и молниеносными выводами. Я тоже об этом подумал, — кивнул Холмс. — Поначалу мне совсем ничего не пришло в голову. И только потом я понял, что это, дорогой мой друг, было тщательно, очень тщательно спланированное убийство.

— Но как, Холмс! — пораженно вскричал я. — В номере не было никого постороннего! Кто мог убить мистера Гиббса, а главное — как?

— О, Уотсон, — довольно заметил Холмс, — я не сказал, что убили мистера Гиббса. Совсем наоборот. Вспомните, что нам рассказала горничная: в день, когда мистер Гиббс решил свести счеты с жизнью, он отказался от ее услуг. Но дал ей гинею. Гинею, Уотсон! Значит, в это время он уже подготовил все для осуществления своего плана. Разумеется, он не мог двигать мебель ночью, ведь днем отель живет своей жизнью, а ночью странные звуки могли привлечь внимание персонала, стол весит немало. Он все устроил, ему оставалось лишь ждать наступления ночи, потому что именно тогда его могли бы услышать и вовремя прийти ему на помощь.

Я пытался осмыслить его слова и никак не мог. Выходило, что мистер Гиббс сознательно выбрал время и место для того, чтобы служащие «Клэриджа» могли успеть вытащить его из петли, но зачем ему это было нужно и кого таким образом он собирался убить?

— Разумеется, того человека, которому он продал монеты, — сказал Холмс, будто прочитав мои мысли. — Это элементарно, Уотсон, о чем еще вы могли подумать? Конечно, Гиббсу нужно было избавиться от монет как можно скорее, ни о каком аукционе и речи быть не могло, что бы он ни писал своей сестре, и он, вероятно, продал их первому попавшемуся человеку. Вполне возможно, он запомнил его так же скверно, как и тот человек запомнил самого Гиббса. Мистер Гиббс был абсолютно седой, но, за исключением полноты и седины, в остальном совершенно незапоминающийся. С темными волосами его действительно было бы сложно узнать тому, кто видел его лишь однажды, возможно, в полутьме.

Мы помолчали, слушая, как часы внизу отбивают одиннадцать ударов. Потом за дверью раздались шаги и на пороге появилась наша великолепная миссис Хадсон с подносом.

— Я так рада видеть вас снова полным жизни, мистер Холмс, — сказала она. — Как меня удручает, когда вы весь день сам не свой, а ночью играете на скрипке.

Я спрятал улыбку в усах: при всех талантах Холмс мог кого угодно довести своей игрой до мигрени, что и случилось, собственно, в тот день, когда я вернулся на Бейкер-стрит, и я мысленно пометил себе намекнуть Холмсу, что между его унынием и страданиями миссис Хадсон есть прямая взаимосвязь.

— Я все же не понимаю, — начал я, когда за миссис Хадсон закрылась дверь. — Как Гиббс планировал убить того несчастного, который купил у него монеты?

— О, это же так просто, Уотсон. Гиббс сообщил о монетах своей сестре, — улыбнулся мой друг. — Ведь это совершенно не имело никакого смысла.

И он принялся выбивать трубку так увлеченно, что мне ничего не оставалось, кроме как ждать.

— Да, — напомнил я наконец о себе. — Абсолютно не имело никакого смысла, Холмс, но...

— Мистер Гиббс, — начал Холмс, закончив возиться со своей трубкой и откидываясь в кресле, — был довольно посредственным архитектором. Для того чтобы додуматься до этого вывода, совершенно не обязательно быть мной, дорогой мой Уотсон. Полагаю, что вы и сами прекрасно поняли — он едва сводил концы с концами, вел образ жизни холостяка-затворника, брался за разовые и не слишком хорошо оплачиваемые заказы. Пока ему случайно не повезло и ему не подвернулся де Даммартен, которому было недосуг искать архитектора подороже. Возможно, после того, как мистер Гиббс привел бы здание в относительный порядок, превращать его в фешенебельный отель наняли бы совсем другого человека, но я не видел этого месье де Даммартена и не берусь утверждать, что он был намерен как-то обмануть мистера Гиббса.

Холмс задумчиво посмотрел на трубку, на поднос, принесенный миссис Хадсон, на меня, потом немного нехотя продолжил:

— Мистер Гиббс осматривал дом, и одному богу известно, когда и какими путями там оказались эти монеты. Может быть, их спрятал какой-нибудь удачливый воришка, а потом и сам сгинул в неизвестности, или, может, они лежали в доме со времен Революции, пока стена не обвалилась и не явила миру в лице мистера Гиббса клад. Не знаю. — Для пущей значимости Холмс пожал плечами. — Но ему повезло вдвойне, а от такого везения, Уотсон, люди часто теряют голову. Казалось бы, что ему стоило связаться с де Даммартеном и сообщить о находке, но нет. Он предпочел забрать монеты и как можно скорее уехать. Где и как он нашел покупателя и где теперь эти монеты, пусть выясняет Лестрейд, мне это неинтересно, но, скорее всего, как раз в Честере или совсем рядом с ним.

Я протестующе поднял руки, но Холмс сделал вид, что даже не заметил мой порыв.

— Важно то, что мистер Гиббс довольно быстро понял, что он продешевил. Он написал о монетах сестре, вы видели это письмо, Уотсон. На ее месте вы поверили бы тому, что там написано?

— Сомневаюсь, — признался я. — Если мистер Гиббс был таким неудачником, а я бы не общался с ним с того времени, когда он был еще при своем цвете волос, я бы решил, что он просто водит меня за нос, рассчитывая получить от меня какую-то сумму...

— Миссис Уэйтфор подумала точно так же, и очевидно, что она не собиралась финансировать начинания непутевого брата. Но мистер Гиббс и не рассчитывал, что она пришлет ему деньги. Он решил совершить попытку самоубийства, якобы в отчаянии, от того, что его бессовестно обокрали. Письмо должно было привлечь к этому делу полицию, как оно, собственно, и случилось в итоге — вы же заметили, Уотсон, что он пытался подделать свой собственный почерк, чтобы в подлинности письма засомневались. В самом письме нет ни намека на то, что мистер Гиббс собирается надуть де Даммартена. Он просто хотел вернуть себе эти монеты. Но как искать покупателя, он, конечно, не знал, а возможно, он его просто боялся, и тогда он решил просто-напросто найти его чужими руками. Например, Лестрейда, и пусть вас это не удивляет.

— Но почему Гиббс боялся своего покупателя? — воскликнул я, все еще ничего не понимая. — У них же была честная сделка. Зачем он прятался от него в «Клэридже»? Повеситься он мог бы и в гостинице подешевле.

— Потому, что тот тоже мог выяснить истинную стоимость монет и предположить, что у Гиббса они еще остались. Как вы понимаете, важно было, кто успеет начать охоту первым. Гиббс предпочел не рисковать... хотя с учетом выбранного им способа я бы так не сказал. Простите, Уотсон, я должен немного поесть. Но обещаю долго вас не мучить. — Холмс прервался и какое-то время увлеченно жевал. — Гиббс не собирался действительно сводить счеты с жизнью. Он выбрал тот способ, который бы позволил ему с наибольшей вероятностью остаться в живых, но не учел, что его вес помешает осуществлению этого плана. Вы обратили внимание, как лежал стул, Уотсон?

Я припомнил, что горничная об этом упоминала.

— Лестрейд заверил меня, что они ровным счетом ничего не трогали. Я не могу сомневаться в его словах, ведь они даже принесли другой стул, когда проверяли, мог ли Гиббс сам закрепить веревку. В полицейском морге я осмотрел длину петли, а еще познакомился с тем констеблем, который изображал самого Гиббса. Как вы помните, Лестрейд сказал, что констебль мог завязать петлю, но с трудом. Гиббс, конечно, воспользовался столом, чтобы уж наверняка. О, он был архитектором, он самым доскональным образом все рассчитал. Он должен был касаться носками ботинок стула, который сам же аккуратно и положил на бок!

— Но, Холмс, — взмолился я, уже совершенно сбитый с толку его рассказом, надо признать, очень увлекательным. — Если он положил на бок стул, чтобы тот потом помог ему не задохнуться, то как он рассчитывал привлечь внимание персонала отеля и как он тогда забрался в петлю? Ведь, как вы помните, он сломал себе шею!

— Именно, Уотсон! Именно! — Холмс посмотрел на меня, ожидая, что я опять проявлю наблюдательность, но я молчал. Я понятия не имел, что должен был заметить. — В петлю он забрался, ухватившись за нее и подтянувшись на руках. Он вполне мог это сделать, у него очень мощные руки. Но, Уотсон, когда я благодарил горничную за ее рассказ, я не лукавил. Бутылки, мой друг. Пустые бутылки. Вот что должно было привлечь внимание, и они действительно привлекли, но Гиббс еще раз ошибся. Да, его выручила привычка оперной дивы, он, скорее всего, по-джентльменски забрал у нее бутылки. Помните слова Лестрейда и Латимера? Думаю, Гиббс составил синьоре Бранкатти компанию тем днем. Но увы, коридорный услышал звон бутылок и решил, что это развлекается синьора, оставшаяся без попечения своего импресарио. Впрочем, для самого Гиббса это уже ничего бы не изменило.

Я, наконец, собрался с мыслями. Преступление, такое запутанное и одновременно такое простое, я видел, пожалуй, впервые с тех пор, как познакомился с Холмсом и стал его верным летописцем.

— А куда он ходил? — совсем беспомощно спросил я.

— Скорее всего, довольно бесцельно, присматривался, нет ли слежки. В эти три дня приходят поезда из Честера. Это единственное объяснение, которое я вижу, хотя, конечно, со стороны Гиббса надеяться на такой очевидный шаг возможного противника было наивно.

Я кивнул.

— Мистер Гиббс хотел с помощью Скотланд-Ярда отыскать покупателя и обвинить его в краже, — сказал я. — Что ж, не могу не признать, задумано очень умно. Но вы с самого начала сказали, что это дело вам неинтересно и что Лестрейд, разумеется, прав. Объясните мне, бога ради!

— Потому что оно слишком простое, — снисходительно улыбнулся Холмс. — Совершить убийство в закрытой комнате в принципе невозможно... по крайней мере, в номере отеля, если исключить из подозреваемых персонал. И с самого начала я знал, что это — самоубийство. Как и Лестрейд, и, разумеется, он оказался прав. Я всегда говорил, что он — один из самых толковых инспекторов в Скотланд-Ярде, и рад повторить это снова.

Чай, заботливо принесенный миссис Хадсон, уже остыл, но я был так воодушевлен тем, что Холмс снова чувствует себя человеком, что совершенно о нем позабыл.

— По крайней мере, — промолвил я, — у вас появился повод считать, что Лондон нуждается в вас по-прежнему.

— Оставьте, Уотсон, — трагически протянул мой друг. — В Лондоне разучились совершать преступления. Задумка, признаю, была весьма неплоха, но вот реализация... нет-нет, не утешайте меня. Когда будете писать этот рассказ, а я знаю, что вы обязательно будете писать его, возможно, даже сегодняшней ночью, не упоминайте о том, что я вам жаловался.

— Обязательно упомяну, — мстительно пообещал я. — Вы же помните, Холмс, читатель хочет видеть в вас человека. Ему недостаточно скандала в Богемии, ему нужны ваши сомнения, ваша неуверенность. Он хочет сочувствовать вам.

— Что ж, Уотсон, поступайте, как знаете, — милостиво разрешил мне Холмс, поднимаясь со своего кресла. — Мое дело — раскрывать преступления, ваше — рассказывать о моих расследованиях читателям, и не мне вас учить, как писать. Но обязательно упомяните: я категорически не согласен, что в истории о расследовании преступления есть место сомнениям сыщика и вообще каким-либо эмоциям.

С этими словами он попрощался со мной и ушел к себе.

А я, как и обещал, написал этот рассказ и о несогласии Холмса с точкой зрения читателей упоминаю.
Оставить отзыв:
Для того, чтобы оставить отзыв, вы должны быть зарегистрированы в Архиве.
Авторизироваться или зарегистрироваться в Архиве.
Подписаться на фанфик

Перед тем как подписаться на фанфик, пожалуйста, убедитесь, что в Вашем Профиле записан правильный e-mail, иначе уведомления о новых главах Вам не придут!

Rambler's Top100
Rambler's Top100