sister of night    заброшен   Оценка фанфикаОценка фанфикаОценка фанфика    SMS рейтинг 9.8 (голосов: 56)

    Последняя Битва ведет к катастрофе. Война заведомо проиграна обеими сторонами, ведь мира, который они так яростно делили, больше нет. И тогда сама магия вмешивается в ход истории, наказывая виновных на свое собственное усмотрение. Чем же это обернется для участников войны: адом или возможностью исправить свои ошибки? И так ли просто начать жить заново, если прошлое преследует тебя по пятам?
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Гарри Поттер
    Приключения /AU || джен || PG
    Размер: макси || Глав: 51
    Прочитано: 843568 || Отзывов: 1630 || Подписано: 2115
    Начало: 29.05.07 || Последнее обновление: 21.03.19

Весь фанфик Версия для печати (все главы)

<< >>

Шанс на жизнь

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Глава 2. Девять кругов ада для тебя одного.


Я сошел с ума. А может, просто умер и попал в ад. В свой персональный ад, где моему воспаленному рассудку приходят тысячи ужаснейших в мире образов. Надо мной проносятся кошмарные исполинские фигуры, обдавая меня жаром своего дыхания. Громкие, низкие, растягивающиеся голоса эхом отдаются у меня в ушах. Они звучат так, словно исходят из старого магнитофона, у которого зажевало пленку. Мир ярок, так безумно, нереально ярок, что мне больно смотреть. И этого всего много, слишком много, оно стальным прутом бьет по моим оголенным нервам.

Первое время в этом аду мне казалось, что у меня вообще нет тела. А потом я понял, что заперт в каком-то ущербном куске плоти, не способном даже нормально видеть и говорить. И самое ужасное, что я даже не властен над этим жалким пристанищем моего разума. Теперь я понимаю, что имел в виду Волдеморт, когда говорил, что по моей милости ему пришлось вести существование, даже более ужасное, чем смерть. Но как, как такое возможно? Ведь у меня нет и не было никаких хоркруксов! Иногда мне кажется, что все это – лишь кошмарный сон, дикое порождение моего разума, но видение все не отпускает, и я чувствую, как вокруг сердца обвиваются ледяные щупальца отчаяния.

Когда ко мне приближаются эти размытые фигуры, мне хочется убежать, спрятаться, закричать. Но мне недоступна даже такая мелочь, как просто закрыть глаза! Мне никуда не деться от этого незнакомого мира, бьющего по ушам своими звуками, режущего глаза своими красками. Я чувствую себя беззащитным, полностью побежденным. Временами это кажется таким жестоким. Но в то же время я вижу в своем нынешнем состоянии что-то от высшей справедливости. Захотел поиграть в бога, парень? Решил уничтожить мир? Вот и получай полную беспомощность и океан парализующего ужаса. Мера за меру, все по-честному.

А иногда оно засыпает, и мир погружается в полную черноту. И ничего не слышно, даже биения сердца. Тогда мне остается лишь гадать, на каком свете я нахожусь. Я на ощупь брожу в темных лабиринтах собственного сознания, кажется, целыми веками, я теряю самого себя в этой темноте. Мне страшно. Мне кажется, что я никогда больше не увижу солнца. Но затем нечто пробуждается ото сна, и на меня снова наваливается этот огромный и безобразный мир. После бесконечности тьмы и тишины снова находиться среди многообразия красок и звуков кажется невыносимым, но я почти готов разрыдаться от накатывающего облегчения. Жив, о Мерлин, жив! Пусть так, но все-таки жив. Было бы слишком ужасно, если бы смерть оказалась лишь давящей на грудь темнотой.


*****

Джеймс Поттер устало приваливается к стене. Крикливый младенец наконец-то уснул. «Гарри, – поправляет сам себя Джеймс. – Не крикливый младенец, не маленький монстр, не ненасытное чудовище, а Гарри. Ты должен с любовью относиться к собственному сыну, к сыну Лили. Ребенок же не виноват, что тебе погано, как никогда».

А Джеймсу и правда плохо, невероятно плохо. Сначала Сириус, теперь Лили. Он просто не знает, как жить дальше. Ему так не хватает его умницы Лили. Уж она смогла бы позаботиться о Гарри. А Джеймс вообще не имеет ни малейшего представления о том, как растить детей. Он, конечно, хотел ребенка, но не сейчас, может быть, позже. Но Лили упертая, она настояла. А теперь она оставила его. Как и Сириус. Бедняга Сириус, теперь Джеймс проклинает их детскую мечту стать аврорами. Ведь это был даже не его рейд, он просто подменял Фрэнка Логботтома! И нарвался на этих сумасшедших фанатиков, втихую практикующих темную магию.

Когда умер Сириус, Джеймс повзрослел одним днем. Юношеские идеалы не выдержали столкновения с действительностью и рассыпались тысячью несбывшихся надежд. Им казалось, что они будут вечно молодыми, вечно беззаботными, вечно живыми. Они, Мародеры, думали, что всегда будут вместе. А жизнь как всегда распорядилась по-своему. Питер уехал куда-то в Южную Америку, изучать своих флоббер-червей. Кто бы мог подумать, что в коротышке живет исследователь! Сириус погиб. И теперь у Джеймса остался только Лунатик. Он единственный помогает ему хоть как-то держаться. Нет, еще у него есть Гарри. Но Гарри слишком маленький, он сам нуждается в заботе и внимании, а Джеймсу так больно, что на заботы о маленьком ребенке его просто не хватает.

Но он будет держаться. Хотя бы ради этого малыша. И Джеймс изо всех сил пытается не думать, что если бы они не решили завести Гарри, то Лили была бы сейчас жива. Он не имеет права винить ребенка. Гарри славный малыш. У него глаза Лили. И иногда Джеймсу кажется, что он видит в этих изумрудных озерах отражение собственной боли, собственного ужаса. Но это всего лишь игра его воображения, ведь Гарри пока еще слишком мал, чтобы осознать смерть той, что подарила ему жизнь. Гарри обязательно вырастет хорошим человеком, таким же добрым и искренним, как Лили.

Джеймс до крови закусывает губу и зло смахивает слезы.


*****

Меня подхватывает на руки человек с русыми волосами и бледным лицом и кружит по комнате. Да, теперь я уже могу определить, что гигантские размытые фигуры – это какие-то люди. Правда, лиц разобрать я так и не могу. У них вытянутые носы, круглые щеки, словно смотришь в отражение человека в блестящем новогоднем шаре, и это все плывет, искажается, и мне хочется отвернуться. Невообразимо яркая комната вращается по кругу, и мне становится нехорошо. Но это проклятое тело, будь оно не ладно, смеется и даже повизгивает от восторга! Не знаю, сколько времени я уже провел в таком состоянии. Тут вообще очень странный ход времени. Кажется, мой разум заперт в этом беспомощном теле уже целые века. Однако сейчас во мне гораздо больше оптимизма, чем тогда, когда все это только начиналось. По крайней мере, теперь я знаю, что мой ад не будет длиться вечно. Я уже различаю какие-то предметы. Правда, голоса я все еще не могу разобрать, вместо слов я слышу какие-то утробные гулкие звуки, эхом повторяющиеся в моей голове. Но улучшения уже есть, и значит, вскоре появятся следующие. Мне надо лишь терпеливо ждать, а уж это я умею, как никто другой.


*****

Джеймс немного растерянно и удивленно смотрит на карапуза, с ног до головы измазавшегося в креме от праздничного торта. Надо же, его сыну уже исполнился год. Прошел целый год со дня смерти Лили. А рана в его сердце все так же кровоточит, словно и не проходило этого года, словно она умерла только вчера. Говорят, что время лечит. Джеймс знает, что это – чудовищная ложь. Его может исцелить лишь смерть или забвение.

– Ай-ай-ай, как нехорошо, опять весь испачкался, – раздается за его спиной шутливо-укоризненный голос Лунатика. – А ведь уже совсем большой мальчик! Пойдем, я тебя искупаю, – с этими словами Ремус подхватывает Гарри на руки и удаляется с ним в направлении ванной комнаты.

Джеймс провожает оборотня благодарным взглядом. Что бы он делал без Ремуса? Друг всегда понимает, когда Джеймса надо оставить наедине с его мыслями, помогает заботиться о Гарри. Джеймс даже не уверен, что сможет когда-нибудь отплатить ему за его доброту. Он поднимается со стула и идет в ванную комнату, проведать Ремуса и Гарри. В ванной Ремус заворачивает малыша в махровое полотенце. Вдруг оборотень замирает и напряженно всматривается в лицо ребенка.

– Эй, Гарри, малыш, – неуверенно зовет он. – С тобой все в порядке?

– В чем дело? – спрашивает Джеймс, и оборотень вздрагивает от громкого голоса и жестом подзывает друга к себе.

Джеймс подходит к ребенку, заглядывает в его глаза и обмирает: в них плещется совершенно отчетливая боль и нечеловеческая усталость. На миг Джеймсу кажется, что он смотрит в глаза отставного аврора, покалеченного на войне с Гриндевальдом, прошедшего через страдания, которые не должны выпадать на долю ни одного смертного. Джеймс нервно сглатывает. Ребенок моргает и весело смеется. В его взгляд возвращаются привычные беззаботно-озорные искорки, и наваждение проходит.


*****

Я наконец-то могу различать окружающие предметы. Теперь я знаю, что люди вокруг меня – это чаще всего Ремус и Джеймс. Нет, не так. Ремус и отец. Не могу передать, какое невероятное облегчение я испытал, когда понял, что тело, в котором я нахожусь – это все-таки мое собственное тело, тело Гарри Поттера. Но это даже не главное. Главное – что они живы. Ремус, отец и, скорее всего, все остальные тоже. Маму я не видел. Почему-то при воспоминании о ней сердце как будто бы сжимается в ледяных тисках. Я не хочу об этом думать. Я предпочитаю верить в лучшее до конца. Мой персональный ад постепенно оборачивается чудесным шансом все исправить. Вот только есть одна загвоздка… Как я смогу все изменить, если по собственной воле я даже пальцем пошевелить не могу?


*****

– Лунатик, дружище, побудь с моим пацаненком пару дней, – этот разговор происходит спустя некоторое время после дня рождения Гарри.

– Джеймс, не ходи ты в этот рейд, пожалуйста. У меня плохое предчувствие, – Ремус напряженно морщится и взволнованно кусает губу. – Ты же перевелся в канцелярский отдел! Оставь работу по устранению темных магов другим! Я понимаю, ты хочешь им отомстить. Но этим не вернешь Бродягу, друг.

Лицо Джеймса на миг искажает болезненная гримаса. Он никогда не исцелится от этих воспоминаний. Затем он нервно треплет свои непокорные волосы.

– Понимаешь, Лунатик, – начинает он. – Дело в том, что я обещал Дамблдору. Нет, он, конечно, не настаивал, но я же видел, как он хочет, чтобы операцию возглавил именно я. Он мне доверяет. Я просто не могу его подвести, понимаешь? Да и надоело мне в бумажках копаться, хочу развеяться. Не волнуйся, ничего страшного не произойдет. Нам всего-то надо совершить облаву на логово этих фанатиков и забрать свитки. И передать их Дамблдору. Вот и все.

– Не понимаю я, чего такого важного в этих свитках! – в отчаянии восклицает Ремус.

– Дамблдор боится, что в них содержаться знания, способные дать какому-нибудь темному магу невероятную силу. Вроде бы эти фанатики как раз этого и добиваются. Среди авроров тоже далеко не все белые и пушистые, поэтому просто нельзя допустить, чтобы эти свитки попали не в те руки. Лунатик, ты заметил, сколько темных магов развелось в последние годы? Они только и ждут, что появления сильного лидера. А знаешь, что это означает, дружище?

Ремус грустно усмехается:

– Войну.

Джеймс кивает:

– Вот именно. А Дамблдор уже не молод, чтобы бороться со вторым Гриндевальдом. И если у нас есть шанс предотвратить это, всего лишь забрав те злосчастные свитки, то мы так и сделаем!

– Вижу, ты уже все решил. Только будь осторожен, Сохатый, умоляю. Я не переживу, если и с тобой что-то случится. Подумай хотя бы о сыне. У Гарри никого не осталось, кроме тебя.

– У него еще есть ты, – серьезно возражает Джеймс.

– Я оборотень, – отмахивается Ремус. – Никто не доверит воспитание ребенка оборотню. Пожалуйста, будь осторожен.

– Договорились. Ну ладно, мне уже пора, – улыбается Джеймс и скрывается за дверью.

А Ремус еще долго стоит перед закрытой дверью, не в силах утихомирить бешено колотящееся сердце и справиться с предчувствием беды.


*****

Ремус берет меня на руки, и я улыбаюсь. Но при взгляде в глаза оборотня мое сердце сковывает ледяной ужас. В его глазах царит горечь, боль и звериная тоска. Я слишком хорошо знаю этот взгляд, ведь я так часто видел его в зеркале. Молчи, – заклинаю я его. – Пожалуйста, просто молчи, и тогда я смогу делать вид, что все хорошо, что все по-прежнему.

– Гарри, – говорит Ремус срывающимся голосом. И это становится первым словом за все это время, которое я могу отчетливо разобрать. – Мне так жаль, малыш. Джеймс погиб. Теперь ты сирота. А я даже ничего не могу сделать для тебя.

Слова бьют очень больно. Я чувствую, словно мне вонзили раскаленный нож в сердце, и теперь из разорванной груди по капле вытекает жизнь. Мне хочется зарычать, завыть, словно раненный зверь. Я – сирота. Опять. Я ни черта не смог сделать.

Мое глупое тело радостно смеется и хватает Ремуса своими пухлыми пальчиками за нос.



<< >>
Оставить отзыв:
Для того, чтобы оставить отзыв, вы должны быть зарегистрированы в Архиве.
Авторизироваться или зарегистрироваться в Архиве.
Подписаться на фанфик

Перед тем как подписаться на фанфик, пожалуйста, убедитесь, что в Вашем Профиле записан правильный e-mail, иначе уведомления о новых главах Вам не придут!

Rambler's Top100
Rambler's Top100