Lanstone    закончен   Оценка фанфика

    О переездах в другие города, новых знакомствах и дружбе. О возвращении собственного я, попытках разобраться в множестве проблем, о понимании, что не всё в этой жизни можно пустить на самотек. О странных ситуациях, диагнозах, золотой пыли и преобразовании. О том, что у каждого в жизни свой Абсолют. Ad interim - латинская фраза, трактующаяся как «в течение некоторого времени» или же «временный».
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Блисс Бромлей, Драко Малфой, Панси Паркинсон, Блейз Забини, Кормак МакЛагген
    Приключения/ Любовный роман/ Детектив || гет || PG-13
    Размер: макси || Глав: 96
    Прочитано: 57622 || Отзывов: 16 || Подписано: 44
    Предупреждения: ООС, AU
    Начало: 11.01.13 || Последнее обновление: 03.12.17


Ad interim

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Человек, не имеющий значения


Видео-трейлер к фанфику - http://www.youtube.com/watch?v=tPxks4qnOeU

Aesthetics и обложки - https://www.flickr.com/photos/138284997@N04/


- Может, мы точки странного притяжения?
- Странное притяжение?
- Это физическое явление. Всё во вселенной имеет магнетический заряд, так? Странное притяжение создается частицами, которые абсолютно разные, но вместе становятся чрезвычайно мощными. Мы можем быть такими.©





Доктор Франц всегда говорил правильные, серьёзные, умные вещи. Все те нестерпимо серьёзные, нестерпимо правильные, нестерпимо умные вещи, которые обязательно говорят взрослым, когда пытаются их лечить, когда пытаются вернуть их на путь истинный и показать, что жизнь - относительно неплохая штука.

Мимолетное легче. Не всегда лучше. Никогда - не вспоминать всю фразу целиком. Не ненавидеть доктора Франца.

Доктор Франц хороший человек.

Доктор Франц такого не заслужил.

Доктор Франц так сильно, так щемяще, невыразимо искренне, пытался ей помочь. У доктора Франца это получилось.

Блисс, надев тёмные очки и перехватив чемодан поудобнее, прошла на стойку сдачи багажа, мельком посмотрев на часы - всё было прекрасно. Она не опаздывала.

Потенциально - не опаздывала.

Сдав багаж, купив себе кофе, и, в очередной раз посмотрев на часы, Блисс вышла из здания аэропорта.

Аэропорт Шарль-де-Голль жил своей собственной жизнью, был подвластен исключительно своему расписанию: отовсюду слышались приятные голоса, возвещающие о начале посадки, неправильно припаркованных машинах, отменах рейсов, заканчивающихся регистрациях, потерявшихся детях.

Если стоять близко к двери, ведущей в аэропорт, можно было услышать стук многочисленных каблуков, что проходили по белоснежному полу, скрип колесиков чемоданов, приглушенные голоса и громкий смех.

Если закрыть глаза и прислушаться ещё сильнее, можно было услышать, как с противоположной стороны аэропортов в небо, отрываясь от земли, взлетали самолёты.

На самом деле, это было скорее представление того звука.

- Я могу вас побеспокоить? - послышался голос над головой.

Блисс открыла глаза - солнце мягко пробивалось сквозь тёмные очки, а голубое небо над головой, после черноты перед глазами, не замаливали даже стёкла.

Красивое сегодня было небо: чистое, яркое, похожее на море в его лучшие, освещаемые солнцем дни.

- Да, разумеется, - ответила Блисс, снимая очки и улыбаясь. - Вы хотели спросить о чем-то?

- Хотел спросить, будет ли у вас зажигалка, - мужчина, подтянутый, сухой, с сединой в волосах, виновато улыбался. - Если я вас обидел - то, прошу вас, извините. Вы не выглядите как человек, который курит, но всё может быть.

- Вы тоже не выглядите как человек, который курит, - усмехнулась Блисс, роясь в сумке. Спустя несколько минут она достала четыре зажигалки. - Пожалуйста. Можете оставить их себе.

- Неожиданно, - сказал мужчина, впрочем, забирая только одну зажигалку. Блисс пожала плечами и забросила остальные в сумку. - Вы, верно, одна из тех, кто всё время теряет зажигалки? Я вот, к несчастью, отношусь к тем людям, для которых зажигалка является дорогим подарком. Забыл заправить перед дорогой, и теперь донимаю молодых девушек.

- Не переживайте, у меня много времени, - засмеялась Блисс. - И я, скорее, отношусь к тем людям, которые таскают зажигалки своего отца, пряча их в сумки или выкидывая в первый же момент.

- Значит, я не зря извинялся, вы всё же ярая противница, - сказал мужчина, пытаясь развернуться так, чтобы ветер не погасил огонь.

- Нет, что вы, - Блисс снова ему улыбнулась и покачала головой. - Дело именно в моём отце. Точнее, в состоянии его легких.

- А что не так с его легкими? - нахмурился мужчина. - Надеюсь, речь не о чём то серьёзном?

- Поверьте, мне нет дела до того, как часто, по каким причинам и почему вообще курил мой отец, - усмехнулась Блисс. - Что вы на меня так смотрите? До недавнего времени я считала, что он полностью здоров. А потом оказалось, что одно его легкое работает, как часы, а второе отказало на тридцать процентов. Пришлось применять радикальные меры.

- То есть, будь с его здоровьем всё хорошо, вы бы не стали брать его зажигалки и применять радикальные меры? - уточнил мужчина.

- Зачем? - пожала плечами Блисс. - Он взрослый человек, и в состоянии сам решить, что ему нужно, а что - нет. Признайтесь, вас тоже раздражают такие люди.

- Те самые люди, которые считают смыслом своей жизни доказать то, что, по их мнению, является правильным? - понимающе улыбнулся мужчина. - В таком случае, ваша ситуация палка о двух концах.

- Моя ситуация - не более чем забота дочери о своём отце, причём та забота, за которую мне благодарны, - немного резче, чем следовало бы, ответила Блисс. - Прошу прощения. Сложный день.

- Вы были на отдыхе? - спросил мужчина. - И как вам в Париже? Посмотрели на Эйфелеву башню, сходили в Лувр?

Блисс рассмеялась, громко, заливисто, не в силах остановиться сразу же. Когда она успокоилась, то сказала:

- Я всю жизнь прожила во Франции, и, как вы можете предположить, мне приходилось бывать в Париже.

- Значит, вы точно не были в Лувре.

- И точно так же не видела Эйфелеву башню!

Теперь засмеялся мужчина: тихо, по-доброму, слегка покашливая.

- Честно говоря, я думал вы итальянка. Или испанка. Или, простите, если снова оскорблю вас, еврейка.

- Что меня выдало, нос?

Мужчина снова рассмеялся.

- И где же вы жили, во Франции?

- В Салон-де-Провансе.

- Салон-де-Прованс? - повторил мужчина. - Первый раз слышу об этом городе. Даже близко ничего похожего не могу припомнить.

- Неудивительно, - вздохнула Блисс. - О городе, в котором живет меньше пятидесяти тысяч человек, знают только те, кто непосредственно там живёт.

- Представляю, как скучно вам жилось, - посочувствовал мужчина.

Блисс приложила все усилия для того, чтобы не выдать своего веселья. И мимолетной, но быстро прошедшей грусти.

- Боюсь, вы даже представить себе не можете.

- Получается, отдыхать вы едете сейчас?

- Нет, - покачала головой Блисс, отпивая кофе.

С каждой минутой солнце сияло всё ярче, звуки из аэропорта становились всё громче, а странный парень, стоявший спиной к Блисс, полностью перевесился за перила и смотрел на город, распластанный вдалеке.

- Англия - последнее место на этой земле, которое я выбрала бы для отдыха, - вернувшись к разговору, ответила Блисс.

- Полностью с вами согласен. Но, может быть, это всё оттого, что я живу в Лондоне.

- О, - Блисс понимающе на него взглянула. - И что с ним, с Лондоном?

- Большой. Дожди.

- А если менее стереотипно? Серьёзно, как там с погодой? Не верю, что с погодой Лондона, или всей Англии, может быть так плохо.

- Совсем скоро вы туда приедете, - сказал мужчина. - Там и узнаете. Вы тоже будете жить в Лондоне?

- Нет, я еду в Бирмингем. Но в Лондоне мне тоже придётся побывать, в конце концов, там находится дверь в мою новую школу.

- То-то я раздумывал над тем, почему вы такая меланхоличная! - воскликнул мужчина. - Новая школа, сложный переезд, прощание со старой жизнью и, конечно же, друзьями.

- Да, - Блисс снова рассмеялась, пытаясь понять, почему её смех больше походил на истерику. - Всё именно так и есть.

- Посмотрите на этой с другой стороны, - утешающе сказал мужчина. - Возможно, это начало нового, прекрасного приключения. Сколько вам, семнадцать?

- Шестнадцать. Семнадцать исполнится только зимой.

- Тогда, тем более, ведь вы так молоды! Вас обязательно будет ждать прекрасное приключение, полное тайн, опасностей и, конечно же, большой любви.

- У меня своеобразные понятия о хорошем приключении, и они в корне отличаются от ваших, - усмехнулась Блисс.

- И какое же приключение было бы самым лучшим для вас?

- То самое, где стояло солнце, туман полностью исчез с улиц, и в тот самый день, в который начинаются все приключения, ничего не произошло.

- Но из таких историй не сделаешь легенду, - вздохнул мужчина.

- Да? А я бы хотела, чтобы все легенды начинались вот так.

- Но это было бы скучно.

- Но легенды невозможны без людей. И пусть лучше людям из этих легенд будет скучно, но они будут счастливы.

- А как же любовь? - хитро прищурившись, спросил мужчина. - Она входит в ваши понятия о «не скучно»?

- Почему нет, - пожала плечами Блисс. - В этом мире возможно всё.

- Выходит, в Салон-де-Провансе не было человека, в которого вы были влюблены?

Блисс задумалась, пытаясь припомнить что-то смутное. И зачем она это делала? Прекрасно же знала ответ.

- Нет. Я никогда не была влюблена.

- Прошу прощения?

Блисс повернула голову в сторону, невольно прикрывая глаза. Перед непосредственным разговором с человеком, нужно было обязательно снимать тёмные очки, таковы были элементарные правила приличия и вежливости. Но глаза сушило нещадно, и косые лучи солнца совершенно не помогали с этим справляться.

- Вы что-то хотели? - вежливо спросила Блисс.

- Да, - кивнул парень, указывая на её бумажный стаканчик. - Где вы раздобыли кофе? Я оббегал весь первый этаж, но так и не нашёл ничего похожего.

- Так поднимитесь на второй.

- Вы правы, - отрешенно кивнул парень, потирая глаза. - Нужно было догадаться. Спасибо.

Он уже почти скрылся в дверях аэропорта, но Блисс, по-прежнему его рассматривая, сказала:

- Остановись на секунду.

Парень остановился, повернувшись к ней лицом. Блисс подняла руки, словно фотографировала. И сделала воображаемый снимок.

- Теперь можешь идти.

Парень заторможено кивнул и скрылся, пройдя в прозрачные двери.

- Выходит, вы фотографируете?

- Нет, вы снова не отгадали, - засмеялась Блисс. - Рисую, когда выпадает свободная минутка. И стараюсь рисовать, когда нет свободных.

- Значит, вы это очень любите.

- Пожалуй.

- Нарисуете меня, когда вернетесь домой?

- Вряд ли, - честно ответила Блисс. - Я рисую только то, что меня вдохновляет.

- Выходит, вдохновляет вас молодость?

- Да, - призналась Блисс. - В большинстве случаев - именно она.

- Осторожно. Если молодость вдохновляет вас сейчас, то что же будет, когда вы станете старше.

Блисс задумалась над его словами; Блисс посмотрела на часы в тридцать шестой раз. Это было не вежливо - смотреть на часы при разговоре, но она надеялась, что мужчину это не обидит. Лучше перестраховаться, чем бегать по аэропорту в поисках стойки регистрации и раздумывать о том, что самолёт может улететь без тебя.


- Вам никогда не казалось, что взрослыми нас делает не сам факт взросления, а то, что происходит в наших жизнях? - неожиданно спросила Блисс.

Для неё самой этот вопрос был неожиданным, потому что сама она в это с трудом верила.

- Когда был молодым - думал.

- А что произошло потом?

- Мне исполнилось тридцать, потом - сорок, а потом пятьдесят.

Блисс сочувствующе на него посмотрела.

- Это грустно? Взрослеть?

- Это случается. А все неотвратимые вещи, как правило, всегда в чем-то грустны. Но не переживайте! Мне кажется, вы снова погрустнели. Не смотря на всё, в жизни всегда остаются вещи, которые вызывают любовь к этому миру.

- Как интересно, - сцепив руки в замок и положив на них подбородок, сказала Блисс. - И что любите вы? Лондон?

- Вам ответить честно?

- Если вам не сложно.

Немного помявшись, мужчина сказал:

- Я люблю виски и себя. А Лондон я просто терплю.

- О мой бог, - уткнувшись лицом в ладони, засмеялась Блисс. - Вы мне кое-кого напоминаете.

- Вот как? И кого же?

- Одного человека. Девушку. Она любила себя и терпела меня. Хотя, знаете, может быть, она и себя не любила. А вот терпеть меня ей приходилось.

Блисс задумалась над своими словами. Зачем она сказала это? Эффект попутчика играл с ней разные шутки, но она никогда никому не лгала о том, кто она есть и что с ней происходило.

Не было никакой девушки, которая её терпела. Если, конечно, не брать во внимание её мать, но Блисс знала, что точно не говорила о ней.

Блисс вздохнула, посмотрев мимо этого мужчины, на серые и тёмно-зеленые полосы города, на небо. Ох уж этот эффект попутчика. Ох уж эта...

Вибрация телефона заставила Блисс вздрогнуть и полезть в сумку. Достав телефон и, едва не уронив его, Блисс нажала на кнопку вызова.

- Папа? - удивилась Блисс. - В чём дело? Мой рейс только через два часа.

- Блисс, птичка, у твоего рейса изменения в расписании! - закричал он, и Блисс услышала странный грохот на заднем плане. - Господа, если хотя бы одна статуэтка моей жены пострадает, то вы будете говорить с ней, а не со мной.

- Рабочие уже познакомились с мамой? - спросила Блисс.

- К несчастью, - мрачно пробормотал Филипп. - В какой-то момент они решили отказаться от денег и просто уехать, но, сама понимаешь, дорогу им перегородила твоя мать.

- Не переживай, хорошо? У вас прямо как в том фильме.

- В каком фильме, птичка? - тепло засмеялся Филипп.

- В тот самом, где хороший коп и плохой коп. Мы много таких фильмов посмотрели.

- Думаю, в чём-то ты права, - признал Филипп, и Блисс снова услышала грохот. - Что это за коробка? Мерлин милостивый. Если вы разбили хоть одну склянку из этой коробки - я разобью вас всех, и каждый из вас будет искренне считать, что так было всю жизнь!

- Зелья?

- Зелья, - подтвердил её догадку Филипп. - Блисс, рейс! Немедленно найди табло и посмотри расписание, потом - позвонишь, когда пройдёшь регистрацию - позвонишь, когда сядешь в самолёт - позвонишь, когда приземлишься - тебя будет встречать Уилл. Опоздаешь на самолёт - ты знаешь, что тебя ждёт.

- Папа, не говори это страшное слово!

- Аппарация, - зловеще прошептал Филипп и повесил трубку.

Блисс, кинув телефон в сумку, вскочила на ноги и, махнув мужчине, сказала:

- Было приятно познакомиться.

- Мне тоже было приятно общаться с вами, - заверил её мужчина. - Как же это называется... человек, не имеющий значения?

- Эффект попутчика, - поправила его Блисс. - Но ваш вариант тоже имеет право на существование.

Если вернутся на пятнадцать минут назад, можно кое-что вспомнить; можно вспомнить того парня, который спросил о местонахождении кофе.

Можно вспомнить, что перед тем, как скрыться за стеклянными дверьми, он сказал «кажется, это был Бирмингем».

Если всё сопоставить, и постараться придать выражению лица менее испуганное выражение, потому что рейс действительно перенесли, то не только у Блисс были проблемы.

До окончания регистрации оставалось десять минут. У неё были проблемы. У парня, который находился в этом аэропорту, тоже были проблемы.

Блисс поднялась на второй этаж, и, побегав несколько минут, всё же его обнаружила. Он сидел рядом с панорамным окном, смотрел на вид, простилающийся внизу, и неспешно пил кофе.

- Привет, - Блисс тронула его за плечо, заставив обернуться. - Помнишь меня?

Парень несколько секунд неуверенно смотрел на неё, после чего кивнул.

- Рейс в Бирмингем перенесли на час. Неужели ты не слышал?

- Я задумался, наверное, - признался парень. - Подожди. Перенесли? Ты серьёзно?

- Да. Регистрация заканчивается через десять минут, а нам ещё нужно добежать до нужных путей, и неизвестно, в каком конце они окажутся.

- Хорошо, - ошарашенно кивнул парень, залпом допивая кофе. - Подожди, но как ты...

- Бежим, - закатила глаза Блисс, хватая его за руку.

Эти люди - сонные люди, иногда доставляли слишком много проблем.

Эти вопросы, - «как ты узнала?», «разве я говорила об этом?», «это же было так давно!», «неужели ты помнишь?», - были её личным кошмаром.

Она бы с удовольствием поменялась с ними. Со всеми - ними, и каждым по отдельности.

У этих людей не было коробок; не было чердаков; комнат; замков; отдельных стран для всякого хлама, который они слышали. Они этот хлам забывали. Не всем так повезло в этой жизни.

В самолет они влетели последними, задыхаясь и одновременно пытаясь найти свои места.

- Мне нужно дальше, - сказала Блисс, сверяясь с билетом.

- Мне тоже, - сказал парень, заглядывая через плечо. - Если я правильно понял, то моё место за тобой.

- Позвольте вас проводить, - послышалось за спиной Блисс.

Она поблагодарила стюардессу, и, найдя своё место, села, сразу же пристегнув ремень.

- Нужна книга? - спросила Блисс, доставая из сумки две книги.

- Нет, я был бы не против поспать, - ответил парень. - К тому же, чего я не знаю о книгах Джейн Остен?

- Может быть, ты не знаешь именно о Мэнсфилд-парке, - хмыкнула Блисс, открывая книгу на нужной странице.

- То есть, Джейн Остен смогла написать книгу, где в конце не все счастливы и женаты? - в его голосе послышалось смешливое удивление. - Тогда я точно должен её прочитать.

- Нет, ты прав, - засмеялась Блисс. - Все счастливы, женаты, и умирают в один день.

- Вы, девушки, любите такие истории, - на секунду Блисс показалось, что этот парень кивнул.

- Мы, девушки, любим другие истории, - всё же решила сказать Блисс.

- Вот как? И какие же?

- Те, в которых никто никогда не умирает.

- О. Вечная любовь.

- Нет, не любовь. Просто все живы - и это уже хорошо.

Парень не ответил - видимо, уснул. Блисс, вздохнув, открыла книгу и углубилась в чтение.

Ей, всё же, нравился эффект попутчика. Новые интересные люди, с которые больше никогда не увидишься, но каждый из них - чем-то примечателен, каждый из них - человек с открытой улыбкой, предвкушением или боязнью от предстоящего полёта, каждый из них - отдельная личность со своей историей.

Оказываясь в аэропортах, они, пусть и немного, но стирали свои личности. Аэропорты являлись промежуточным местом назначения не только по передвижению, но и в жизни.

Блисс открыла окно иллюминатора, выглядывая из окна. На секунду она пожалела, что не проводила взглядом исчезнувший в облаках Шарль-де-Голль.

Но ничего.

Скоро она увидит другой аэропорт, и совсем другую страну, другой город.

Родители были правы. Доктор Франц был прав.

Мимолетное легче. Запрятать эту фразу в чердаках, комнатах, замках, странах, придумать для неё отдельную галактику, но никогда не вспоминать о ней целиком.

Вряд ли она вообще когда-то увидит доктора Франца, или Салон-де-Прованс, или свою старую жизнь. Так было правильно. Так было бы...

Пальцы дрогнули, и Блисс уронила книгу. Она сидела, просто смотрела на неё, и не хотела её поднимать, не хотела за ней наклоняться.

Человек, сидевший рядом, сделал это за неё.

- Спасибо, - поблагодарила Блисс, улыбнувшись молодой женщине.

- Не за что, - ответила она, поправляя выбившийся из прически локон. - Плохо переносите полеты? Я вас понимаю. Ничего, совсем скоро прилетим. Вот вам мой совет - никогда, ни при каких обстоятельствах, не надевайте в аэропорт туфли на каблуках, даже если вас будет провожать прекрасный испанец, с которым у вас завязался мимолетный роман.

- Личный опыт? - сочувствующе спросила Блисс, посмотрев на её ноги. - Не переживайте. Туфли очень красивые. А на счет полетов - поверьте, есть способы передвижения куда более ужасные.

- Вы про поезда? - сочувствующе спросила женщина. - Сама их не жалую.

- Да, - усмехнулась Блисс. - Про очень, очень скоростные поезда.

- На самом деле, я хотела бы одолжить у вас книгу, - помолчав, сказала женщина. - Боюсь, свои я в спешке покидала в чемодан.

- Конечно, - Блисс протянула ей одну из книг. - Так сильно хотели сбежать от прекрасного испанца?

- Так сильно хотела не опоздать на рейс и прилететь вовремя в суд, - усмехнулась женщина.

- Суд? Вы с кем-то судитесь?

- Не я, - покачала головой женщина. - Мой клиент. Я адвокат по наследственным делам.

- В моей семье тоже есть адвокат, - улыбнулась Блисс, вспоминая. - Но не по наследственным делам.

- Наверное, он гордость вашей семьи, - рассеяно сказала женщина, переворачивая страницу.

- Нет, что вы, - искреннее засмеялась Блисс. - Скорее, позор. И это не он. Она.

- Сочувствую. Надеюсь, вы её поддерживаете.

- Мы не виделись четыре года, - призналась Блисс. - После одного неприятного инцидента, терпение моей матери окончательно лопнуло, и ей запретили посещать наш дом и каким-либо образом контактировать со мной.

- Инцидент был настолько неприятным? - поразилась женщина.

- Для меня он скорее был... странным, - подумав, подобрала Блисс верное слово. - Но я сама виновата. Нужно было смолчать, вместо того, чтобы всё рассказывать маме. Иногда я всё ещё допускаю такие ошибки.

- Уверена, ваша мать - хороший человек, - подумав, сказала женщина. - Она заботится о вас.

- Когда я начинаю забывать, что моя мать - хороший человек, я смотрю на своего отца и думаю о том, что он по-прежнему её любит и терпит, - вздохнула Блисс. - А потом вспоминаю, что, в довершении к этой картине, я его дочь.

- Что, неужели вашему отцу настолько не повезло?

- Вы и половины представить не можете, - заверила её Блисс.

- В любом случае, это не так страшно, как вам кажется сейчас, - задумчиво сказала женщина. - Вы молоды, и оценки в школе - не повод, чтобы рассуждать о том, какие неприятности вы приносите семье.

- Но у меня весьма неплохие оценки, - возмущенно сказала Блисс. - Неужели я произвожу впечатление настолько ветреного человека?

- Нет, что вы. Вы производите впечатление человека, который хорош только в том, что ему нравится, - мягко улыбнулась женщина, снова вернувшись к книге. - Если вы не против, можем мы обменяться? Я люблю книги Остен, а вот о Божественной комедии такого сказать не могу.

- И почему же?

- Скажем так - в какой-то момент я поняла, что не хочу обременять себя смысловой нагрузкой этого мира и тайными знаками, - призналась женщина. - Но есть в этой книге кое-что, что мне нравится. Секунду.

Женщина замолчала, явно пытаясь припомнить слова:

- Бездействие бессмысленно и вредно.
Встань, человек, усталость отведи
И, с мужеством, которое победно...

- Влечет к борьбе, вослед за мной иди,
Покуда не иссякла сила в теле,
Туда, где ждёт награда впереди.

Блисс закончила машинально.

- Точно, - кивнула женщина. - Всё время забываю эти строки. Но они вдохновляют, не правда ли?

- Не знаю. Во всяком случае, меня - вряд ли. Я привыкла... не знаю. Плыть по течению. Если не думать о проблеме - то проблема исчезнет.

- То есть, пускать всё на самотёк, - констатировала женщина. - Что же, такие, как вы, в чем-то по-своему правы.

«Пускать всё на самотёк».

«Пускать всё на самотёк».

«Пускать всё на самотёк».

Блисс потерла виски, пытаясь избавиться от зуда в затылке.

Пускать всё на самотек было неправильно.

Блисс поморщилась: только этих мыслей ей не хватало. Почему, как только всё успокоилось, пришло в нормальное русло, обязательно должно было случиться что-то, что выбивало из колеи.

Всё успокоилось - что?

Пришло в нормальное русло - что?

Было что-то ещё. Что-то, на пересечении времени между разговором с мужчиной, поиском того парня, регистрацией и посадкой на самолёт.

Было что-то, чего она не заметила; было что-то, о чём она помнила; она не помнила.

Нужно было поискать. Нужно было покопаться в коробках, чердаках, комнатах, замках, странах, проверить отдельные галактики, в которых не было ничего, кроме одной фразы.

Было что-то раньше? Перед тем, как она уезжала из дома Эмилии? Перед тем, как такси привезло её к аэропорту.

Что-то было? Чего-то не было?

Можно было об этом не думать.

- Расскажите мне о ваших клиентах, - попросила Блисс. - Если вам не сложно, и если вы не хотите читать о приключениях героев Джейн Остен.

- А знаете, почему бы и нет? - легко согласилась женщина. - Мне явно стоит рассказать о моём клиенте, про которого, к слову, выйдя из самолета, я не смогу сказать плохого слова.

Блисс окунулась в рассказ этой женщины. Блисс, привычно, как и всегда, раскладывала всю информацию, которая поступала в её сознание, по множеству коробок.

- Прошу прощения, у нас неполадки в системе связи, - к ним, улыбаясь, подошла стюардесса. - Пожалуйста, поднимите иллюминаторы и пристегните ремни, мы снижаемся. Ещё раз прошу прощения за предоставленные неудобства.

- Вам стоит посмотреть вниз, если раньше вам не доводилось видеть Международный Аэропорт Бирмингема, - сказала женщина. - Поверьте, он отличается от всех.

- Как и все аэропорты, - усмехнулась Блисс.

Блисс, обернувшись, растолкала парня, который не проснулся ни разу за всё время полёта.

- Что? - подпрыгнув, спросил он. - Уже прилетели?

- Нет, - покачала головой Блисс. - Подними иллюминатор. Пристегни ремни. Когда выйдешь из аэропорта - купи себе ещё кофе.

- Что-то ещё, босс? - беззлобно усмехнулся он, пристегивая ремень.

- Да. Не зови меня боссом.

- А как мне тебя звать?

- Девушка из самолета, - подумав, сказала Блисс. - Какое-то время можешь звать меня так.

- А потом я, разумеется, забуду тебя. Это же ты хотела сказать, да? - засмеялся парень.

- Это нормально, - улыбнулась Блисс. - Забывать - это очень нормально.

- В любом случае, наше знакомство было ярким, - дружелюбно сказал парень. - Было приятно познакомиться, девушка из самолёта.

Шасси коснулось земли. Все, находящиеся в самолете, зааплодировали.

Как только она вышла из самолета и прошла в аэропорт, телефон снова зазвонил.

- Папа, я приземлилась, - сразу сказала Блисс. - Я жива, я не покалечилась и... о мой бог! Пожалуйста, следите за своим чемоданом и ногами прохожих!

- Кажется, я слышу в твоём голосе нотки Розалинды.

- Нет, папа, - сказала Блисс, пытаясь пройти сквозь толпу людей. - Случись такое с мамой - от аэропорта не осталось бы следа. Извини, но мне нужно найти ленту багажа и взять свой чемодан, так что я отключаюсь. Меня сейчас задавят, а я вовсе не хочу...

Блисс, перелетев через чью-то сумку, упала.

- Один раз есть, - пробормотал Филипп в трубку.

- Что? Прости, папа, плохо со связью. О! Отсюда я вижу Уилла. Люблю тебя, скоро приеду, пожалуйста, если есть что-то, о чем я должна знать, скажи мне прямо сейчас.

- Птичка, ты права, связь - сущий кошмар. До скорой встречи.

Блисс вздохнула, встала и, отряхнув шорты, пошла в ту сторону, где маячил их охранник, шофер и человек, который мог бы не делать ничего из этого, но всё равно оставаться жить в их доме и быть лучшим другом семьи.

Блисс на секунду обернулась; посмотрела сквозь огромное стекло, посмотрела на тяжелый, влажный туман, окутавший воздух, самолеты, провода.

Блисс громко вздохнула. Её это совершенно не развлекало.


Встречи и огорчения


- Уилл, я здесь, - помахала рукой Блисс и не смогла сдержать улыбки, когда большой, нескладный шофер начал расталкивать столпившихся людей, с недовольством на него поглядывающих.

Что и говорить, она обожала Уилла, который работал у них шофером и дворецким одновременно с того момента, как ей исполнился год. Большой, с каштановыми волосами, зелеными, неестественно блестящими глазами, Уилл напоминал нескладного плюшевого медведя, наполненного изрядным количеством любви, странного склада ума и доброты. Не смотря на то, что Уилл служил у отца Блисс более четверти века, Блисс и её мать ничего не знали о прошлом Уилла, не знали даже его фамилии.

- Мисс Бромлей, дорогая вы моя, - пробасил Уилл, стряхивая с неё остатки воспоминаний. - Ну что, обнимешь старика? Как-никак, три месяца не виделись, тут не до стеснений.

Блисс засмеялась и крепко обняла Уилла, который прижал её к себе так крепко, что на мгновение перекрыл доступ кислорода.

- Как ты можешь называть себя стариком, Уилл? - шутливо спросила Блисс, когда отстранилась. - Особенно когда выглядишь в сто раз лучше меня.

- А вы всё льстите, мисс Бромлей, - покачал головой Уилл, впрочем, чувствуя себя польщенным.

- Льстить тебе? Никогда в жизни. Помнишь наше правило? Говорить друг другу только правду.

Уилл засмеялся и, взяв Блисс за локоть, потащил её через поредевшую, но всё ещё достаточно большую толпу.
Из аэропорта они вышли спокойно, хотя им пришлось покопаться на стоянке, чтобы найти машину. Блисс увидела её первой и махнула рукой Уиллу, который ходил вдоль рядов припаркованных машин чуть поодаль чуть поодаль. Уилл щелкнул ключами и Блисс тут же открыла дверь, юркнув на переднее сидение.

- Ну что? Рассказывайте, мисс Бромлей, как вы провели свои каникулы, - возвышенным тоном спросил Уилл, от чего Блисс прыснула в кулак.

- Ты же знаешь, что вполне спокойно. Жила у Эмилии, штудировала школьную программу Хогвартса, проверяла старые доклады со времён Шармбатона.

- И этим вы занимались вместо того, чтобы веселиться в заслуженное время? - укоризненно покачал головой Уилл. - Мисс, вам нужно себя жалеть. Вы же знаете: Каникулы - для отдыха, школа - для знаний. И зачем вам копаться в бумажках Шармбатона? Для вас это, конечно, печально, но этот год вам придется доучиться в новой школе.

- Я давно смирилась с моим переходом, Уилл, - успокоила друга Блисс. - Но, если честно, покопавшись в моих докладах, я значительно упростила себя пребывание в Хогвартсе. Ты же знаешь, некоторые школы хороши в одной стези, некоторые в другой, - Блисс открыла окно и подставила лицо свежему воздуху, наблюдая за снующими на улицах людьми. - Точно так же и с Хогвартсом. Например, Хогвартс, в отличие от Шармбатона, уделяет мало времени астрологии. Все мои конспекты и доклады, сделанные ещё на шестом курсе, хорошо сгодятся для седьмого.

- Хотел бы я сказать, что это жульничество.

- Но?

- Умен не тот, кто много учит, а тот, кто получает знания.

Блисс вздохнула и покачала головой:

- В последнее время на моём пути попадает слишком много людей, говорящих странными фразами.

Уилл сделал резкий поворот и выехал на шумную улицу с множеством маленьких магазинчиков, после чего ответил:

- Но я же всегда буду лучшим.

- Ты безусловен, - заверила его Блисс.

Какое-то время они ехали молча, проезжая мимо всё тех же кипящих жизнью улиц, практически ничем не отличающихся друг от друга, и Блисс любовалась на аккуратные, симпатичные домики, поставленные ровно в ряд друг с другом.

- Неужели тут совсем нет небоскребов? - удивилась Блисс.

-Бирмингем делится на два района: старый и новый. В новом небоскребов не счесть, но на нашем пути он не попадётся, - ответил Уилл. – Но вы ещё там побываете, когда придёт время ехать в Хогвартс.

Блисс представила себе великое множество высоких зданий, отполированных, блестящих. После Салон-де-Прованса, где не было ни одного строения выше семи этажей, и много, много зелени, простилающейся на мили вокруг, Бирмингем казался ей слишком мобилизованным, большим и пугающим и Блисс не была уверена, что когда-нибудь привыкнет к этому городу.
«До совершеннолетия». Слова, сказанные старику в самолете, внезапно вспомнились ей сейчас. Да, именно так и будет. Она отучится в Хогвартсе последний год, а в восемнадцать лет уедет из Бирмингема. Почему в восемнадцать? Блисс никогда не раздумывала над этим вопросом, с шестнадцати лет она точно знала: ей привычнее жизнь и законы обычных людей, роднее их уставы и правила. Отец это понимал. Мать даже не хотела вникать, но что Блисс давно не удивляло, так это желание матери не слушать свою дочь. Она привыкла, и вполне сможет с этим прожить остаток жизни, потому что, не смотря на периодические ссоры и доведенные до грани нормальности отношения, они с матерью любили друг друга. Не понимали, не хотели признавать свои ошибки, не хотели выглядеть неправыми в своих глазах, но любили.

- Мисс Бромлей? - осторожно позвал Уилл.

- Да-да? - она чуть повернула голову. - Я слушаю.

- Я спросил, знаете ли вы что-нибудь о вашем новом доме?

- Нет, практически ничего. Эмилия спрашивала меня о нём, но я так и не смогла сказать ничего вразумительного.

- Будете скучать по ней, да? - сочувственно спросил Уилл.

- Конечно, - легко соврала Блисс. - Она моя лучшая подруга.

Блисс не чувствовала угрызений совести, когда сказала Уиллу неправду. Если подумать, это для его же блага, думать, что у Блисс достаточно чувств для того, чтобы привязаться к человеку. Но у неё никогда не получалось, и всё, что ей удавалось испытывать к кому бы то ни было, являлось лишь холодной благодарностью. А сейчас, вспоминая последние события минувшего года, Блисс понимала: вряд ли кто-то заслуживает её привязанности. У неё был человек, который её заслуживал, был человек, за которого она обязана была бороться, обязана оберегать. Она упустила этот шанс, упустила только по своей вине. Она тряхнула головой, словно на неё вылили ушат холодной воды, и снова обратилась к Уиллу:

- Дом. Ты же уже был там. Как там? Тебе оборудовали мастерскую?

Не поворачивая головы, Блисс чувствовала, как он кивает, быстро и довольно. Она еле сдержалась, чтобы не отвесить ему дружеский подзатыльник, но ограничилась лишь поворотом головы и легкой улыбкой.

- Прихожу к выводам, что тебе понравилось.

- Мастерская - нечто невероятное, - восторженно пробасил Уилл. - Ваш отец постарался, дал такие указания рабочим, что они буквально дворец смастерили. Инструменты, несколько гончарных кругов, печь.

- А твой мотоцикл? - поинтересовалась Блисс.

- Конечно привезли. Я бы без него с места не сдвинулся.

Блисс поймала золотистую прядку, выбившуюся из её каштановой гривы, после чего отбросила её назад, раздумывая о мастерской Уилла и его мотоцикле.
Уилл обожал свою мастерскую, Уилл обожал само существование гончарной и механической работы. Его мастерская во Франции буквально ломилась от горшков, тарелок и чашек, деревянных кресел-качалок. Стол, за работой которого Уилл проводил большую часть времени, был сделан его же руками, а деревянные фигурки животных, птиц и морских существ и вовсе не поддавались счету. Но гордостью Уилла был мотоцикл восьмидесятых годов, похожий на опасного зверя. «Зверь», правда, вот уже пять лет не желал подчиняться какой-либо починке, а магию использовать Уилл категорически не хотел, потому что, по его словам, он давно не практиковался с заклинаниями. Но каждый раз, ещё с недавних, но таких далеких времён Франции, когда Блисс оставалась в мастерской Уилла, заваривала обоим сладкий, горячий чай и устраивалась за столом, готовя домашнее задание на каникулы, она смотрела на то, как Уилл возится с мотоциклом и понимала вещь, в которой, возможно, Уилл никогда не признается себе:
Он чинил мотоцикл не ради конечного результата, но ради самого процесса, от которого он получал истинное удовольствие.

- Мисс Бромлей? Вы меня слышите? - снова поинтересовался Уилл.

- Извини, - отстраненно произнесла Блисс, нехотя отпуская воспоминания времен Салон-де-Прованса. - Ты что-то говорил?

- Сказал, что совятня расположена не так, как прежде.

- На крыше больше нет совятни? - Блисс почувствовала неприятное ощущение внутри себя. Крыша её родного дома прочно ассоциировалась именно с просторным, высоким помещением, с извне которого проникали косые лучи света, отражая маленькие водовороты пыли и золотистые перья, время от времени кружащиеся в воздухе.

- Нет, - Уилл снова бросил сочувствующий взгляд, уже порядком осточертевший Блисс. - Для неё выстроили отдельную башню.

- Понятно.

На несколько минут воцарило молчание, и Блисс, почувствовав себя виноватой, снова возобновила разговор:

- Есть ещё что-нибудь интересное?

- Конечно, - живо откликнулся Уилл. - Вы бы видели просторы, окружающие дом. Невероятный парк, столько зелени, деревьев и пышных кустов. Уже и не говорю о простилающемся поле посреди вокруг этого великолепия. Вот вам будет разгон, - подмигнул Уилл.

Блисс улыбнулась, вспомнив ощущения, когда пускаешь в галоп скачущую лошадь, вспомнила чувства сильно бьющего ветра в лицо и небольшое ощущение опасности, когда на мгновение кажется, будто ты упустила контроль. Она обожала лошадей всем своим сердцем и могла часы напролет проводить в конюшне, расчесывая гриву особенно милой ей сердцу Марципан, могла разговаривать с ней и в которой раз понимать простую истину, известную многим: лошади чувствуют гораздо тоньше, чем люди. Иногда она понимала кое-что ещё, возможно, известное чуть меньше: лошади гораздо человечнее людей. Единственное, что могло принести ей радости и чистоты разума кроме лошадей, была...

- Библиотека, - с нарастающим беспокойством вспомнила Блисс. - Уилл, умоляю тебя, скажи, что они её не трогали.

- Что вы, мисс, - с изумлением сказал Уилл. - Конечно нет. Все коробки с книгами поставили в помещение, отведенное под неё, а больше там ничего и не трогали. Не волнуйтесь, - Уилл плавно повернул машину вправо. - Как только у вас появится время, вы сразу займетесь библиотекой.

Несколько секунд Блисс думала, что Уилл случайно оговорился, но он продолжил:

- Я, если честно, не считаю это хорошей затеей. Конечно, дела в Бирмингиме нужно налаживать, да и вам с новыми сокурсниками знакомится, но не так же сразу. Сначала надо обжиться немного, а только потом приемы устраивать.

Боковым зрением Уилл заметил движение, а когда повернул голову, то увидел, что Блисс медленно поворачивается к нему всем корпусом. Расслабленная поза, полная неги и мимолетного спокойствия, исчезла моментально, как только до Блисс дошел смысл фразы Уилла. Уилл, увидев в глазах Блисс непонимание, понял, что сболтнул лишнего, но взять свои слова назад или соврать уже не мог. Сказанного не воротишь.

- Уилл, - медленно заговорила Блисс, смотря на него взглядом более чем странным. - Объясни.

- Будет вам, мисс Бромлей, - попытался исправить ситуацию Уилл. - Я заговорился, вот и сказал что-то, что вы не так поняли.

- Уилл, - тихо сказала Блисс, сощурив глаза. - Говори. Я начала догадываться, ещё когда говорила с папой.

Молчание, воцарившее в машине, казалось обоим вечностью. Уилл прекрасно знал, что Блисс доверяет ему безоговорочно, а таким взглядом и тоном чаще награждалась Розалинда Бромлей, но никогда он сам.

- Я не имею права говорить вам, мисс, - виновато сказал он, потупив взгляд. - Меньше, чем через десять минут, мы окажемся у вашего дома. Видите? Мы выехали в пригород.

Но Блисс не заметила, как сначала исчезли дома и шумные улицы, не заметила, как постепенно их сменил просторный, идеальный лес, явно созданный не без помощи людей и удобрений, не заметила она и железные, высокие ворота, очертания которых ясно выделялись вдали.

- Уилл, - всё так же тихо и четко произнесла Блисс. - Родители устраивают прием, да? Я поняла, мне не привыкать. Но знаешь, чего я не могу понять? Каким образом тут замешана я? И не смей отрицать, - ещё тише сказала Блисс. - Сказанного не воротишь.

Уилл, до этого ехавший достаточно быстро, сбавил скорость и,
потерев двумя пальцами глаза, объяснил ситуацию:

- Ваш отец знает пять человек, которые хотят заключить с ним сделки.

- Артефакты, ингредиенты или зелья? - машинально задала вопрос Блисс.

- Одного человека интересуют артефакты, оставшихся - ингредиенты,- сдержанно ответил он, неприятно удивленный осведомленностью Блисс. - Четверо из них уже два года добиваются сделки с вашим отцом, другие двое объявились совсем недавно, так как узнали, что он перебирается в Бирмингем на достаточно большое время. Ваш отец, как вы знаете, ведет свои дела только на одну страну и всегда с неохотой соглашается на сделки вне Франции. Но теперь, когда Филипп окончательно перебрался в Британию, он собирается понемногу переводить весь бизнес сюда.

Уилл не удержался от усмешки, когда не увидел ни капли удивления на лице Блисс. Он, любивший дочь работодателя и лучшего друга, как свою, всегда надеялся, что с возрастом её дурная привычка подслушивать исчезнет так же, как и детское ребячество. С каждый годом он понимал, что все его надежды были пустыми.

- У каждого из них есть дети, - продолжил Уилл. - Вашего возраста, родившиеся в Магической Британии и, если мне не изменяет память, все они учатся в Хогвартсе с первого курса. Кажется, только одна семья перевела своего сына на третий курс.

- А остальные? Как их фамилии? - спросила Блисс, стараясь выказать интерес и не чувствовать себя настолько несчастной.

Уилл уже открыл рот, чтобы ответить, но Блисс махнула рукой:

- Не надо, Уилл. Я всё равно не собираюсь с ними общаться.

- Но... - попытался образумить её Уилл, но Блисс остановила его:

- Я займусь библиотекой. И повторю ещё раз: я не собираюсь с ними общаться.

Слова, сказанные простым и спокойным тоном, без угрозы в голосе, полностью уверили Уилла: не будет. Блисс никогда не говорит уверенно о том, чего не знает. Даже если Розалинда устроит дочери третью мировую, а отец её поддержит, всё, чего они дождутся, это закрытой двери библиотеки. Да, он обожал Блисс, но иногда, от её непосильного упрямства, у него опускались руки.

- Мы приехали, мисс Бромлей, - отозвался Уилл, пребывая в своих мыслях.

Цвета и временные пространства


Чугунные ворота бесшумно открылись и шлагбаум поднялась, пропуская машину на участок, после чего Уилл поехал довольно медленно, давая Блисс возможность осмотреться.
Она ожидала увидеть большие дома, поставленные на небольшие расстояния друг от друга, но какого же было её удивление, когда через пять минут она всё ещё лицезрела площадь первой усадьбы.

- Сколько же тут всего домов? - удивленно спросила она.

-Семь, - ответил Уилл. - Каждый дом стоит на достаточно далеком расстоянии друг от друга, и рассмотреть дом другого владельца практически не представляется возможным.

- Уилл, - внезапно осенило Блисс. - Это же магловский участок. Папа говорил о его приобретении, но я думала, что мать, как обычно, настоит на своём. Неужели не получилось? - задала она очевидный вопрос.

- Миссис Бромлей, конечно, пыталась. И как пыталась! - усмехнулся Уилл. - Сначала в ход шли разумные, по мнению вашей матери, доводы.

- Более чем уверена, папа пытался ей объяснить, что это наилучший выход, так как большая часть его бизнеса рассчитывается на обычный мир. А она даже не стала слушать.

- Так оно и было, - согласился Уилл. - Но это, как вы поняли, не подействовало. Поверьте, судя по несчастному виду вашего отца, миссис Бромлей поиздевалась над ним сполна. Но я присутствовал только при двух разговорах. Второй из них был, когда ваша матушка разбила пару тарелок.

- Мать била посуду? - переспросила Блисс, после чего, усмехнувшись, кивнула самой себе. - Я не удивлена. Когда дело приобретает особенно безнадежный оборот, в ход идут материальные предметы. И как быстро она смирилась?

- К концу первого месяца лета она сдалась и выдвинула требования касательно места, количества домов на участке, а так же потребовала досье на каждого жильца. Я уже и не говорю про лес.

- Какой лес? - от удивления и странного, томительного предвкушения Блисс почти перестала дышать.

- Ваш дом замыкает цепочку усадьб этого участка, - объяснил Уилл. - Практически впритык к вашему дому стоит лес. Большинство деревьев составляют ели, есть дуб и совсем немного клёнов. Как только миссис Бромлей узнала, что рядом с их территорией есть место, куда могут спокойно захаживать другие, она потребовала...

- Купить лес, - вздохнув, закончила за него Блисс.

Да, предвкушение оправдало себя и теперь у её семьи есть собственный лес, в котором можно проводить свободное время, прячась от мира.

- Знаешь, что?

- Что, мисс Бромлей?

- Я снова смогу прятаться.

Уилл издал страдальческий стон и бросил короткий взгляд в сторону четвертого по счету дома, только бы не смотреть в сторону Блисс.

- Мисс Бромлей, только, прошу вас, не заходите далеко в лес. И когда будете рядом, смотрите под ноги. И будьте аккуратнее с кроличьим норами. И...

- Уилл, я поняла тебя! - воскликнула Блисс. - Обещаю, я не буду ничего себе ломать, и падать тоже не буду.

- Самое главное, будьте в целости и сохранности до приезда гостей, - засмеялся Уилл.


Услышав эту фразу, Блисс призвала на помощь всё свое обладание, чтобы не нагрубить Уиллу.

Да, она знала, что у Уилла иногда крайне специфичное чувство юмора, но он же должен понимать, насколько ей неприятны эти разговоры.

Стараясь казаться спокойной, Блисс сказала:

- Мы остановились десять минут назад. Может, мы уже выйдем? Мне уже осточертела эта машина.

И Уилл, и Блисс понимали, что в действительности означали эти слова. «Мне уже осточертел этот разговор».

- Вы всегда были крайне вежливы, мисс Бромлей, - стараясь скрыть обиду в голосе, сказал Уилл.

- Люди, с которыми я сегодня общалась, тоже так думают, - отозвалась Блисс, выбираясь наружу.

Не смотря на желание относиться ко всем сюрпризам хладнокровно, она не смогла сдержать восторженного вздоха, когда увидела то место, где ей предстояло жить.

- О мой бог, - выдохнула Блисс. - Это не дом. Это больше похоже на замок.

- Хотите осмотреть владения? - поинтересовался Уилл, добродушно улыбаясь.

Блисс не ответила, но побежала вперёд, навстречу своей новой жизни, не замечая, как теплая улыбка Уилла постепенно сменяется заботой, волнением и странной, безвыходной тоской. Нет, этого Блисс точно не видела.
Потому что её глаза жадно пытались запомнить каждую новую деталь, каждую вещь, теперь окружавшую её.
Со слов Уилла Блисс знала, что дом огромен, но и в мыслях у неё не было, что отец купит поместье, так похожее на средневековый замок из романов. А теперь такой замок перенёсся сюда, на частный участок этого, казалось бы, не волшебного мира.

Дом располагался между двумя отрезками огромного поля, которое плавно его огибало. Небо в этот день с самого утра было светло-голубым, и даже не смотря на то, что день постепенно близился к вечеру, оно не сильно поменяло окраску, лишь клочками став более насыщенным, местами темно-василькового и сине-морского цвета. На его мерцающем фоне дом выглядел длинным, приземистым и особенно внушительным. Он сам, в целом, выглядел особенным.
Цвет его нельзя было описать лишь одним словом, ибо сейчас он был антрацитово-серым, немного искрящимся из-за блеклого, едва видного за горизонтом уходящего солнца, но Блисс была уверена, что глубокой ночью его каменный фасад становился абсолютно черным, полностью сливаясь с окружающей средой.

Оглядевшись по сторонам, она с удивлением поняла, что не видит даже намека на начало чугунной изгороди, которая должна была стоять прочным, нерушимым кольцом вокруг всего участка. Но всё, что она видела, являлось лентой шоссе и бесконечными деревьями, своими густыми кронами и иголками образующие лес, непроглядный и прекрасный.
Приземистые массивные окна, уходящие глубоко в стену порадовали Блисс своей прочностью, потому что даже с того расстояния, с которого ей приходилось взирать на дом, невооруженным глазом было заметно, что даже при сильном ветре и морозах окна будут прочно хранить тепло дома.
Блисс, боясь сделать лишний вздох, осторожно пошла вперёд, ступая по тёмно-зелёной траве, боясь поворачивать голову в разные стороны, опасаясь понять, насколько огромное, пустое пространство её окружает. Но моментами она не могла совладать с собой, осторожно поглядывая по сторонам и каждый раз вздрагивала. Опасалась, что ещё секунда, и она провалится, растворится в одной точке этого огромного пространства, окруженного лишь тёмной, короткой травой.

Когда она дошла до дома, её тело сковала смесь ужаса и восхищения одновременно. Дом, казавшийся запредельно огромным, сейчас по-настоящему пугал её своими размерами, и, задирая голову всё выше, пытаясь рассмотреть конец конусовидных крыш, она чувствовала себя ещё более маленькой и ничтожной.
Стоя на крыльце дома, Блисс в нерешительности раздумывала, что ей делать: подняться по ступеням и нажать на звонок, или же обогнуть дом, узнать, какие ещё странные, а подчас и пугающие секреты скрывают его владения.
Решение выпало в пользу последнего и она медленно, опасаясь спугнуть звенящую тишину, пошла вдоль дома, всё ещё изредка поднимая голову вверх, завороженно смотря на единственный конус, который теперь был доступен её взгляду.
Когда Блисс обогнула весь дом и оказалась на его задней площади, то не смогла сдержать восторженного вздоха.
Огромный дуб, раскинувший ветви своей роскошной зелени, тяжело колыхался на ветру, занял собой немалое пространство. Фуксии и лилии, цветущие в его тени, поражали своим количеством и невообразимом буйством красок. Каждый цветок жил своей жизнью и одновременно являлся и единым, и целым с окружающей местностью.

Блисс словно в забытьи шла вперёд и вскоре была полностью окружена озером из голубых, розовых и белых цветов, сливавшихся вокруг дуба в массу красок. А там, за окончанием озера ярких растений, вновь простилалась широкое поле, то самое, которое идеальное подходило для разгона на лошади.

Заканчивалось поле небольшим лесом, который состоял из множества елей, плотно прижавшихся друг к другу и редкими клёнами.
Какое-то время Блисс стояла посреди цветов и жадно вдыхала их сладкий аромат не открывая глаз, желая навсегда оставить в себе чувство умиротворения.

- Блисс!

Нехотя она открыла глаза и медленно обернулась, а когда увидела окликнувшего её человека, то сердце её подпрыгнуло и сжалось. Она побежала туда, к началу раскидистого дуба, где в окружении высоких ветвей стоял человек с проблесками седины в волосах, высоким лбом и тёплыми, карими глазами. Среди ярких цветов он смотрелся по-особенному в своём строгом сером костюме и черном котелке, что сейчас держал в руках. Для самой Блисс этот человек просто был самым необыкновенным.

Она подбежала к нему и с радостью нырнула в приглашающие объятия, после чего руки Филиппа сразу сомкнулись вокруг её талии, поодняли над землёй и закружили.

- Папа! Ты сломаешь себе спину!

- Ну что же, - легкомысленно сказал Филипп Бромлей, опуская дочь на землю. - Если моя смерть наступит от того, что я не смог удержать родную дочь на руках, то так тому и быть.

- Не говори так, - категорично сказала Блисс.

Филипп вмиг посерьезнел и кивнул, после чего обнял Блисс за плечи и повёл её по направлению к дому.

- Ну? Как тебе здесь?

Блисс замолчала, прежде чем ответить. Она не хотела расстраивать отца, она не могла выговаривать ему про капризы матери, которым он бездумно потакает. Но врать она не хотела тоже. Подумал, она ответила то, что было наибольшей правдой:

- Невероятное буйство красок и сочетание цветов. Оно такое яркое, такое... временно́е, - неожиданно сказала Блисс.

- Временно́е? - озадаченно спросил Филипп.

- Да, - легко ответила Блисс. - На дворе двадцатый век, а мы живем в доме, похожий на средневековый замок.

- Цвета и временные пространства, - задумчиво проговорил Филипп. - Как интересно.

Блисс молча положила голову на плечо отцу и в тишине они дошли до дома, до того самого парадного крыльца.

- Блисс? - как-то вопросительно сказал Филипп, прежде, чем подняться на лестницу вслед за дочерью.

- Да? - обернулась она.

Немного подумав, он сказал:

- Я рад, что ты снова улыбаешься.

Подождав две минуты и не получив от дочери ответа, он вздохнул, после чего услышал уханье совы и удивленный возглас Блисс.

- Что это? - спросила она, не столько из-за любопытства, сколько испытывая облегчение благодаря предлогу сменить тему разговора.

- Нравится? - в голосе Филиппа проскользнули нотки гордости. - Моя идея. Вместо обычной трели ты будешь слышать эту сову, нажимая на звонок.

Блисс поближе рассмотрела звонок и сразу поняла, что его каркас состоит из дерева, искусно замаскированного под камень.

-А реализовать идею помог, конечно, наш один очень старый знакомый, - шутливо сказала Блисс.

- Однако, но совсем недавно вы сами утверждали, что до старости мне далеко, - отозвался Уилл, открывая дверь.

- Блисс,- спокойно и холодно сказал женский бесстрастный голос, прежде чем она ответила на подначку Уилла.

Лицо дворецкого вмиг изменилось и стало серьёзным, мягкие черты лица - резкими, а губы, большую часть жизни не теряющие улыбки, сжались в тонкую линию.

- Миссис Бромлей, - уважительно отвесив легкий поклон, сказал он. - Я не заметил вас.

- Хотела бы я сделать вид, что удивлена, - устало вымолвила Розалинда Бромлей, - но я даже не стану утруждаться.

После того, как ни Уилл, ни кто-нибудь другой не сказал ничего в ответ, Розалинда жестом потеснила дворецкого, который тут же перестал загораживать проход.
Перед Блисс стояла всё та же женщина, которую она видела два месяца, год, десять лет назад.

У всех, кого знала Блисс в своей жизни, было свойство меняться, меняться внешне и внутренне.
Кто-то, как Уилл, менялся внутренне: с каждым годом приобретал всё больше мягкого свечения в глазах, доброты к окружающему миру и искренности в своих словах и поступках. Кто-то, как её отец, больше менялся внешне: нити седины от постоянных стрессов, морщины на лбу и в уголках глаз, прямая, даже слишком, осанка в любое время суток, а чаще всего, искусанные губы, рана на которой не заживала вот уже более пяти лет.
Внешне или внутренне, в худшую или лучшую сторону, все родные или знакомые Блисс имели способность меняться. Исключение составляла лишь её мать.

Будучи ребёнком, Блисс навсегда запомнила тот момент, когда начала пытаться видеть в матери хоть какие-то изменения.

Тёмной ночью, в то время, когда они жили в фамильном особняке матери, в Салон-де-Провансе случилась сильная гроза. Небо в июле, обычно такое спокойное, с самого утра было особенно сильно насыщено водой, но пока оно не пролило ни единой капли, а словно затаилось и чего-то выжидало, желая ударить в нужный момент.
Ближе к полуночи первая полоса молнии неслышно промелькнула на горизонте, но маленькая девочка, единственная не спавшая в особняке, увидела её и невольно почувствовала липкое, холодное чувство страха.
К часу ночи, когда дождь хлынул со всей силы, а раскаты грома были слышны далеко за городом, в прихожей раздался едва слышный хлопок аппарации. В грохоте грома этот хлопок казался спасением. Поначалу так действительно казалось.

Когда шестилетняя Блисс вскочила с кровати и добежала до первого этажа, Филипп уже был в прихожей, но к его и Блисс удивлению, в ней никого не было. Тогда Филипп обернулся и приложил палец к губам, а потом медленно подошел к входной двери, резко распахнув её и едва успел подхватить мокрого, слабого и рыдающего человека, которые цеплялся за её отца, словно утопающий. Блисс с ужасом поняла, что этим человеком был её дедушка. Её добрый, улыбчивый, сильный дедушка плакал, тряс головой из стороны в сторону, бормотал в забытьи нелепые фразы.
Ни Блисс, ни Филипп не могли понять причину поведения родного им человека, который не мог сказать ничего вразумительного.

Филипп навалил на себя Грейсона Бёрхарда и аккуратно повёл его на второй этаж, в гостиную, где усадил в мягкое кресло и, повернувшись к камину, шепнул:

- Инсендио.

Огонь тут же разгорелся и вместе с ним немного ожила мёртвая тишина гостиной.
Блисс, совсем маленькая, взяла один из пуфиков и, пристроив его у ног дедушки, села на него, обняла его ногу и притихла, слушая, как громкие рыдания постепенно превращаются в тяжёлые вздохи. Наверное, с того момента как всё случилось, прошло более четверти часа, но Розалинда спустилась только в эту минуту, аккуратно причёсанная, в наглухо застегнутой спальной сорочке, держа в руках стакан и бутылку бренди. Она молча поставила бутылку со стаканом на каминную полку, после чего достала из кармана волшебную палочку. В гробовом молчании все собравшиеся следили за тем, как тонкая, белокурая женщина, аккуратно зажигала каждую свечу и долю секунды смотрела на огонь.

Когда была зажжена последняя, девятая свеча и палочка была спрятана в карман сорочки, Розалинда налила бренди и подошла к Грейсону, вручив ему бокал. Поначалу он не хотел его брать, не переставая издавать всхлипы, но Розалинда взяла слабую, дрожащую руку старика, вложила в неё стакан и властно произнесла, прищурив глаза:

- Пей, папа.

И Грейсон, всё ещё трясущимися руками, опрокинул в себя огненную жидкость. Блисс не знала, сколько времени прошло пока она сидела вот так, обнимая ногу своего дедушки, отец сидел с ним рядом, крепко держа за плечо, а мать стояла над ними, бледная, бесстрастная, похожая на приведение в тусклом свете камина и свечей.

Но когда в тишине комнаты прозвучал хриплый, надломленный и такой чужой голос Грейсона, Блисс горько пожалела о том, что молчание не продлилось вечность.

- Грета, - еле выдавливая из себя слова, сказал Грейсон. - Грета... час назад... Грета... - и он снова разрыдался, закрыв лицо руками.

- Бабушка, - против воли вырвалось у маленькой девочки.

Час назад, в то время, когда на небе промелькнула первая молния, скончалась Грета Бёрхард, её горячо любимая бабушка, мать Розалинды. Маленькая Блисс посмотрела на свою мать и отпустила ногу дедушки, который гладил её по голове в попытке успокоить себя и внучку. Но Блисс считала, что мама тоже скоро заплачем и ей нужно её утешить.

И каков же был шок маленькой девочки, когда Розалинда спокойно поинтересовалась:

- Ты оставил его в доме?

Грейсон, пытавшейся унять слёзы, поднял свои прозрачно-голубые, копия своей дочери, глаза и непонимающе спросил:

- Что?

- Тело, - пояснила Розалинда. - Ты оставил его в доме, не связавшись с похоронным бюро, а сразу аппарировал к нам? Да?

Три человека смотрели полными ужаса глазами на женщину, говорящую эти слова.

- Роза, - тихо сказал Филипп, но она его перебила:

- Я иду к сетевому камину, свяжусь с бюро. Если захотите мне помочь, то присоединяйтесь. Тело нужно немедленно вывезти из дома, папа, ты можешь подхватить заразу. И ты должен сказать мне, что предпочитаешь: кремацию или обыкновенные похороны. Я рекомендую первое. Ты же знаешь, мама была большой любительницей всего необычного.

Она уже хотела выйти из гостиной, но обернулась, и, посмотрев на дочь, сказала:

- Блисс, идём со мной. Я отведу тебя в постель, и ты не будешь нам мешать.

Но прежде, чем Розалинда подошла к дочери, та сорвалась с места и убежала к себе в комнату, закрыв дверь на задвижку.

Всю ночь маленькая, напуганная девочка пыталась выкинуть из головы образ: холодная женщина с гладкими, цвета льна волосами и холодным взглядом стоит над ней и говорит страшные слова. В ту ночь у Блисс не получилось выкинуть образ матери из головы. Не получилось и в последующие десять лет.

Да, подумала Блисс в этот момент. Временные пространства буквально преследовали её в этом доме.

Старые «новые» знакомства


Обложка к главе - http://s018.radikal.ru/i513/1306/d6/95a5c5b41f51.jpg

Два дня. Два дня спокойствия, вот и всё, что было, прежде, чем обожаемая жена Филиппа Бромлея, и, по неудачной шутке небес, мать Блисс, превратит их дом в двухнедельный отель. Как только Блисс пришла в голову эта мысль, она подумала, что с удовольствием высказала бы её вслух. Подумала - и сказала.

- Давайте сядем и спокойно всё обсудим, - со вздохом произнёс Филипп.

Все представители семейства стояли в просторном обеденном зале. Они появились в нём практически одновременно и даже Блисс, которая предпочитала завтракать с Уиллом, понимала, что это семейное сборище она не пропустит. По иронии судьбы, практически впервые в жизни Розалинда старалась избегать свою дочь, а не наоборот.

- Ладно. Для начала мы можем просто сесть, - снова подал голос Филипп. Меньше, чем ссоры и трения с прекрасной половиной семьи, он любил (и понимал) налог на доход.

- Как провела каникулы, дорогая? - чопорно спросила Розалинда, когда домовые эльфы накрыли на стол, появившись сразу же, как хозяева заняли свои места, а потом так же быстро исчезли.

- О, просто прекрасно, - с улыбкой сказала Блисс, намазывая джем на тост. - И пока ехала сюда, тоже чувствовала себя вполне неплохо, - она сделала паузу. - А потом, вообрази себе, узнала, что моя мать решила сделать из дома гольф-клуб для волшебников.

- Клубники, птичка? - быстро сказал Филипп, передавая дочери вазочку.

- Спасибо, папа. Приторного и сладкого мне пока что достаточно.

- Мы ещё можем всё обсудить, - предложил Филипп. - Спокойно.

- Спокойно обсуждать нужно было тогда, когда я приехала, - возразила Блисс. - А не бегать по всему дому и прислушиваться к каждому шагу, а в последний момент просто поставить меня перед фактом.

- Дом очень большой, дорогая, - спокойно сказала Розалинда, отпивая чай. - Нам понадобится в лучшем случае неделя, чтобы понять, где мы обитаем. Ты, как всегда, выбрала часть дома как можно дальше от нас.

«Ничего я не выбирала» чуть не заявила Блисс, но тогда Розалинда спросила бы её, не хочет ли она переехать в то же крыло, где обитают они с Филиппом. Быть ближе к матери? Просто увольте.

- Кстати, как тебе дом? - попытался разрядить обстановку Филипп. - Ты уже видела свою библиотеку? Как тебе моя идея?

- Я ещё там не была.

- Но почему? - растерялся Филипп.

- О, причин великое множество. И все они сводятся к тому, что я не знаю, где она находится, - саркастически ответила Блисс.

- На четвёртом, последнем, этаже, - вмешалась Розалинда. - Половина отведена под твою библиотеку, половина под оранжерею. Кажется, там ещё был фонтан, - нарочито небрежно добавила она.

Блисс еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

- Правильно, мама, предпринимай попытки подкупить меня мечтами, которые посещали меня в пять лет.

- Девушки! - не выдержав, повысил голос Филипп.

- Намёк понят, девушки замолкают, - усмехнулась Блисс.

- Не иронизируй, птичка.

- Я не сказала и слова, которое можно принять за иронию.

- Вы ведёте себя, как дети! - возмутилась Розалинда. - Особенно ты, Блисс. Как ты не можешь понять, насколько важен этот приём? Твоему отцу нужно налаживать дела, без которых не видать нам дохода.

- Конечно, - серьёзно кивнула Блисс.- Вдруг тебе захочется приобрести страну, а то нашего состояния хватит всего на пару десятков островов.

- Прекрати, Блисс. Твоя мать права. Мы не собираемся отменять приём, который важен для всех нас, - сказал Филипп, сделав ударение на слове «всех». - Большинство своих дел я вёл во Франции только потому, что встретил там твою маму, а уже позже ради вас обеих, - он кивком головы указал на Блисс и соседний, пустой рядом с ней стул, после чего моргнул пару раз и уже кивком головы указал на Розалинду, чем вызвал смешок у Блисс.

В этот момент она была готова поспорить на все свои книги, что папа снова уснул за столом своего кабинета и пришел на завтрак прямо оттуда.

- Но ещё тогда мы твёрдо решили, что как только тебе исполняется шестнадцать, мы переезжаем в Англию и последний год ты отучиваешься в Хогвартсе, который сможет подготовить тебя к более зрелой магии, нежели изнеженная программа Шармбатона.

Блисс смогла подавить очередной смешок, когда мать излишне громко, неподобающе аристократке, стукнула вазочкой с клубникой на стол. Блисс было не привыкать к их вечным, и чуть ли не единственным, препираниям по поводу того, какая из программ школ лучше - Шармбатона или Хогвартса. Конечно, каждый отстаивал позиции именно
того места, где когда-то учился он сам. Но даже не смотря на это, Блисс была бы искренне удивлена, что отцу удалось уговорить мать даже на один год. Видит Мерлин, эта женщина редко уступала в чём бы то ни было.

- К тому же, я англичанин и все мои предки взращивали и вели свой бизнес на этой земле, - спокойно продолжил Филипп.- Я больше не могу не принимать те превосходные предложения, которые мне шлют многие влиятельные люди Магической Британии.

- Единственное, что меня радует, так это более удобные условия для магловского бизнеса, - задумчиво сказала Блисс. - Пряности и специи легче вывозить из портов Англии, нежели Франции. Большая разница на доставку нашим закупщикам и поставщикам?

- Вдвое меньше времени на перевозы и средств на содержание рабочих яхт, - улыбнулся Филипп. - Уже успела просмотреть мои бумаги?

- Тебя всё равно не было в кабинете, - пожала плечами Блисс.

- А меня не было в моей гардеробной, - вздохнула Розалинда. - Но я не помню ни одного раза, когда ты копалась в моей одежде.

- Без обид, мама, но вряд ли твои платья и украшения, - Блисс решила не договаривать колкое замечание, внезапно кое-что вспомнив. - Кстати, об украшениях. Как зовут того человека, который хочет заключить сделку на артефакты?

- Люциус Малфой, - ответил Филипп. - Уилл тебе рассказал?

- Это очевидно так же, как блёклое небо за окном, - холодно сказала Розалинда.

- Значит, Люциус. Как интересно.

Филипп устало покачал головой:

- Послушай, милая, я знаю, как ты относишься к артефактам...

- К тем людям, которые их приобретают.

- К тем людям, которые их приобретают, - покладисто согласился Филипп. - Но не все артефакты чистое зло.

- В этом я с тобой согласна. Другая половина всего-навсего простое зло.

- Милая, ты сама знаешь, что это не так, - мягко сказал Филипп.

- Ты прав, папа, - Блисс улыбнулась теплому взгляду отца. - Но большинство людей, которые покупают артефакты, очень редко делают с ними что-то, приносящее добро. Особенно люди нашего круга.

- Не вся магия чистое зло, - раздраженно заметила Розалинда.

- Мой ответ будет таким же, как и в случае с артефактами, - отчеканила Блисс. - И в этот раз ничто не разоружит мою правоту.

Филипп незаметно улыбнулся, слушая препирательства жены и дочери. Его дочь и вправду очень редко делала что-то вместе со своей семьёй, предпочитая попросту избегать Розалинду, но если они оказывались за одним столом, то между ними всё равно проскальзывало что-то тёплое. Да, они препирались так, как только могли,
стараясь оставить последнее слово друг за другом и в эти моменты его любимая Роза превращалась из истинной аристократки едва ли не в подростка, который пытается что-то доказать своему сверстнику. Филипп Бромлей боготворил такие моменты, а ещё он знал, что не смотря на их непростые отношения, между ними за долгие годы образовалась негласное правило: «Никто не смеет обижать её, кроме меня самой». И скажи Филипп по-настоящему резкое слово Розе или Блисс, каждая тотчас же встанет на защиту другой, показывая, как поступать не следует. Из мыслей его отвлекло деликатное покашливание. По крайней мере, Филипп был искренне уверен, что Уилл действительно считал его деликатным.

- Привет, Уилл, - радостно улыбнулась Блисс. - Садись к нам.

- Я бы с радостью, мисс Бромлей, но даже вам всем пора заканчивать завтракать, - улыбнулся Уилл. - Гости начали собираться.

- Как? - от неожиданности Филипп едва не уронил чашку, до краёв наполненную кофе. - Они должны были приехать к девяти, а сейчас только, - он посмотрел на часы и растерялся ещё больше. - Не понимаю. В запасе должен быть ещё час и...

- И мы не во Франции, - спокойно закончила за него Розалинда, вставая из-за стола.

- Он что, опять начал путаться в часовых поясах? - спросила Блисс мать.

- Именно, - кивнула Розалинда. - Помнишь, что было, когда мы ездили в Нью-Йорк?

- Такое не забудешь даже после кошмарного сна, - содрогнулась Блисс.

В этот раз Уилл закашлялся ещё менее деликатно, но улыбки сдержать не смог. В конце концов, он тоже был частью этой семьи и не меньше, чем Филипп, обожал, когда между матерью и дочерью случались странные, но всё же моменты единения.

- Я бы с удовольствием припомнил все ваши грехи, но нам и вправду пора встречать гостей, - сказал Филипп, закрывая крышку часов. - Дамы, прошу вперёд.

Не более, чем через минуту, Филипп пожалел о содеянном. Блисс только этого и надо было и, не успел никто опомнится, как она быстро свернула на лестницу, ведущую наверх.

- Блисс, - подняв голову вверх, сказала Розалинда. - Встреча гостей касается и тебя.

- Благодарю покорно, - сладко улыбнувшись, ответила Блисс матери, сделав изящный книксен. - Но я скорее утоплюсь в Темзе. Удачного времяпровождения.

И, прежде чем кто-то успел сказать ещё слово, она быстро исчезла из поля зрения.

- Ну что же, - после нескольких секунд молчания, сказал Филипп. - По крайней мере, её воспитание не пропало даром. Не смотря на всю строптивость, книксен она делает даже лучше тебя, при этом находясь в брюках. Кажется, в моих брюках.

- По крайней мере, теперь мне понятно, какую гардеробную она предпочитает моей или же своей, - вздохнула Розалинда и не смогла сдержать улыбки, когда почувствовала, как её муж притягивает её к себе за талию. - Интересно, куда она направилась?

- За неимением в доме Темзы? Топиться в фонтане, - высказал своё предположение Филипп, после чего получил локтем между рёбер.

Филипп только крепче прижал к себе жену, после чего нехотя отпустил её. Как только они выйдут за порог этого дома, его смешливая Роза, которая буквально преображалась после общения с дочерью, снова превратиться в Розалинду, холодную, царственную, изысканную личность голубых кровей, коей её должны видеть другие.

- Как я выгляжу? - спросила Розалинда, стряхивая невидимые пылинки с длинного шелкового платья и поправляя часики с сапфирами. - Может, стоило выбрать чёрный цвет, а не бежевый?

- Ставлю пять фунтов на то, что все жёны моих партнёров будут в чёрном, - сказал Филипп, оттягивая ребяческие моменты.

- Так уж и все.

- Десять фунтов?

- Пари принимается.

Филипп ещё раз полюбовался своей женой и, подав ей руку, буквально почувствовал, как на её лицо натянулась холодная маска высокомерия, через которую никто, кроме её семьи, не мог пробраться.

***

- Через час мы выезжаем, - коротко проинформировал Люциус Малфой своего сына. - Кареты уже запрягаются. Проследи, чтобы твоя подружка не опоздала. Ровно как и ты.

Вот и всё, что сказал Люциус своему сыну, прежде, чем развернуться и быстро уйти.

- Значит, подружка? - спросила Астория, когда Драко вошёл в свою комнату. - Весьма забавно. А как же «У вас, замечательная дочь, миссис Гринграсс и я невообразимо счастлив, что ваша семья дала согласие на наше предложение. Полагаю, свадьбу можно сыграть летом». И «Мисс Астория, вы прекрасно выглядите, как хорошо, что вы приехали пораньше, дабы развеять скуку моего сына. Он вам будет очень рад».

- А теперь ты превратилась в подружку, - криво усмехнулся Драко Малфой. - Приоритеты Люциуса меняются каждые десять секунд.

- Только те, от которых он больше не имеет выгоды, - улыбнулась Астория. - Я пройденный этап, который он смог получить.

Малфой положил голову на колени Астории и, посмотрев в её лицо, сказал:

- Значит, теперь ты полностью в моём владении.

Астория молча погладила его по волосам. Драко прикрыл глаза и устало вздохнул. В его жизни было достаточно противоречий и нестыковок, которые начинались от взаимоотношений с людьми и заканчивались принятием того, что собственные решения явно не для него.

Нет, нельзя сказать, что ему было сложно заводить знакомства и держать рядом с собой достойный, напротив.

Когда ты являешься наследником фамилии, известной всей Магической Британии, проблем найти себе компанию не возникает. А если, ко всему прочему, являешься наследником не только фамилии, но и многомиллионного состояния, то не нужно и никого искать, все, кого ты знаешь и не хочешь знать, все они жаждут твоего общества, присутствия в их жизни. Конечно, исключения были. Не смотря на то, что многие утверждают, будто школьные друзья не задерживаются надолго, сам Драко мог бы с этим не согласиться. Он всегда считал - дело не в том, в какой отрезок времени ты встретишь человека, не важно, будет ли это глубокая
старость или же первый курс школы. Просто когда ты встречаешь нужного человека, то сразу понимаешь: он останется с тобой навсегда и разделит любую участь, уготованную тебе судьбой. Впрочем, Драко Малфой скорее верил в жизненные ситуации, нежели в судьбу .Потому что именно благодаря ситуации на пятом курсе он встретил Блейза. Или благодаря Северусу Снейпу, это уж как посмотреть. Профессор, в отличие от других Деканов, никогда не позволял себе критиковать свой факультет при противниках и никто не догадывался, что за провинности они платили так же, как и все остальные. Конечно, никто не замечал, когда в часах Слизерина пропадало энное количество изумрудов, а если и замечали, то им и в голову прийти не могло, что эти баллы отнимает сам профессор Снейп. Правда, чаще всего он ограничивался отработками, на одной из которых Драко и встретил Блейза Забини.

Забавная штука жизнь. Некоторых людей ты знаешь большую часть своего времени, но и не думаешь о том, чтобы подойти и заговорить с ними. На каждом курсе было не более двадцати четырех человек и не знать кого-то было фактически невозможно, поэтому, встретив Блейза на отработке, он уже знал, кем тот является.

- Ты здесь потому, что... - вопросительно поднял брови Блейз, протирая парты в кабинете зельеваренья.

- Поттер, - коротко ответил Малфой, зная, что ответ был более чем исчерпывающий.

Об их вражде ходили легенды и вряд ли кто-то мог об этом не знать.

- А ты? - спросил он в ответ, недоумевая, почему Блейз начал покатываться со смеху.

- Поттер был без своей обычной свиты, да?

- Да, он был один. Как ты узнал?

Немного успокоившись, он ответил:

- Я наткнулся на Уизли, причём в прямом смысле этого слова. По нему не скажешь, что хилый, но сначала он взвизгнул, а потом отлетел к стене.

- Что ты сделал, что получился такой эффект? - удивлённо спросил тогда Малфой.

- Вышел из-за тёмного угла, - сказал Блейз и снова покатился со смеху.

Как оказалось, Снейп застал каждого нарушителя с разницей в пять минут. Блейз буквально задохнулся от смеха, когда представил, что именно о них сейчас думает их декан.
Всё дело было в смехе Блейза. Когда он смеялся, его лицо волшебным образом преображалось. Надменный изгиб губ сглаживался, глаза начинали странно, пугающе блестеть, а его голос, обычно безэмоциональный, на несколько минут приобретал восторженные ноты.
И в тот момент, когда Малфой в первый раз увидел смеющегося Блейза Забини, он невольно подумал:
«Неужели смеяться настолько просто?».
Как-то раз, ещё на втором курсе, он решил попробовать. Странно, вообще-то, что двенадцатилетний мальчик, который имеет всё, решил узнать, какого это, смеяться по-настоящему. Без злости, насмешливости или презрения. Для других было бы странно.

В семье Малфоев настоящие чувства не приветствовались никогда. Наверное, именно поэтому у него ничего не получалось. Он выглядел жалко, болезненно, а уже тогда словно изломленный и злой взгляд становился ещё более резким.

Да, Драко Малфой был уверен, что всё дело в его семье. По крайней мере, он уже семнадцатый год успешно уверял себя в этом.

- Всё нормально? - озадаченно спросила Астория. - Выглядишь расстроенным.

- Раздумываю на тему искренности действий, - спокойно сказал Малфой.

- Тогда тебе следует подумать о Золотом Мальчике всея Магической Британии, - хмыкнула Астория.

- А можно вспомнить тетю Беллу. Вот уж кто искренен в каждом своём действии.

- Не люблю, когда ты шутишь такими вещами.

В комнате воцарилось гнетущее молчание.

- Как думаешь, - тихо сказала Астория, - как скоро будет новое посвящение?

- Это дело Тёмного Лорда. Всё будет так, как захочет он, - автоматически сказал Малфой.

- Не сердись, Драко. Я просто за тебя волнуюсь.

- Я знаю, Астория. Правда, знаю.

Она ничего не ответила, только взъерошила его волосы и посмотрела на него, как на неразумного ребёнка.
Она смотрела на него точно так же в их первую встречу. Встречу, которая тоже произошла благодаря ситуации.
Был четвертый курс, был Турнир Трёх Волшебников, а вместе с ним и тот самый злополучный святочный бал. Казалось, что все девушки в Хогвартсе удвоились, а потом коллективно сошли с ума, до того их было много. Невозможно было отгородиться от восторженных, жаждущих взглядом, «случайных» столкновений, глупых хихиканий, которые раздражали нервную систему.
Была библиотека. Астория, всегда прилежно относящаяся к учёбе, в тот год не могла находиться в библиотеке, в которую по непонятным до поры до времени причинам стал захаживать Виктор Крам.
Была Астория, которая в тот день явно переоценила свои физические способности. Был очень холодный день, завывал сильный, промозглый ветер, а за окнами Хогварста падал снег вперемешку с дождём.
«Отвратительная погода» думал Малфой, когда шёл на урок трансфигурации по третьему этажу коридора Хогварста, где ветер гулял особенно сильно. Он потуже затягивал шарф, раздраженно огибая школьников, идущих на занятия. И именно тогда, когда его хотела обогнуть хрупкая девушка с кипой книг до самого носа, особенно сильная волна ветра выбила окно.
Дюжина учеников в страхе разбежались, наталкиваясь друг на друга, а кипа книг в руках девушки свалилась ей под ноги и, споткнувшись о них, она начала падать лицом вниз.
Малфой не знал, почему среагировал так быстро, но следующее, что он сделал, схватил хрупкую девушку за плечи и буквально оттащил её в безопасный выступ, случайно приложив её головой к стене. Осколки всё ещё летели в разные стороны.

На шум прибежали преподаватели, находившиеся по близости и мадам Пинс, библиотека которой находилась чуть поодаль.

- Не понимаю, как такое могло произойти, - растерянно спросила мадам Пинс у МакГонагалл. - наверное, в этой части замка ослабло заклинание, - не менее растерянно ответила она. - Профессор Дамблдор мог забыть обновить его. А ветер завершил работу. Репаро!

Стекло, до этого лежащее одинокими осколками на каменном полу, за несколько секунд восстановились в оконной раме.

- Не понимаю, - проворчал Грюм. - Неужели так сложно поставить банальное заклинание неразбиваемости.

- Поставить, конечно, легко, - раздраженно ответила МакГонагалл. - Что мы и делаем. Но более сильная магия не терпит инородное на своей территории, подчиняя наложенные чары себе. Приходится обновлять бытовые заклинания несколько раз в год.

- И всегда обновляете не вовремя, - пробормотал Филч, подметая уже несуществующие осколки.

- Лучше займитесь своей работой, Аргус, - отрезал Грюм. - Желательно там, где есть эта самая работа. Самюэль, горгулья тебя раздери! Немедленно марш в класс! Звонок прозвенел семь минут назад!

Звонок и вправду прозвенел семь минут назад, как верно заметил Грюм. Несколько зевак, испугавшись, что им тоже достанется от Грозного Глаза, поспешили разбежаться по классам, не слушая стенания мадам Пинс, которая убивалась над разбросанными книгами и клялась запретить доступ в библиотеку тому, кто так по-варварски обошёлся с ними.
Наконец, книги были собраны и снова отнесены в библиотеку, профессора, наложив заклинания на все окна третьего этажа, разошлись по классам и даже Филч ушёл по своим делам, перестав попусту махать метёлкой.
И ни один человек не додумался заглянуть за широкий каменный выступ, где всё это время студент четвёртого курса обнимал за плечи странную незнакомку.

- Ты можешь меня отпустить, - наконец сказала она.

Он отстранил от себя девушку и впервые за всё время взглянул в её лицо.
Девушка была не просто красива. Малфой никогда не видел прежде настолько очаровательной красоты, настолько правильных черт и чистых голубых глаз.

- Ты в курсе, что очаровательна? - сказал он тогда.

- Ты прикладываешь всё, что очаровывает тебя, головой об стену? - спросила она и осторожно высунула голову из-за угла.

Убедившись, что там никого нет, она повернулась к Малфою и кивнула головой в сторону коридора. Он сразу вышел за ней.

- А комплименты ты тоже всегда говоришь с таким каменным лицом? - иронично поинтересовалась девушка.

Малфой посмотрел на значок её мантии и усмехнулся про себя. Слизерин.

- Я сказал то, что подумал.

- Конечно. Ты же этим славишься. Драко Малфой, всегда говорит всем всё, что думает, в особенности гриффиндорцам и грязнокровкам.

- У тебя с этим проблемы?

- Абсолютно никаких. Просто факты, которые мне известны.

Он стоял и с интересом смотрел на девушку, которая не отводила взгляда и смотрела как-то насмешливо, но вместе с тем... ласково?

- Но спасибо, - внезапно сказала она. - Вряд ли бы мне понравилось, если бы один из осколков вонзился в мой желудок или глаз.

- Не за что. Вряд ли это происшествие было настолько опасно.

- Может быть, - ответила она.

Наконец, устав стоять и смотреть на Малфоя, она развернулась и направилась дальше по коридору, в сторону лестниц.

- Я Астория, - не оборачиваясь, четко сказала девушка. - Астория Гринграсс. Подходи как-нибудь.

И Малфой подошел. Сначала в библиотеке, где помог ей дотащить очередную кипу книг, потом стал подсаживаться в Большом Зале во время завтраков и ужинов, а немного позже стал помогать Астории по Истории Магии, в которой она была не очень сильна.
За три года Малфой изучил характер Астории, но всегда знал, что рано или поздно он будет преподносить новые сюрпризы.
Астория сама словно состояла из сюрпризов и насмешливости. Насмешливостью над другими, насмешливостью к жизни, насмешливостью к самой себе. Она словно не относилась ни к чему серьёзно, но иногда в её глазах проскальзывало нечто, что Малфою нестерпимо хотелось изгнать.
Они как-то раз говорили об этом.

- Не надо смотреть на меня с такой тревогой, - однажды сказала Астория. - Это всего лишь мои мысли.

- Мысли о чём, Астория? - резко спросил Малфой. - После них ты можешь уйти на несколько дней в себя, не реагируя на окружающий мир.

- Волнуешься? - в своей излюбленной насмешливой манере спросила она.

Драко пожал плечами:

- Понимай, как хочешь.

Через неделю Астория сорвалась. Он столкнулся с ней в кабинете зельеварения, которая уходила с только-что закончившихся пар, в то время как у него они только начинались. Даже слизеринцы не очень любили тёмное подземель, поэтому заходили туда только со звонком. Драко не был исключением, но он знал расписание Астории и хотел её встретить. Когда он зашёл в пустой класс, то подумал, что опоздал, но Астория просто стояла с краю одной из парт и бессмысленно смотрела вперёд затуманенными глазами. В тот момент Малфою надоела эта непонятная для него ситуация и он взял девушку за плечи, с силой встряхнув её.
Она отмерла и, не смотря Малфою в глаза, тихо заговорила:

- Вчера моего отца навещал Сам-Знаешь-Кто. Навещал! Именно так мать выразилась в письме, - усмехнулась Астория. - У Тёмного Лорда есть очень много сообщников, и кому, как не тебе знать, что все поддерживают его по-разному. Кто-то не отходит от него не шаг, выполняя все его приказы, кто-то готов положить к его ногам всё своё состояние, а кто-то... - её дыхание перехватило.

- Кто-то просто есть. Не участвует в операциях и нападениях на маглов. Таких он захочет проверить, - машинально закончил Малфой.

Конечно, он знал. Знал не только о том, что своих людей Тёмный Лорд обычно проверяет, но и то, какие привилегии или же наказания заготовлены у него для каждого из определённой «группы». И, зная о его правилах, Малфой был благодарен судьбе за то, что его семья более других приближена к Тёмному Лорду. Он прекрасно знал, что ждёт отсиживающихся в своих домах и говорящих о своей преданности Ему, но при этом не принимающих для этого никаких действий.

- Мой отец, - прошептала Астория, выводя Драко из задумчивости. - Кажется, Сам-Знаешь-Кто хочет отправить его в рейд. За эти три месяца он у нас был уже три раза, Драко, и, как я поняла из писем матери, намекает моей семье на то, что хочет включить отца в ближайший рейд. Намекает! Издевается - вот точное слово для его действий, он не может без этого.

- Прекрати немедленно, - осадил её Малфой.

- Извини. Просто мне надоело. Надоела бравада матери, за которой скрывается страх и отчаяние. Надоело думать - а если будет рейд, вернётся ли папа живым?
Малфой снисходительно посмотрел на Асторию:

- Конечно. Даже если прибудет кто-то из Ордена Феникса, они уже успеют убить достаточно маглов и аппарировать.

Он не хотел в это верить, но при мысли об убийстве ему сделалось особенно мерзко от своих слов.

- Рейд запланирован в Министерство, - безжизненно выдохнула Астория.

Малфой удивлённо на неё посмотрел.
Рейды в Министерство были крайне редки ещё со времён первого восстания Тёмного Лорда. Такой рейд равносилен убийству по меньшей мере половины отправленной команды, но даже минимум пятьдесят человек не смогут справиться с главным сосредоточением магии Британии.
Вот какова цена для тех людей, которые впустую растрачивают слова.

- А знаешь, что мне особенно надоело? - спросила Астория и сразу же ответила на свой вопрос. - Надоело думать о том, что мы так рано повзрослели. И вместо того, чтобы радоваться жизни и бегать на свидания, мы пытаемся найти людей, которым можно доверять, людей, которых мы сможем оставить навсегда в своей жизни. Хотя, казалось бы, сейчас самое время разочаровываться в мелочах и совершать ошибки.

Драко ничего не ответил.

- Скажи что-нибудь, - попросила Астория.

- Может, ты была права, когда держала всё внутри себя.

После этого ответа Астория не разговаривала с ним неделю, но Малфой был рад, что сказал правду.
Он прекрасно понимал - переживания подруги были небеспричинны, но всё же, когда он узнал, что всё настолько серьёзно, ему захотелось приказать ей замолчать. Он не любил слушать о чужих проблемах, не любил утешать других. В его жизни было и так достаточно проблем, чтобы нагружать себя ещё и чужими, и даже для Астории он не собирался делать исключения.

- Драко, - осторожно позвала Астория, потрепав его за плечо.

- Что случилось? - открыв глаза, спросил он.

- Кажется, ты задремал. Нам пора спускаться вниз и выезжать.

- Конечно, - он устало протёр глаза и оторвал голову от её колен, последний раз почувствовав лёгкое прикосновение.

- Как думаешь, зачем мы там?

- Не знаю, - ответил Малфой, протирая глаза. - Уверен: две недели будут потрачены впустую.

- Может, ты поговоришь с отцом?

- Может, ты выпишешь у нашего лесничего пару соплохвостов и подсунешь мне в кровать? Эффект будет почти одинаковый.

Астория засмеялась.

Малфой подумал о том, что это и вправду могло бы быть смешно, если бы не было так ужасно для него самого. Он был противен самому себе, когда особенно отчетливо понимал, что не может дать отпор человеку, который медленно его порабощает и не даёт сделать лишнего шага без его ведома. Люциус Малфой не терпел непослушания, в особенности от собственного сына.

- Не переживай, - грустно сказала Астория. - Всё образуется.

- Когда-нибудь, - согласился с ней Малфой.

Настолько «слишком»


Время медленными секундами приближалось к девяти часам, но утреннее небо, словно насмехаясь над людьми под ним и показывая своё упрямство, не собиралось светлеть. Своим цветом оно задержалось на спокойном, но тусклом светло-сером оттенке, который ровной гладью распластался над Бирмингемом и дальними его окрестностями. Час назад прошёл дождь, воздух стал насыщен, а на линии горизонта, множество тёмно-зеленых елей и лента шоссе затерялись в полупрозрачном тумане.
Воздух здесь был насыщен водой и озоном, и Драко Малфой с упоением втягивал его полной грудью. Впрочем, кроме воздуха больше ничего не трогало его чувств. Взгляд Малфоя не мог полностью захватить весь простор замка, простиравшегося перед его глазами, но, не смотря на это, поместье его не восхищало, даже не трогало. Семья Малфоев располагала замками и владениями куда большими.
Большими, подумал Малфой, но все они, как на подбор, выполнены готическом стиле и были донельзя мрачными.
Нарцисса, с упоением разводившая цветы, не допускала деревьев до владений своего дома, а те леса, что окружали некоторые из домов Малфоев, не отличались особой густотой.

- Неплохое место, - оценила Астория, выходя из кареты.

Малфой успел подать ей руку, прежде, чем она вышла и носки её туфель коснулись земли. Астория, в шелковом тёмно-зелёном платье с рукавами-фонариками и ниспадающими на плечи локонами, смотрелась гармонично и прекрасно на фоне редкого тумана и, под стать цвету её платья, ухоженного газона.

- Вот только я всё ещё не могу понять, за каким Мерлином мы нужны в этом месте, - ответил Малфой.

- Ты действительно не понимаешь? - подняла брови Астория. - Люциус говорил об этом сегодня за завтраком. И два дня назад, на приёме. И неделю назад, когда наши семьи устроили пикник в парке.

- Скажем так: я знаю, когда отца можно не слушать.

Он говорил правду. Годы общения с Люциусом научили его превращать его слова в белый шум и всё, что не касалось Тёмного Лорда, успешно пропускалось мимо ушей. Видимо, в этот раз он пропустил что-то, что должен был знать.

- Девчонка Бромлей, - сказала Астория.

Малфой вопросительно посмотрел на Асторию.

- Девчонка Бромлей. Дочь хозяев дома. Переводится в Хогвартс, на седьмой курс, - терпеливо пояснила Астория. - Более чем уверена, это её инициатива. Хочет познакомиться с равными по состоянию волшебниками.

- Хочешь сказать, что из-за капризов богатенькой девочки мы оказались в этом месте, теряя последние недели каникул?

Астория молча пожала плечами.

- Тогда она просто жалкая, - скучающе сказал Малфой, - если думает, что сможет так заслужить чьё-то расположение.

- Я в этом уверена. Родители в жизни бы не взяли нас сами, мы только будем мешать. А тут они сразу убивают двух зайцев! Заключают выгодные сделки и могут рассчитывать на ещё большую выгоду, если мы подлижемся к их драгоценной дочурке, которая потребовала весёлую компанию.

Малфой настороженно посмотрел на Асторию:

- Кстати, о весёлой компании. Кто ещё к нам присоединиться, кроме Блейза и твоей сестры?

- Кормак МакЛагген.

- Кормак? Из Гриффиндора?

- Да. Его отец владеет магазинами ингредиентов и считает, что выгоднее всего будет закупаться оптом у Филиппа Бромлей.

- Откуда ты всегда всё знаешь? - усмехнулся Малфой.

- Я просто не превращаю даже, казалось бы, пустяковую информацию в белый шум, - улыбнулась Астория. - Кстати, о Кормаке. Тебя никогда не удивляло, что он делает в Гриффиндоре? Он немного... - Астория задумалась, пытаясь подобрать точное слово.

- Высокомерный? - подсказал ей Малфой.

- Да. Впрочем, это глупо. Не все же гриффиндорцы святые.

Драко с сомнением посмотрел на Асторию.

- Может, перейдём к более значимым гостям? Такие вообще имеются?

- Одна из них стоит за твоей спиной, - сверкнула глазами Астория.

И прежде, чем Малфой успел обернуться, ему закрыли глаза руками:

- Драко Малфой: стоящий парень в стоящем местечке. Отлично смотришься на этом фоне, Малфой. Я даже залюбовалась. Секунд на пять.
Следующее, что сделал Малфой, это взял девушку за руки и, убрав их с глаз, переместил их вниз, после чего резко развернулся и привлёк девушку к себе за талию.

- Пэнси Паркинсон, - чётко выговорил он. - Всё так же обладает идеальными голубыми глазами и разбивает сердца. На целых пять секунд? Я действительно горд за себя. Обычно ты задерживаешь кого-то рядом с собой не больше, чем на секунду.

Пэнси засмеялась и поцеловала Малфоя в щеку, после чего высвободилась из его объятий, облокотившись на его плечо.

- Я скучала по тебе.

- Ты не поверишь, я разделяю твои чувства.

Малфой не врал. Он часто не говорил правды незнакомым людям, вынужденный вежливо улыбаться и говорить лицемерные вещи, которые были бы им приятны. Иногда он вынужденно врал своим друзьям, скрывая от них неприятную правду или же те вещи, которые им знать не стоило. Но если на свете и существовал человек, которому он не сказал ни одного лживого слова, то этим человеком была Пэнси Паркинсон.
Для Малфоя, чья жизнь была воздвигнута, словно башня из домино, на лжи, это было невероятно. Проблема заключалась в том, что и сама Пэнси была невероятной.
Её нельзя было назвать красивой в общем смысле этого слова. Асторию - бесспорно можно. Астория была истинным эталоном красоты.
Пэнси же, с её чёрными, доходящими до плеч волосами, прозрачными и яркими светло-голубыми глазами, небольшим носом и резкими чертами лица была явлением более странным и экзотичным. Вся незаурядность, что была в ней, подпитывалась ярким, безудержным характером и острым языком. В ней было настолько большее, нежели просто красота, что факт оставался фактом: любая красивая девушка, даже такая, как Астория, терялась на фоне Пэнси.
Малфой иногда ловил себя на мысли, что они могли бы быть братом и сестрой. Их вечные поднутривания друг над другом, ничего не значащие для них обоих объятия и саркастические замечания на тему новых временных отношений, которым сроку было не больше, чем две недели всегда создавали ощущения, будто они родственники.

- Брат и сестра воссоединились, - сказала Астория, озвучив мысли Малфоя. - Как скоро мне ждать конца света?

- Если под концом света ты имеешь в виду то, что я хочу получить на время пребывания тут самого симпатичного парня, то очень и очень скоро, - ярко улыбнувшись, ответила Пэнси.

- Если Малфой будет не против, то мне просто придётся уступить его, - весело ответила Астория.

- Моральных принципов у меня столько же, сколько любовниц у Папы Римского, но даже для меня инцест является табу, - тряхнув локонами, заметила Пэнси. - И, судя по тому, что я знаю, у меня есть два варианта: Блейз и Кормак. Отлично. Выбираю Кормака.

- Как всегда, тянет на то, чего сложнее добиться? - понимающе кивнул Малфой.

- Да ради Мерлина, - фыркнула Пэнси. - Даже Блейз является более сложным вариантом, чем Кормак.

- Есть ещё один парень, - рассеяно заметила Астория.

Малфой непонимающе посмотрел на неё.

- Ещё один? На каком он факультете?

- На Слизерине, - сказала Астория. - На одном курсе с тобой.

- О да, это многое объясняет, - с сарказмом ответил Малфой.

- Я мало чего о нём знаю, - всё так же рассеяно ответила Астория, пытаясь вспомнить больше. - Подожди. Тогда, на пикнике, о его семье говорили мои родители. Кажется, он не всё время учился в Хогвартсе. Перевёлся только на третьем курсе.

- Рафферти, - щёлкнула пальцами Пэнси.

- Рафферти, - согласился Малфой и поморщился.

Астория недоуменно посмотрела на Драко:

- Что? Он тебе не нравится?

- Я не стал бы так говорить. Но он странный. И нелюдимый в плане общения.

- В плане общения? То есть, он хорош в каком-то... другом плане? - уточнила Астория.

- О, можно сказать и так, - усмехнулась Пэнси. - Скажем так: он много с кем общается, но никто не задерживается с ним надолго.

- Что-то не припомню, чтобы он с тобой общался, - сказал Малфой.

- Очнись, дорогуша: это же я. Я должна знать всё и обо всех, - отмахнулась Пэнси. - Суть в том, что он такой же, как и ты с Блейзом. Вот первая неделя, которую он проводит с девушкой из Пуффендуя. Вот вторая неделя, где его видят в обществе гриффиндорки. А вот и остальные недели, где девушки с разных факультетов чередуются у него одни за другими, и задерживаются они на ту же неделю, плюс-минус.

- Непостоянная личность, которая предпочитает женское общество, - сказала Астория. - Кого-то мне это напоминает.

- Смотрите, - махнула рукой Пэнси. - Последние гости уже собираются.

Она была права. Последние кареты, появившиеся буквально из воздуха с разницей в несколько секунд, уже подъехали и как только гости вышли из них, эльфы-домовики поспешили отогнать их в специально предназначенные места.
Последовали рукопожатия, поцелуи руки со стороны взрослых и книксены и аккуратные поклоны со стороны их детей.

- Дафна что, даже при банальном реверансе не может не держать спину так, словно ледяную колонну проглотила? - покачала головой Пэнси.

- О чём ты? - с усмешкой парировал Малфой. - Дафна даже спит в такой позе. На то она и Дафна.

- Прекратите, - жестко осадила Астория друзей. - Вы сами знаете, что она не такая плохая, какой хочет показаться.

Малфой переглянулся с Пэнси, и та мотнула головой. Не лезь в это дело. Может, иногда они и подшучивали над сестрой Астории, но с самой Асторией, говорившей таким тоном, дело лучше не иметь. Всё же, не смотря на внешнюю мягкость, Астория была слизеринкой.

- Просто она более сдержана на эмоции, чем другие, - упрямо продолжила Астория.

- На эмоции? - переспросил Малфой. - Я сдержан на эмоции. Пэнси сдержана на эмоции. Все нашего круга сдержаны на эмоции. Но Дафна? Так называемые эмоции умирают, оказываясь в метре от твоей сестры.

- В таком случае, у вас большего общего, чем вы думаете, - прохладно сказала Астория.

- Не сердись на правду. Или сердись, - устало сказал Малфой. - Я просто поделился с тобой соображениями.

- Да. У вас действительно много общего, - тряхнула головой Астория. - Но когда-нибудь это пройдёт.

Малфой с недоумением взглянул на неё и Астория, всё ещё смотря в сторону, объяснила:

- Когда-нибудь вы просто найдёте нужного человека, который зажжёт в вас что-то. И вы больше не сможете быть такими.

- Может, именно ты тот человек, который мне нужен, - поразмыслив, ответил Малфой. - Я думал над этим.

Астория громко рассмеялась, теряя свой смех среди щебета птиц и еле слышного шелеста листьев.

- Нет, Драко, - отсмеявшись, сказала она. - Это точно не я. Ты просто меня уважаешь.

- Разве этого недостаточно? - рассеяно спросил Малфой.

Порой его просто утомляла проскальзывающая наивность Астории. Да, она была ему дорога, но меньше всего на свете он хотел думать о том, какие эмоции она испытывает. В сущности, ему было наплевать на чьи-либо переживания или чувства, и Астория была не исключением.

- Ты иногда бываешь слишком жесток к ней, - сказала Пэнси, когда Астория отдалилась от них, присоединившись к другим гостям. - Но я тебя не упрекаю. Трудно понимать, что всю жизнь будешь с тем, кого не любишь.

- Не понимаю, о чём ты, - нахмурился Малфой. - Она мне очень дорога. И я всегда относился к ней так. А если учесть то, как сейчас всё происходит? Наша свадьба - едва ли не самое лучшие, что могло случиться. Мы уже знали друг друга.

- Нет, Малфой, - мягко покачала головой Пэнси. - Ты не относился к ней так. Не сказать, чтобы было сильное различие, но всё же. Чуть лучше, чуть сострадательнее, чуть понимающее. Чуть, но всё же. Для тебя и это было чудесно. И она права. За тебя сделали выбор, который не устраивает никого.

- То есть, ты хочешь, сказать, что когда я влюблюсь, мне будет не наплевать? - усмехнулся Малфой.

- Именно, - кивнула Пэнси. - Во всех смыслах. Но мы больше об этом говорить не будем, потому что никто из нас этого не хочет.

«Ты не хочешь говорить об этом». Иногда ему казалось, что Пэнси понимала его лучше него самого.

- Как думаешь, - помолчав, сказал Малфой, - она рассчитывала на другой ответ?

- Она девушка, - просто ответила Пэнси. - Конечно, рассчитывала. Но она так же умная девушка и знала, что от тебя не дождется этого. Не забивай себе голову, она не обиделась ровно и на половину.

В этом была вся Пэнси. Спросил - и в ответ ни слова уловок или лжи.

- Почему все девушки не могут быть такими, как ты? - сказал Малфой в пространство.

- Ещё одна версия тебя на этой планете?

- Уволь, - согласился с ней Малфой.

Они уже хотели направиться в сторону дома, как за их спинами раздался глубокий, приятный голос:

- Знаешь, Малфой, тебе не мешало бы завести ещё один глаз, как один наш бывший профессор, - при упоминании Грюма в голосе отчетливо послышались смешливые нотки. - Может быть, тогда ты начнёшь замечать человека, который уже две минуты стоит буквально в метре от тебя.

Малфой среагировал моментально:

- В таком случае, тоже дам тебе совет. Углубись в изучение анатомии человека. Не уверен насчет магических глаз, но обычные сквозь затылок видеть точно не могут.

Малфой обернулся и увидел именно то, что ожидал: ухмыляющегося смуглого Блейза, на миг поднявшего руки, словно говорящего: сдаюсь. Этот раунд явно за тобой.

- Ну что? Придумал, как будешь развлекать себя в этом забытом Мерлином местечке? - сказал Блейз, протягивая Малфою руку.

Они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего Блейз почтительно кивнул подошедшей к ним Астории:

- Я бы поцеловал вам руку...

- Но я бы тебе врезала, - добродушно закончила за него Астория, чем вызвала практически добродушную усмешку Пэнси.

- Ты научилась ругаться за то время, что мы не виделись? Мир плохо на вас влияет, мисс Гринграсс, - смеясь, сказал Блейз.

Малфой едва удержался, чтобы не закатить глаза. Может быть, Астория и Блейз имели привычку подшучивать друг над другом, но делали это безобидно. И после каникул, встречаясь на платформе 9 и 3/4, они точно так же, как и сейчас, отпускали пару шуточек в адрес друг друга, а потом немедленно обнимались.
В отличие от Драко, Блейз не имел возможности гостить у Астории или наоборот. Их семьи поддерживали исключительно деловые отношения.

- Смотри, - сказала Астория, прекратив объятия с Блейзом. - Кажется, о нас наконец вспомнили.

Малфой посмотрел в направление головы Астории и понял, что она была права. Мистер Бромлей пожимал руки своим партнёрам, рассеяно хмурясь и поглядывая на часы, а миссис Бромлей спокойно общалась с их жёнами и улыбалась дежурной улыбкой их мужьям, когда те подходили поцеловать ей руку.

- Что тут происходит? - шёпотом спросил подошедший Кормак МакЛагген, при этом обменявшись рукопожатием с Блейзом, а через несколько секунд и с самим Малфоем.

- Дамы,- невнимательно сказал Кормак, продолжая следить за дежурными церемониями. - Эта блондинка и есть миссис Бромлей? Знаете, если её дочь хоть в половину похожа на неё, то я знаю, чем займусь здесь.

Малфой, внимательно поглядев на женщину, равнодушно пожал плечами:

- Если хочешь пообщаться с ледышкой, то тебе выпадет такая возможность и без девчонки Бромлей. Кажется, здесь неподалеку гуляла Дафна.

- Найдём её в доме, - сказала Пэнси. - Потому что твой отец, Драко, посылает эти самые взгляды в духе «Иди за мной». Интересно, он знает, что иногда не вся Вселенная смотрит на его светлый лик?

- Твоё счастье, что ты заметила его светлый лик, - сказал сквозь зубы Малфой, кивая отцу. - Иначе при очередной аудиенции с ним он бы стал намного темнее. Ты права, нам всем надо идти в дом.

Астория хотела дотронуться до его плеча, но наткнувшись на его взгляд, молча отошла. Он был зол. Больше всего на свете он ненавидел жалость.

Просыпаться на новом месте было более чем странно. И непривычно. В первые минуты Малфой не мог понять, где он находится.
Тяжёлые кремовые шторы слегка колыхались на ветру, обтянутые коричневым шёлком стены отбрасывали блики на пол, невесомый, полупрозрачный полог практически не спасал от тусклого света. Краем глаза Малфой заметил странное движение и быстро повернул голову, выхватывая палочку из-под подушки.
Как оказалось, он спал прямо напротив огромного шкафа с зеркалом, в котором всего-навсего отражался он сам.
Малфой подумал, что его выражение лица, отражающееся в зеркале, настороженное и подозрительное, никак не вязалось с этой комнатой, светлой и тёплой.
В Малфой-Мэноре даже сад был выдержан исключительно в тёмных оттенках и предполагать, что нечто подобное пряталось среди множества комнат его поместья, было просто смешно.

В дверь постучали и Малфой снова едва не схватился за палочку, но сон уже прошёл, и он вспомнил, где находится. Встречать гостей этого дома с оружием на перевес всё же не стоило.

- Войдите, - хмуро бросил он.

Дверь бесшумно открылась и на пороге его комнаты появилась Астория, уже с тщательно уложенными волосами и лёгком утреннем платье.

- Ты ещё не встал? - удивлённо спросила она. - Завтрак через сорок минут.

- Проклятье, - процедил Малфой, откидывая голову на подушки. - Спал, как убитый. Даже не сразу понял, где нахожусь.

- Не поверишь, но у меня было те же ощущения, - задумчиво сказала Астория, рассматривая одну из картин. - Я чувствовала себя в такой безопасности, что самой страшно. Может, цветовая гамма сказывается. Тут всё такое...

- Светлое?

- Именно, - кивнула Астория. - По фасаду дома так и не скажешь и вчера я думала, что попаду в свою обычную среду. Много серых оттенков, серебра и мрачности.

- Твой дом куда больше этого. Как и мой, - сказал Малфой.

Астория покачала головой:

- Знаешь, я бы согласилась отдать все свои поместья, дома и наследство вместе взятые лишь бы жить в том месте, которое будет моим.

- Ты говоришь бред, Астория, - жёстко сказал Малфой. - Не веди себя, как предательница крови.

- Дочка Бромлей тоже жила в магловском мире, ровно как и её семья, - растерянно сказала Астория. - Я слышала, что у них и там есть бизнес. Но почему то я не слышала, чтобы ты называл их предателями крови.

- У них есть достаточно денег, чтобы диктовать свои условия. Это раз. И для них, живущих на половину жизней из поколения в поколения, это нормально. Но не для нас, ставящих чистоту не только крови, но и чистоту принципов на первое место.

- У меня тоже достаточно денег, - тихо сказала Астория. - И Киллиан Маррей...

- Это другое, Астория, - отрезал Малфой. - И ты это понимаешь.

Астория и правда понимала. Легкомысленное, светлое утро внезапно показалось им обоим безвыходным и мрачным.

- Тебе действительно пора собираться. Завтрак пройдёт в утреннем зале, - помолчав, сказала Астория. - Вряд ли твоему отцу понравится, если ты опоздаешь, - и, не выслушав ответа, она вышла из комнаты.

Астория тоже могла бить в больное место, если задевали её. Шляпа никогда не делает неправильный выбор.
В кратчайшие сроки Малфою удалось собраться так, чтобы не опозорить Люциуса. Но, оказавшись в коридоре, он понял, что понятия не имеет, куда идти. Малфой пожалел, что не запомнил ни одного имени домовика, о которых вчера говорили хозяева. Их помощь сейчас бы понадобилась.
Хорошо, подумал он. Большинство обеденных залов располагалось на последних этажах домов и он знал по своему опыту, что все аристократичные семьи, у которых гостила его семья, редко располагали зал как-то иначе.
Кажется, в этом доме всего четыре этажа? Отыскав лестницу, он начал подниматься наверх.

Когда Блисс было пятнадцать лет, умер Грейсон Бёрхард.
В тот день он приехал к своему зятю, с которым должен был решить вопросы, касающиеся партии нового товара. Розалинда ещё утром аппарировала в Париж на очередной приём, слугам дали внеплановый выходной, а домовикам поручили убрать один из домов в Испании. К началу обеда в доме осталось всего четыре человека: Уилл, Филипп, Грейсон и Блисс.
Несколько часов Грейсон и Филипп не выходили из кабинета, решая вопросы с поставкой товара, а Блисс сидела в мастерской и читала книгу, изредка поглядывая на то, как Уилл возится с мотоциклом.
Вскоре в мастерскую постучали и, услышав хоровое рассеянное «Войдите», в комнату вошёл Грейсон.

- Мистер Бёрхард! - обернулся через плечо Уилл. - Вы уже закончили ваши дела?

- Да, - кивнул Грейсон. - Филипп только что аппарировал к Розалинде. Хорошо, что с нашими счетами всё в порядке, иначе бы моя дочка просто нас разорила.

- Ты недооцениваешь её способности, - сказала Блисс, закрывая книгу. - Она может разорить казну Франции, если ей дадут к ней доступ.

- Хотел бы я возразить. Прогуляемся?

- Конечно, - улыбнулась Блисс.

Розовые кусты плавно росли по всей территории дома, источая тонкий аромат. Недавно цветы поливали и капли воды, лёгкие и прозрачные, лежали на каждом лепестке. Единственное дерево, цветущее перед домом, являлось сакурой. Розалинда, никогда не любившая деревьев, смирилась с этим, цветы которого были изумительно красивы. Именно под ним начали свою прогулку Грейсон с Блисс.

- Я люблю это место, - сказал Грейсон. - Оно о стольком напоминает.

Они шли между розовых кустов, и Блисс стирала капли с попадавшихся на её пути лепестков.

- Я тоже люблю этот сад. Но мне всегда было интересно, почему мама посадила только красные розы.

- Это был любимый цвет твоей бабушки. Розалинда хотела, чтобы ей было уютно здесь.

- Сама она для этого мало что сделала.

- Именно поэтому она спланировала этот сад. Роза по-другому не умеет. Ей легче показать что-то на деле, нежели непосредственно на чувствах.

Блисс и Грейсон стояли посреди сада и любовались ярко-голубым небом, десятками кустов алых роз и задним фасадом относительно небольшого особняка.

- Дождь пойти не должен, - задумчиво сказал Грейсон.

- Я бы сильно удивилась, если бы он пошёл, - засмеялась Блисс.

- Не знаю. Я бы хотел увидеть это место после дождя. Рай не был бы так прекрасен.

- То, что родное и любимое, всегда занимает в сердце большую роль, чем что-то более лучшее, - мечтательно сказала Блисс, делая поворот вокруг своей оси.
Грейсон не мог налюбоваться внучкой, которая расслаблено кружилась среди кустов роз.

- Грета тоже здесь кружилась, - тихо сказал Грейсон. - Когда её мог видеть только я. Жутко стеснялась.

- Вы были такой парой, - остановилась Блисс, - что я никогда не могла описать вас. Всегда смотрели друг на друга, как будто первый раз увидели. Вы были гармоничны даже в именах, - она тихо рассмеялась. - Помню, лет в восемь, я пыталась найти сказку про вас. Эти книги, где принц встречает принцессу и все живут долго и счастливо. Я искренне верила, что про вас там написано тоже.

- Помнишь, я читал тебе на ночь «Спящую Красавицу», - спросил Грейсон.

- Смутно.

- Не удивительно. Тебе было всего три года. Читая ту книгу, я думал точно так же, как и ты. Роза и Филипп. Спящая красавица и принц.

- Тогда ты действительно верил, что они идеальная пара?

- Всегда верил. Верю и сейчас.

Блисс только пожала плечами. Спорить ей не хотелось.

- Помнишь, твоя бабушка делала чаи и называла их именами?

- У меня ещё осталось немного чая «Блисс». Я завариваю его только зимой. Скоро он совсем закончится.

- Грета никогда не любила, когда разгадывают её секреты. Но, думаю, завтра я смогу выяснить все его составляющие. Я скажу их тебе, если хочешь.

- Конечно хочу, - радостно ответила Блисс.

Но Грейсон так и не успел рассказать. На следующий день он скончался, держа в руках совместную фотографию с Гретой.
Блисс не могла плакать, потому что не верила. Не верила, когда ей сказал отец. Не верила, когда к ней в комнату зашла Розалинда и спросила, почему Блисс ещё не собрана. Вот тогда она и поверила.
Поверила, потому что видела перед собой Розалинду, в элегантном чёрном платье и бесстрастным выражением лица.
В первые в жизни спокойную Блисс охватило настоящее бешенство. Розалинда еле смогла увернуться от книги, полетевшую в неё и, успев бросить презрительный взгляд на дочь, скрыться за дверью.
Она знала, что мать пошлёт к ней папу, поэтому сделала казавшуюся на тот момент разумную вещь: спустилась из окна второго этажа, держась за подоконники и плющ, после чего спряталась за домом, в кустах роз.
Если хочешь что-то спрятать, спрячь это на виду. Блисс поступила так с собой и не прогадала. Через двадцать минут она услышала хлопки аппарации.
Она сидела между розами до тех пор, пока солнце не стало скрываться за горизонтом, а небо приобрело нежно-розовый цвет. Именно тогда из глаз потекли первые слёзы, слёзы боли и усталости. Она сидела на земле и плакала, обхватив себя руками, не в силах остановиться.

- Для меня найдётся местечко? - спросил подошедший Филипп.

Блисс молча подвинулась, освобождая место.

- Похороны прошли весело, - сев рядом с дочерью, сказал Филипп. - Зря ты не пошла.

- И в самом деле, что может быть веселее, чем поехать с утра на похороны дедушки.

- С учётом того, что все дамы больше сочувствовали твоей матери, нежели самому Грейсону? Мне кажется, даже он посмеялся, когда они особенно громко ахали, причитали и вытирали несуществующие слёзы.

- Тогда, скорее, он перевернулся, - сдавленно сказала Блисс. - С Альфредом Хичкоком на пару.

- Уверен, старина Альфред перевернулся быстрее, - вздохнул Филипп. - Потому что подсвечники, декорирующие его фильмы, не фальшивят настолько сильно, как все эти дамочки.

Они немного помолчали, задумавшись о чём-то своём.

- Странная у нас семья. Смеёмся тогда, когда смеяться совсем незачем. И не над чем.

- Может быть, именно поэтому мы выходим из всех ситуаций с меньшими душевными потерями. Потому что знаем, как можно побороть уныние и боль.

- Помнишь похороны бабушки, - улыбнулась Блисс, вытирая слёзы. - Дедушка всё ворчал на то, что чёрная обивка гроба заставит любого подняться из могилы.

- Особенно такого человека, как Грету, - продолжил Филипп. - И что она обязательно придёт к нам ночью, заставив поменять обивку.

Филипп засмеялся и Блисс положила голову ему на плечо, взяв за руку.

- Всё будет хорошо, пап. Я знаю.

- Конечно будет. Они иначе не допустят, - сказал Филипп, посмотрев в небо.

И, словно в подтверждении его слов, подул ветер. Они почувствовали слабый запах роз в перемешку с лавандовым маслом и хвоей. Последних запахов не должно было быть. Это был запах Греты Бёрхард.

- Да, - сказала Блисс, веря во что-то прекрасное. - Они не допустят.

Так появился первый чай, который Блисс сделала сама.
Блисс тряхнула головой, дотронувшись до одной красной розы. Только можно уже не сидеть на земле, а расположиться в кресле, которое она занимала весь последний час. Успокаивающе журчит большой мраморный фонтан и еле слышно можно уловить тиканье часов. На маленьком столике стоит чашка чая «Грета». Тихо, спокойно, безмятежно и сердце не щемит каждую минуту. Неудивительно, что на мгновение Блисс показалось, будто она дома.
Но нет, она не дома. Помимо красных роз ещё великое множество других цветов и растений, в которых легко можно спрятаться. Кажется, Розалинда запустила в эти джунгли пару калибри, чириканье которых иногда раздавалось среди цветов. Вон та стена вообще полностью увита волшебными лилиями, меняющими цвет раз в пять минут.
А если повернуть голову в сторону окна, то вместо среднего размера стекла и чистого, насыщено-голубого неба увидишь огромные сводчатые окна, а за ними блёклое, серое небо, похожее на молочную дымку из-за косых лучей солнца.
Всё в этом новом месте было слишком. Слишком большой дом, слишком большие помещения, слишком большая оранжерея, слишком тёмное небо. Всё большое, всё тёмное, всё слишком. Всё просто не то.
Она уже хотела встать и выйти, но через минуту снова расслабилась в кресле. Пока что во всём доме, это место единственное, где она может чувствовать себя как дома. И знакомые детали, таящиеся в каждом уголке комнаты, навивают ощущения неустойчивого, но всё же спокойствия.
Блисс встала и, подойдя к множеству пустых полок, вздохнула. Работу лучше начать сегодня и, если ей повезёт, то в следующий раз, приезжая на каникулы, она сможет расставить все книги.
Она дотронулась до лестницы на колесиках, привинченную прямо к книжным шкафам, давая возможность прокатываться по всем полкам, которые стояли огромным полукругом.
Прошло около часа, а круглая «комната», образованная книжными шкафами, закипела жизнью. Все коробки были распакованы, и Блисс начала спокойно расставлять книги по местам, мурлыкая мотив какой-то песни себе под нос, иногда держась за другой шкаф и прокатываясь на лестнице по небольшому периметру, после чего возвращалась обратно.
Всё было прекрасно ровно до того момента, когда она почувствовала взгляд, буквально прожигающий ей спину. Это были не её родные, которых Блисс не чувствовала на подсознательном уровне. В библиотеке находился кто-то чужой.

***

Как оказалось, глупо было надеяться, что обеденный зал окажется на четвёртом этаже. «Французы», раздраженно подумал Малфой.
Увидев дверь, полностью увитую плющом, он сразу заподозрил что-то неладное, но подумав, что это странный предмет декора, всё равно вошёл внутрь.
Да, комната, в которой он оказался, поражала воображение. Невероятно большая, заполненная цветами, плющом и светом, она создавала эффект полуразрушенного старинного здания.
Посреди этого буйства красок вкруг стояли книжные полки, среди которых был небольшой, примерно с обычную дверь, проход.
Внезапно Малфою стало всё равно, что он опоздает на завтрак. Отец всё равно не посмеет отругать его перед гостями, опасаясь разрушить свою репутацию, а ему не придётся натянуто улыбаться дочке хозяев, которая, наверняка, будет рассматривать каждого из них с восторгом и безумной радостью.
Малфой поморщился, представив это. Да, лучше он побудет некоторое время здесь, читая какую-нибудь книгу. С этими мыслями Малфой зашёл в дверной проём.

Николас


Обложка к главе -http://cs620321.vk.me/v620321452/c36/j2vBQ169hAo.jpg

Картина, которая предстала его взору, оказалась более чем странной. А потом, к его раздражению, ещё и болезненной. «Комната», в которой он оказался, представляла собой зрелище едва ли не эфемерное и создавала ощущение неустойчивости, какой-то странноватой, неправильной сказки. И как ещё можно описать то, что он увидел, кроме как неустойчивый эфемер? Как только Драко Малфой оказался в дверном проёме, он едва успел увернуться от книги, которая стремительно летела ему в затылок. Немного времени спустя он понял, что книге вовсе не была предназначена цель раскроить ему череп. Просто все фолианты и, кажется, все листы, собранные в комнате, лениво летали в помещении, изредка сталкиваясь друг с другом. Для Малфоя это было странно, потому что казалось, что столкновения должны бы происходить ежесекундно, настолько много было разного рода книг, летающих по пространству.
Тяжелые, старинные тома, потрёпанные временем, современные книги в глянцевых, ярких обложках, мягкие переплеты, с виду похожие на дамские романы. Присмотревшись, он понял, что белые пятна, затерявшие среди книг, были ничем иным, как альбомные листы с набросками. Один из таких, лениво кружась в воздухе, попался в руки Малфою и, пару раз потрепыхавшись, затих.

Он был прав в своих догадках. На листе бумаги, тонкими и чёткими линиями было выполнено лицо молодого человека, примерно одного возраста с Малфоем. Спутанные, лежащие в беспорядке волосы, мечтательный взгляд, устремлённый в пространство. Только губы его были выполнены в мягких, плавных штрихах и аккуратных, едва проскальзывающих, сильных нажатиях карандаша.

Кого-то этот парень напоминал Малфою. Словно его рисовали по мимолетному влечению памяти, а непосредственно сама натура была в это время где-то очень далеко. Но прежде, чем он успел развить мысль касательно наброска, его отвлекло едва слышное постукивание. Пальцы расслабились, рисунок вылетел из рук и, словно решив отомстить, взвился под самый потолок. Но Малфоя это уже мало волновало. Среди вороха книг и белых пятен альбомных листов он увидел девушку.
Первое, что он почувствовал, увидев ещё одного человека, было раздражением. Даже в этом бы, казалось, заброшенном месте всё равно оказался кто-то, кто с мог ему помешать. Сначала Астория, испортившая ему с утра настроение, теперь эта незнакомая девица, от которой неизвестно чего ожидать. Словно Вселенная тихонько издевалась над ним, не давая побыть в долгожданном одиночестве.

Малфой внимательно присмотрелся к девушке и едва ли не с облегчением хмыкнул.
Служанка, невооруженным взглядом видно.

Разве могла дочь аристократов затянуть на талии брюки, размера на четыре больше её самой? И этот свитер яркого канареечного цвета... на ум сразу пришла Пэнси, которая, не смотря на бунтарский дух, всё же придерживалась относительно спокойной цветовой гаммы. Малфой подумал о том, что можно кашлянуть и привлечь её внимание. Или сразу попросить уйти, не церемонясь.
Сейчас он думал об этом как-то вяло, всё его внимание поглотило две вещи.
Первым из них было невербальное заклинание, которое явно использовала девушка.

Стоило ей пару раз стукнуть о внутреннюю сторону колена и встряхнуть головой (скорее машинально, нежели умышленно), как сразу из коробки поднимался ещё один ворох книг, но каждый раз какая-то определенная непременно направлялась точно в руки девушки, после чего она ставила её туда, куда посчитала нужным.
Видимо, заклинание было либо недоработано, либо та, кто применял его, плохо справлялась с его формулой, вызывая тем самым побочные эффекты в виде летающих по комнате толстых фолиантов.

Надо бы приказать служанке сказать ему заклинание.
Возможно, позже он сможет немного с ним попрактиковаться.
А ещё Малфой задумчиво разглядывал её волосы, густо ниспадающие до самой талии.
Наверное, если бы не солнце, выглянувшее буквально несколько секунд назад, он бы не заметил множество необычных солнечных прядей, сильно выделяющихся на её тёмных волосах. Всё это вместе: книги и листы набросков, кружащиеся по комнате, словно крылья бабочек, множество полок, составляющих магический полукруг и девушка в канареечном свитере и с красивыми волосами, навевало странное ощущение спокойствия. Малфой понял, что что-то не так, когда некоторые книги изредка начали падать. Они поднимались снова, но как-то вяло, после чего снова оказывались на полу. А у девушки, на которую он снова поднял взгляд, были сильно напряжены лопатки, которыми она всё время двигала, словно пыталась согнать с себя насекомое.
Малфоя озарило: так он вёл себя, когда понимал, что кто-то следил за ним. Всегда хотелось оглянуться или подвигать частями тела.
И когда девушка сделала шаг назад, Малфой не слишком удивился, среагировав моментально: он просто резко подался вперёд, буквально поймав её в воздухе.
Резко распахнулось одно из огромных сводчатых окон и в комнату ворвался свежий ветер, но парень и девушка смогли оправиться из оцепенения лишь тогда, когда очередная книга угодила по голове сначала ей, а потом уже и ему.

От неожиданности Малфой потерял равновесие и упал на пол с глухим стуком, а потом почувствовал, как сверху на него приземлилось и тело, которое он увлёк за собой.

- Кажется, это была Тэсс, - после минутного молчания сказала незнакомая девушка.

- Что, прости? - растерялся от абсурдности заявления Малфой.

- Тэсс из рода Дарбервиллей. Томаса Гарди. У меня всегда были проблемы с ней. Ровно как и с русскими авторами. Эта формула заклинания ещё не очень хорошо доработана и книги ведут себя непредсказуемо, потому что, произнося мысленно автора и название книги, формула не всегда точно понимает, что именно от неё просят. Но мне нравится на это смотреть. Они похожи на взбесившихся птиц.

- И зачем я это должен знать?

Малфой не собирался задавать этот вопрос, ограничившись лишь одним холодным взглядом, но не удержался. Ситуация была не просто абсурдной, а абсурдной до крайности. И вопрос, который нужно было бы произнести с презрением, прозвучал скорее... растерянно?

- Ты не должен ничего знать об этом. Это я. В смысле, когда мне неловко или я чего-то не могу понять, я начинаю очень много говорить, причём чаще всего не по делу. И, задавая следующий вопрос, мне тоже очень неловко, поэтому я надеюсь, что ответ будет отрицательным: я всё ещё лежу на тебе?

- Не то чтобы я против.

Да, раздраженно подумал Малфой. Видимо, сегодняшний день пройдёт под лозунгом: сначала говори, потом думай.
Но, видимо, его привели девушку в чувство.
Секунда: и вот обладательница карих глаз уже вскочила на ноги. Малфой не преминул последовать её примеру. Ещё не хватало, чтобы девушка подала ему руку. С неё станется.

- А теперь, - сказал Малфой, моментально возвращая своё привычное самообладание, - если мы разобрались, не могла бы ты уйти.

- Что, прости? - повторила девушка недавно сказанную фразу Малфоя.

- Закончить с книгами можешь позже, - устало сказал Малфой. Неужели до неё так долго доходит? – Ты можешь пойти отдохнуть. Если хозяева будут ругаться, можешь сослаться на меня и сказать, что мистер Малфой попросил тебя удалиться. Или займись другой работой.

- Мои хозяева? - медленно и с расстановкой повторила девушка, после чего засмеялась.

- У тебя проблемы с восприятием информации, поступающей в твоё сознание? - холодно спросил Малфой.

- Я искренне надеюсь, что та информация, которая сейчас поступить в твоё сознание, воспримется хорошо, - спокойно сказала девушка и неожиданно протянула ему руку. - Приятно познакомиться с вами, мистер Малфой. Можете называть меня мисс Бромлей.

Малфой сам не понял, как пожал девушке руку. Рукопожатие у неё оказалось слабым, но уверенным. А вот он, кажется, причинил ей неудобство, слишком сильно сжав её ладонь.
Малфой внимательно осмотрел девушку. Он понял, почему не сразу принял её за ту, кем она является на самом деле.
Если Астория и Дафна в большей степени пошли внешностью в свою мать, а Пэнси в бабушку, то в Блисс смешались черты не только своих родителей, но и явно кого-то ещё по линии предков.
Высокие скулы, полные губы, форма бровей, хрупкое телосложение, белоснежные блики в волосах, всё это явно досталось ей от матери, которую он хорошо успел рассмотреть за вчерашним ужином. На этом их сходства заканчивались. В отличие от голубоглазой холодной блондинки Розалинды, её дочь так и лучилась странным, солнечным теплом. В её волосах было гораздо больше того же коричневого цвета, что и в шевелюре её отца, и, не смотря на то, что глаз Филиппа он не помнил, уверенность в том, что именно их цвет достался их дочери, был непоколебима.

- У меня что-то на лице?

Малфой понял, что слишком долго рассматривает свою новую знакомую.

- Пытался уловить семейное сходство.

- И как успехи?

- Достаточно отдельных черт матери, но больше сходства с отцом.

- Ты не первый, кто говорит об этом, - сказала Бромлей, а потом, вздёрнув подбородок, в упор посмотрела на него. - И прежде, чем мы снова будем стоять и молчать, как два истукана, я всё-таки спрошу: что ты делаешь здесь?

- Решил почитать, - сказал Малфой и понял, что в его словах даже нет лжи.

- Хочешь сказать, что почитать ты пошёл именно сюда? - подняла бровь Блисс. - Умышленно, прекрасно зная об этом месте?

Малфой чертыхнулся про себя. Понятно. Девчонка поняла, что он заблудился. И имела наглость едва ли не в лицо сказать ему это.

- Ты должен завтракать с остальными, ведь так? - спросила она. - Можешь не отвечать. И так понятно, что да. Это правда, что обеденные залы в Англии располагают на верхних этажах?

- Да, это так, - сдержанно сказал Малфой, пытаясь понять, куда она клонит.

- Слышал о выражении «Спускаться к завтраку»?

- Кто о нём не слышал, - устало сказал Малфой. - Но на практике оно не применяется.

- Все выражения применяются на своей родине. А это пришло прямиком из Франции. И было бы глупо утверждать, что оно совсем не применяется, если ты здесь, а все твои друзья уже давно спустились к завтраку, - сказала Бромлей, выделяя голосом последнюю фразу.

- Я бы обиделся, если бы меня назвал глупым кто-то, помимо девчонки, которая забыла, что стоит в подвешенном состоянии.

Как и следовало ожидать, Бромлей мгновенно вспыхнула. Да, с удовольствием отметил Малфой, она действительно забыла, что стояла на подвесной лестнице, и на это ответить ничего не могла.

- Если ты закончил, то сделай одолжение мне и своим друзьям: спустись к завтраку. Так ты сразу сделаешь два добрых дела. Обрадуешь тех, кто тебя ждет, и избавишь меня от своего присутствия.

С этими словами Блисс развернулась и снова взобралась на лестницу, попутно подняв палочку, которая выскользнула у неё из рук при падении.
Малфой заметил, что не смотря на непродолжительное время, которое Бромлей не колдовала, книги и наброски всё равно лениво порхали по воздуху.

- И, кстати, - сказала она, стукнув палочкой два раза по колену. - Библиотека для гостей на первом этаже.

Малфой усмехнулся. Достаточно изящно Бромлей намекнула, что ему и остальным сюда путь закрыт.
Малфой уже почти было вышел из книжной комнаты, когда ему в голову пришло кое-что. Если то, о чём он думает, окажется правдой, можно отплатить девчонке Бромлей за её дерзость.

- Почему бы тебе не спуститься со мной? - как бы невзначай спросил Малфой. Блисс оглянулась на него и открыла было рот, но передумала и, растянув губы в искусственной улыбке, покачала головой. Малфой был поражен и доволен одновременно.

Может, она ничего и не сказала, но по её лицу отчетливо читалось: ни с ним, ни с его друзьями она дел иметь не хочет. Это было невероятно и неприятно для него, но это было правдой. Доволен же он был тем, что его догадка, какой бы неприятной она не была, оказалась верна. Значит, можно привести в действие небольшой план мести, а потом с легкостью выкинуть девчонку Бромлей из головы. Пусть она поймёт, что ни один из них не нуждается в её обществе.
Он громко хлопнул дверью и, простояв в коридоре примерно минут десять, снова вернулся.

- Я не могу найти обеденный зал, - сказал Малфой сразу же, как снова зашел в книжную комнату.

В глазах снова обернувшейся на него Бромлей ясно читалось: ты издеваешься?
Но было видно, что она ему поверила, ведь дом и вправду был огромным.

- С тобой всегда столько проблем? - сказала Бромлей, когда они спустились на первый этаж. Наверное, больше для себя, нежели для Малфоя, но его это покоробило.

- Если бы не я, то самое слабое, чем бы ты отделалась, был бы перелом ноги.

- Да если бы ты не зашёл и не пялился мне в спину добрые восемь минут, то вообще ничего бы не было!

Малфой ничего не ответил, подумав про себя, что расплата за её поведение близко. К Хогвартсу её нужно готовить заранее, ещё не хватало, чтобы она посмела вести себя так при его друзьях.

- Ручка заела, - сказал Малфой, когда Бромлей уже проводила его до двери и развернулась, чтобы уйти.

- А с тобой легко не бывает, да? - спокойствия в её тоне больше не наблюдалось.

Малфой постарался сделать виноватый вид настолько, насколько это было вообще возможно.
Всё остальное было выполнено с легкостью. Стоило только Бромлей взяться за ручку и приоткрыть дверь, как Малфой резко толкнул её вперёд, тем самым открывая настежь. Бромлей удержалась на ногах, но в столовой, всё же, оказалась.

- Блисс, птичка, - услышал Малфой голос мистера Бромлей. - Ты всё-таки решила к нам присоединиться.

Малфой был поражен тем, как отец обращается к своей дочери. С нежностью, без единой нотки упрёка, злости или презрения. Малфой прекрасно знал, что заявись Астория, Дафна или Пэнси с чудовищным опозданием, да ещё в брюках или свитере, их родители спокойным, вежливым тоном попросили бы их удалиться и привести себя в порядок, после чего прийти уже к обеду. И непременно вовремя. И это «птичка»? Ещё ни один родитель его круга не позволял себе так обращаться к своему ребёнку. Только по имени, не более.
Блисс. Так вот как её звали. Тёплое имя. Под стать её внешнему виду. Хотя, для такой язвы резкое «Бромлей» подходит куда больше.

Малфой было подумал, что миссис Бромлей отчитает свою дочь, но всё, что она сказала, было:

- Попросить домовиков принести ещё джема? Или в этот раз ты поешь что-то более полезное, нежели чем тосты?

Да, это было сказано с прохладицей, но в ней не ощущалось презрения или злости, а по-своему странная забота.

- Я с удовольствием к вам присоединюсь, но сначала, папа, тебе нужно разобраться с нашим садовником. Он приехал только что.

Малфой почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Откуда Бромлей знала о каком-то садовнике, когда последние полчаса провела с ним?

- Садовник? - растерянно переспросил мистер Бромлей.

Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но Бромлей сразу же начала говорить:

- Да, папа, садовник. Я встретила его по дороге сюда. Знаешь, ты был прав, говоря, что он немного отстает в плане развития. И как хорошо, что ты дал ему работу! Бедняжка сначала в полном одиночестве бродил по коридору, а потом увязался за мной до самой столовой. Кажется, у него дефекты речи, потому что всё, что он делал, это беспрерывно дергал все ручки.

И прежде, чем Малфой сообразил, что происходит, Бромлей схватила его за руку и втащила в просторную столовую.

- Я так и думала, он всё ещё стоит здесь. Давай ты покажешь ему сад, папа, а потом мы снова вернёмся к завтраку, - сочувственным тоном сказала Блисс, в упор смотря на Малфоя.

Малфой не знал, сколько длилась немая сцена. А что знать он совсем не хотел, так это выражение лица матери и Люциуса. Как сказал вчера Малфой Пэнси - «Уволь».
Чувствуя, что ещё немного, и он вцепиться наглой девчонке в глотку, он начал считать про себя.
На пятнадцатом счете он зацепился взглядом за Пэнси, которая смотрела в тарелку и делала вид, будто вытирает уголки губ. Грудь её коротко вздымалась. Салфетка была лишь предлогом для того, чтобы сдержать душивший её смех.
Посмотрев на Асторию и Дафну, которые сидели по обе стороны от Пэнси, он немного успокоился: Дафна смотрела на девчонку с еле сдерживаемым гневом и презрением, Астория - с возмущением и злостью.
Посмотрев на Блейза, Малфой подумал, что он мог бы быть его отражением: лицо словно окаменело, а глаза рассматривали Бромлей без каких-либо эмоций.
Лицо Кормака он не видел, так как тот в настоящий момент сидел спиной к нему, но странно сгорбленные плечи наводили на мысль, что он старается скрыть смех так же, как и Пэнси.

- Мисс Бромлей.

Малфой резко поднял глаза. Видимо, Люциус решил нарушить молчание. Он встал и, учтиво отвесив поклон головой, повторил:

- Мисс Бромлей, видимо, произошла ошибка, в которой я вас не виню. Человек, которого вы приняли за садовника, мой сын, Драко Люциус Малфой. Я не удивлён в вашей ошибке, мисс Бромлей, - взгляд, который только что изучал лицемерную теплоту, переметнулся к Малфою. - Сын, почему ты не повязал галстук? После этого ты даже не имеешь права злиться на то, что тебя перепутали с прислугой.

- Молодые люди, вы можете уже сесть, - вмешалась Розалинда Бромлей. - Мы поняли, что произошло нелепая ошибка. Не стоит никого винить в этом. И, прошу вас, Люциус, не отсылайте сына. Галстук с утра - это такая мелочь.

Люциус согласился с Розалиндой, впрочем не преминув окинуть сына ещё одним ледяным взглядом.
Уже, сидя за столом напротив Астории, Малфой сдержанно ей кивнул, показывая, что с ним всё в порядке.
Но в душе он просто клокотал он злости. Невыносимая, ужасная девчонка переиграла его, выставив посмешищем перед всеми, кто находился в доме.
«А не отплатила ли она тебе той же монетой, которую приготовил ей ты?» - ехидно спросил его голос разума.
Но Малфой просто отмахнулся от этих мыслей. Нет, эта мелкая дрянь ещё поплатиться за то, что сделала.
Он заметил, что их с Бромлей разделяет всего лишь Рафферти, который сидел посередине. Малфой повернул голову в сторону Бромлей и пристально стал вглядываться в её профиль.
Разговор за столом потихоньку возобновился, и никто не замечал, как совсем скоро девчонка Бромлей повернула голову в сторону Малфоя.
Вздёрнув подбородок, она посмотрела ему в глаза и на секунду Малфою показалось, что она чувствует сожаление за свой поступок и всячески пытается сказать ему об этом взглядом.
Малфой не успел проанализировать то, что думает по поводу этого взгляда, потому что буквально через секунду Рафферти повернул голову в стророну Блисс.
Малфой подумал, что разговоры должны были стихнуть тотчас же, а все люди, находившиеся в этой комнате, должны посмотреть с укором и презрением на Блисс Бромлей.

Ошеломление, неверие, волнение, а потом сразу же радость и солнечная, ослепительная улыбка. Столько эмоций, неприемлемых для людей их круга.
И всё это с какой-то радости предназначалось Рафферти, который ничего не сделал для этого и вообще, видел её в первый раз в жизни.

- Ты, - дружелюбно сказала Блисс.

- Я, - легко согласился Рафферти. - Неплохо побегали, да, босс?

- Не зови меня боссом! - искренне, тепло рассмеялась Бромлей.

Блисс Бромлей. Как бы то ни было, имя ей подходило.

- Значит, девушка из самолета?

- Как тебе будет угодно, парень с сонным взглядом.

Парень с сонным взглядом. Малфой вспомнил один из набросков Блисс, который попал ему в руки. Кудрявые спутанные волосы, мечтательный взгляд, устремлённый в никуда. В нём было мало чего от настоящего Рафферти, которого, видимо, Блисс видела мельком, но всё же, это был именно он.

- Блисс Бромлей, - сказала Блисс, снова искренне улыбаясь.

Малфой не мог припомнить, чтобы кто-то из его знакомых улыбался настолько солнечно. Чтобы кто-то вообще улыбался так, как улыбалась эта Блисс Бромлей.

- Я Николас. Николас Рафферти.

Тёплые/Стальные оттенки


«Садовник. О мой бог, что на меня нашло? Надо было так опозорить человека, который только и сделал, что случайно заблудился, сразу после того, как помог. Правильно, откуда же он знал, что девушка, которую он спасает, страдает чудовищной неблагодарностью».

Эти мысли язвительно и колко стали вонзаться в Блисс сразу же, как они с Малфоем заняли свои места.
Блисс пыталась вспомнить, чтобы она хоть раз вела себя так, язвительно, без капли вежливости. Пыталась - и не могла.
Именно сейчас, будто бы специально для того, что чувство вины стало ощутимее, проснулось воспоминание об одном инциденте в Шармбатоне, случившийся на пятом курсе.

До празднования Рождества оставалось всего девять дней. Подготовка шла полным ходом, репетиции танцев проводились по три часа в сутки, а девушки, затаив дыхание, ждали, когда же потенциальные кавалеры решатся предложить им своё сопровождение.
Всё шло своим чередом, и вскоре настал момент, когда большинство девушек уже не беспокоились по поводу одиночества на танцах. Даже те, которые не слишком интересовались подобными мероприятиями, понимали, что Рождественский Бал представляет собой важное мероприятие, поэтому не пропускали ни единого занятия.
Блисс же, как не интересовалась другими светскими мероприятиями Шармбатона, была и к этому равнодушна точно так же. Все предложения пойти на бал она вежливо, но твёрдо отклоняла. Твёрдость давала ей уверенность в осознании того, что её больше не пригласят, а вежливость помогала не испортить отношения.
Но, к её несчастью, исключение всё же нашлось. Звали его Жан Массо Дезире. Жан был тем, кого можно назвать «кумиром девушек».
Таких девушек, (а в Шармбатоне таких имелось достаточное количество) которые жеманно улыбаются, всё время поправляют волосы и хихикают вслед каждому симпатичному парню.

Жан был не просто симпатичен - он был по-настоящему, не в меру, красив, и точно так же богат. Он мог, пусть и не слишком умело, поддержать разговор и обладал способностью сыпать комплиментами далеко не на подростковом уровне, так что даже те девушки, которые не относились к категории сплетниц, могли поддаться его чарам.
Блисс, отказывающая ему уже в четвертый раз на неделе, не могла понять, что ему надо именно от неё, когда почти что любая согласилась бы с ним пойти.
Всё выяснилось за три дня до Бала.

Свет пролила Аделаида Ривьер, её соседка по комнате и девушка, с которой можно было перекинуться парой слов. Легкомысленная и кокетливая - вот и всё, что можно было сказать о ней. Блисс равнодушно относилась к таким людям. Ничего глубокого в ней не наблюдалось.

Ах, да. Ещё до ужаса прямая и не умеющая держать язык за зубами.

Именно поэтому её первыми словами, как только она влетела в комнату, были:

- Жан заключил на тебя пари.

- Что значит, заключил на неё пари? - нахмурилась Эмилия.

- Жан заключил пари со своими друзьями, что Блисс пойдёт с ним на Бал, - быстро затараторила Аделаида. - Именно поэтому он так добивался твоего согласия.

- Что именно он сказал? - спокойно спросила Блисс.

- Сейчас, - Аделаида закусила губу, пытаясь вспомнить. - Что-то про то, что недотрога Бромлей почти сломалась и скоро падет под его обаянием. Про своё обаяние он, кстати, так и сказал!

Блисс было не интересно, на что они спорили, ей было всё равно, зачем вообще это затевалось.
Всё, что она сделала в тот раз при очередной попытке пригласить её на Бал, просто сказала Жану: я знаю про пари.
И всё. Никакой мести или истерики, хотя ей было очень обидно. Вежливость, которой её учили родные, показала себя в лучшем её проявлении.
Так что случилось в той комнате? Что случилось такого, что она позволила себе сорваться на человека, который не дал ей упасть? Да, он смотрел ей в спину. Но он не знал, что её седьмое чувство настолько сильно развито. И он не виноват, что потерялся в этом огромном доме.
А то, что он перепутал её со служанкой... Блисс украдкой посмотрела на свой свитер. Не удивительно.
И сейчас, словно ей было мало своих мыслей, она почувствовала его взгляд.

Сама виновата, подумала Блисс. И, взяв пример с Малфоя, подняла на него глаза, стараясь только им выразить всё своё сожаление.
На миг Блисс показалось, что в серых, ледяных глазах что-то дрогнуло. Невольно она перенеслась в тот момент, когда впервые увидела эти глаза. Вот она хочет сделать шаг назад, забыв, что стоит практически в воздухе, вот её подхватывают сильные руки, а в следующий миг её больно ударяет книга и она лежит на молодом человеке, глаза которого напоминают серое лондонское небо. Правда, если ещё небо умело бы казаться растерянным. Ведь именно растерянность читалась в глазах Малфоя. Интересно, как его зовут?

Мысль про то, как его могли бы звать, буквально вылетела из головы. И не только об имени. Все мысли о Малфое вылетели в окно и потерялись среди небесных облаков, когда в её сторону повернулся парень, сидевший между ними.
Чёрные, кудрявые волосы, острые скулы и сонный взгляд карих глаз.
Парень из самолёта. Парень, которого она вежливо попросила не вмешиваться.
Парень, который странным образом мелькал в её мыслях. Парень с сонным взглядом.
После того, как он представился, Блисс подумал, что от улыбки её лицо расколется напополам.

Несколько секунд Рафферти всматривался в её лицо, а потом спросил:

- Может, мне повторить своё имя? Если ты улыбнёшься так же, как сделала это сейчас, я готов представляться тебе вечность.

- Нет, просто... - Блисс покачала головой. - Твоё имя. Рафферти. Я просто подумала, что оно такое же запоминающееся, как ты сам. Николас Рафферти.

- Произнесешь его в той же интонации, что и сейчас, и я сделаю тебе предложение, - шутливо пригрозил Рафферти.

- В таком случае сто раз подумай, прежде чем сделать это. Вряд ли я смогу отказаться, - улыбнулась Блисс.

- Надеюсь, после нашей свадьбы ты не будешь командовать!

- Что? И не надейся. Я тут босс! - сказала Блисс, и тут же прикусила язык.

Рафферти засмеялся.

Блисс не знала, почему она ведёт себя так. Она не знала, почему этот незнакомый парень вызывает у неё улыбку. Возможно, дело было в его внешнем виде. В сонном взгляде, без намёка на маску искусственной вежливости, в губах, улыбка которых была для Блисс самой искренней за всю историю светских приёмов и балов, что устраивали родители. Возможно, роль сыграл тот факт, что им обоим была не чужда маггловская жизнь и отсутствие презрения к ней.

Или всё дело было в том, что Рафферти был легким на подъем человеком.

Для всех этих людей было самим собой разумеющимся отпускать двусмысленные колкости в сторону друг друга, и оскорбление являлось более допустимой вещью, нежели свободное обращение.
Рафферти же разговаривал с ней спокойно, расслаблено и едва ли не насмешливо, правда, насмехаясь скорее над недовольным взглядом Розалинды и укоризненными всех остальных, не считая Филиппа Бромлея и самой Блисс.

- Я правильно поняла, - начала Розалинда. - Вы успели узнать друг друга вне пределах этого дома?

- Мы летели одним рейсом, - пояснил Рафферти.

- Вот как. И что же вы делали в Париже?

- Навещал свою бабушку, - с усмешкой сказал Рафферти.

- Бабушку?

- Сильвию Ван Льюис.

- Ах, почтенная Сильвия, - воскликнула Розалинда. - Мне доводилось быть на её приёмах. Как её здоровье? Как раз на последнем она жаловалась, что очень плоха.

- Вы очень удивитесь, когда посмотрите на неё сверху.

- В каком смысле? - растерялась Розалинда.

- С небес, - серьёзным тоном пояснил Рафферти. - Помяните моё слово, вымрет всё наше поколение и настанет новая эпоха динозавров, а бабушка всё будет продолжать жаловаться на своё здоровье.

Блисс посмотрела в сторону отца и встретилась с ним глазами. В ту же минуту он сильно закашлял в кулак, а Блисс почувствовала, как её тело сотрясается от беззвучного смеха.

- Знаете, я даже завидую всем вам, - попытался разрядить обстановку сухой, подтянутый мужчина сорока лет. Его пронзительные голубые глаза оглядели всех собравшихся за столом. - У вас есть дети и пусть вы не всегда ладите, семья - вот что самое важное в жизни.

- Будет тебе, Киллиан, - дружелюбно сказал его сосед. - Я мог бы тебе поверить, если бы не знал, что твоими детьми, женой и любовницей является твоя работа.

- Кто это? - шёпотом спросила Блисс у Рафферти, пока в беседу не втянулись другие люди.

- Киллиан Маррей, - так же тихо ответил Рафферти. - Слышала о книге «Зелья в судьбах человечества»?

- Папа про неё всё уши прожужжал, - припомнила Блисс. - Говорит, невозможно было найти экземпляр. В первую неделю раскупили.

- Выпускался тремя дополнительными тиражами, - кивнул Рафферти. - Весной планируется переиздание.

- Откуда ты знаешь об этом? - удивилась Блисс.

- Я хорошо общаюсь с его племянницей.

- Она учится с тобой?

- В Хогвартсе - да. На факультете - нет. Она пятикурсница, из Когтеврана. Кэтрин тебе понравится. Очаровательна до невозможности.

Блисс улыбнулась. Приятно было видеть, что Рафферти говорит о ком-то с такой нежностью.

- А вон тот мужчина, который подшутил над Киллианом? Кто он?

Рафферти виновато пожал плечами.
Через секунду Блисс почувствовала, как кто-то едва дотронулся до её спины. Она подняла глаза и увидела, что Малфой слегка отклонился на стуле и теперь не отрывает от неё глаз.

- Это Александр Гринграсс, отец Дафны и Астории. Астория сидит рядом с ним, следом идёт Пэнси Паркинсон, а дальше Дафна.

Блисс машинально перевела взгляд и едва подавила восхищённый вздох. Дочери Александа Гринграсса отличались редкой красотой. Особенно та, чья внешность была не такой ледяной.

- Почему тебя заинтересовал Александр? - внезапно спросил Малфой.

Блисс смешалась и попыталась сделать вид, что не расслышала вопроса, поспешно начав обсуждать какую-то безопасную тему с Рафферти.
Александр Гринграсс немного напоминал Филиппа своим дружелюбием и спокойным тоном. В его манерах и выражениях лица всё же присутствовал налёт вежливости, но всё же, выделялись они не так сильно, как у других.
Меньше всего на свете Блисс хотелось, чтобы именно этот человек был замешан в истории с артефактами.
У неё была повальная слабость к людям, к которым она питала симпатию. Симпатия эта чаще всего была необоснованна и не имела логики, а случалась настолько редко, что и не хотелось искать в ней логичности, не хотелось искать в этом чувстве вообще что-либо обыденное.
Люди в аэропортах или на улицах городов, в заданиях или маленьких кафе, или, как сейчас, на приёмах родителей: Блисс просто смотрела на такого человека и думала:
«Я просто хочу, чтобы с ним всё было хорошо».
Иногда Блисс понимала, что не всегда следует полагаться на такое быстрое, редко проявляющееся и даже глупое чувство, но ничего с собой поделать не могла.
Именно тогда и рождались наброски, сотворённые негласным правилом: все они были написаны с людей, которые Блисс видела раз в жизни или на очень короткое время.
Александр Гринграсс был человеком, которого Блисс просто не желала бы связывать с артефактами.
Рафферти тоже был таким человеком. Исключение составляло лишь то, что он вернулся в её жизнь.
И Блисс, которая просто привыкла общаться с людьми, хотелось допустить этого странного юношу непозволительно близко. Это пугало.
Скоро завтрак подошёл к концу и все переместились в Розовую Гостиную, где не спеша продолжили разговор. Блисс, увлеченная пустой болтовнёй с Рафферти, даже не сразу заметила, как они туда перешли.

- И всё же, я повторю свой вопрос: почему тебя заинтересовал Александр, - раздался спокойный голос у неё над ухом.

Блисс вздрогнула и повернула голову.
Десять минут назад они с Рафферти сели на двухместный диванчик, но он, ничего не сказав гостям, тихо вышел за дверь. Кажется, никто, кроме Блисс и не заметил его отсутствия.
Нет, поправила себя Блисс, не только я. Малфой, видимо, тоже заметил.
Он вызывал у Блисс странные ощущения. С одной стороны, от него хотелось спрятаться. От его взгляда, серых глаз цвета мрачного неба и непонятной, практически ощутимой на физическом уровне, ауры.
Но, вместе со всем этим, каким же он был непонятным. Хотелось разгадать, раскусить, что скрывается под этой спокойной, холодной оболочкой. Неужели это правда? А если так и есть, что она, Блисс, будет чувствовать по этому поводу?
Наверное, огорчение. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы кто-то, кто ей нравится, был несчастным.
Поняв свою последнюю мысль, Блисс вздрогнула. Господи, что она сейчас подумала?
Нравится? Вот уж точно нет. Она знала те чувства, которые можно определить под стадию «нравится». Ей нравился Уилл. Ей нравился Александр Гринрасс. Ей нравился тот необычный старик из самолёта. Ей нравился Рафферти.
Но не Малфой. Малфой её пугал. Да, именно пугал. Такие люди не терпят насмешек или глумливости, особенно над собой.
И ей не хотелось показать, что она насмехается или пренебрегает его помощью.
После того, как он её поймал, а потом даже ни слова не сказал при гостях, Блисс хотелось загладить вину. Хотелось быть благодарной и вежливой.

- Чисто теоретически, - начала Блисс, - какая именно сделка из сфер моего папы его интересует? Интересует каждого из них?

- Александр, в этом я абсолютно уверен, интересуется только зельями. Знаешь, на чём построена его сфера деятельности?

Блисс отрицательно покачала головой.

- Он тоже продаёт зелья, но прежде, чем впустить в продажу тот или иной флакон, дорабатывает формулу.

- Но, в таком случае, получается совершенно другое зелье, - озадаченно сказала Блисс.

- С зельевареньем у тебя не важно, да? - спросил Малфой без тени насмешки или каких-либо эмоций в голосе. Словно просто констатировал факт. - Нет, не совсем так. Основные компоненты формулы остаются такими же, но действует оно в два раза сильнее, и, скажем так, хватает куда меньшего количества для нужного эффекта. И это только меньшая часть?

- О чём ты?

- Твой отец специализируется на простых зельях, ведь так?

- Да. Чаще всего бытовые. Иногда снотворное. Ещё реже - яды.

- Александр Гринграсс умеет создавать зелья, выполняющие тот же эффект, что и волшебные палочки.

- Что? - ахнула Блисс. - Ты имеешь в виду заклинания? Невероятно.

- Именно. Такие как Алохомора, Вингардиум Левиоса, или же, как Экспелиармус или Остолбеней.

- Неужели они пользуются большим спросом?

- Ты даже представить не можешь, - в голосе Малфоя явно проскальзывала усталая насмешка.

Всё следующее время, что они провели вместе, Малфой не спеша рассказывал о сфере деятельности и предполагаемых покупках каждого человека в комнате. Совсем скоро Блисс, как ей не хотелось этот признавать, поняла, что на артефакты есть только один покупатель: Люциус Малфой, как и говорил её отец.
С одной стороны это радовало, с другой... Блисс надеялась, что артефакт, каким бы он ни был, не коснётся сына Люциуса.

- Ты не могла бы... - Малфой неопределённо показал на лицо Блисс, вырывая её из мыслей.

- Что?

Малфой, видимо, не собирался повторять, а просто поднял руку и заправил большую часть её волос за ухо.

- Они лезут мне в лицо, - пояснил он свои действия.

- О. Ясно.

- У тебя красные пятна на скулах, - проинформировал её Малфой.

- Я догадывалась.

***

Десять дней, словно подхваченные северным ветром, пролетели достаточно незаметно и радостно. Ра-до-стно. Блисс безумно хотелось подойти к зеркалу и именно так, чётко и по слогам, сказать это слово самой себе.
Потому что то, что она чувствовала сейчас, не должно было её захватить. Не должны были люди, с которыми она знакома меньше, чем ничего, вызывать в ней такие эмоции.
Филипп, как-то рассказывая ещё совсем маленькой Блисс о Хогвартсе, сказал одну фразу: «В этой школе есть магия, которая никогда не будет понятна другим. никому и никогда, разве что, кроме самого Хогвартса».
На что Блисс ответила, что тогда об этой магии не знает никто, ведь Хогвартс - не в коем случае не живой. Камни живыми быть не могут, это знают все, даже дети.
Филипп только улыбнулся и покачал головой, потрепав дочь по волосам:
«Совсем скоро ты поймёшь, что ошибаешься. За всю свою жизнь мне пришло понимание того, что Хогвартс был тем местом, в котором была поразительно чистая душа. Это место не просто жило, оно вдохновляло, вдохновляло каждым своим уголком, каждым тайным местом, которое было предназначено лишь одному человеку в поколение, каждой картиной и каждым факелом. Дружба, понимание и любовь в Хогвартсе не
просто зарождались - они вспыхивали огнём. Это вовсе не значит, что огорчений там нет. Нет, вовсе нет. Эмоции - не вечная радость и спокойствие и, подобно положительным эмоциям, Хогвартс преподносит людям много душевных мук. Не всем, но многим. Я думал над этим и пришёл к выводу, что мне жаль тех, кто не познал
этих мук. Без переломных моментов в жизни человек не может сформироваться полноценно, а потом, всю свою жизнь ощущает себя неполным и сломанным. Ты всё поймёшь, когда окажешься в Хогвартсе. Я, милая, всегда был интровертом и вижу, что это качество передалось и тебе. И, в отличие от нашей дорогой мамы, я не считаю это линию характера плохой, даже напротив. Но должны быть моменты, когда человек понимает, что без друзей, настоящих друзей, обходиться нельзя. Хогвартс - то место, которое поможет понять тебе это. За секунду, за день или месяц. Но это обязательно случится».
Блисс было двенадцать лет и это был один из тех прекрасных моментов, когда её любимый папа отдавался забвению и рассеянности беззаветно, и говорил с ней, как с взрослой. Он говорил, порой, даже не понимая, с кем он говорит. Просто иногда это было необходимо её отцу - сесть и выговориться, может десять минут, а может и все два часа. Главное, чтобы в этот момент его слушали.
И неужели тогда, четыре года назад, её милый, чудесный, но такой рассеянный и часто судящий приватно и не всегда правильно о человеческих чувствах папа был прав?
Неужели, то, что она чувствует сейчас - влияние Хогвартса, которое заключено в этих двух мальчишках? Мальчишках, которые в течение этих десяти дней заставляли её смеяться до сбитого дыхания и вселяли чувство счастья и безграничного веселья?
Блисс не хотела верить в это. Но, кажется, она влетела в омут с головой и теперь не могла не раскрываться и не впускать их в свою жизнь.

- Кормак, нет! Нет, нет, нет и нет! Отпусти меня!

Блисс не сразу заметила, как её стащили с подвесной лестницы и закинули на плечо, до того сильно пребывала в своих мыслях. Но поняв, что в покое её оставлять явно не собираются, сразу же стала громко просить Кормака немедленно отпустить её.

- Надо же, - Кормак явно старался говорить удивлённым и язвительным тоном, но в голосе явно проскальзывало тепло и смех.

- Рафферти, смотри! Девочка, наконец, нас заметила.

- Ты мог бы что-нибудь сказать, - обречённо сказала Блисс. - Знаешь, ртом. Составляя свои мысли в слова, а уже позже в предложения. Как это делают все нормальные люди.

- Именно этот, несомненно сложный процесс, мы пытались применить к тебе около десяти минут. Десяти, - сказал Рафферти, увлеченно перебирая бледно-голубые книги. - Но всё, что ты делала, это стояла на лестнице, смотря в одну точку и рискуя упасть.

- Я не отвечала вам больше десяти минут, - ошарашено переспросила Блисс.

- Именно так, - ответил Кормак, после чего поставил её на ноги. - Но мы уже привыкли.

- Это же чудесно, - сказал Рафферти.

- Видимо, у нас разные толкования к слову «чудесно», - озадаченно сказал Кормак.

- Знаю, - кивнула Блисс, садясь на пол вместе с Рафферти. - Селестину было вряд ли можно назвать женщиной с высокими моральными качествами, но она была очень добра и... оригинальна.

- Весьма оригинальна, - согласился Рафферти, переворачивая страницы бледно-голубой книги.

- Кто-нибудь введет меня в курс дела? - поинтересовался Кормак, занимая место рядом с Блисс.

- Селестина Бёрхард, моя прабабушка со стороны отцовской линии. Вела дневники с девятнадцати лет до самой смерти. В преданиях нашей семьи говорится, что всего их было шестнадцать, но, как видишь, всего их пятнадцать. Скорее всего, эти предания ошибочны.

- Вот как. И в чём заключилась оригинальность старухи? - явно стараясь подавить зевоту, сказал Кормак.

Блисс толкнула его плечом:

- В том, что когда-то она была не старухой и, - замялась она. - Как бы сказать покорректнее...

- Работала в борделе, - широко улыбаясь, сказал Рафферти.

- Вы просто неисправимы, - вздохнув, сказала Блисс, когда по истечении двух минут Кормак и Рафферти перестали смеяться.

- Подожди. Селестина Ванесса Бёрхард?

- Да, - Блисс удивлённо посмотрела на Кормака. - Откуда ты знаешь. О нет.

- Что?

- Догадываюсь, откуда ты об этом узнал. Мама успела рассказать о ней?

- Да, - подтвердил Кормак. - Она сказала, что...

- Она прекрасная женщина, - перебила его Блисс. - Занималась благотворительностью и на одном из приёмов по сбору средств встретила своего мужа. А ещё я уверена, что папа её перебил.

- Вообще-то, именно так всё и было, - заметил Рафферти.

Теперь уже смеялась Блисс.

- Прабабушка - позор нашей семьи, - всё ещё посмеиваясь, сказала Блисс. - Вот она и рассказывает выдуманные истории хотя бы раз на приёмах, чтобы после уже никто не задавал вопросов. Мой прадедушка должен был пожениться на нелюбимой, но богатой женщине, поэтому перед свадьбой решил, так сказать, получить немного удовольствия.

- И что было после? - стараясь сохранить серьёзность, спросил Рафферти.

- Прадедушка влюбился в неё в первую же ночь. А на следующий день разорвал помолвку и сделал предложение Селестине.

- И что? Она сразу согласилась? - шокировано спросил Кормак.

- Шутишь? Она была в шоке! Он два года за ней ухаживал, прежде чем она сдалась и согласилась оставить... работу.

- Хочешь сказать, что все эти два года она не прекращала работать?

- Именно так, - усмехнулась Блисс. - А после писала в своём первом дневнике, что, несомненно, любит своего мужа, но будет скучать по своей должности.

- Ничего себе у вас семейка, - после нескольких минут молчания сказал Рафферти.

- Ты и половины не знаешь.

В тот же вечер Рафферти и Кормак уговорили Блисс пойти на ужин.
Их покрасневшие лица, после того, как они подавились рыбой на словах матери: « У Селестины было большое количество поклонников» она запомнит надолго.
Блисс была благодарна Рафферти за то, что в тот день, придя в её библиотеку помогать с расстановкой книг, он взял с собой Кормака. Он был неплохим человеком.
И всё же, Блисс чувствовала к нему лишь лёгкую симпатию, не больше. Редкость для неё, но практически ничего не значит.

Рафферти - другое дело. Ей нравилось в нём всё. Ей нравились его чувство юмора и чёткое осознание того, чего он хочет. Ей, ветреной, не привязывающийся к людям, с семью пятницами на неделе, нужен был именно такой человек. В своей жизни Блисс не понимала, чего ей надо. Книги - пожалуй, это было менее хрупким из всего, что было в её жизни.

А ещё, когда она была с Рафферти и смотрела в его глаза, было легче не думать.

О проблемах.

О людях со светлым типажом.


Первые признаки или Пугающе неправильно


Блисс зачарованно рассматривала законченную работу. Все её книги, когда-либо прочитанные и собранные ею за шестнадцать лет, стояли на своих местах, образовывая чудесный круг.
Когда Блисс только упаковывала все книги, она с легкой грустью думала, что им придётся томиться в коробках как минимум до Рождества, потому что за тот месяц, что она проведёт дома, разобраться со всеми ними будет невозможно.
Оказалось, трое человек могли справиться с этим за смешное количество времени. Или, точнее, два человека. Потому что ещё вчера, когда она желала спокойной ночи Кормаку и Рафферти, было сделано едва ли больше половины работы.
Но сейчас...

- Мальчики, - прошептала Блисс, словно опасаясь, что это только сон, - вы чудо.

- Я рад, что ты так считаешь, девочка, - усмехнулся Кормак, обнимая Блисс за плечи. - Вставать в пять утра - слишком даже для меня, игрока в квиддич.

- Перестать хвастаться, МакЛагген, - устало сказал Рафферти, сидевший в кресле в полуобморочном состоянии. - Если бы не я, то ты даже к завтраку не удосужился бы спуститься.

Блисс внимательно посмотрела на их обоих - сонные, растрепанные. Рафферти, правда, всегда выглядит так, будто страдает от хронического недосыпа, но круги под глазами у него никогда не появлялись. Видимо, до сегодняшнего дня.

- Вы хотите спуститься к завтраку? - спросила Блисс. - Мы опоздали всего на десять минут.

- Нет, не хотели бы, - ответил Кормак и получил согласный кивок от Рафферти. - Слишком много церемоний на один квадратный метр.

- Но на смотря на эти церемонии, ты глаз не спускаешь с той экзотичной девушки. С прозрачными глазами, - рассеяно произнесла Блисс, открывая две оставшиеся коробки.

- А вот с этого момента поподробнее, - сказал Рафферти, подаваясь корпусом вперёд.

Правда, через несколько секунд он снова откинулся в кресле, прикрывая глаза.
Блисс припомнила, что вчера они разошлись около двух часов ночи. Она проспала до десяти и чувствовала себя вполне бодро, а вот Кормак с Рафферти такого явно сказать о себе не могли.

- Не надо было вам этого делать, - вздохнула Блисс. - Ты выглядишь так, как будто только что вышел из комы.

- Я всегда так выгляжу, - отмахнулся Рафферти.

- Нет, - возразил Кормак. - Ты всегда выглядишь так, как будто вышел из комы месяц назад. Но сейчас речь не об этом. Что в этих коробках? Мы побоялись прикасаться к этой груде железа.

Блисс только улыбнулась и аккуратно достала предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся колокольчиком, состоявшим из длинных металлических звеньев и россыпью кристаллов.

- Не так уж ужасна это груда железа, правда? Хотите увидеть чудо?

Блисс открыла коробки и отошла подальше, направляя на них палочку.

- Нам лучше отойти, да? - встревоженно спросил Кормак.

- Я даже и не подумаю с места сдвинуться, - кажется, Рафферти был в полуобморочном состоянии от недосыпания.

- Вингардиум Левиоса. Солидаментум.

Блисс ничего не ответила, и, направив весь контроль на невербальное заклинание, подумала "Солидаментум". В тот же миг десятки колокольчиков вылетели из своих коробок и, плавно покачиваясь, начали разлетаться по пространству всей библиотеки. Стоило им только оказаться в нескольких дюймах от потолка, как они тут же зависали там, не касаясь его. Десятки колокольчиков, и тысячи бликов, тысячи тональностей перезвонов, парящих в воздушном пространстве.

- Действительно чудо, - зачарованно сказал Рафферти, задрав голову.

Блисс посмотрела в окно, на небо, затянутое серыми тучами.

- Когда они висели в нашей библиотеке, в Салон-де-Провансе, то лучи солнца проходили прямо через кристаллы, - Блисс встала на носочки, пытаясь балансировать с одной ноги на другую. - И я стояла примерно вот так, пытаясь представить, что через несколько минут вся квинтэссенция света пройдет через меня и я стану одним из бликов.

- Ты была бы очень хорошим бликом, - согласился Кормак, подходя к Блисс и обнимая её за плечо. - Немного странным и быстрым, но, в целом, очень хорошим.

- Солидаментум, - повторил Рафферти, всё ещё смотря на колокольчики. - Что это?

- Простое заклинание, фиксирующее предмет в определенной точке, - пожала плечами Блисс. - Практически бытовое.

- Откуда ты его знаешь? - Рафферти резко дёрнул головой и перевёл взгляд на Блисс.

Блисс вздрогнула, и Кормак успокаивающе сжал её плечо:

- Не обращай внимания. Он иногда бывает пугающим, сам не осознавая этого.

- Всё хорошо. В Шармбатоне, наверное.

- Почему «наверное»? - допытывался Рафферти.

- Потому что оно простое! Обычное!

Виски Блисс заломили, и лёгкая головная боль, взявшаяся из неоткуда, вызвала у неё раздражение.

- Или меня научил дедушка. Или, что вероятнее больше всего, я действительно выучила его на первом-втором курсе Шармбатона. Это что, преступление, не помнить, когда и где ты выучила заклинание?

- Ой, - Кормак одернул руку.

- Что? - Блисс резко обернулась на Кормака.

- Нет, ничего.- Кормак осторожно дотронулся до плеча Блисс. - Мне показалось.

- Я жутко голодный. И уставший, - быстро заговорил Рафферти, взъерошивая свои волосы и поднимаясь с кресла. - Вот меня и интересуют всякие глупости. Извини, что испортили тебе настроение.

Боль в висках Блисс начала затихать и тупое раздражение, бившее в её голову, постепенно рассеялось. На смену ему пришел стыд за своё поведение.

- Я сейчас вернусь, - внезапно сказала Блисс, сорвавшись с места.

- Это мы чудо? Нет, это ты чудо? - восторженно сказал Кормак.

- Не говори с набитым ртом.
Блисс принесла с кухни всё, что смогла унести при помощи заклинания.
Они расположилась на полу. Как ни странно, тучи на небе немного рассеялись, и сегодня оно не напоминало молочно-тусклое месиво.
Огромное окно во всю стену пропускало косые солнечные лучи, колокольчики тихо позвякивали в воздухе, а кристаллы распускали вокруг себя тысячи бликов, словно недавно распустившиеся тюльпаны.
Блисс казалось, что она опьянена красотой момента, поэтому не сразу заметила странный взгляд Кормака.

- Что? - настороженно спросила она.

- Ты ешь.

- Да, - медленно кивнула Блисс. - Знаешь, люди, они такие. Иногда им нужна еда.

- Значит, тебя нельзя причислять к людям, - сказал Кормак. - Ты не ешь ничего, кроме пары тостов с утра.

- Не правда, - сказала Блисс, пряча взгляд.

Но, конечно, это было правдой. Блисс не знала, когда это произошло. Хотя почему же, знала. Ровно год назад, когда ей было пятнадцать лет.
Всё случилось в один день, настолько внезапно, что невозможно было отследить хоть малейшие симптомы.
Слабость, резкая потеря аппетита, но, ко всему прочему, постоянная взбудораженность и желание делать хоть что-то. Хотелось ходить, бегать, едва ли не летать, хотелось занять себя и не думать. Не думать о чём? Скорее всего, просто не думать.
Блисс не ела три дня, после чего единственное, что она могла воспринимать, это пару тостов с утра и, возможно, ещё пару на обед или ужин. Ей этого хватало.
Поэтому сейчас для неё было особенно странно есть пятый по счету круассан с шоколадом и расправляться с вазочкой клубники.
Последние четыре дня, которые она проводила особенно часто с Рафферти и Кормаком, вообще были полны сюрпризов.

- У тебя встревоженный вид, девочка.

Кормак говорил легко и непринужденно, но Блисс с удивлением заметила, что в его глазах скрыта тревога. С какой стати? Они знакомы так смехотворно мало. Они не должны волноваться о ней, а она, в свою очередь, не должна испытывать желание рассказать им что-то.

- Сегодня мне снился сон, - неожиданно для себя сказала Блисс.

Кормак удивлённо на неё посмотрел:

- Повторяя твою недавнюю фразу, людям это свойственно.

- Не мне, - помолчав, призналась Блисс. - Мне не снились сны весь прошедший год.

В комнате, пространство которой совсем недавно было наполнено лёгкими, ненавязчивыми разговорами, воцарилось молчание.

- Не может такого быть, - помолчав, высказал своё мнение Кормак.

- Мне никогда не снились особо яркие сны, - пожала плечами Блисс. - Но, всё же, они мне снились. А год назад - раз, и прекратилось. Я просто засыпала и просыпалась. Но сегодня... это было нечто прекрасное. Я даже пожалела, что проснулась.

- И тебе никогда раньше не снились такие сны? - в голосе Кормака всё больше проскальзывало удивление и недоверие. - Такие, в которые хотелось бы вернуться ещё раз?

- Нет. Только сегодня ночью.

- И что это было? - Рафферти изучал тарелку, задавая свой вопрос. Ему явно было скучно. - Что тебе снилось?

Блисс вздохнула. Отступать уже было некуда.

- Пыль, - поколебавшись, ответила она.

- Пыль? - пробормотал Кормак. - Пыль? Господи, пыль. Видимо, твои сны и правда никогда не были наполнены особой красочностью.

- Я не так объяснила, - покачала головой Блисс и невольно окунулась в свой сон, вспоминая все детали. Слова сами полились быстрым потоком. - Это была не просто пыль. Она была бы очень похожа на звездную, если бы не золотистый цвет. Я была в комнате, полностью составленной из деревянных панелей, а из окон, как сейчас, пробивался солнечный свет. И пыль, казалось, будто она принимала форму, когда кружилась вокруг меня. А потом её стало слишком много, и всё, что я уже могла видеть, это множество золотистых всполохов.

- А потом? - спросил Кормак.

- Всё. Я проснулась.

- Пугающе неправильно.

Кормак и Блисс резко повернули головы к Рафферти.

- В смысле? - нахмурилась Блисс.

Рафферти, наконец, перестал разглядывать тарелку с тостом как самое невероятное зрелище на свете, и поднял глаза.

- Что? - настороженно спросил он.

- Ты сказал «пугающе неправильно», - ответила Блисс.

- Нет, не говорил.

- Да нет, говорил, - нухмурился Кормак.

- Ох, точно. Говорил, - нахмурившись, подтвердил Рафферти. - Я размышлял об этом с медицинской точки зрения. Твой резко потерявшийся аппетит, аналогичная ситуация со снами, а потом, словно по волшебству, возвращения оных за одну ночь. Всё это очень неправильно.

На несколько минут в комнате обосновалось неуютное молчание, а потом, медленно, разговор снова вернулся в прежнее русло. Постепенно Блисс удалось свести разговоры с ней на нет и, совсем скоро Кормак и Рафферти предались обсуждениям о последнем году в Хогвартсе.
Блисс рассеяно что-то сказала им, пребывая в своих мыслях.
Где-то, среди кусочков этого разговора о снах, пыли и внезапностях, действительно промелькнуло что-то пугающе неправильное. И Блисс никак не могла понять, какая деталь могла так сильно её напугать.

***

- Я уже хочу быстрее уехать отсюда, - тихо сказала Астория. - Меня раздражает это место. Слишком светлое, слишком доброе. Господи боже, доброе. Я говорю так о доме. Я сойду здесь с ума, Драко. Сойду с ума от осознания того, что совсем скоро мне придётся вернуться в нашу обычную среду обитания, серую, церемонную и холодную. А эта наглая, пустоголовая девчонка будет по-прежнему купаться в любви свои родителей. Любви, которую она не заслужила.

Астория выглядела маленькой, слабой и обреченной. Малфой думал, что должен чувствовать что-то. Понимание, сочувствие, желание дать поддержку. Жалость, в конце концов. Глухое раздражение он в расчет не брал. Оно появлялось всегда, стоило хоть кому-то начать говорить о своих чувствах.
Пэнси, строчившая на свитке пергамента домашнее задание по зельеваренью, подняла глаза и послала Малфою понимающий взгляд.
Стало пусть и немного, но легче.

- Снейп совсем озверел, - пожаловалась она. - Стандартное домашнее задание на лето - ладно, это я понять могу. Но стандартное домашнее задание, плюс два свитка о целебных свойствах толченого рога единорога и поющей крапивы – Поющей. Крапивы. - Это выше моего понимания.

- Тебе стоило сделать всё задания ещё в первый месяц каникул, - сказала Дафна.

Малфой спокойно мазнул по ней взглядом.
Неестественно прямая спина, вздёрнутый подбородок, холодный взгляд голубых глаз, устремлённый прямо на Пэнси. Хочет смутить её, показать своё превосходство. Малфой усмехнулся. Может, с Асторией это и у неё и проходит, но нарываться на Пэнси себе дороже.

- Конечно, милая, - иронично ответила Пэнси. - Первый месяц каникул, особенно тёплые дни, что может быть лучше, чем сидеть в своей комнате и выискивать сведения о поющей крапиве. Зачем встречаться с друзьями? Зачем быть свободной настолько, насколько это вообще возможно? Конечно же нет.

Малфой почему-то подумал, что Дафна должна вспыхнуть. Как эта смешная Блисс Бромлей, которая сразу же покрылась пятнами от простого прикосновения.
Но, конечно же, нет. Дафна просто встала и подошла к окну, ничем не выразив своих чувств. Дафна всегда была такой. безэмоциальной относительно ко всему.

- Мне необходима конная прогулка, - внезапно для всех собравшихся заявила Дафна.

- Нет, не необходима, - сказала Пэнси, не отрываясь от свитка. - И ты никуда не пойдёшь.

- Я сама могу решить, что делать со своими желаниями, - возразила Дафна.

- Успокойся и сядь, - посоветовала Пэнси, но голос её начал опасно повышаться.

- Что случилось? - Блейз, спокойно дремавший в кресле, слегка дёрнулся и открыл глаза.

- Дафна собралась на конную прогулку, - ответила Пэнси.

- Но она боится лошадей, - изумился Блейз.

Следующее, что все услышали, был оглушительный хлопок двери.

- И после этого люди смеют утверждать, что я нетактична? - поинтересовалась Пэнси. - Так что? Кто пойдёт за ней и при этом сможет хоть как-то на неё повлиять?


***

- Мне кажется, когда-то мы были знакомы. Очень давно.

- А тебе не кажется, что конюшня не лучшее место для флирта? - усмехнулся Рафферти.

После того, как они поели, Блисс захотелось сделать несколько заездов. Она думала, что с ней никто не пойдёт, или, в крайнем случае, компанию ей составит Кормак, который не напоминал своим видом зомби.
Но Рафферти, да и жизнь в целом, умели удивлять, поэтому Кормак в какой-то момент просто уснул в кресле, а Блисс и Рафферти, по какому-то молчаливому согласию, пошли в стойло к лошадям.

- Но если говорить серьёзно, - сказал Рафферти, скармливая жеребцу Цезарю очередной кусок сахара, - что есть наша жизнь кроме как череды встреч в различных реинкарнациях.

- Ты веришь в это? - недоверчиво подняла бровь Блисс.

- Ощущение дежа-вю в незнакомых местах, знания, о которых ты даже не думал, чувство, будто ты знала определенного человека, хотя вы ни разу не встречались, - перечислил Рафферти. - Знакомо?

- Знакомо, - помолчав с минуту, ответила Блисс. - Но глупо было бы верить в то, что умирая, происходит нечто большее, нежели разложение.

Блисс сидела на одной из перегородок стойла и Рафферти, немного подумав, дотронулся до её ноги.

- Я считаю, что ты очаровательна. Я думал так ещё тогда, когда в самолёте ты говорила с человеком, хотя больше всего на свете тебе хотелось просто забыться. Мне нравится твоя привычка говорить правду, мне нравится твоя любовь к обычному миру, мне нравится, что ты не лебезишь с теми, кто тебе неприятен. Знаешь, к чему я это веду?

Блисс завороженно покачала головой.

- К тому, что если бы я не знал тебя когда-то давно, в другой жизни, я не стал бы говорить тебе этих слов. И вряд ли бы мы стали друзьями. Но нам повезло и мы успели познакомиться при более благоприятных обстоятельствах, когда-то давно. А теперь, при встрече, мы просто вспоминаем те эмоции, что испытывали к друг другу.

Блисс задумчиво посмотрела на Рафферти:

- Может, дело как раз в этом? Мы просто вызываем друг у друга положительные эмоции?

Рафферти картинно закатил глаза:

- Ты неисправима. Как, живя в мире магии, ты можешь думать что после смерти нас ничего не ждёт?

- Именно поэтому я так думаю, - вздохнула Блисс. - Магия не может возвращать мёртвых. Если бы жизнь после смерти была правильной, то магия могла бы дать нам и это.

- Мне всегда казалось, что такие, как ты, хотят верить в продолжение жизни.

- С чего ты так решил? - нахмурилась Блисс.

- Ты ветреная. Ветреным людям всегда мало того, что они имеют. Ты можешь привязаться к месту, но привязанность к человеку ты вряд ли когда-нибудь познаешь. В начале жизни такие люди думают, что времени исправить ошибки будет достаточно, а в конце надеются, что жизнь только начинается, та жизнь, где им предоставят возможность исправиться.

- Я не знаю, - растерялась Блисс. - Мне бы хотелось найти кого-то, к кому я привяжусь, кого-то, кому я буду доверять. Но даже если за всю жизнь я не найду такого человека, мне не хотелось бы думать, что это повод исправлять что-то.

- Ох, мисс Блисс Бромлей, - сказал Рафферти, сорвавшись с места и схватив голову Блисс одной рукой, прижал своим лбом к её. - Вы совершенно, совершенно невозможны. Но мы с этим справимся, правда?

Блисс показалось странным такое поведение, но что-то в этом её явственно... успокаивало? Она не могла понять этого. Всё, что было связано с Рафферти, оставалось непонятным. Кажется, он не страдал этой же проблемой по отношению к ней.

- Конечно правда, - улыбнулась Блисс, дотронувшись до кончика его носа. - Со всем можно справиться.

- Я вам не помешала?

Блисс и Рафферти повернули головы в сторону двери. Холодная блондинка с голубыми глазами, именно её красоту Блисс охарактеризовала как «ледяная». Она точно помнила, что младшую дочь Гринграссов звали Астория, но имя старшей вспомнить не получалось.

Кажется, молчание затянулось, и оно начало ощущаться особенно сильно. Крикнули они хором:
- Нет!

- Да.

Блисс возмущенно посмотрела на Рафферти. Очевидно, у них были слишком уж разные представления о приличии. Он равнодушно пожал плечами:

- Что? Я не настолько деликатен, как ты. И потом, ты действительно думаешь, что она пришла сюда из-за лошадей? Скорее всего, она просто ошиблась дверью.

- «Она» тебя прекрасно слышит, - холодно сказала Дафна. - И я знала, куда направляюсь. Я действительно хотела совершить несколько заездов.

- Нет, Дафна. - снова повторил Рафферти.

Блисс растерянно переводила взгляд с Рафферти на Дафну:

- Рафферти, в чём дело? Думаю, ты не умрешь, если Дафна возьмёт одну из лошадей.

- Я не умру, - согласился Рафферти. - А вот Дафна с вышеупомянутой лошадью сделает это через три минуты после того, как сядет в седло. Я не могу этого допустить, она дорога мне как память.

- Не стоит так сильно заботиться обо мне, - в холодном голосе явно проскальзывала язвительность.

- А причём тут ты? - удивился Рафферти. - Я говорю о лошади.

С каждой новой фразой Блисс чувствовала, что не понимает абсолютно ничего.

- У неё фобия, - поспешил пояснить Рафферти. Видимо, взгляд Блисс стал слишком непонимающим. - Боится лошадей столько, сколько себя помнит. Да и те ей взаимностью не отвечают.

- Спорим, что я смогу тебя объехать? - прищурила глаза Дафна. - Даже на этой лошади?

Кивком головы она указала на Цезаря.

- Нет, Дафна, - твёрдо сказала Блисс. Если то, что сказал Рафферти, правда, её не стоит подпускать даже к самым мирным кобылам. - Это очень строптивая лошадь, с которой может не справиться и взрослый мужчина. Я знаю все последствия, потому что год добивалась её доверия.

- Не веришь - смотри, - сухо сказала Дафна и дотронулась до бока Цезаря.

«Проклятье» успела подумать Блисс перед тем, как лошадь встала на дыбы и громко заржала. Кажется, Дафна что-то кричала, а Рафферти просто впал в оцепенение. Блисс действительно хотела что-то сделать, но, видимо, страх полностью завладел ей, поэтому она просто стояла, зажмурив глаза.
Ей казалось, что прошла вечность, в лучшем случае, час, но всё произошло в доли секунды и когда Блисс смогла открыть глаза, то обнаружила, что всё вернулось в норму, кроме лиц собравшихся. Трёх лиц.

- Привет, - вот и всё, что смогла сказать Блисс, когда увидела застывшего на пороге конюшни Малфоя.

- Привет, - ответил он.

«Интересно, - подумала Блисс. - Мои разговоры выглядят так же абсурдно со всеми, или только он удостоился счастья лицезреть мои высказывания в самых глупых их проявлениях».

- Иногда ты бываешь такой дурой, - чётко припечатал Малфой.

- Знаю, - растерянно сказала Блисс. - Но можно было и не говорить.

Малфой удивлённо перевёл взгляд на неё:

- А ты здесь при чём?

Не дождавшись ответа от Блисс, он подозрительно прищурился и спросил:

- Что с твоей фокусировкой взгляда?

- Не знаю, - честно ответила Блисс.

Она четко воспринимала звуки, но тело не хотело двигаться, а перед глазами всё странно покачивалось и плыло.

- Умоляю, - внезапно сказал она, даже не зная, что последуют за очередной её фразой. - Скажи, что лошадь не снесла Дафне голову или голову других лошадей. Первого не переживу я, второе вряд ли понравится моей матери.

Кажется, она хотела добавить что-то ещё и одновременно стукнуть себя по голове, как её ноги странным образом подогнулись. Кажется, что всего секунда, и она должна была оказаться на полу, но, как и в первый раз, Малфой в рекордные сроки успел её подхватить. Правда, пришлось сильно сжать её запястье, иначе бы он попросту не успел.

- Ой.

- Всё в порядке.

- Нет, - осенило Блисс. - Не в порядке. Рафферти стоит ко мне ближе, он бы успел подхватить меня быстрее. Что с ним?

- Я здесь, - подал голос Рафферти. - Извини. Мне трудно пошевелиться.

- Тебе нужно поспать, - помолчав, сказала Блисс. - Сколько ты спал? Два часа?

Кажется, Малфой процедил сквозь стиснутые зубы какое-то ругательство и достал палочку.

- Что это было за заклинание?

После того, как к ним подошли запыхавшиеся Блейз, Пэнси и Астория, их смогли развести по комнатам. Со слов Малфоя, Рафферти уснул сразу же, как Блейз дотащил его до кровати, а Дафну оставили на милость её сестры.

Блисс лежала в своей комнате и слушала, как над её головой тихо позвякивают те же серебренные колокольчики, что и висели в библиотеке.

- Обычное связующее заклинание. Нужно согласие со всех сторон, чтобы оно действовало. Палочка начинает разбрасывать снопы искр, как условный сигнал.

- Завтра вы уезжаете. А через неделю мы едем в Хогвартс.

Малфой только покачал головой. Интересно, её разговоры со всеми имеют такой же процент логичности и последовательности в своих мыслях?

- Интересно, на какой факультет попадают плохие люди? - Блисс говорила вяло и медленно, видимо, всё ещё не имея возможности оправиться. Малфою это показалось странным. У всех троих шок был неестественно сильным. - Я точно окажусь там.

Малфой не знал, что ему больше всего хотелось сделать в этот момент: рассмеяться или разозлиться.
За все две недели, что он сталкивался с Бромлей, он мог бы с уверенностью сказать, что она была такой же злой, как пятилетний ребёнок.

- Хотя, может быть, и нет. Секунду назад я действительно думала, что плоха. Не знаю, почему. А сейчас считаю себя обычной. Так много для одного дня. Пыль. Вселенные. Головные боли. Рафферти.

- Общество Рафферти даже и на час хватает с лихвой, что и говорить о дне, - усмехнулся Малфой.

- Не говори так, - тихо сказала Блисс.

- Девушкам в коматозном состоянии - всё, что угодно.

- Я сегодня тоже говорила что-то подобное Рафферти.

- Надо же, - изумился Малфой. - В наших разговорах начала проявляться причинно-следственная связь. Невероятно.

Он сидел на её кровати и не знал, почему не может уйти. Может быть, она захотела бы воды. Но она могла позвать домовика, ей он тут точно не нужен. И не нужно ему выслушивать весь этот предсонный бред. Ей это точно не нужно.

- Завтра я полью цветы, - внезапно сказала она. - Туч здесь, может, и много, а дождь за всё это время был всего один раз. Им нужна вода. И рубины.

Видимо, организм Блисс посчитал, что сказав самую странную за всё это время фразу, можно наконец провалиться в сон.
«Как-то неправильно» подумал Малфой, тихо закрывая дверь комнаты Блисс. Как будто её накачали лекарствами. Или, что более вероятно, у неё случилась очень поздняя акклиматизация. В конце концов, это не его дело. Завтра они уезжают. А Хогвартс достаточно, достаточно большой. В нем можно было избегать самого себя, что и говорить о маленькой странной девочке.


Всё остальное решает упорство


Такое яркое солнце Блисс видела последний раз, когда стояла на посадочной площадке и провожала взглядом кромку горизонта родной Франции.

Остатки сна сняло как рукой. Она буквально подлетела с кровати и открыла окно, подставляя лицо лучам и счастливо улыбаясь, после чего свесилась из окна практически всем корпусом и посмотрела вниз.

Фуксии и лилии явно не привыкли к такой жаре и сейчас они понуро тянулись вниз, словно под грузом.
«Надо бы их полить», - отстранено подумала она и тут же, словно по команде, сознание прошибло воспоминаниями.
Вот они с Рафферти разговаривают и реинкарнациях и прочих странностях, вот заходит Дафна, и после обмена ничего не значащими фразами с Рафферти дотрагивается до лошади, которая встаёт на дыбы.

Вот со всеми ними троими случается шок, отчего-то слишком сильный. В голове смутно рождается образ Рафферти, но его внешний вид Блисс вспомнить не может.
Зато она прекрасно помнит, как на первом же этаже Малфою надоело едва ли не волочь её, почти без сознания, и вот оставшиеся этажи он несёт её на руках. Потом она лежала на кровати и говорила что-то, что не имело значения вовсе, а потом перешла к цветам и рубинам. Почему-то вчера рубины казались очень, очень важными. А сейчас воспоминания о них лишь снова навивают головную боль.
Блисс потерла щеки, отчаянно надеясь, что те снова не пошли красными пятнами. Осознание того, что Малфой нёс её на руках несколько пролётов, а потом снова выслушивал её бред, было ещё очень свежо.

А цветы и правда не мешало бы полить. Может, тогда у неё будет возможность отвлечься.

К счастью, Филипп предусмотрел некоторые детали, в особенно такие, как простой длинный шланг для поливания растений.

Он обнаружился за неприметной дверцей в кладовке, рядом с черным входом, и тянулся ровно до самого дерева.
Блисс раскрутила его до конца и снова подставила лицо солнечным лучам. Она не понимала, как можно не радоваться солнцу, теплу и чистому, ярко-голубому небу.
Поливая белые лилии, она почувствовала, что в голову начала бить странная мысль, касаемая снов. Да, кажется и сегодня ей снился сон. Сон, состоящий из одной фразы и одной материи. Она пыталась представить пыль, которая ей снилась в прошлый раз, но сон всё равно не вспоминался.
Тогда она просто выбросила все мысли из головы и её взгляд стал рассеяно блуждать между шлангом и лилиями.
«Всё сшито белыми нитками». Блисс показалось, что это была даже не мысль, а хороших размеров иголка, которая буквально впилась ей в нервы. Она вспомнила, что ей снилось. Белые нити на чёрном фоне. Нитей с каждым разом становилось всё больше и больше, но чёрный фон от этого не куда не девался, напротив, прорехи словно становились ещё более видимыми и навязчивыми.

И фраза, которая там была. У неё точно было продолжение, или напротив, начало. Ей казалось, что ещё немного, и она вспомнит.

«Переезды, континенты, слова. Всё сшито белыми нитками».

Голова едва не раскололась с появлением фразы, Блисс дёрнула на себя шланг и, заскользив ногами по мокрой земле, упала прямо в цветы, спугнув несколько колибри, которые теперь кружились у неё над головой.

Странное дело: как только она переставала думать о сне, нитях и вчерашнем происшествии, всё снова возвращалось в норму и не было ощущения, что голова вот-вот взорвётся. Решив, что об этом можно подумать позже, без угрозы своему здоровью, она осталась сидеть на земле, слушая щебет колибри и чувствуя тепло на коже.

Именно в этом состоянии её нашёл Малфой.

- Даже спрашивать не буду, - сказал он, подавая ей руку.

Вставая, Блисс спугнула колибри, которые разлетелись в разные стороны.

- Я поливала цветы, - неловко сказала Блисс.

- Именно это я подумал, - ответил Малфой, - когда вчера ты сказала об этом. Именно это ты и должна была сделать, если следовать твоей логике. Не проанализировать, что именно случилось, не выпить таблетку и воды, не рассказать обо всём родителям. Всё, что нужно было сделать немедленно и безоговорочно, это заняться поливкой цветов.

Малфой красноречиво оглядел её шорты и белую майку, к которым пристали пятна земли.

- Значит, вот как теперь поливают цветы, - подытожил Малфой.

- Я упала.

- Всё, что я успел увидеть, это атаковавших тебя колибри-убийц. Но, наверное, ты правда упала. Тут я тебе могу поверить.

Блисс чувствовала себя нашкодившим ребёнком, родители которого запрещали ему есть мороженное по причине болезни. А он всё равно их не послушался и, конечно, последствия стали куда более плачевными.

Но с ней всё хорошо, не считая иногда проявляющихся головных болей. Но Малфою она об этом говорить не станет, это приведёт только к очередному граду насмешек. А она, всё же, не настолько терпелива и вежлива, чтобы промолчать и в следующий раз.

- Через час мы уезжаем, - внезапно совершенно нормальным тоном сказал Малфой. - Я хотел ещё раз посмотреть на сад.

- Ты правда знал, что я буду здесь?

Малфой странно посмотрел на неё:

- Даже я не думал, что твои действия могут быть настолько нелогичными и абсурдными. Ты же ничего не сделала. правда? Ни таблеток, ни разговора с родителями и вскочила, скорее всего, сразу же, как открыла глаза?

Тон Малфоя снова стал насмешливым, попадающим прямо в самое больное место. Для Блисс это были её ветреность и безответственность. Сколько она не пыталась в себе это поменять, ровным счетом ничего не выходило.

- Нет, - закончил Малфой. - Я не знал, что ты будешь здесь. Не знал об этом точно.

Не зная, куда себя девать, Блисс просто отвернулась от Малфоя. Что же, по крайней мере, на сколько-то процентов он знал, что может её застать здесь. Стыд, терзавший ей за необдуманный вопрос, чуть-чуть отступил.
Ей было всё равно, подумает Малфой, что она влюблена в него или нет. Просто именно с ним было так много неловких и абсурдных моментов, что даже она, не привыкшая придавать ничему значения, каждый раз чувствовала, что на щеках вспыхивает румянец.

- Я проснулся раньше, - снова заговорил Малфой. - забыл задернуть шторы.

- Ты тоже проснулся от солнца? - обернулась Блисс.

- Да, - кивнул Малфой. - Слишком яркое, глаза резало даже во сне. Но ничего страшного. Скоро погода улучшится.

Блисс вздохнула. Очевидно, британцы не слишком любят сбои в своей серой погоде и вечным дождях.

- У вас правда очень красивый сад.

- Понятно,- невнимательно ответила Блисс, в голову уйдя в воспоминания о солнечном Салон-де-Провансе, розах и уютном особняке.

- Извини за руку.

- За что? - удивлённо сказала Блисс.

Малфой кивнул на её правую руку, и Блисс подняла её, внимательно рассматривая запястье. Вкруг него, словно браслет, налился бледно-лиловый синяк.

- Это ты сделал? - Блисс посмотрела на Малфоя. Да, он выглядел достаточно натренированным, но последний раз нечто подобное ей оставлял только Уилл, когда, не глядя, схватил её запястье вместо гаечного ключа.

- Когда ты начала заваливаться, я схватил тебя за руку. Иначе бы ты упала, - пояснил Малфой.

- Ничего страшного, - в конце концов ответила Блисс.

- Уверена? - безразлично спросил Малфой.

- Да, - ответила Блисс, теперь мечтая только о том, чтобы он ушёл. - Всё хорошо. Наверное, тебе стоит начать собираться.

Малфой молчал с минуту, после чего кивнул и, не сказав ни слова, развернулся, собираясь уйти.

- Подожди, - внезапно крикнула Блисс и подошла к нему.

Малфой обернулся, вопросительно подняв бровь. Странное это было зрелище. Блисс смотрела на кончик его носа и чувствовала себя очень низкой и маленькой, что, конечно, было совершенно не так.

- Ты очень интересный человек, правда. Я действительно так думаю. И я не знаю, зачем скажу то, что скажу, потому что тебе, скорее всего, плевать не только на мои слова, но и на мою персону. Но я не хотела обижать тебя своими словами. Просто общение с тобой будет не моим. Я такой человек, понимаешь? Я общаюсь с Рафферти и Кормаком только потому, что они мне понравились сразу же, просто так. Рафферти чуть более, Кормак чуть менее, но всё же, они понравились мне, за всё и ни за что одновременно. А ты... я не знаю, что чувствую по отношению к тебе. Ты раздражаешь, бесишь и вызываешь в принципе не самые приятные эмоции. Я знаю, многие говорят, что если постараться, то даже самые плохие отношения можно наладить. Но если мне что-то не нравится, то я просто отгораживаюсь от этого. И мне очень хочется поступить с тобой так же.

Говоря всё это, Блисс всё ещё избегала прямого взгляда.

- Ты была права, - после минутного молчания сказал Малфой. - Мне действительно плевать. И на твои слова, и на саму тебя.

Оставшись стоять посреди моря цветов, Блисс не могла с точностью сказать, что чувствует: ощущение, будто ей влепили пощёчину или всё же, пусть и смутное, но облегчение.

***

Прощались, как всегда, чинно и по правилам. Фраза «Нам было очень приятно» звучала столько раз, что Малфою казалось, будто она въелась ему под кожу.

Блисс, так же чинно, как и её родители, прощавшаяся с гостями, поравнявшись с Кормаком и Рафферти, всё же бросилась им на шею. Они обнимались слишком долго, а после того, как все уже расселись в кареты, Рафферти вышел и снова крепко обнял девушку, едва ли не оторвав её от земли. В разговорах этих троих чуть раньше Малфой услышал «Косой переулок» и «прямо перед отъездом».

Видимо, они решили купить всё необходимое прямо первого сентября. Это было более чем безответственно, особенно если учитывать то, что до отъезда в школу была целая неделя. Но это было явно не его дело.

Слова настырной, мнящей о себе невесть что девчонки его задели. Значит, мутящий вокруг себя невесть что Рафферти, и Кормак с одной извилиной на всю голову ей понравились сразу же, а его компания, видите ли, усилий не стоит.
И хорошо. В очередной раз убедился в отсутствии у неё интеллекта. И всё же, какая-то фраза во всём этом не давала ему покоя.

Кареты тронулись и вот уже первые из них начали исчезать в предрассветной дымке. Он был прав. Совсем скоро погода улучшится.

- Наконец-то домой, - улыбнулась Астория, мечтательно глядя в окно.

Да. Снова домой. Туда, где не будет светлых комнат и ложного ощущения спокойствия.
Последний раз Малфой позволил себе вспомнить образ девушки с солнечными волосами, над головой которой порхали колибри.

***

Головные боли прошли на второй день после отъезда гостей. Не смотря на то, что никто из них не создавал лишнего шума, Блисс всё равно казалось, будто в доме стало в несколько раз спокойнее и тише.

Она даже вернулась к своим снам, с белыми нитями, странными фразами и пылью, но, как и головные боли, тщательно проанализированные сны потеряли для неё всякий смысл.

В конце Блисс пришла к самому правильному выводу: её волнения об артефактах и породили все кошмары с головными болями. А переезд, случай с лошадью и постоянное беспокойство за отца довершили своё дело. Теперь, когда всё успокоилось, можно спокойно ехать в Хогвартс и больше не думать о плохих вещах.

- Неделя пролетела быстро, правда, мисс Бромлей? - улыбнулся Уилл.

- Дорогая, ты не забыла свою палочку? - видимо, Розалинда уже до того волновалась о том, всё ли взяла дочь, что наплевав на правила, просто кричала с верхнего этажа, смотря вниз.

- Она в кармане плаща, мама, - крикнула Блисс, поднимая голову.

- Не кричи сквозь пролёты, это противоречит правилам, - снова крикнула Розалинда и скрылась из поля зрения своих родных.

- А эта женщина противоречит всем законам логики, - заметил Филипп. - И больше всех нас задерживает, - сказал он уже громче.

- Я всё слышу, - сказала Розалинда, спускаясь по лестнице.

- На то был и расчет, - доверительно сообщила матери Блисс.

- Девушки, вы готовы? - Филипп явно начал терять терпение. - Птичка, ты выглядишь великолепно. И даже моя шляпа этого не портит.

- Мне нравятся мужские шляпы, - пожала плечами Блисс.

- И мои любимые серые брюки. Которые я выложил из твоего чемодана.

- Папа!

- И так, - сказал донельзя довольный Филипп. Не каждый раз он мог в чём-то обходить свою прекрасную половину семьи. - Блисс аппарирует со мной, Уилл - на тебе Розалинда.

- Если не считать того, что я сама могу прекрасно аппарировать!

- Ты делаешь это настолько прекрасно, что Северный Полюс уже трижды узнал о твоём существовании, - припечатал Филипп. - Птичка, держишься за чемодан? Отлично. Аппарейт!

Ощущение, словно тебе скрутили в трубочку, подкатывающая к горлу тошнота, ощущение неустойчивости и покачивание на неприлично высоких и тонких каблуках (Розалинда тоже может быть более чем убедительной в своих уговорах) и вот она уже стоит на твёрдой земле, с немного очумелым видом поправляя шляпу.

- Считайте меня избалованной, но самолёты - определённо одна из прекрасных вещей на земле, - проинформировала родных Блисс, всё ещё держась за шляпу и покачиваясь на каблуках.

- Я полностью поддерживаю свою дочь, - Розалинда выглядела ничуть не лучше вышеупомянутой дочери. - Где мы, Филипп?

- Один из маггловских районов Лондона близ Косого Переулка, - пояснил Филипп. - Я подумал, что Блисс может что-нибудь понадобиться купить из обычных вещей.

- Из обычных вещей у меня всё есть, - сказала Блисс. - А вот уверенности в том, что я не опоздаю на встречу с Рафферти и Кормаком, нет абсолютно.

- Не волнуйся, я подумал об этом - успокоил её Филипп. - Эта стена - один из способов попасть в Косой Переулок.

Филипп кивком головы указал на кирпичную стену здания, на которой висели пару обтрепанных ветром постеров.

- Кажется, четвёртый кирпич слева, затем подняться на три вверх и на один влево, - бормотал он себе под нос, постукивая по ним палочкой.

Через несколько секунд стена зашевелилась и полностью разъехалась, предоставляя взору Блисс тесное пространство с кучей улочек, маленьких магазинчиков и множеством людей. Яркий, пёстрый, словно созданный из множества осколков бутылочного стекла, Косой Переулок сразу же внушал доверие, словно был живым человеком.

- Я закажу тебе пару школьных мантий, если хочешь сэкономить время, - предложила Розалинда.

- Пару мантий, - согласилась Блисс. - Не больше.

Но Розалинда, кажется, и не услышала дочь, и, всё, что её семья увидела в следующее мгновение, это подол её платья, мелькнувший где-то среди множества людей и маленьких лавочек.

- О нет. Проконтролируйте её, - взмолилась Блисс. - Кто-нибудь. Мне действительно нужна пара мантий, а не пара десятков.

- Я проконтролирую её, - вздохнул Уилл и тут же исправился.- Я попытаюсь это сделать. Мистер Бромлей, вам бы лучше тоже присоединиться.

- Хорошо, - кивнул он. - Скоро подойду.

Проводив Уилла взглядом, Блисс снова повернулась к отцу:

- Мы договорились встретиться у магазина Оливандера с Рафферти и Кормаком. Можешь отдать меня в надёжные руки этих джентльменов и идти к Уиллу и маме.

- Надёжные? Может быть. Джентльменов? Что-то подсказывает мне, что джентльмены из них такие же, как из тебя манерная аристократка, - улыбнулся Филипп, обнимая дочь. - Знаешь, я рад, что характером ты пошла по своей мужской линии. Иначе бы Розалинда и правда могла бы помыкать тобой. Она, конечно, не хотела бы этого, чтобы ты там о ней не думала, но всё же. А теперь, посмотри на себя! Мы вырастили настоящую леди! И заслуга Розалинды, конечно же, в этом есть.

- Папа, папа, дай бог, чтобы наша любимая мама этого не услышала, - сказала Блисс, крепко обнимая отца. - И не надо говорить таким тоном, словно мы видимся в последний раз.

- С такой тобой, может и в последний. Хогвартс меняет людей. Особенно во время войны.

Война. Какое ужасное, отвратительное слово. Казалось, что Франции она не коснулась, но если бы это действительно было так. Блисс отдала бы многое, чтобы её родная, прекрасная Франция не страдала от последствий. Увы, этого не случилось. Сейчас безопасно не было нигде.

- Ну хватит, - сказала Блисс, стукнув отца по руке. - Никакого негатива в мой первый учебный день. Господи, как глупо это звучит в моём возрасте! Пошли, папа, проводишь свою дочь до магазина.

Они неторопливо шли к магазину Оливандера и смеялись над тем, что понимали лишь они, отец и дочь, ощущая себя полностью счастливыми.

- Ты уже подала заявления в университеты? - поинтересовался Филипп.

- Ещё в первый месяц лета, вместе с Эмилией, - кивнула Блисс. - Отправила кипу документов и нужным писем в Колумбийский университет, и примерно столько же в Кембридж, Гарвард и Оксфорд. И да, да, я помню, о чём мы говорили. Для вида я подала документы в Магический Университет тоже. Парижский. Если мне что-то взбредёт в голову, и я действительно решу там учиться, то пусть это будет на моей Родине. Мне действительно нужно смотреть правде в лицо: в такие университеты, как Оксфорд или Кембридж может поступить только один ученик с магическим образованием. И то, не будь в совете таких же, как и мы, это вряд ли бы случилось вообще.

- Ты считаешь это нечестным? - понимающе спросил Филипп.

- Считаю, - согласилась Блисс.- Но мне действительно всё равно, честно это или нет. Всё же, я не настолько честна и бескорыстна, чтобы отказываться от такой возможности.

- Знаешь, если ты поступишь в Колумбию, то тебе придётся уехать в Нью-Йорк, - заметил Филипп.

- Может, я туда и не поступлю, - пожала плечами Блисс. - А если поступлю - то обязательно поеду. Я не знаю людей в здравом уме, которые могли бы отказаться от Лиги Плюща. И потом, я помню Нью-Йорк. Даже если этот город не нравится тебе, ты не замечаешь этого. Ты просто теряешься, как и все остальные. В большей или меньшей степени. Отпросишь меня из Хогвартса в дни собеседований?

- Тут и вопрос не стоит, - вздохнул Филипп. - Мы пришли. И, кажется, опоздали.

Они подошли к маленькому, симпатичному магазину, сделанного из красного дерева. Видимо, с вывески давно облетела позолота, и о реставрации не шло и речи. Но Блисс понравился этот магазинчик, являющийся частью Косого Переулка. Ей нравилось всё, что несло в себе историю и являлось старым, будь то книги или люди.

- Блисс!

Блисс опустила глаза с таблички и увидела Рафферти и Кормака, которые всего пару секунд назад стояли, прислонившись к стене магазина, а сейчас улыбаются до ушей и радостно подходят к ней.

- Привет, ребята, - улыбнулась Блисс, растрепав им обоим волосы. - Я скучала по вам.

- Не соглашусь, - сказал Рафферти, обнимая Блисс. - Мы скучали по тебе больше.

Блисс провела рукой по спине Рафферти и остро осознала, что как раз по нему она скучала очень сильно.

- Я рад тебя видеть, босс, - сказал Рафферти так тихо, что его услышала только Блисс и прежде, чем она успела ответить, отпустил её.

Блисс с улыбкой обернулась к отцу:

- Видишь, папа? Может, насчет джентльменов ты и был прав, но руки у них очень надёжные.

- Тогда я без зазрения совести оставляю тебе с ними, - сказал Филипп, после чего серьёзно перевёл взгляд на молодых людей. - И так? Кто поручится за то, что моя дочь будет жива и здорова?

- Я поручаюсь за неё, мистер Бромлей, - сказал Кормак прежде, чем Рафферти открыл рот. - Она будет в целости, сохранности и без единой пылинки на своей шляпе.

- С учетом того, что шляпа принадлежит мне, я ценю твоё обещание вдвое больше, - усмехнулся Филипп.

Блисс не была уверена, но кажется, Кормак покраснел после подначки Филиппа.

- Блисс, тебе нужно купить ещё что-нибудь, кроме книг? Может, ингредиенты?

- Нет, - удивилась Блисс. - Ингредиенты я опять взяла в твоем домашнем хранилище, мне хватило. А все нужные предметы у меня остались ещё со времён Шармбатона. Книги я смогу купить сама.

- Тогда я пошёл к своей обожаемой жене, - сказал Филипп. - Встретимся через два часа на перроне.

- А что случилось с твоей старой палочкой? - спросила Блисс, когда все трое вошли в магазин Оливандера.

- Он сломал её, - ухмыльнулся Кормак. - Как и ту, что была у него на шестом курсе. А перед этим, ещё одну, на пятом, только это была не палочка Оливандера. Не спрашивай, как у него это получается, не дождешься ничего, кроме невнятного мычания.

- А потому что и объяснять нечего, - отмахнулся Рафферти, прислоняясь к прилавку. - Это всё моё везение, которое решило взять себе безвременный отпуск.

- Блисс, тебе лучше сесть, - сказал Кормак, кивнув на обитый фиолетовым бархатом стул. - Во-первых, я беспокоюсь о твоих ногах, во-вторых, это может занять какое-то время.

Как только она последовала совету Кормака, выдвижная лестница, такая же, как и в её доме, появилась словно из неоткуда. Видимо, человек, стоявший на этой лестнице, и был мистером Оливандером. Рассматривая его, Блисс показалось, что он был таким же старым, как само время.

- Осмелюсь предположить, что вряд ли палочка нужна мистеру МакЛаггену. - вымолвил Оливандер, спускаясь с лестницы. - Он, конечно, личность темпераментная, если судить по той палочке, что я ему продал. Рябиновое дерево и сердечная жила дракона, если я не ошибаюсь, сильной упругости. Сложная палочка владельцу со сложным характером. Однако же, хотя, меня может подводить память, палочка нужна скорее мистеру Рафферти, нежели его другу.

- Вы, как всегда, весьма проницательны, мистер Оливандер, - вздохнул Рафферти. - Остается надеяться, что я не разорю ваши запасы.

- Напротив, дорогой мальчик, разве только пополнишь мою казну, - отмахнулся Оливандер и протянул ему длинную коробочку. - Вот, попробуй.

Пока Рафферти опробовал палочки, Блисс с интересом озиралась по сторонам и вздрагивала, когда слышала особенно громкий звук чего-то взрывающегося. Но уже через двадцать минут Рафферти нашли подходящую палочку и он, положив её в карман брюк и расплатился с Оливандером.

- Могу ли я узнать имя вашей подруги? - сказал Оливандер.

Блисс вздрогнула. Она думала, что Оливандер её не заметил по вполне очевидным причинам, но, видимо, зрение он сумел сохранить отличное и сейчас доказывал это, внимательно гляда прямо в лицо девушки.

- Блисс. Блисс Бромлей, - запнувшись, ответила Блисс.

- Мисс Бромлей, - кивнул Оливандер. - Ваш отец, случаем, не Филипп Бромлей?

- Да, - улыбнулась Блисс. - Он мой отец.

- И свою палочку он покупал у меня, - кивнул Оливандер. - Видимо, это не передается по наследству. Вы позволите?

Оливандер кивнул на карман её плаща.

- Да, конечно, - Блисс достала из кармана палочку и дала её Оливандеру.

- Вишнёвое дерево и волос единорога. Упругая, - сказал Оливандер, несколько раз покрутив палочку в пальцах. - Идеальна для человека с хорошим воображением, но и подобно тому, кто обладает ей, не слишком сильна в боевых заклинаниях. Впрочем, в любых начинаниях нужно всего три процента таланта. Всё остальное решает упорство, - на пару мгновений Оливандер прекратил крутить палочку и нахмурился. - Скажите, мисс Бромлей, вы случайно не видоизменяли свою палочку?

- Я не думаю, что этот термин может подходить к палочке в принципе, - растерялась Блисс.

Оливандер не ответил на её реплику, и снова задал вопрос:

- Могу я кое-что проверить?

- Конечно, - согласилась Блисс, уже ничего не понимания.

Оливандер тихо пробормотал заклинание, которое Блисс не услышала, и вот, секунда: и некоторые предметы в комнате взлетели, после чего зависли под потолком.

- Какое интересное заклинание, - заключил Оливандер, глядя вверх. - Напомните, как оно называется?

- Солидаментум, - ответила Блисс, забирая палочку. - Мне всегда казалось, что оно обычное.

- Так и есть, - улыбнулся Оливандер. - Мне просто показалось, что я увидел магическую трещину в вашей палочке. Оказалось, что ничего серьёзного нет. Удачного провести свой первый и последний год в Хогвартсе, мисс Бромлей.

- Кто-нибудь скажет мне, что сейчас было? - тут же спросила Блисс, стоило им только выйти из магазина.

- Старик начал чудить на старости лет, - ухмыльнулся Кормак. - У него такое иногда случается. Не забивай себе голову. Пошли во Флориш и Блоттс, нам нужно купить книги.

«Не забивай голову». Легко было ему говорить, не зная, что творится в этой самой голове. А творилось там непонятно что. Блисс не понимала, что с ней происходит. Почему, стоило ей только оказаться рядом со стеной в Магический Лондон, в голову пусть и сначала незаметно, но всё же вернулись отголоски прежней головной боли? Почему Оливандер так странно смотрел на её палочку, почему его и Рафферти так сильно заинтересовало пустяковое заклинание, почему, вот сейчас, стоило ей снова подойти к мыслям о пыли, фразах и нитях, в голове снова начало появляться неприятное ощущение? Столько « почему», на которых нет ответа.

Блисс усмехнулась про себя, вспоминая о том, что Хогвартс меняет людей. Может, вот оно, его влияние? Причём не в самую лучшую сторону? И снова риторические, бессмысленные вопросы, на которые и здесь ответов не было.

- Нет, я не дам вам мои книги, - категорически отказалась Блисс. - Потому что у вас полно своих.

- Блисс, прекрати! Мне ничего не стоит понести твои книги! - воскликнул Рафферти.

- Мне тем более, - подхватил Кормак. - Мне ничего не стоит понести все твои книги.

- Хватит строить из себя джентльменов, - разозлилась Блисс. - Мы тут и так больше часа пробыли, нам надо идти на платформу! Не ожидала я от вас такой...

Они только расплатились за нужные книги и уже собирались выходить, когда внезапно Кормак, а потом и Рафферти, перегородили Блисс дорогу и сказали, что пока они не понесут её книги, они никуда не пойдут. Но у них и так было более чем достаточно своих покупок и Блисс наотрез отказалась, даже не собираясь слушать их доводы.

В пылу препираний её взгляд зацепился за один из разделов магазина и она оборвала себя на полуслове. «Камни». Вот и всё, что было написано на табличке, но Блисс, как заворожённая, уставилась на неё. Кажется, она и сама не поняла, как поставила в довесок книг Рафферти ещё и свои, после чего, не говоря ни слова, оказалась между стеллажей книг о камнях. Она не знала, что ищет, просто блуждала по ним взглядом, игнорируя предупреждающую боль в затылке.

Предупреждающая. Именно такая характеристика больше всего подходила ей.

Но о чём, черт возьми, она пыталась её предупредить? Блисс надоело это незнание.

Кажется, она нашла то, что нужно. Маленькая книга красного цвета, с небольшим камушком посередине. И посередине теснёнными буквами выведено всего одно слово.

Рубин.

Голову прожгло такой болью, что ноги подкосились и один из каблуков угрожающе заскользил по полу.
К своему счастью, Блисс в вцепилась в плечи подбежавшего человека.

- Блисс, Блисс!

Блисс сфокусировала взгляд и увидела перед собой Кормака. Он смотрел на неё взволнованно и ошарашенно, явно не понимая, что происходит.

- Мне нужна эта книга, - сказала Блисс, держась за него и пытаясь справиться с головной болью.

- Мы можем купить её в следующий раз, - паникуя, выпалил Кормак. - А сейчас мы отведёт тебя к отцу.

- Кормак, - Блисс в упор посмотрела на него. Она не знала, что читалось в её взгляде, но судя по тому, как изменилось лицо Кормака, его проняло. - Слушай внимательно. У меня есть одна особенность, которая... помогает мне в жизни. Иногда доставляет проблемы, но в основном - помогает. И сейчас эта особенность перестала работать.

- И что же это за особенность такая, что тебя так крутит? - опешил Кормак.

- Меня крутит не из-за этой... особенности. А как раз из-за причины того, что в ней произошел сбой. Этого быть не должно. Это в принципе невозможно, и меня это немного пугает.

- Да брось, Бромлей. Вся магия, даже самая необычная, даёт сбои, - Кормак внимательно её осмотрел. - Ты случаем не метаморф?

- Что? Нет. Моя особенность связана с медициной, и... о мой бог! Купи. Эту. Чертову. Книгу! Деньги я тебе верну, или не верну, как хочешь! Потом сразу возвращайся сюда. Мне нужно успокоиться.

Видимо, Кормак проникся не только взглядом, но и тоном, потому что через секунду его уже не было рядом. Блисс потерла виски, пытаясь отвлечься от главных вещей, вызывающие головные боли. Ничего не получалось, казалось, рубины, золотая пыль и белые нити вспыхивали под её веками.

- Я здесь, - встревоженный голос снова материализовался рядом с ней.

- Где Рафферти?

- Ты свалила на него все свои книги, и он, опасаясь, что ты передумаешь, выбежал из магазина. Но если мы пробудем тут чуть больше, он точно вернётся.

- Я не могу, - Блисс зажмурилась и яростно помотала головой. - Так больно. Ничего не проходит. Ничего!

- Успокойся.

Кормак снова превратился в себя самого, уверенного в себе и знающего, что нужно сделать. Он крепко взял её за руки и четко спросил:

- Твои головные боли всегда отступали, да? Как именно? Как именно они отступали, Блисс?

- Я не знаю! Просто не было времени зацикливаться на чём-то одном. Было столько всего, что на одной вещи было сложно удержать мысли.

- Вот и ответ! Думай о чём-нибудь отвлеченном, о том, что не связано с твоими головными болями.

- Мне нужна зацепка, я не могу сосредоточиться! Дай мне что-нибудь, нужную мысль.

- Думай о доме, - голос Кормака звучал четко, он крепче взял Блисс за руки. - Думай о городах, в которых побывала. Думай о книгах и серебряных колокольчиках. Думай о том, что точно поможет отвлечься!

Блисс старалась зацепиться за образы, следуемые после слов Кормака.
Франция. Солнечный свет, море зелёной травы. Дедушкино кресло рядом с камином. Нью-Йорк. Утренняя жара, спасающий ночной холод и всегда множество света и огней. Барселона. Солёное море, паэлья в маленьких ресторанчиках, магазины винтажной одежды. Лондон. Запах пыли после дождя, насыщенное свинцовые облака, вечное серое небо. Лондонское серое небо. Глаза под стать его цвету. Белые волосы и сильные, вечно подхватывающие её руки. Драко Малфой.

Через три минуты головная боль полностью прошла.

- Что, чёрт подери, это было? - потрясенно спросил Кормак.

- Магия, - просто ответила Блисс. - Я думаю, что это магия.

- И что ты собираешься делать? - помолчав, спросил Кормак.

- Постараюсь не пускать всё на самотёк, - не веря, что говорит это, произнесла Блисс.

Блисс посмотрела на часы и в ужасе застонала.

- Кормак, бежим. Мы очень сильно опаздываем.


Маленькая девочка с тайной


Видимо, настроение Блисс и Кормака как-то передалось Рафферти, потому что о причине их задержки в книжном магазине он спросил только один раз. А когда не дождался внятного ответа, настаивать не стал. Они шли молча, думая о чём-то своём и Блисс, иногда чувствуя слишком сильную безысходность, иногда старалась дотронуться до Рафферти кончиком пальца или плечом.
Но он ответных действий не проявлял.

- Вот вы где! - едва ли не заорал Филипп, когда увидел свою дочь и её компаньонов. - У нас осталось не больше пятнадцати минут! Проходы нас ждать не будут, лучше поторопитесь. А тебе, птичка, ещё надо поговорить с мамой.

- Нет, - взмолилась Блисс. - Мы оба знаем, о чём она хочет поговорить. Папа, пожалуйста, спаси меня. Отправь на луну или под землю, но только дай избежать мне этого разговора.

- Извини, милая, - голос Филиппа звучал категорично. - Я могу управлять десятком яхт в порту и сотней подчинёнными на них, я могу заключить любую нужную мне сделку, могу сбить цену на крупные поставки товара в полтора раза, но ничего я никогда не смогу сделать, это перечить своей жене, которая основательно вбила что-то себе в голову.

- Ты вообще не можешь перечить женщинам, - мстительно добавила Блисс.

- Зато как закаляется мой характер! - жизнерадостно воскликнул Филипп. - После длительного общения с вами, прекрасной половиной моего семейства, уговоры на снижения цен и сделки проходят в три раза меньшей кровью!

- Почему ты говоришь обо мне во множественном числе? - насторожилась Блисс.

- Потому что вторая половина прекрасного семейства стоит за твоей спиной, - иронично произнесла Розалинда.

- Да? - удивилась Блисс, оборачиваясь. - О, ты права. Уилл действительно здесь.

- Давайте последуем действиям мистера МакЛаггена и мистера Рафферти, - обречённо вздохнул Уилл. Видит Бог, с этой семьёй он на старости лет точно заработает что-то неизлечимое.

Блисс снова обернулась. Действительно, Кормак и Рафферти скрылись за стеной. С её книгами, не сказав ни слова. Причину такого поведения Кормака она понимала. Хватит с него сумасшедшей девочки в своей жизни. Но что случилось с Рафферти, который даже не знал, что происходит? Или она надоела ему просто так, по умолчанию? Они с ним были похожи, поэтому она не удивилась бы такому развитию событий, когда мгновение назад человек тебе интересен настолько, что ты готов следовать за ним даже в ад, в уже в следующий момент тебе его и видеть не хочется. Если это так, она не будет навязываться, и говорить тоже с ним не будет.

- Я первая, - сказала Блисс. - И, мама, если я убьюсь на этих спицах, пытаясь разбежаться, то вина целиком и полностью лежит на тебе.

Блисс покрепче ухватилась за чемодан и зажмурив глаза, побежала вперёд. На секунду ей стало страшно, что она и вправду врежется, но секунда прошла, и через неё препятствие уже было пройдено. Осталась только она и платформа 9 и 3/4.

На секунду Блисс показалось, что она попала в рай. Ошеломленная, она держалась за шляпу, пытаясь восстановить равновесие, и не задохнуться от красоты зрелища. Казалось, что все звуки отключили. Была только она, ярко-красный паровоз, выпускающий клубы дыма, который смешался с туманом и солнцем, застрявшем в этом белом мареве, словно в паутине.

- За вами тянется солнечный свет, леди, - насмешливо сказал знакомый голос и тут же все звуки, словно по команде, вернулись.

Послышался смех людей, мяуканье кошек, прощания, тёплые слова и заверения о том, что всё будет хорошо. И среди всех этих тёплых звуков и какого-то эфемерного спокойствия, прорезался этого голос. «За вами тянется солнечный свет, леди». Блисс казалось, что только Малфой может говорить о солнце с ледяной насмешкой. Она обернулась на каблуках, всё ещё держась за шляпу. Кажется, сегодня только она является самым надёжным, что у неё было.

Странно. Она думала, что увидев Малфоя, почувствует вину или стыд за их последний разговор. Или злость на его последние слова. Или снова то неприятное чувство, которое последовало после этих слов. Но чего она не ожидала совсем, так этого то, что сердце ёкнет где-то в груди и забьётся тревожно.

- Нужно же кому-то прогнать дождь, что идёт здесь всё время, - ответила Блисс. - Или ты сможешь сделать это сам?

- С чего такие предположения?

- Потому что мне кажется, что вечная серая погода Лондона твоих рук дела.

- Я не настолько стар, чтобы говорить о вечности, - усмехнулся Малфой. - Ты качаешься.

- Надо же, - удивилась Блисс. - На этот раз не я сморозила глупость. И кто там говорил о причинно-следственной...

Договорить она не успела, потому что поняла, что имел в виду Малфой. Наверное, её ноги так устали, что она уже просто не чувствовала, как пусть и слегка, но всё же раскачивается из стороны в сторону на тонких каблуках. Она попыталась вернуть равновесие, и ей это удалось бы, если бы каблук не попал в маленький камешек на асфальте.

Секунда - и она уже в паре шагов от того, чтобы повстречаться лицом с асфальтом. Вторая секунда - и её подхватывает пара сильных рук и в два счета ставит на ноги.

- Серьёзно? - страдальчески произнёс Малфой. - И так будут начинаться все наши встречи?

- Надеюсь, что нет, - глаза Блисс расширилась от ужаса. - Потому что в какой-то момент ты просто не успеешь подбежать, и я что-нибудь себе сломаю.

- Ты действительно настолько не уверена во мне?

Голос Малфоя всё ещё звучит насмешливо, но взгляд стал серьёзным. Действительно серьёзным, без примесей чего-либо. На памяти Блисс этот раз был первый, когда Малфой смотрел на неё вот так, без тени снисходительности.
Наверное, она могла бы отыграться за все те разы, что Малфой был груб с ней, в конце концов, просто могла отшутиться. Но Блисс сказала то, что вызвали в ней слова Малфоя.

- Я даже не уверена в себе, - глядя в сторону, сказала Блисс. - Я не знаю, что сделаю в следующий момент, не знаю, что я буду чувствовать, не знаю, какие эмоции испытаю, если меня обидят или разозлят. Я не знаю, что преподнесу сама себе. Что и говорить о других.

- Ты когда-нибудь пробовала быть не такой честной? - спросил Малфой.

- Нет, - призналась Блисс. - Я знаю, что это выглядит странно. По крайней мере, догадываюсь.

- Более чем странно, - серьёзно сказал Малфой. - Никогда не стоит быть такой честной, какой ты являешься сейчас. У других может создаться впечатление, что ты скрываешь что-то похуже мелких секретов и утаивания личного мнения.

- И ты тоже так считаешь? Что у меня есть секрет?

- Иногда я действительно так считаю, - кивнул Малфой. - Что ты просто маленькая девочка с тайной.

«Наверное, так и есть, - тоскливо подумала Блисс. - Маленькая девочка с тайной, которая сама этой тайны не знает».

- Извини, - сказала Блисс. - Мне нужно найти родителей. Сегодня меня ждёт ещё один серьёзный разговор.

- И как они тебе? Эти серьёзные разговоры?

- С учётом того, что для меня это в новинку? Знаешь, пока что очень даже неплохо.

Блисс хотелось сказать что-нибудь ещё. «Увидимся». «До встречи». «Буду ждать следующего разговора». Но всё, что она сделала, это просто подняла ладонь и ушла искать своих родных. Такие фразы явно не для их ситуации.

- Нет, - сказала Блисс, как только Розалинда оказалась в её поле зрения. - Я готова делать всё, что угодно. Убирать дом, исправно выполнять домашнее задание, не прогуливать школу. Что ещё в таких случаях говорят нормальные подростки?

- Но ты не нормальный подросток, Блисс, - сказала Розалинда и осеклась. - Необычный - вот более подходящее слово.

- Комплименты я от тебя, конечно, слышу очень редко, но сегодняшние твои высказывания - просто апофеоз наших отношений, - иронично ответила Блисс.

- Не заговаривай мне зубы, - покачала головой Розалинда. - Не поможет. Организация Бала Двенадцати Сотен Весны - целиком и полностью на тебе.

Блисс едва не сдержалась, что не прицокнуть языком от досады. А сейчас лучше не делать что-то из того, что может не понравится Розалинде.

Всё это сегодня, элегантный плащ, шерстяное платье, каблуки, почти примерное поведение было лишь для того, чтобы задобрить Розалинду, показать, что Блисс может быть такой, какой её хочет видеть мать. Видимо, план нужно было поменять в корне, и показать все свои отрицательные качества. Но вряд ли даже тогда её обожаемая матушка сняла с неё груз ответственности.

Бал Двенадцати Сотен Весны, мероприятие, приводящееся с февраля на март, устраивается семьёй Бёрхард с 1725 года и каждый год, что он проводился, становился едва ли не самым пышным и дорогим балом в сравнении со всеми предыдущими, устраиваемыми кем бы то ни было.

У Бала Двенадцати Сотен Весны не было одной точной даты, потому что устраивали его только в совершеннолетие наследницы семьи.

Об этом бале знали практически все знатные семьи, знали и с нетерпением ждали его. Им было известно всё, кроме одного - Бал должна устраивать именно совершеннолетняя наследница.

Кажется, Блисс уже с четырнадцати лет пыталась преподнести матери одну простую мысль - Она не Бёрхард, а Бромлей. Так же, как и Розалинда. Но даже Филипп, который всегда старался быть на стороне своей дочери, здесь был бессилен. И, что самое обидное, даже поддерживал Розалинду.

- Мама, - Блисс произнесла это сладким голосом и попыталась добавить влажности в глаза. - Давай я буду хорошей девочкой в школе. И не буду влезать в неприятности. А в замен ты тоже будешь такой же хорошей и устроишь Бал за меня. У тебя получится гораздо, гораздо лучше, потому что только ты можешь сделать что-то настолько идеально.

- Ох, милая, - покачала головой Розалинда. - Я бы действительно, действительно на это повелась. Если бы с точностью не знала, что все эти приёмы просто передались тебе по моим генам.

- И давайте посмотрим правде в глаза, - сказал Филипп, подходя и обнимая жену и дочь. - Вы никогда не были хорошими девочками. Иначе моя жизнь была бы просто идеальной.

- За такие слова мама стукнет тебя своей сумочкой, когда отъедет поезд, - с мстительной радостью оповестила отца Блисс.

- Хотела бы я сказать, что она ошибается, - кивнула Розалинда.

Такие разговоры Блисс нравились гораздо больше. Смешные, абсурдные и такие родные. Гораздо лучше, чем пугающий разговор с Кормаком. Или с Малфоем, от которого сердце начинает выделывать странные кульбиты.

Поезд должен был отъехать примерно через пять минут, но Филипп сказал, что им пора. Его встреча была запланирована ровно в одиннадцать, и аппарировать нужно было немедля. У Розалинды в это же время был приём, а Уилла Филипп отправил по какому-то своему поручению.

- Мантии уже в твоём чемодане, - сказала Розалинда, когда они с Филиппом уже стояли рядом с одним из проходов в магический мир. - И не расстраивайся, я стукну его сумочкой даже раньше, чем ты рассчитывала.

Блисс улыбнулась и помахала своим родителям, но те даже не заметили этого, скрывшись в проходе.

- И что это было?

- У моей мамы проснулось чувство юмора. Зрелище странное, но довольно приятное.

- Помочь с чемоданом?

- Было бы неплохо.

Рафферти помог затащить чемодан Блисс в поезд, а потом взял её за руку и едва не оторвал от земли, затаскивая в поезд.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

- Ты злишься на меня за что-то?

- Что? - растерялся Рафферти. - С чего ты взяла?

- Ты не дождался меня и Кормаком, - ответила Блисс. - Убежал с моими книгами. Ещё немного, и я бы подумала, что мне преподнесет их кто-то от твоего имени.

- О, - Рафферти немного стушевался. - Нет, дело не в этом... понимаешь, у меня не самые сильные руки, и крайне чувствительные глаза. Хотел быстрее добраться до поезда и избавиться от ноши.

Блисс едва не хлопнула себя по лбу. На протяжении последних двух недель она только и делала, что подозревала что-то плохое.

И откуда в ней такое взялось?


***

- Кто мне напомнит имя новой пассии Рафферти?

Малфой вовремя успел подавить раздраженный вздох. Даже такая мелочная эмоция, как раздражение, не стоит Бланш Кингзман. Вряд ли даже самую обыкновенное чувство или же кроху внимания стоило на неё тратить.
Странная не в самом приятном смысле этого слова, шумная, вечно старающаяся придать своей персоне как можно больше важности. Ей не нужно было даже давать повода для сплетен - кажется, что она могла взять её из неоткуда, даже ни разу не видев человека, о котором говорит.
Что это было - потребность просто говорить или же говорить именно гадости Малфой понять не мог.

- Блисс. Блисс Бромлей, - сладким голосом ответила Пэнси. Малфой улыбнулся уголком губ, смотря на нервное движение Бланш. Даже она понимала, что до такого тона Пэнси доводить лучше не стоит. - Я говорила тебе об этом, когда мы покупали мантии. Я вскользь упомянула о ней, когда мы садились в поезд. Надеюсь, это был последний раз, когда твоя память так тебя подвела. Иначе тебе впору начать её краткости.

«О краткости твоего ума в целом» явственно говорил взгляд Пэнси.

Бланш нервно откашлялась, пытаясь придать голосу уверенности:

- Значит, Блисс. Может, про имя ты мне и говорила, но про её внешность точно ничего. Так что, девчонка соответствует своему имени? Если да, то я понимаю Рафферти. Он обожает всё, что связано с блаженством.*

Малфой дотронулся до переносицы, пытаясь успокоиться. Навязчивый, приторный голос Бланш мог вывести из себя святого. Что и говорить про него, человека, который не самым лучшим образом реагировал на узкомыслие окружающих.

- Сама у него и спросишь, - ответил Блейз, дремавший на плече Астории. - Или у неё, могу предположить.

Бланш непонимающе захлопала глазами.

- Его чемодан тут, гениальная ты девочка, - сухо объяснила Пэнси. - А он, не отпускающий от себя Бромлей даже на шаг, точно приведёт её с собой.

- Отлично, - тряхнула волосами Бланш. - Можно будет посмотреть на них и определить, сколько этот фарс продлится между ними.

Малфой надавил пальцами на переносицу. Пожалуй, именно это была самая раздражающая черта Бланш. Она свято верила, что действительно разбирается в отношениях.

- А вы? - спросила Бланш, с интересом смотря на сокурсников. - Вы же видели их. Да, сейчас он её на шаг не отпускает, но это же Рафферти. Мы все знаем Рафферти. Вы сами как думаете, у него это надолго?

- Надолго, - машинально ответил Малфой.

Все, сидевшие в купе, удивлённо уставились на Малфоя.

- По сравнению с тобой, Бланш, очень надолго. Напомни, сколько у Рафферти хватило сил терпеть твоё общество? Кажется, пять дней. Самая короткая его связь. После этого любое его увлечение покажется вечностью.

Даже вспыхнувшая и уязвленная Бланш представляла собой крайне неприятное зрелище. Но, по крайней мере, он сумел выкрутиться, и все присутствующие снова перестали обращать внимание на его действия.
Малфой и сам не понимал, какого чёрта сказал так. И то, о чём он думал на момент произношения этого слова, лучше забыть, искоренить из памяти. Просто странная, побочная мысль. Не более.

К счастью, дверь купе открылась, отвлекая Малфоя от мыслей. Сначала показался чемодан, а потом уже Рафферти с Блисс. Пока Рафферти пытался устроить её чемодан, Блисс неслышно юркнула в свободное место рядом с окном. Со стороны казалось, что девушка хочет сделаться меньше, чтобы полностью забиться в этот угол. На ней всё ещё была та мужская шляпа, а своё пальто она так и не расстегнула. Казалось, что сюда она перенеслась посредством неудачной аппарации и сейчас только и ждёт того момента, чтобы снова оказаться там, где хочет быть.

Интересно, где это место, место, в котором бы хотела быть Блисс Бромлей? Её Салон-де-Прованс? Испания, о которой за одним из ужинов говорил её отец? Шармбатон, место, где она проучилась столько лет? На ум приходили лишь места, где солнца было больше, чем существования всего.

В своей задумчивости Малфой не заметил, что постепенно завязался разговор. Хотя, разговором это было можно назвать с большой натяжкой. Бланш оккупировала Блисс вопросами, явно стараясь смутить. Блисс же отвечала спокойно, и информации давала ровно столько, сколько сама считала нужным. Пэнси, по мере появления слишком наглых вопросов, несколькими колкими словами сбивала спесь с Бланш, но минуты на две, не больше.

- Ты скучаешь по Франции? - в конце концов перебила Бланш Пэнси.

Малфой не смог понять её поведения, Пэнси редко кому приходила на помощь.

- Я была бы счастлива, если смогла ответить отрицательно, - сказала Блисс, тоскливо глядя в окно.

Такой же взгляд у неё был когда Малфой сказал ей, что она девочка с тайнами. Ещё совсем свежие воспоминания о разговоре нахлынули с новой силой.

Как же выглядела она тогда. В молочной дымке от тумана и клубов дыма поезда, держащаяся за свою шляпу и смотревшая с таким восторгом на самое обыкновенное место. Малфой не знал, что ему хотелось сказать ей в тот момент. С одной стороны, уколоть или задеть, просто чтобы посмотреть, как этот восторг исчезает с её смазливого личика. Другая его сторона тогда сказала «За вами тянется солнечный свет, леди». Впрочем, сказано это было с явной насмешкой. И, конечно же, Бромлей была бы не Бромлей, если бы едва не свалилась лицом об пол.

Малфой вспомнил испуг в её глазах и едва промелькнувшую благодарность, когда она поняла, что её неуклюжесть в очередной раз была предотвращена. Для Малфоя было удивительным и то, что и в их разговоре так же была предотвращена присущая им абсурдность. Всё было очень спокойно, что ли. Как та солнечная дымка, что окутывала эту смешную Блисс Бромлей. Малфой поймал себя на мысли, что думает о ней подобным образом уже второй раз.

Смешная, не девушка даже, девочка, у которой скелетов в шкафу столько же, сколько у Волан-де-Морта приспешников. Интересно, что же это за скелеты? Что все они, по сути, знают о ней?

- Согласна, погода у нас немного меланхоличная, - сказала Пэнси, проследив за взглядом Блисс.- Но и она не держится вечно. Весной солнце светит так часто, что совсем скоро надоедает.

- Во Франции солнце светит круглый год, - спокойно возразила Блисс. - И я не помню, чтобы оно мне надоедало.

Ответ Пэнси остановил ураган в виде блондинки-пятикурсницы, ворвавшейся в купе. Малфой силился вспомнить её имя, но не мог. Знал только, что малолетка находится под вечным обожанием и покровительством Рафферти, кажется, с того самого момента, как он перевёлся в Хогвартс.

- Je m'inquiète pour toi, espèce d'idiot! Перед отъездом ты буквально душу из меня вынул стенаниями о том, что умрёшь в этом доме! И что? Pas une seule lettre! Ни одного! Мог бы черкнуть пару словечек, знаешь, потому что, хочу тебе напомнить, именно ты просил меня заказать гроб сразу же, как только сядешь в карету. Сегодня я даже думала, что зря его не заказала, потому новостей от тебя было столько же, сколько ничего!

Малфой сжал зубы, думая о том, какое унижение сейчас испытала Блисс, слушая всё это. Нет, его вовсе не заботил внутренний мир девчонки, но если бы, например, на Пэнси навалилось столько же, сколько на неё, он бы постарался быть осмотрительнее в своих словах.

Один взгляд на Бромлей заставил сердце Малфоя пропустить удар.

Она улыбалась. И сейчас, смотря на то, как Блисс смотрит на пятикурсницу и сияет своей улыбкой, он разрывался между двумя мнениями: такие улыбки нужно или запретить законом или сделать так, чтобы она не сходила с её лица вовсе. Как можно в одну улыбку вместить целое солнце, Малфой не представлял.

- Pourquoi ne vous mettez toujours au français?

Судя по удивлённому взгляду пятикурсницы, до этого момента она не замечала никого, кроме Рафферти.

- Est-ce? Je n'ai pas remarqué. Les trois mois que j'ai passé avec sa tante à Paris. Langue française - une telle chose collant. - Plus que tout!

- Vous êtes d'accord? Mes amis disent que se réjouir deux fois quand aller une fois de plus dans la langue maternelle. Je ne comprends pas. Français ...

- Insanely belle langue!

- O Dieu, qui êtes-vous, belle inconnue?

- C'est la raison pour laquelle vous avez dû commander un cercueil Rafferty.

Пятикурсница пораженно открыла рот, но Блисс уже перешла на английский:

- Я не хотела тебя смутить или ещё что-то! Наоборот! Просто, я очень обрадовалась, что снова говорю на своём языке, вот и не думала, что именно говорю. По правде говоря, я вообще очень редко делаю это. Думаю о том, какие слова вылетают из моего рта.

- Кэтрин, когда-нибудь я кремирую тебя, - простонал Рафферти, закрывая лицо руками. - Живьём.

Кэтрин. Кэтрин Маррей, вспомнил Малфой. Любимая племянница знаменитого Киллиана Маррея, который в своих многочисленных интервью только и делает, что и говорит о ней.

- Кремируешь меня? - возмутилась Кэтрин. - Это я кремирую тебя, причём немедля! Теперь я понимаю, почему ты не писал мне. Она же просто чудо, да ещё и француженка. Но можно было и со мной поделиться.

- Меня пугает твой выбор слов, - язвительно поделился Рафферти. - К тому же, Блисс нас прекрасно слышит.

- У тебя глаза, как у оленёнка, - с восторгом сказала Блисс, рассматривая Кэтрин. - Теперь я понимаю, почему ты говорил о ней с такой нежностью. Она невероятная.

- Девушки, предлагаю альтернативу, - примирительно сказал Рафферти. - Остаток пути вы восхищаетесь друг другом, пеняя меня, на чём свет стоит, а потом прощаете. И я становлюсь счастливейшим человеком на свете.

- Первая часть плана просто чудесная, - доверительно ответила Кэтрин. - А над второй я очень тщательно подумаю.

Всё оставшееся время до Хогвартса Малфой не мог насмотреться на разительную перемену. Спокойная, отстранённая Бромлей всё время улыбалась, засыпала Кэтрин вопросами и с не меньшей радостью отвечала на них же. Ничего интересного он из них не узнал, но это уже было что-то.
Совсем скоро в разговор втянулись Астория и Пэнси, и Блисс с явным удовольствием говорила и с ними, временами переходя на французский. Да, подумал Малфой, Бромлей нужно говорить только на этом языке.

- Волнуешься? - спросила Кэтрин, внимательно глядя на Блисс. - С распределением?

- Папа сказал, что ещё никто не оставался не доволен выбором шляпы, - задумчиво ответила Блисс. - Но всё равно, от волнения это мало помогает.

- Постарайся не волноваться, - мягко улыбнулась Кэтрин. - Твой папа прав, и волнение того не стоит. Ты попадешь именно туда, куда лежит твоё сердце.

- Я всё ещё надеюсь, что её сердце лежит ко мне, - ворчливо сказал Рафферти. - А значит, и к Слизерину.

Несколько секунд Кэтрин и Рафферти внимательно смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Между ними явно происходило бессловесная борьба, о причине и смысле которой знали лишь эти двое.
Малфой поймал себя на мысли, что Рафферти говорит об этом не всерьёз. Он был странным, очень редко кого подпускал к себе, и временами казалось, что ему не место в Слизерине. Но иногда, на мгновения, в нём проскальзывало что-то. Еле заметное, в повадках, взгляде, но оно было. Надменность, пренебрежение, холодность и что-то, чего нельзя было понять. Не смотря на то, как он вёл себя с теми, кто был ему дорог, шляпа не ошиблась с его факультетом.

А Блисс? Если у Рафферти была лишь видимость, что ему нечего было делать на Слизерине, то Блисс было просто нечего делать на Слизерине.

Распределение было по определению достаточно скучной и нудной вещью, если, конечно, не касалось самого тебя. Но с момента распределения Малфоя минуло уже семь лет, и, может быть, именно поэтому сегодня оно казалось особенно нудным и особенно скучным.

- У старика что, физическая потребность в возвышенных и пафосных речах? - в какой-то момент не выдержал Малфой. - Неужели так сложно начать побыстрее, особенно если есть люди, которые волнуются.

Пэнси удивлённо посмотрела на Малфоя:

- Мне кажется, за семь лет обучения ты должен был привыкнуть к этому. И с каких пор тебя волнуют, какие чувства испытывают первокурсники? О...

Малфой знал, что сейчас Пэнси проследила за его взглядом. И, конечно же, увидела Бромлей. Бромлей, которая пыталась делать вид, что не волнуется, а от того выглядящая ещё смешнее, чем обычно. Всё время поправляла выбивающуюся прядь волос и теребила кольцо, которое Малфой замечал на ней ещё во время пребывания в её поместье. Причём теребила так, будто хотела оторвать себе палец.

- У неё такой вид, будто она сейчас хлопнется в обморок, - оценила Пэнси. - Но не надо слишком за неё волноваться, для инфарктов в её возрасте ещё слишком рано.

- Почему она такая бледная? - прищурился Рафферти. - Она волновалась, но не настолько.

- Мне кажется, что она боится попасть не туда, куда хочет, - заметила Астория. - Судя по всему, она определилась.

Малфой поднял брови:

- Не хочешь разъяснить?

- Она глаз оторвать не может от рубинов в часах Гриффиндора. - перебила открывшую рот Асторию Бланш. - Наверное, всё же девочка не такая простушка, как кажется на первый взгляд.

- Замолчи, Бланш, - отрезала Пэнси. - И смотри.

- В завершение хочу сказать, что Хогвартс всегда с любовью принимал своих учеников, а впоследствии становился им домом, - начал Дамблдор. - И не важно, в каком возрасте они к нам попадают, не важно, сколько проводят времени в этих стенах. Хогвартс так или иначе становится домом всем нам. Блисс Бромлей, надеюсь, совсем скоро вы поймёте правдивость моих слов. Подойдите, пожалуйста, распределяющая шляпа вас ждёт.

- Может, мне подойти к ней, - Рафферти был переполнен волнением.

И не только Рафферти, заметил Малфой, отметив мельтешение в стороне стола Гриффиндора. Кормака явно раздирали противоречные чувства, потому что в его взгляде бесспорно присутствовала лёгкая злость. Интересно, что сделала Бромлей, что он на неё волком смотрит? Наступила ему на ногу?

- Сиди на месте, - припечатала Пэнси. - Не хватало ещё, чтобы она чувствовала ещё большую неловкость, чем сейчас.

Малфой не понимал, что в этой девчонке было такого, что все старались думать о её чувствах. Обычная, странная, скользкая даже. О ней не было известно ровным счетом ничего, и для Малфоя оставалось загадкой, как можно было симпатизировать тому, о ком ровным счетом ничего не знаешь.

Свои проскальзывающие хорошие мысли о Бромлей он старался благополучно похоронить.

***

Сейчас Блисс было страшно, как никогда в своей жизни. Её отец был прав, Альбус Дамблдор действительно питал слабость к долгим речам, большинство фраз из которых были доступны только его пониманию. Но Блисс слушала его с удовольствием, ровно до тех пор, пока не отвлеклась на красноватую вспышку.

То были большие песочные часы, наполненные камнями, символизирующие свой факультет. У Гриффиндора были рубины и, к несчастью, новая вспышка боли последовала практически моментально.

Голова закружилась, а перед глазами заплясали яркие красные пятна. В отчаянии Блисс попыталась просто очистить разум и не думать вовсе, как неожиданно, среди рубиновых вспышек отчетливо прорисовался золотистый всполох. Он промелькнул всего на мгновение, а потом исчез.

В конце Блисс просто сосредоточилась на своём янтарном кольце, и раскручивая его на пальце из стороны в сторону, она отвлекала себя, а тем самым и ноющую боль.

Когда Дамблдор произнёс свою речь, направленную на неё, боль прекратилась вовсе. Её место заняло жгучее смущение и неприятное чувство того, что взгляды всего Хогвартса направлены непосредственно на неё.

- Подойдите, пожалуйста, распределяющая шляпа вас ждёт.

На непослушных ногах Блисс дошла до стула и почувствовала, как на голову медленно водрузили распределяющую Шляпу.

- Иронично, не правда ли?

- Что вы имеете в виду? - тихо подумала Блисс.

- Иногда я действительно думаю над тем, что в Хогвартс не иначе, как с серьёзной проблемой, люди просто не могут попасть физически. Впрочем, оставим это. Вопреки моей достаточно размеренной и скучной жизни, я лучше придумаю очередную песню, чем буду углубляться в личные переживания кого-либо. Так, так, что же вы за экземпляр? Достаточно неординарный, как и каждый ученик, попадающийся на моём пути. Я вижу в вашей голове целые миры, выдуманные миры, миры, что рождаются на бумаге, а позже идут в массы. Я вижу необычайную находчивость и умение выпутываться из самых щекотливых ситуаций. Я вижу доброту и честность. Но вместе с тем я вижу вашу явную ненадежность. Печально осознавать, что именно более всего ненадёжные люди делают другие жизни более яркими. Я кристально чисто вижу ваш путь, и никаких заблуждений на ваш счет у меня не возникает. Когтевран!

Последнее слово услышал весь зал, и стол Когтеврана взорвался громкими аплодисментами.

(Обманчиво-спокойно) Ты обожгла меня


- Может быть, кипельно-белый?

- Слишком просто.

- Тогда тёмно-коричневый?

- Будет выглядеть как бумага, на которую пролили кофе.

- Светло-коричневый?

- Бумага, на которую пролили чай.

- А если светло-голубой?

- Гости не поймут.

Блисс уронила голову на руки, показывая, что сдаётся. Видит вселенная, лучше бы она обратилась за помощью к Кэтрин. Но Кэтрин, как и сама Блисс, выбрала бы первое, что попалось под руку. А Блисс, хоть и позволяла себе поныть по поводу того, что Бал Двенадцати Сотен Весны никому не нужен, да и вообще, является сущим наказанием, всё же не могла так сильно подвести мать. И отца, который в своём последнем письме выражал крайнюю радость по поводу того, что она занялась этим балом.

С момента её прибытия в Хогвартс прошёл месяц и временами Блисс казалось, что если она не является самым счастливым человеком на этой планете, то просто счастливой уж точно.
Её способности касательно предметов и успеваемости, не продемонстрировали ровным счётом ничего нового.

За месяц она с лёгкостью выбилась в ряды лучших по астрологии, а профессор Синистра стала её любимым преподавателем, успела пожалеть, что в очередной раз выбрала заклинания основным предметом (она вспомнила, как профессор Флитвик в сердцах ей заявил, что по сравнению с ней мистер Симус Финниган является едва ли примером для подражения в области заклинаний).

На зельях она чувствовала себя в высшей степени странно, потому что ей казалось, что профессор Слизнорт незаслуженно повышает ей оценки. Как оказалось позже, Слизнорт не может обращаться иначе с кем-то, кто, по его мнению, имеет в будущем самые занимательные перспективы (Если читать между строк - заманчивые перспективы, которые им обязательно устроят богатые родители).

Резкий контраст с зельевареньем составляла Защита от Тёмных Искуств. Смешно, но Блисс была готова терпеть всю мрачность, критичность и злые насмешки профессора Снейпа. Всё, что угодно, лишь бы он оценивал её знания ровно настолько, насколько они в ней присутствовали.
А если кто-то на свете и умел показать человеку, насколько его знания далеки от совершенства, то это был именно Северус Снейп.

Если судить в целом об учебё, то Блисс с уверенностью могла сказать, что ничего не изменилось. Чаще всего в её оценках преобладало «выше ожидаемого», и Блисс не собиралась прыгать выше этой планки, хотя и делала всё для того, чтобы не упасть ниже.

- Тебе нравится ощущение того, что в тебе живёт что-то инородное, нежели ты сама? - внезапно спросила Блисс.

Пэнси подняла глаза от таблицы с расцветкой пригласительной бумаги и удивлённо посмотрела на Блисс:

- Я не совсем тебя понимаю. По правде говоря, я не понимаю тебя большую часть времени, и даже не уверена, что Рафферти до конца тебя раскусил.

- Не была бы уверена насчёт Рафферти. Иногда мне кажется, будто он знает меня лучше, чем я сама, - усмехнулась Блисс. - Но я говорю о магии. У тебя никогда не было ощущения... не знаю. Того, что магия вытесняет часть тебя самой, завладевает чем-то, что принадлежит только тебе? Частью твоего тела, частью сознания.


Взгляд Пэнси выражал высшее удивление:

- Это было бы очень странно, воспринимать магию отдельно от себя. Я даже подумать не могу о том, чтобы воспринимать её отдельно. У тебя есть с этим проблемы?

- Да, - ответила Блисс, задумавшись. - Или нет. Скорее всего, нет.

- С тобой иногда бывает так сложно, - заметила Пэнси.

- Поверь мне - я знаю об этом, как никто другой.

Блисс не знала, как она смогла начать общаться с Пэнси. Вернее будет сказать, что понятно, почему она общалась с Пэнси. Она бы самодостаточной, имела касаемо всего личное мнение, и, наверное, ад покрылся бы льдом скорее, чем Пэнси Паркинсон позволила бы выслушать от кого-то даже намёк на оскорбление. Она могла видеть в человеке всего его слабости, мелочи, за которые ему было нестерпимо стыдно и неловко. Она беззастенчиво пользовалась своим умением видеть самое постыдное в любом человеке, чем заслужила себе репутацию девушки, о которой не стоит говорить даже плохого слова. Себе дороже.
Последние качества никогда не нравились Блисс в Пэнси, но и Пэнси однажды успела открыто сказать Блисс, что, видимо, за её образом милой солнечной девочки скрывается что-то по настоящему гадкое. Блисс тогда просто заступилась за Полумну Лавгуд, случайно сказавшую Пэнси незначительное замечание. Полумна, наверное, даже сказала это просто машинально, не задумываясь.

В итоге обе девушки наговорили друг другу слишком много правды и личного мнения. Блисс думала, что в конечном итоге именно это качество заставило их иногда обращаться за помощью друг к дружке. Они просто говорили слишком много правды, пусть и преподносили её по-разному.

Первого декабря Блисс должна была разослать приглашения всем гостям, список которых предусмотрительно выслала ей Розалинда. Блисс хотела было пронумеровать его вручную, но на пятидесятом счете просто прибегла к заклинаю подсчета и даже через час смирилась с тем, что гостей будет чуть более полтысячи. Живя с Розалиндой всю свою сознательную жизнь, можно было привыкнуть и не к такому.

- Что у тебя с Кормаком? - видимо, Пэнси решила взять пример с Блисс, задавая странные вопросы.

- Любовь? - предположила Блисс.

- Ты это у меня спрашиваешь?!

- Не я здесь задаю глупые вопросы! Как может быть то, чего нет в принципе?

- Хорошо, тогда я задаю вопросы более конкретно, а ты не менее конкретно отвечаешь. Что у тебя с Кормаком? Почему он смотрит на тебя волком?

- Он вообще на меня не смотрит, - Блисс надеялась, что в её голосе не прозвучали грустные нотки.

- Издеваешься? - подняла бровь Пэнси. - Он смотрит на тебя всё время. То тоскливо, как будто выть собирается, то так, как будто убить хочет. Ощущение, будто он хочет поговорить, но не может сделать этого.


- Я тоже хочу поговорить с ним, - машинально призналась Блисс.

- Тогда что произошло? - начала терять терпение Пэнси.

- У нас случился один инцидент, - поколебавшись, ответила Блисс. - Не могу сказать какой, но то, что случилось, поменяло его отношение ко мне. Если честно, я сама толком не понимаю, за что он сердится. Но и мириться он со мной не желает, потому что те два раза, что я пыталась его выловить, он просто сбегал.

- Два раза? - притворно изумилась Пэнси. - За месяц ты пыталась поговорить с ним целых два раза? Да что ты за эгоистка такая, Бромлей? Думаешь, что личина солнечной девочки даёт тебе право вести себя так?

- Пэнси, я не хочу ссорится, - жестко отрезала Блисс. - Правда, не хочу. В конце концов, это приведёт к тому, что я стану ещё и не вежливой, а меня уже и так достаточно обвинили во всех смертных грехах. И ты можешь быть спокойна. С Кормаком у меня отношения были такими же, как и с Рафферти. Необременительными, тёплыми и лёгкими. У тебя бывает такое, что тебе просто нравится проводить время с человеком противоположного пола, и не потому, что ты испытываешь к нему глубокие чувства? Ты просто хочешь быть с ним, потому что...

- Вам есть о чём поговорить, - задумчиво перебила Пэнси. - Вам нравится быть вместе, всегда есть темы для обсуждения и рядом вам очень уютно, как с братом или сестрой. А когда вы оказываетесь порознь друг от друга, то даже как-то и не вспоминаете.

- Да, - слегка удивлённо кивнула Блисс. - Именно так.

- И в то время вы совершенно завороженно смотрите на абсолютно других людей, - закончила Пэнси, кажется даже не слыша слова Блисс.

Блисс вспомнила взгляд Кормака, смотревшего на Пэнси. В нём не было той тоски или злости, как, если верить словам Пэнси, он смотрел на Блисс, но была странная завороженность, едва ли не страстная одержимость. Кормак рассматривал Пэнси так, что в какой-то момент это становилось попросту неприличным. Блисс помнила этот взгляд. Иногда ей казалось, что она сама смотрит так на такого неподходящего человека.

- Я не понимаю себя, - сказала Блисс после нескольких минут молчания. - Всегда было так, что если мне нравился человек, это происходило сразу же. А если нет, то я вовсе не обращала на него внимание. Так было с Рафферти, Кормаком, Кэтрин, с некоторыми другими людьми. Но то, что я чувствую сейчас по отношению к некоторым людям, так противоречиво.

- Тогда тебе стоит обратиться к Драко, - усмехнулась Пэнси.

- Что? Почему? - похолодела Блисс. Ей меньше всего хотелось бы, что Пэнси догадалась о чём-то.

- Вы похожи с ним в этом немного. Так мне кажется. Он всегда холоден, но иногда бывает, что у него что-то происходит с нервами, и он становится очень противоречивым. Я не знаю, как это объяснить Быть может именно поэтому вам следуют поговорить. Вы оба бываете слишком непонятными.

Пэнси встряхнула головой:

- Давай вернёмся к эскизам. Как насчет, ммм, этой бумаги? Здесь написано, что это красное дерево.

Красное дерево. Красная бумага. Красные камни. Слова отдались в висках легкой болью и Блисс сразу попыталась перейти к другому ассоциированному ряду.

Она не продвинулась ни на шаг в своей разгадке. Она подолгу стояла рядом с часами факультетов, смотря на рубины, пытаясь найти что-то среди красных вспышек, записывала свои сны, которые снова вернулись, но все они повторялись практически одинокого: золотистая пыль, белые нити на чёрном фоне, и одна и та же фраза.

«Всё сшито белыми нитями».

Записи не помогали, да и как могли они помочь, если всё, что ей снилось, было бессмысленно? А если и был в этом смысл, то она просто его не видела.

Единственный момент, когда бесконечная череда одинаковых моментов прояснилась, случился в библиотеке. В составе одного из зельев был толченый камень рубина и, дойдя до последнего слова, сознание пронзило такой вспышкой раскалённой добела боли, что Рафферти пришлось нести её, потерявшую сознание, в больничное крыло. Тогда она снова увидела золотистый всполох, который явно был чем-то материальным, но на этом всё и закончилось.

- Мне кажется, слишком кричаще, - с вымученной улыбкой ответила Блисс.

В дверь постучали, и Блисс с Пэнси недоумевающе переглянулись. Пэнси, как староста, имела отдельную комнату, поэтому никого ждать не могла в принципе.
Взмахнув палочкой, она открыла дверь.

- Дафна, - удивилась Пэнси. - Что-то случилось?

- Я сделала твой доклад по трансфигурации немного раньше, - пояснила она.

- О, - ответила Пэнси и, открыв ящик стола, достала из него свиток пергамента. - Я закончила твой доклад ещё вчера. Твой доклад, Блисс, будет готов дня через два.

- Всё хорошо, - ответила Блисс. - Мне самой примерно нужно столько же времени, чтобы доделать твой.

Блисс вполне устраивала та система, о которой ей рассказала Пэнси. Они делают доклады друг друга, если есть та область, в которой одна сильнее более, нежели другая. Когтевранцы, как узнала Блисс от Кэтрин, тоже прибегали к такой методике, но она не знала ни одного своего сокурсника, который разбирался бы в зельеваренье так же хорошо, как Пэнси. Которая, правда, максимум знала, как выглядит Большая Медведица и то, вряд ли бы она смогла показать её на небе.

- Чем вы занимаетесь? - спросила Дафна, внимательно смотря на эскизы. - Это для Двенадцати Сотен Весны?

- Да, - кивнула Пэнси. - Я предложила Блисс цвет красного дерева.

- Слишком кричаще, - отозвалась Дафна, продолжая внимательно глядеть на эскизы.

- Она ответила так же, - вздохнула Пэнси, посмотрев на Блисс. - Всё нормально? Ты побледнела.

- Я просто подумала над тем, как долго нам ещё придётся с этим возиться. Вопреки моему мнению, со вкусом у тебя явно так же, как и у меня, поэтому мы скорее умрем, чем придёт к единому выводу, - вымученно улыбнулась Блисс.

Дафна явно не слушала их препирательств, она просто несколько минут задумчиво листала эскизы, после чего отобрала один.

- Как насчёт этого. «Клубника со сливками». Название, правда, оставляет желать лучшего, но в этом цвете больше сливочного, чем розового. И он достаточно светлый, чтобы не задумываться над цветом букв и сделать их лаконично чёрными.

Пэнси подняла эскиз бумаги над головой, внимательно в него всмотревшись.

- Мне кажется, ты права. Это было бы идеально. Что скажешь?

Если и существовал кто-то, кто знал вкусы аристократов лучше Пэнси, то это, без сомнения, была только Дафна.

- Я согласна, - кивнула Блисс. - Как насчёт ленточки?

- Голубая, - уверенно ответила Дафна. - С одной стороны, есть небольшая отсылка к твоему факультету, с другой она просто означает безмятежность и спокойствие. Ты уже решила, от чьего имени будешь рассылать приглашения?

- От имени папы и мамы, разумеется. Так делали все совершеннолетние девушки нашей семьи, устраивая первый бал. Вряд ли кто-то захочет прийти на мероприятие, устроенное школьницей.

- А текст? У тебя уже есть готовый текст приглашения?

- Да, - ответила Блисс, доставая в несколько раз сложенный пергамент из кармана брюк. - Не уверена, что он хорош, потому что до этого я ни разу подобным не занималась.

Дафна бегло пробежалась взглядом по строчкам и, взяв перо со стола Пэнси, бегло исправила несколько деталей, после чего протянула Блисс.

- Прекрасно. Действительно прекрасно, - вымолвила Блисс

- Тогда, раз мы определились со всем, включая текст, я заказываю приглашения, - заключила Пэнси. - В каком количестве?

- Пятьсот семьдесят гостей, - поморщилась Блисс. - Пусть они начнут делать сейчас. Когда я определюсь с местом проведения, я вышлю фирме адрес.

У Пэнси ушло не более пятнадцати минут на оформление, после чего она открыла окно и сова, до этого сидевшая на подоконнике, взмылась ввысь.

- Отлично, - вздохнула Блисс. - Осталось приступить к самому сложному заданию. Найти подходящее место всего за пять месяцев.

- И лучше бы тебе сделать это как можно быстрее, - заметила Дафна. - С зимы на весну приёмы проводятся гораздо более чаще, чем в другие времена года.

- Может быть, у тебя есть что-то подходящее? - задала скорее риторический вопрос Блисс.

- Нет, - покачала головой Дафна. - У меня нет. Но есть в каталоге, которые выписывает брат моего отца.

- Элайджа Гринрасс - посол Магической Британии, поддерживающий связи с маггловским миром, - пояснила Пэнси. - Чаще всего приёмы проходят сразу на два мира, конечно же, в маггловском мире. Бал Двенадцати Сотен Весны будет проходить так же?

- Да, - согласилась Блисс. - Политическая и светская деятельность будет и от Британии и от Магической Британии. Будет вдвойне сложнее, но правила есть правила.

- Тогда я напишу дяде, и он вышлет мне каталоги, - заключила Дафна, направляясь к выходу. - Надеюсь, моя семья есть в приглашениях?

- Можешь не сомневаться, - устало кивнула Блисс. - Я тоже пойду. У меня ещё достаточно неоконченной домашней работы.

- Блисс, стой, - Пэнси схватила её за руку. - Извинись перед Кормаком.

- Ладно, - растерялась Блисс. - Я попробую завтра найти его и...

- Нет, - жестко перебила Пэнси. - Извинись перед ним сейчас. Немедленно. Иди в гриффиндосркую гостиную, а если его там нет, узнай, где он. Неужели тебе самой не станет легче?

Пэнси отпустила руку Блисс и отвернулась.
Блисс не знала, как ноги привели её к портрету Полной Дамы, даже помнила весьма смутно, как смогла найти его. Но слова Пэнси не вылезали из её головы всю дорогу, правдивые слова. Потому что одному Богу было известно, какой виноватой она себя чувствовала.
Оказавшись около входа в гриффиндорскую гостиную, Блисс оказалась в затруднении. Здесь не надо было отвечать на вопросы, нужен был непосредственно пароль. Мысленно она сказала себе, что пробудет здесь пять минут и если никто не появится, то она уйдёт.
Пять минут постепенно переросли в десять, и, когда на пятнадцатой минуте она действительно собралась уйти, портрет отъехал в сторону и из прохода показался высокий зеленоглазый юноша в круглых очках.

- О. Девушка в шляпе, - слегка удивлённо сказал юноша, после чего явно смутился.

- Прости? – не поняла Блисс.

- Ты девушка в шляпе, - пояснил юноша, переминаясь с ноги на ногу. – Все, кто тебе видели на платформе, пытались выяснить, откуда ты появилась.

- Не знала, что привлекла к себе столько внимания, - смутилась Блисс.

- Только старшекурсников, - «успокоил» юноша Блисс. – Скажем так, с последними обстоятельствами, случившимися год назад, практически каждый из нас узнал друг друга в лицо. Поэтому мы и удивились, когда поняли, что ты тоже едешь в Хогвартс.

- А почему «девушка в шляпе»? – наклонив голову, спросила Блисс.

- Твоя мужская шляпа сильно бросалась в глаза.

- Но, в любом случае, у меня есть имя. Блисс, - улыбнулась Блисс, протягивая руку.

- Блисс Бромлей, - подтвердил юноша, пожимая её руку. – Да, слышал.

- А ты… - подняла брови Блисс, потому что после рукопожатия юноша просто стоял и смотрел на неё.

- Ах да, - спохватился он. – Гарри. Гарри Поттер.

Конечно же, Блисс и раньше знала о Гарри Поттере, но за этот месяц поняла, насколько велика его слава здесь, в Британии. Особого интереса она к нему не питала, поэтому до этого не представляла, как он выглядит. Вот, значит, почему он молчал. Был полностью уверен, что его все знают.

От любого другого человека такая уверенность показалась бы Блисс смехотворной и высокомерной, но, смотря на Гарри, такого ощущения не возникало. Наоборот, его робкая улыбка, но вместе с ней твёрдые манеры и такой же взгляд внушали невольное уважение.

- Я пришла не к тебе, - на всякий случай сказала Блисс, понимая, как это странно выглядит: девушка с Когтеврана, околачивающаяся рядом с гриффиндорской гостиной. - В смысле, ты, наверное, очень хороший, просто, - осеклась Блисс. - Боже, что я несу.

- Ты просто волнуешься, - понимающе сказал Гарри. - У меня тоже иногда бывает нечто в этом роде. Что случилось? Предстоящий важный разговор?

- Ты даже не представляешь, насколько важный, - вздохнула Блисс. - Мне нужен Кормак МакЛагген. Он сейчас там?

- Сидит в общей гостиной, - Гарри странно посмотрел на неё. - Ты же не собираешься устраивать ему сцену?

- Что? - удивилась Блисс. - Нет. С какой стати?

- Хорошо, - облегченно выдохнул он. - Просто Кормак никогда подолгу не задерживается на одной девушке. И иногда мы наблюдаем весёлые картины. Можешь пройти, если хочешь. Но, предупреждаю, последнее время он невыносим как никогда.

«Да хоть кто-нибудь из тех, с кем я познакомилась, задерживается на одной девушке?» подмывало спросить Блисс, но она благоразумно промолчала.

- Мне кажется, я знаю, кто в этом виноват. Пожелай мне удачи.

- Удачи, - бросил Гарри, после чего пропустил Блисс и ушёл.

Кормак обнаружился на небольшом диване гриффиндорской гостиной. Он сидел перед камином и что-то рассказывал маленькой блондинистой девушке, которая каждый раз престранно хихикала на очередное его замечание.
Она и первой заметила взгляд Блисс, направленный в их сторону. Её носик сморщился, а взгляд из благосклонного и умиленного превратился в явно недовольный.
Кормак, заметивший изменение в поведении своей подруги, посмотрел в ту же сторону. Сначала Блисс показалось, что он окаменел. А потом она поняла, о чём говорила Пэнси. Его взгляд. Как-будто он хочет её убить или обнять. Или сначала убить, а потом обнять. Именно в таком порядке.
Блисс уже заметила, что все, кто находились в гостиной, заинтересованно смотрели в их сторону, явно предвкушая сцену. Но Кормак встал первым и просто схватил Блисс за руку, потащив её в спальни дня мальчиков.

- Я, конечно, хочу с тобой помириться, но у всего есть предел, - подняла брови Блисс, когда Кормак сел на кровать и похлопал по свободному месту рядом с собой.

Но всё же, через несколько секунд села рядом с ним.

- Пэнси была права, - снова сказала Блисс. - Ты смотришь на меня волком.

- А ты эгоистка, - нелогично ответил Кормак. - И сумасшедшая.

- Я догадывалась, за что ты злишься на меня, - прикусила губу Блисс. - Я, наверное, должна была сказать «Мы со всём справимся. Мы разберёмся с этим». Но я не могла сказать это тогда. И сейчас не могу тем более. Мне кажется, что с каждым днём всё становится хуже. Всё так запуталось. И меньше всего на свете мне нужен кто-то, кто пострадает из-за меня.

- Есть одна немаловажная деталь, Бромлей, - печально улыбнулся Кормак. - Я уже знаю, что с тобой происходит. Может быть, не все детали, но я знаю, что это что-то плохое. Я не могу пострадать больше, чем сейчас.

- В том то и дело, что можешь. Что, если это просто плод моего воображения? Что если я просто схожу с ума?

- Не сходишь, - уверенно заявил Кормак.

- Ты не можешь этого знать, - начала было Блисс, но была перебита.

- В том то и дело, что могу, - помялся Кормак, а потом быстро выпалил. - Ты обожгла меня.

- Что? - ошарашено переспросила Блисс. - Кормак, ты мне действительно очень нравишься, но я не тот человек, с которым у тебя может что-то получится. Я не тот человек, у которого может с кем-то вообще что-то получиться.

- А причём здесь ты и романтические отношения?- в голосе Кормака слышалось крайнее удивление. - Ты очень милая, Блисс и ты мне тоже нравишься, но на этом всё. И твой нос...

- Закрыли тему, мальчик с Гриффиндора, влюблённый в девочку со Слизерина, - отрезала Блисс, заметив, как Кормак раздраженно поджал губы. - В таком случае, что ты имел в виду?

- Ты действительно обожгла меня. В прямом смысле, - раздраженно объяснил Кормак. - Тогда, в своём доме, когда вспылила на ровном месте. Помнишь? Я тогда положил руку на твоё плечо, а потом одернул её.

- Я спросила тебя, в чём дело, а ты сказал, что тебе показалось, - медленно сказала Блисс. - Я не обратила на это внимание, но сейчас понимаю, насколько странным это выглядело. Ты уверен в этом?

- После того, что с тобой произошло в Флориш и Блоттс, я уверен на все сто процентов, - кивнул Кормак.

- В таком случае, это полностью опровергает твою теорию касательно моего сумасшествия.

- Вовсе не опровергает, - покачал головой Кормак. - Вы с Рафферти такие...

- Какие? - быстро спросила Блисс.

- Забудь, - отмахнулся Кормак. - И слушай меня. Тебе нужна помощь, ясно? Рафферти ты в это втягивать не хочешь, втянуть Кэтрин тебе точно не позволит совесть, а если ты думала про то, чтобы что-то сказать Пэнси, то и думать забудь, поняла? Я не позволю ей копаться в этом.

- А себе, значит, позволишь? - подняла бровь Блисс.

- Ты странная, - ответил Кормак. - И с приветом. Но я волнуюсь за тебя, хотя тебя, это удивляет, я вижу.

- Ты же меня совсем не знаешь, - тихо сказала Блисс.

- Ты хороший человек, - терпеливо пояснил Кормак. - Но твоя вера в то, что доверять человеку можно после энного количества лет, меня просто убивает. Некоторые люди, продружи ты с ними хоть всю жизнь, никогда не станут в душе правильными, если в них этого нет. И если я встретил кого-то, наподобие тебя, то почему бы не сохранить нашу дружбу на всю жизнь, хоть как-нибудь? Почему бы тебе не помочь? Я знаю, что максимум, что ты испытываешь ко мне, это лёгкое расположение. Но для моей помощи достаточно и этого. Соглашайся, Бромлей. Одна ты справиться не сможешь.

Если бы в тот момент время решило посетить это комнату, то молчание, которое в ней воцарилось, оно могло бы преобразовать в новую форму вечности.


- Хорошо, - наконец ответила Блисс. - Я согласна. Но ни слова Рафферти, Кэтрин или кому бы то ни было. Ни единого слова.

- С утра по школе прошёл слух, что Кормак МакЛагген влюбился в прелестную когтевранку, - сказал Рафферти.

- Ты уверен, что слово «прелестная» значилось в этом слухе?

- Ладно, признаюсь, «прелестная» добавлено лично от меня, - улыбнулся Рафферти. - Но лжи в моих словах всё равно не было. Серьёзно. Что произошло у вас с Кормаком?

- Мы поссорились, - пожала плечами Блисс. - А вчера помирились и я, от безызвестности длиною в месяц, немного переборщила и увела его от его подружки. Наверное, со стороны казалось, что замужняя пара мирится после долгой ссоры, стараясь не показываться кому-то на глаза.

- Мне не лезть в это дело, ведь так? Потому что это касается только вас двоих? - помолчав, спросил Рафферти.

- Что-то в этом роде.

Следующий урок был Защитой от Тёмных Искусств, совмещенный со Слизерином, поэтому Блисс и Рафферти сидели на первом этаже, чтобы не опоздать. Небольшая ниша, которую они нашли, включала в себе просторный каменный подоконник и огромное арочное окно, так напоминающее то, что было в библиотеке Блисс. Лучи света пропускались изломанными линиями, в которых виднелся хоровод танцующей вкруг себя пыли.

- Вот вы где! - воскликнул запыхавшийся Кормак.

- Ты опоздал, - заметила Блисс. - И у нас осталось всего десять минут до начала урока, а, тебе, насколько я помню, ещё взбираться на третий этаж.

- Это я опоздал? - возмутился Кормак. - Нет, это вы мне сказали, что будете ждать меня в нише на первом этаже. Только одного не учли. Здесь этих ниш по меньшей мере десяток!

- Зато теперь ты знаешь, где находится эта сама ниша, - жизнерадостно сказал Рафферти, хлопнув Кормака по плечу. - И вряд ли забудешь её расположение. Блисс, мы должны идти на зельеваренье.

- Хорошо, - улыбнулась Блисс и обернулась, чтобы взять сумку с учебниками.

Она последний раз посмотрела в окно, и уже хотела отойти, но задержалась на отражениях Рафферти с Кормаком. Блисс не могла сосредоточиться на них и несколько раз моргнула. Когда она смогла разглядеть отражения в окне более или менее чётко, то быстро обернулась, вцепившись руками в подоконник.
Рафферти и Кормак выглядели так, как и всегда. Блисс посмотрела на свои руки и увидела, что и они выглядят обычно. Но почему, смотря на их призрачные отражения она с уверенностью могла сказать, что видела вокруг всех троих множество золотого марева?

Заткнись, Рафферти


Обложка к главе - http://cs620321.vk.me/v620321452/bff/dkKSrGr1cgQ.jpg

Сидя на Защите от Тёмных Искусств, Блисс мучительно думала над тем, что именно хотел сказать ей Кормак. Поможет ли ей это с разгадкой? Даст ответ на то, что она увидела сегодня в отражении стекла? А видела ли она вообще что-то, или же это было просто причудливой игрой света и теней? Или помутнением её рассудка? Меньше всего на свете ей хотелось думать, что её рассудок находится в помутнении вот уже больше, чем месяц.

- Аверлиусы. Кто может рассказать мне об этих достаточно интересных предметах?

Блисс подняла голову и в недоумении посмотрела на профессора Снейпа. Аверлиусы? Он что, неудачно пошутил? Или просто пошутил? Блисс с большей радостью повстречалась бы с поющей акулой в вечернем платье, чем выслушивала шутки от профессора Снейпа, да ещё и о таких малоприятных вещах, как аверлиусы.

Увидев, что все в классе не имеют об этом ни малейшего представления, она неуверенно подняла руку.

- Я искренне удивлён, что Когтевран считается самым находчивым факультетом, - холодно и едко оповестил учеников профессор Снейп. - но я дам вам шанс показать свои знания, мисс Бромлей.

- Аверлиус - астральная галлюциногенная проекция, в основе которой лежит тёмный артефакт и боггарт. Обычные боггарты, обитающие в шкафах, деревьях, часах и других материальных, но не опасных предметах, достаточно безобидны, насколько это слово вообще может подходить боггарту, и достаточно одного простого заклинания, чтобы уничтожить его. Сам боггарт не может поселиться в артефакте, для этого его нужно поместить туда, после чего применить связующие заклинание. Квинтэссенция боггарта, тёмного артефакта и заклинания создаёт галлюциногенную проекцию, активируемую в том случае, если до неё дотронется человек. После этого вокруг него создаётся настоящий материальный мир, в котором заключены не только его самые ужасные страхи, но и секреты.

- Как можно победить аверлиуса? - тон профессора всё ещё был холоден, но яда в нём пусть и немного, но поубавилось.

- Только победив свои страхи. До конца. Другого способа не существует.

- Могут ли другие люди видеть страхи человека, как в случае с боггатом?

- Они могут видеть гораздо больше.

- Поясните концепцию действия.

- Элементы артефакта должны быть одинаковыми как и у того, кто попал во власть аверлиуса, так и другого, который собирается смотреть на всё происходящее. Серебро, например. Если артефакт состоит из серебра двух человек и они находятся в непосредственной близости друг от друга, достаточно произнести связывающее заклинание. Даже если серебренный предмет не является артефактом, аверлиус всё равно распознает нужные молекулы и человек словно бы перенесётся в кошмар другого, тем самым имея возможность видеть всё своими глазами.

- Вы знаете название заклинания?

Блисс отрицательно покачала головой.

- Как я уже говорил, времена, когда Когтевран был находчив, давно прошли, - холодно отчеканил Снейп. - Даже если упустить факт того, что вы не знаете заклинания, за ваш пример с серебром я должен бы снять с вашего факультета по меньшей мере пять балов. Может быть, кто-нибудь может сказать, в чём была ошибка мисс Бромлей? Или, хотя бы, предположить?

Вверх неохотно поднялись несколько рук.

- Мистер Малфой.

- Серебро является очищающим металлом, - лениво предположил Малфой, - и лучше остальных защищает от побочных эффектов тёмной магии, даже очень сильной. С непростительными серебру, конечно, не справится, но аверлиусу они могут создать значительные помехи.

- Десять баллов Слизерину за превосходный ответ, - тем же бесстрастным тоном оповестил всех Снейп. - А теперь я хотел бы, чтобы вы все подошли к моему столу и взяли свою коробочку с аверлиусом.

Через секунду класс стал напоминать рассерженный улей пчёл.

- Успокойтесь, - повысил голос Снейп ровно настолько, чтобы класс снова погрузился в тишину. - Я повторяю второй и последний раз: вы должны подойти к моему столу и взять свою коробочку с аверлиусом. Сейчас.

Блисс даже не думала сдвигаться с места, но Рафферти сам поставил ей на стол нужный предмет, послав сочувствующий взгляд.

- И прежде, чем вы решите умереть в конвульсиях от страха, я хотел бы объяснить вам кое-что, - продолжил Снейп. - Во-первых, знания мисс Бромлей об аверлиусах достаточно поверхностны. То, что находится у вас, можно назвать аверлиусами лишь наполовину. Да, внутри каждого вашего предмета находится боггарт и да, были произнесены специальные заклинания для того, чтобы связать и активировать аверлиус. Но тёмные артефакты, или же какие-либо другие артефакты применены не были.

Пусть и постепенно, но в классе воцарилось что-то более или менее похожее на спокойствие, и в тишине подземелий послышались щелчки открывающихся коробочек.

Блисс, немного успокоенная тем, что артефакты применены не были, тоже открыла свою коробочку. Внутри лежал тусклый круглый кулон, поверхность которого словно опутывали щупальца. Блисс задумчиво провела пальцем по небольшому белому камню в его основании, но вспомнив, что до аверлиусов дотрагиваться нельзя, быстро одёрнула руку.

Профессор Снейп, увидев её метания, усмехнулся и продолжил:

- Если кто-то успел дотронуться до вашего аверлиуса, вы уже заметили, что ничего не произошло. И не произойдёт ровно до тех пор, пока вы не активируете его. Чтобы активировать аверлиус-украшение, достаточно надеть его на себя. У тех, чьи аверлиусы представляют собой менее примитивный вид, попрошу вас остаться после уроков, я объясню вам, как ими пользоваться.

- Но зачем нам надо их активировать? - высоко подняв голову, спросила Пэнси. - И, если на то пошло, зачем они нам вообще?

- Логичный вопрос, мисс Паркинсон, - отметил Снейп и обвёл класс взглядом. - С сегодняшнего дня аверлиусы будут являться вашим основным заданием до конца учебного года. В отличие от настоящих аверлиусов, которые не дают вам вырваться из кошмаров, эти вы сможете контролировать. Раз в неделю, в этом классе, с помощью аверлиусов вы будете изучать свои страхи.

- Наверное, вы хотели сказать бороться? - прищурился Малфой.

- Бороться? Со всеми страхами? Может быть, вы думаете, что сможете сразу победить их все, просто активировав почти никчёмную безделушку? - Снейп говорил иронично и явно не ждал ответов на свои издевательские вопросы. - Нет, вы будете изучать свои страхи, анализировать их и отбирать.

- Отбирать? - помотала головой Блисс. - Что это значит?

- После тщательного изучения и анализа вашего страха, вы должны выбрать один, единственный страх, который, по вашему мнению, вы сможете искоренить из себя. Редко кто выбирает страхи которые надо ликвидировать, большинство людей для этого слишком слабы духом, - усмехнулся Снейп. - Отобрав страх, который вы собираетесь уничтожить из себя, вы будете тренироваться, и не раз в неделю, а каждый день. Конечно, если кто-то хочет ограничиться лишь недельным занятием, то я от всей души пожелаю ему удачи и с великой радостью посмотрю, как в конце года этот человек, перед всеми, будет навсегда вытравлять свой страх.

Гул, прошедшийся по классу, был ещё громче предыдущего, но Снейпу хватило лишь снова открыть рот, чтобы все замолчали:

- В конце года это и будет вашим экзаменом. Слизерин совмещён с Когтевраном, Гриффиндор с Пуффендуем. Для чего? Начиная с мая, в какой-то определённый день четыре человека с факультета будут подвергаться своему аверлиусу, который будет усилен в день экзамена. Вы всё ещё сможете контролировать его, но прежде, чем у вас получится это сделать, будет проведено множество тренировок. Если всё выйдет из под контроля, учитель прекратит ваше испытание. Но знайте: когда вам захочется прекратить, когда вы будете думать о побеге прежде, чем сможете победить ваш страх, прежде, чем поддаться хотя бы мысли о трусости; подумайте о том, как именно на вас будут смотреть ваши однокурсники, которые видели ваш страх и которые будут знать, что вы с ним не справились. Может быть, они скажут вам пару жалких слов утешения, но глубоко в душе они не будут испытывать ничего, кроме презрения.

Звонок с урока вывел класс из сковывающего оцепенения.

- Урок окончен, все, с артефактами-украшениями, могут быть свободны.

Блисс бешеной фурией вылетела из класса, сильно толкнув плечом незнакомую слизеринку, но это было последнее, что волновало её сейчас. Рафферти смог нагнать её только на третьем этаже.

- Как насчет разговора по душам? - сказал запыхавшийся Рафферти, когда поравнялся с ней.

Блисс не позволила ему схватить себя за руку и лишь быстрее ускорила шаг, правда, оказавшись на некотором расстоянии от Рафферти, всё же повернулась к нему. Рафферти восхищённо присвистнул:

- Ты в курсе, что когда злишься, твои глаза становятся медового оттенка? И просто невероятно полыхают?

- Заткнись, Рафферти! - воскликнула Блисс. - Просто заткнись. То, что сейчас было, это вообще законно? Хочешь сказать, что это одобрил директор? Школьный совет? Хоть кто-то, кто не является Снейпом? Это настоящее издевательство, пытки! Я могла бы понять искоренение своего страха в одиночку, возможно, при учителе. Но при двадцати людях, которые будут смотреть на тебя... у меня нет слов к этому. Я просто не могу их подобрать.

Блисс взялась за виски, пытаясь справиться с нахлынувшей головной болью.

- Эй, - Рафферти мягко отвёл её руки от лица и обвил их вокруг себя. Рафферти всегда пах мятой и хвоей, и стоило Блисс покрепче обнять его, уткнувшись носом в шею, как сразу стало спокойнее. - Тише, тише. Я объясню. Всё дело в войне. Ты понимаешь, насколько ужасно то, что происходит сейчас? Возможно, здесь, в стенах Хогвартса, наших магических школ мы ограждены от этого, но мы точно знаем, когда придёт наш срок уйти из школы. А война? Какой у неё срок? Точная дата окончания или хотя бы начала? Люди, к которым мы может попасть в руки во время войны, намного хуже аверлиусов. В отличие от последних, люди умеют мыслить четко и точно, и они сделают всё, чтобы получить нужную информацию, чтобы сломать изнутри, снаружи. Школа просто пытается нас защитить, причём способом менее болезненным. Вопреки расхожему мнению, ужасное нельзя искоренить с помощью хорошего. Плохое - может быть, но не ужасное. Да, весь год мы будем мучиться, пытаясь изгнать свой страх, а потом мучиться ещё более, когда на страх этот же будут смотреть люди, которых допускать не хочется. Но в конце мы будем знать, что на одну слабость в нас стало меньше.

Так они стояли, обнявшись, ещё несколько минут, после чего Блисс неохотно высвободилась из объятий.

- У меня История Магии, - в конце концов сказала Блисс. - И если я не потороплюсь, то опоздаю.

- С моей трансфигурацией будет тоже самое, - ответил Рафферти. - Но я всё равно тебя провожу.

- Свободное место только рядом с Малфоем, - спокойно сказала Блисс, быстро заглянув в класс. - Напомни, почему я не выбрала Трансфигурацию основным предметом?

- По той же причине, почему я не выбрал Историю Магии, - сказал Рафферти, взяв Блисс за руку. - В некоторых вещах мы слишком противоположны.

Звонок на урок не заставил себя ждать и Рафферти, притянув Блисс за руку и поцеловав её в лоб, быстро ушёл.
Профессор Бинс, даже из доски не умеющий эффектно появляться, вот уже полчаса менее эффектно рассказывал об очередной войне между гоблинами и людьми, и даже Блисс, обожавшая всё, что было когда-либо написано на бумаге, стало понемногу клевать носом.

- Держи, - сказала обернувшаяся Дафна, протянув Блисс несколько журналов.

- Что это? - непонимающе заморгала она, пытаясь прогнать не вовремя накатившую дрёму.

- Каталоги самых красивых мест Британии, - невозмутимо пояснила Дафна. - Помнишь, я говорила, что мой дядя пришлёт мне их?

- Ох, точно, - вспомнила Блисс. - Ты меня очень выручила. Я полистаю их на досуге.

- Какой у тебя аверлиус? - неожиданно спросила Дафна.

- Кулон, - пожала плечами Блисс, доставая из сумки неприятную ей вещицу. - Вот он.

- Украшение, - вздохнула Дафна, доставая из кармана мантии бронзовый браслет с россыпью прозрачных кристаллов. - Как и у меня. Драко, кажется, повезло больше всех.

- Что у тебя? - повернулась к Малфою Блисс, но сразу почувствовала смущение. Не те у неё с Малфоем были отношения, чтобы спрашивать даже о такой вещи.

Но он без лишних слов достал из сумки предмет и положил его на стол.

- Боже, какая красота, - зачарованно сказала Блисс, беря в руки аверлиус.

- Это всего-лишь золотой компас, - ответила Дафна.

- Это не компас, - ответила Блисс, крутя стрелки. - А часы, под компас стилизованные. Интересное решение, кстати.

- Что ты делаешь? - как-то странно спросил Малфой, смотря на часы в руках Блисс.

- Передвигаю все стрелки на восьмерки, - объяснила Блисс. - Не знаю, почему, но я вижу в этой какой-то символизм.

- Блисс, нет! - воскликнул Малфой, но было уже поздно.

Голова странно закружилась, и Блисс показалось, что она летит сквозь полупрозрачный вихрь. Ещё секунда, и вот она её ноги стукнулись об пол неизвестного ей помещения. Оно было ярким и глянцевым, с преобладающими цветами чёрного, красного и золотого, с сотней ярких лампочек, искусственных растений, множеством мягких диванов и кресел. В середине, среди пальм находилась чёрная машина, перевязанная красным бантом, а если пройти немного дальше, то можно было обнаружить множество круглых столов.
Словно во сне, Блисс подошла к одному из них и на зелёном бархате увидела карты и фишки. Она пыталась сфокусироваться на них, но неожиданно поняла, что не может. Не только стол, но и всё вокруг неё казалось зыбким и будто покачивающимся на волнах.
Блисс перевернула одну карту и, увидев что было на её обороте, тотчас же отшвырнула её от себя. Она хотела сбежать, но рука уже сама тянулась и переворачивала другую карту. «Белые нити». Третья карта. Изображение медного цветка, инструктированного камнями. Четвёртая. «Ты чувствуешь». Пятая. «Ложь». Шестая. «Ты знаешь правду». Седьмая. «Спаси его». Восьмая. «Воспоминания начинаются здесь». Девятая. «Слабое место». Десятая. «Выручай».
Рука Блисс уже тянулась к одиннадцатой карте, но в одно мгновение всё исчезло. Она чувствовала, что не стоит на ногах и не сидит на занятии Истории Магии. Она словно была подвешена в воздухе. Испугавшись, Блисс начала брыкаться, пытаясь обрести опору под ногами.

- Бромлей, ты ума лишилась? - едва ли не прошипел кто-то у неё над ухом.

- Пусти меня, пусти!

Малфой, а это был он, поставил её на пол, но не отпустил её, продолжая крепко держать за плечи.

- У тебя есть с собой рюкзак? - едва ли не выкрикнула Блисс, глядя на него дикими глазами.

- Что? - опешил Малфой.

- Рюкзак! У тебя есть с собой рюкзак?

- Нет, Бромлей, не у меня с собой рюкзака! - наверное, не будь Блисс в таком состоянии, вид едва ли не орущего Малфоя вызвал бы в ней другие впечатления. - Если ты не заметила, то в моих руках была ты!

- Да за всё время, что мы знакомы, у нас по-другому и не бывает! - с каждым словом её тон повышался на несколько октав.

- Блисс, - заорал Рафферти, появившийся из-за угла.

- У тебя есть рюкзак!

Рафферти, уже почти подбежавший Блисс, ошарашено на неё уставился:

- При чём здесь мой рюкзак?

- Перо, бумага. Рафферти, не стой столбом! Перо, бумага, чернильница, быстро!

Блисс казалось, что её слышит весь Хогвартс и ещё немного, и её истерика перерастёт в нечто большее, но, видимо, Рафферти проникся, потому что через минуту, пару раз роняя сумку, он всё же достал нужные предметы.
Оставив чернильницу в руках Рафферти и быстро достав из его сумки одну из книг, она так быстро, как могла записала все фразы с карт, после чего, в самом конце, нарисовала небольшой цветок.

Гул в голове постепенно стал утихать, а на смену ему пришла привычная головная боль.

Несколько минут все трое просто стояли. Рафферти и Малфой смотрели на Блисс так, словно действительно рассматривали возможность отправить её в больницу Святого Мунго, причём немедля. Она же, пару минут постояв на месте, в какой-то момент просто подошла к стене и безвольно по ней сползла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Невольно она вспомнила, когда плакала последний раз, плакала по-настоящему. Год назад, когда узнала, что её дедушка умер. А ещё раньше, когда умерла её бабушка, а её мать узнав об этом, бесстрастно назвала её «телом».
Блисс пыталась вспомнить ещё хоть один единственный раз, когда плакала. И ничего, совершенно ничего не могла вспомнить.

Так что с ней сейчас? Почему в горле стоит такой ком, как в те страшные два раза, почему хочется просто забиться в уголок и вдоволь наплакаться?
«Не смей, - твёрдо сказала себе Блисс, зажмурившись. - Не здесь, не сейчас. Не так. Ты ещё ничего не знаешь, не знаешь, что за чертовщина с тобой происходит. Если сломаешься сейчас - потом уже ничего сделать не сможешь».
Из больничного крыла её отпустили почти сразу же. Блисс, хотевшая сказать, что с ней случилось просто лёгкое недомогание, потерпела в своих планах сокрушительную неудачу.

Малфой подробно, едва ли не с садизмом, рассказал все события, произошедшие с ней за последнее время.
Мадам Помфри всё же вняла мольбам Блисс и не оставила её в больнице, но это не остановило её от того, чтобы пусть и заботливо, но отчитать её, а после напоить успокоительным, наказав ей приходить за ним всю оставшуюся неделю.

Блисс категорично отказалась от зелья без сновидений, объяснив это тем, что сны ей практически не снятся и в конечном счете была отпущена на волю. Даже голова, до этого сильно болевшая, практически прошла, правда настроение подпортилось, когда оказалось, что в коридоре её ждёт не Рафферти, а Малфой.

- Он стоял здесь, как истукан, а потом просто сорвался и убежал, - сразу сказал Малфой. - Может быть ты и поймёшь, что это значит, а я в его чувства вникать не собираюсь.

- Ты вообще не собираешься вникать в человеческие чувства, - проинформировала его Блисс. - Я это уже поняла. Как и ты должен понять, что в твоей помощи я больше не нуждаюсь.

- Ты злишься, - спокойным тоном оценил Малфой.

- Конечно, я злюсь, - прищурилась Блисс. - Что там устроил? Я сама в состоянии о себе позаботится.

- Правда? - поднял брови Малфой. - Что-то я не заметил этого момента, когда ты активировала аверлиус, а потом даже не хотела идти в больницу, наплевав на своё здоровье. Или тогда, когда сразу после своего шока вместо тех же лекарств и сна пошла поливать цветы. Или, может быть, когда забыла, что стоишь в подвешенном состоянии и сделала шаг назад? В какой из этих моментов ты могла, или хотя бы подумала о себе позаботиться?

Блисс почувствовала сильнейшее желание влепить пощечину по ничего не выражающей физиономии Малфоя. И испугалась сама себя. В своей жизни она ни разу даже не подумала над тем, чтобы поднять на кого-то руку. Что же с ней происходит сейчас?

- Мне напомнить, кто был виноват в большинстве этих неприятностей? - стараясь унять нервную дрожь, спросила она. - Восьмерки? Серьёзно, Малфой? Даже ребёнок, играя с ней, может случайно настроить её! О чём ты вообще думал?

- Мне напомнить, что не я виноват во всех бедах земного шара? И что не я раздавал всем аверлиусы?

- Знаешь, нет, - внезапно Блисс почувствовала едва ли не тошнотворную усталость от всей этой ситуации. - Не надо ничего напоминать, оправдываться, даже говорить мне ничего не надо. И провожать тоже. Занятия скоро закончатся, а у меня встреча с Кормаком в библиотеке. Если что, он знает, как себя вести. Всего хорошего, Малфой.

- Блисс.

Сердце снова сделало странный кульбит и едва ли не забилось в горле. Он смотрел на неё серьёзно и взгляд его ничего не выражал, а у неё голос пропал и хотелось спрятаться, или абсурдное что-то сделать. «Блисс, нет!». Тогда он тоже назвал её имя, вот только интонаций в его голосе она не помнила.

- Мне пора. Я не очень люблю опаздывать.

В библиотеке с Кормаком они провели два часа. Всё это время ей казалось, что тот странно на неё смотрит и хочет что-то сказать, но решится не может.
В какой-то момент она просто громко захлопнула свою книгу и дождавшись, когда Кормак поднимет голову и посмотрит на неё, припечатала:

- У меня был не самый лучший день, Кормак. По правде говоря, у меня был не самый лучший месяц, в течение которого я действительно думала, что схожу с ума. А сейчас, начитавшись книг о психологии, вегетативной психологии, шизофрении и биполярном расстройстве моё положение не улучшилось. Проклятия, с помощью которых можно вызвать мои симптомы, уверенности в себе не добавили, потому что, если это и правда проклятья, ко мне применили их все, и даже больше. И теперь, ко всему прочему, у тебя такой вид, будто ты что-то скрываешь. Я понимаю, тебе не очень легко со мной, но, может быть, ты на мгновение подумаешь, какого мне? Пожалуйста.

Слова Блисс полностью развеяли сомнения Кормака.

- Прежде, чем я отвечу, мне нужно кое-что знать. Пыль, которую ты видишь, - попытался подобрать слова Кормак, - как именно она отображается на человеке? Она проходит сквозь него, просто пролетает мимо или...

- Вокруг, - уверенно сказала Блисс. - Полукругом точнее, обхватывая всего человека до конца. Но причём здесь это?

- Ты знаешь, что я хожу на прорицание?

- Ещё бы я этого не знала, - фыркнула Блисс. - Мне кажется, Рафферти успел пройтись по этому факту как только можно.

- Ауры, Блисс, - не обратил внимания на её слова Кормак. - То, как ты видишь расположение пыли, соответствует тому, как обхватывает человека аура.

- Но волшебники не могут видеть ауры, - Блисс всё ещё не понимала, куда клонит Кормак. - Даже эмпаты не могут видеть ауры. Это просто миф, придуманный простыми людьми, даже я это признаю.

Кормак всё ещё молчал.

- Ты знаешь что-то, ведь так? - Блисс чувствовала нарастающую внутри тревогу. - Что именно ты знаешь?

- Люди и волшебники правда не могут видеть ауры, - в конце концов сказал Кормак. - Вейлы могут видеть ауры, Блисс. Они могут их видеть.


Зелье Истины


Через два дня теория Кормака полностью опровергалась. Проторчав в библиотеке большую часть свободного от учебы времени, они выяснили, что вейлы действительно видят ауры, но именно так, как их описывает большинство людей или книг. Полупрозрачное марево вокруг человека, похожее на северное сияние, в котором преобладают цвета, присущие характеру личности.

- Я догадывалась, что ты обо мне не лучшего мнения, но в самом деле думать, что я могу плеваться огненными шарами и отращивать крылья из-за спины - это уж слишком, - устало сказала Блисс, захлопнув очередную книгу. - Полувейлы, кстати, тоже не могут видеть ауры, поэтому если ты задумывался над этим, можешь сразу же перейти к более значительным теориям.

- Уволь, - хмуро ответил Кормак. - Я могу сказать тебе теорию касательно твоей записки, но не что-то насчёт тебя.

- Какую теорию?

- Карт всего было одиннадцать, ведь так?

- Да.

- И на десятой было написано «выручай». Я подумал над этим и появилась вероятность, что на последней карте могла быть написана «комната». Тогда получилось бы словосочетание «выручай-комната».

- Мне оно должно о чём-то говорить? - поинтересовалась Блисс.

- Пошли. Сейчас поймёшь.

Блисс завороженно смотрела на узорчатую дверь, появившуюся почти сразу, как Кормак несколько раз прошёл вдоль стены.
Внутри она оказалась пугающе огромной и пустой, а каждый шаг иди просто вздох разносил вокруг себя гулкое эхо.

- Я помню её такой, - объяснил Кормак. - Фактически, она может становится такой, какой хочешь её видеть именно ты, но мне сложно перестроить её в своём воображении.

- Подходит людям с развитым воображением, - вспомнила Блисс слова Оливандера, и остановившись в середине комнаты, посмотрела на Кормака с какой-то насмешливой нежностью. - А у тебя, мой прекрасный идиот, его действительно совсем нет. Ты знаешь, что такое сны? И откуда они появляются?

- Из нашего подсознания, - растерянно предположил Кормак.

- Вот именно! - возбужденно воскликнула Блисс, постучав себя пальцами по вискам. - Подсознание. Нам не может сниться то, о чём мы не слышали ни разу в жизни или не видели. Может быть, иногда люди действительно думают, что им приснился кто-то, кто никогда не был в их жизни, но это не так. Так же и со страхами. Нельзя бояться того, о чём понятия не имеешь. Возможно, всего на одну секунду или мгновение, но что-то промелькнуло в жизни. А эта комната, - Блисс неопределенно взмахнула рукой. - Я не видела её, и не слышала о ней. Что бы это не было, но слово «выручай» вряд ли к ней относится. Ты сказал, что она может становиться такой, какой я хочу?

- И в ней может появляться всё, что ты хочешь, - ответил Кормак.

Блисс закрыла глаза и попыталась вспомнить каждую деталь, окружавшую её в зыбком мире аверлиуса. Открыла глаза она только тогда, когда услышала удивлённый возглас Кормака.
Она и сама едва не вскрикнула, когда поняла, что ей удалось. Она снова стояла в том же самом помещении, что и несколько дней назад.

- Я знаю, где мы, - озарило Блисс. - Как же сразу не догадалась? Карты, столы, машина с бантом. Это казино.

Что-то не давало покоя Блисс. Оно поселилось у неё в голове, как маленький, надоедливый жук, который щекотал усиками её подсознание и настойчиво требовал что-то понять. Но что она должна была понять? Ей нужна была какая-то подсказка, и несколько слов на листке её не обеспечивали.

Блисс достала листок и снова прочитала записанные фразы:
Белые нити, Ты чувствуешь, Ты знаешь правду, Спаси его, Воспоминания начинаются здесь, Слабое место, Выручай.

Спаси его. Только от этой фразы тревожно сосало под ложечкой и хотелось скорее во всём разобраться.

- Спаси его, - повторила Блисс и положила листок на один из письменных столов.

- Ты поняла, что значит этот цветок? - спросил Кормак.

- Нет, - покачала головой Блисс. - Я не поняла абсолютно ничего.

- Мне жаль, - тихо сказал Кормак.

- Мне будет жаль только в том случае, если всё это доведёт меня до смерти, - усмехнулась Блисс. - Если дать мне время, я, может быть, и разберусь со всем, а вот из гроба выбраться вряд ли получится. Так что то, что со мной происходит, не повод прогуливать уроки. Пошли, мальчик с обложки, МакГонагалл и Слизнорт подобны Хогвартс-Экспрессу и ждать нас одних точно не будут.

- Зелье Истины, - улыбнулся классу Слизнорт, показывая на маленький котёл. - Кто из вас, любознательных учеников, расскажет мне о его свойствах и приготовлении?

Практически все, и Когтевран, и Слизерин, подняли руки. Блисс пыталась вспомнить хоть что-то о нём, но кроме того, что у зелья весьма специфический цвет расплавленного серебра, больше ничего на ум не приходило.

- Мисс Патил, - сделал выбор Слизнорт.

- Зелье Истины - разоблачающее зелье, придающие предметам изначальную форму, - громко ответила Падма. - Достаточно опустить в него тёмный артефакт или же простую вещь, изменённую с помощью заклинания, как сразу же начинается возвращение предмета к его истинной форме. Существуют слухи, что состав Зелья Истины является одной из многочисленных защит банка Гринготтс. По консистенции и цвету напоминает расплавленное серебро.

- Десять баллов Когтеврану, - довольно сказал Слизнорт. - Кто-нибудь может ответить мне, сколько нужно времени для приготовления зелья? Мисс Паркинсон, вы можете ответить.

- Три полных месяца, - бесстрастно ответила Пэнси.

- Пять баллов Слизерину, - закивал Слизнорт, пару раз хлопнув в ладоши. - А теперь мы приступим к главной теме этого урока. Ваше основное задание на следующие три месяца будет состоять в приготовлении Зелья Истины.

Слизнорт взмахнул палочкой и из недр его битком набитых шкафчиков вылетела и плавно поплыла по воздуху квадратная шляпа.

- Во избежание большего процента неудач я разделю вас по парам случайным порядком, но заниматься вы будете с человеком противоположному вашему факультету. Тот, чьё имя будет написано на вашем листке и будет являться вашим партнёром на следующие три месяца, - пропел Слизнорт и взмахнул палочкой.

Блисс попыталась поймать взгляд Рафферти, но тот смотрел прямо перед собой, не реагируя ни на что. Со вчерашнего дня, когда он резко сбежал, оставив её в больничном крыле, они так и не говорили.
Блисс так долго смотрела на Рафферти, что не заметила листок с именем, и поняв, что тот начал уже по мере своей силы бить её по лбу, быстро схватила его.
Пару раз попросив кого-то очень милосердного на небе, чтобы ей в партнёры достался Рафферти, она развернула листок. И похолодела.
Видимо, у кого-то на небе был очень плохой слух и странные понятия о милосердии. Иначе как ещё объяснить тот факт, что следующие три месяца ей придётся терпеть общество Драко Малфоя?
Звонок с урока был долгожданным спасением. Схватив сумку, Блисс буквально выбежала из класса, стараясь затеряться в толпе. Ей даже показалось, что ей это удалось. Ровно до того момента, пока её не схватили за руку и оттащили в достаточно тихий выступ.

- Я тоже не горю желанием с тобой общаться, - прямо заявил Малфой. - Но и брать всю работу над зельем я не собираюсь. Ты знаешь, что за ним нужно следить буквально поминутно?

- Но я совсем в этом не разбираюсь и, скорее всего, только всё испорчу, - попыталась прибегнуть Блисс к методике лёгкого запугивания.

- К самому процессу я тебя и близко не подпущу, - заверил её Малфой. - Я видел, чем ограничиваются твои способности в зельеварении, и, боюсь, слово «ограничиваются» можно применить прямо в самом начале.

- Тебе ещё не вручили приз за самого дружелюбного человека на планете?

- Уверен, что до этого недалеко, - беспечно ответил Малфой и отошёл назад, попав в лучи солнечного света.

«Мне действительно становится жалко Малфоя» медленно подумала Блисс, открывая глаза в больничном крыле.
«В какой-то момент у него просто отвалятся руки»

- Я не задумывался об этом в таком контексте, - безэмоционально сказал Малфой. А именно он сидел рядом с кроватью Блисс и смотрел в окно.

«Неужели я сказала это вслух?»

- Ты продолжаешь говорить вслух, - так же бесстрастно поправил её Малфой.

- Сколько я здесь? - спросила Блисс, дотрагиваясь до головы. - Я упала?

Казалось, во взгляде Малфоя промелькнуло насмешливое удивление:

- Я ловил тебя в воздухе и когда ты находилась больше чем в метре от меня. Не принижай мои способности.

- Тогда что с моей головой? - чувство, будто кости её черепа раскрошили молотком, было поистине ужасным.

- А вот это спроси у своей головы, - неожиданно зло ответил Малфой, встав с кресла. - Хотя вряд ли в ней есть что-то умное, если после всех твоих припадков ты всё ещё продолжаешь так с собой обращаться, ничего никому не говоря. Что ты увидела такого, Бромлей? Я знаю, что ты что-то увидела. Твои глаза едва не выскочили из орбит, когда ты на меня посмотрела.

- Может быть, ты был таким великолепным, что я потеряла сознание, - попыталась слабо выкрутиться Блисс.

Она не могла признаться ему, что видела на самом деле. Она даже себе не хотела признаваться. Одно дело увидеть что-то в отражении зеркала, может быть, даже не настоящее «что-то». И совершенно другое увидеть реального человека, вокруг которого клубилось множество потоков из золотых частиц.
То, что было потом, Блисс помнила смутно. Вот она смотрит на Малфоя, а потом её сознание пронзает боль тысячи игл. Вот она открывает глаза в палате. Но перед этим было что-то ещё. Господи, как же ей было тошнотворно от этого. Во всём, что с ней происходило, обязательно было «что-то ещё».
Ответ Малфоя, наверняка язвительный, нарушила мадам Помфри своим появлением. И, увидев на её лице решимость если уж не выведать у Блисс, что с ней происходит, то оставить её по меньшей мере на две недели в палате, Блисс поняла, что сейчас ей надо было выкручиваться, как никогда.
К её изумлению, теория Оливандера «три процента таланта, девяносто семь упорства» хоть немного, но работала. Таланта ко лжи у неё не было и на три процента, но после двадцати минут разговора с мадам Помфри Блисс смогла добиться того, чтобы её просто ограничили ещё одной неделей успокоительной микстуры и таблетками от головной боли.
Конечно, убежать от Малфоя достаточно быстро ей не удалось.

- Поздняя акклиматизация? - сквозь зубы цедил Малфой, идя рядом с ней. - Влияние аверлиусов? Ты действительно думаешь, что сможешь одурачить так кого-то, кроме Помфри?

- Я действительно считаю, что это всего лишь побочный эффект от аверлиуса.

- Даже если упустить тот факт, что ты, причём очень неумело, лжёшь мне, то ты кое-что не учла: те аверлиусы, который дал нам Снейп, так на людей не действуют, - с каждым новом словом в его голосе просачивалось всё больше яда. - Нет головной боли, нет обмороков. Есть только голый страх, который ты можешь чувствовать после того, как вышла из под влияния аверлиуса. Всё.

- Я попрошу папу, чтобы он выслал нам нужные ингредиенты, - сказала Блисс.

- Что? - Блисс показалось, что Малфой чуть не споткнулся.

- Больше половины ингредиентов для Зелья Истины нужно выписывать из магазинов, - невозмутимым тоном продолжила Блисс. - И примерно столько же из них очень дорогие. Если я напишу папе сегодня, то всё нужное нам придёт к завтрашнему утру. Тогда и можем начать.

Остановившись, Блисс повернулась к Малфою и подняла голову, глядя в его глаза:

- Я пытаюсь сказать в вежливой манере, что нас не связывает ничего, кроме зелья. Приготовление зелья на три месяца - вот и всё, что есть между нами. И эти три месяца тебе не надо делать вид, будто тебя волнует моё состояние. Ты можешь не волноваться по этому поводу, потому что если со мной что-то случится, я и не подумаю сказать что-то о тебе!

И, схватив поудобнее сумку, Блисс ускорила шаг. Где-то глубоко внутри теплилась слабая надежда, что Малфой пойдёт за ней, заставит выслушать и скажет, что эти три месяца здесь не причём. И что волнуется он за неё искренне, а не из-за страха получить нагоняй от профессоров.
Конечно, этого не случилось. Когда Блисс остановилась и обернулась, то Малфоя в коридоре даже не было.

- Что у вас с Рафферти? - прищурившись, спросила Кэтрин.

Обед в Большом Зале проходил шумно, с множеством учеников, и Блисс послала Кэтрин умоляющий взгляд. Но это же была Кэтрин. Настолько заботливая, милая Кэтрин, что в большинстве своём её целью было только узнать состояние подруги.

- Я не отстану от тебя. Или от него, если на то пошло, - предупредила Кэтрин, наливая себе и Блисс чай. - Что у вас случилось? Вы поссорились? Так помиритесь. В этом нет смысла, когда друг без друга вы выглядите такими потерянными.

- Я не выгляжу потерянной, - попыталась возразить Блисс, листая один из журналов Дафны.

- Выглядишь, - улыбнулась Кэтрин. - Ты всегда выглядишь потерянной, будто постоянно находишься где-то в другом месте. Но без Рафферти это проявляется ещё сильнее.

Блисс захлопнула журнал и, скрестив руки на столе, легла на них, каким-то жалобным взглядом посмотрев на Кэтрин:

- Как ты меня терпишь? Я имею в виду, что мне в подруги досталась ты, едва ли не самый добрый и открытый человек, который только попадался в моей жизни. А что делаю я? Пропадаю. Не обращаю на тебя внимания. И говорим мы так редко.

- Иногда мне кажется, что ты неисправимая дурочка, непонимающая очевидных вещей, - мягко улыбнулась Кэтрин, дёрнув Блисс за локон.

- Иногда мне самой кажется, что я неисправимая дурочка, - вздохнула Блисс, снова открывая журнал. - Потому что ещё немного и я, наплевав на всё это, сниму Тадж-Махал для нашего бала.

- Я всегда мечтала побывать в Индии, - жизнерадостно ответила Кэтрин, и засмеялась, когда Блисс, простонав что-то невразумительное, снова упала на стол.

- Но не надейся, что я отстану от тебя так просто, - посерьезнела Кэтрин. - Что вообще между вами происходит? То ты не могла с Кормаком нормально помириться, а после того, как помирилась с ним, сразу поссорилась с Рафферти.

Блисс сделала вид, что слишком сильно увлечена зданием из журнала.

- Они же не, - Кэтрин явно замялась и Блисс странно на неё посмотрела. - Не борются за тебя, да?

- Борются за меня? - переспросила Блисс и рассмеялась, поняв, куда клонит Кэтрин. - Нет, милая, они не борются за меня. По правде говоря, у меня тоже возникали похожие мысли и в какой-то момент я подумала, что Кормак влюблён в меня. Но, к счастью, нет. Он просто неплохой друг и помогает мне с Историей Магии. Вот и всё.

- А Рафферти? Объясни мне, что с вами вообще происходит? - попросила Кэтрин. - Я не могу этого понять.

- Рафферти, - повторила Блисс, дотронувшись рукой до щеки. - Не знаю, как объяснить это. Я восхищаюсь им, очень, очень сильно. Не знаю, почему. Возможно, дело в том, что мы так не похожи. Со стороны может казаться, что он не серьёзен, но это не так. Это Рафферти, который точно знает, чего хочет, который не терпит неустойчивости. Иногда я смотрю на него, как ты смотришь на меня и точно так же думаю, что он где-то далеко, витает в своих мирах и думает о своём. Я, наверное, смогла бы пропутешествовать с ним всю свою жизнь и узнать значение каждого его выражения лица, но и это не убивало бы восхищения.
Блисс помолчала, а потом спросила:

- Кэтрин, как ты думаешь, я влюблена в него? Или он в меня?

- Нет, - со спокойной уверенностью сказала Кэтрин. - Ты не влюблена в него, как и он в тебя. После твоего объяснения природа ваших взглядов стала более ясна. Он смотрит на тебя так же и восхищается тобой так же, как и ты им. Но большего у вас быть просто не может. Вы похожи тем, что думаете, будто никогда не влюбитесь. И, когда другие люди будут требовать от вас слишком много, вы будете знать, что всегда можете прийти друг другу и посмеяться над тем, как люди придают значение мелким вещам в виде чувств.

- Хочешь сказать, что мы с Рафферти - просто два социопата?

- Ты не умеешь слушать, - покачала головой Кэтрин. - Нет, вы не два социопата. Просто два человека, у которых схожие точки зрения. И именно из-за них вы никогда не влюбитесь друг в друга, потому что то, что сейчас есть у вас вы вряд ли найдёте в ком-то другом.
- Это твой взгляд со стороны?

- Именно так, - кивнула Кэтрин. - И я не знаю, что происходит между вами, но лучше бы вы скорее помирились. Ты сделала Рафферти чуть менее невыносимым.

- Он часто с кем-то встречается? - спросила Блисс.

- Да, - помявшись, кивнула Кэтрин. - Достаточно часто. Тебя это волнует?

- Да, - кивнула Блисс. - Но не в том плане, о котором ты могла бы подумать. Просто я не могу понять, зачем это ему. Раньше я думала, что он, пусть и немного, влюбляется в тех, с кем встречается, но последнее время я не уверена в этом.

- Может быть, он вампир? - расширив глаза, замогиленным голосом сказала Кэтрин.

- Тогда скорее уж зомби, - заметила Блисс, смотря на часы. - И мне действительно пора. Лучше написать папе как можно раньше, чтобы посылка пришла завтра. А у меня как раз окно. Пойдёшь со мной?

- Нет, - покачала головой Кэтрин. - У меня окна нет, а звонок будет примерно через десять минут.
Блисс кивнула и, махнув рукой Кэтрин, пошла в свою комнату.

- Какого самое распространённое название кубической аллотропой формы углерода? - спросил орлиный клюв над входом Когтеврана.

- Алмаз, - поморщившись, ответила Блисс.

- Ответ верен.

«Камни, камни, камни, - тоскливо думала Блисс, ищя в сумке список ингредиентов. - Везде эти камни, которые словно преследуют меня. И о которых я за месяц узнала больше, чем о своём генеалогическом древе за все шестнадцать лет».

Блисс вспомнила свой разговор с Кормаком, который произошёл в тот же день, когда они помирились.
Они встретились в библиотеке и Кормак сразу же дал ей книгу, которую купил во «Флориш и Блоттс».

- Ты читал её? - спросила Блисс, внимательно смотря на маленький камень в середине.

- Изучил, - поправил Кормак. - И я с уверенностью могу сказать, что единственный вред, который может причинить эта книга - вогнать в сон на первой же странице.

- Я не считала, что она может принести вред, - солгала Блисс. - Кормак, сколько раз тебе попадалось слово рубин?

- Сколько раз мне попадалось слово «рубин» в книге, которая называется «Рубин»? - скептически переспросил Кормак. - Дай подумать. Раз десять за страницу?

- Это то, что мне нужно, - машинально сказала Блисс и тут же пожалела об этом.

- Подожди, - Кормак подозрительно посмотрел на неё. - Если я правильно понял, что с тобой происходит, то всяческое упоминание о рубинах, пыли и белых нитках заставляет твой череп проситься наружу. И что же в этом того, что тебе нужно?

- Я не так выразилась, - быстро сказала Блисс, спеша сменить тему. - Скажи, в этой книге написано только о рубинах?

- Не совсем, - ответил Кормак. - Большая её часть написана только о рубине, но последние страниц сто рассказывает о других драгоценных камнях.

Кормака оказалось легко отвлечь. Он был действительно неплохим человеком, хотя, по мнению Блисс, в чём-то недалёким. В тот день они провели ещё два часа в библиотеке и, как и всегда, ушли практически ни с чем.
Рассеяно думала об этом, Блисс написала письмо отцу и, закончив, взяла свою сумку, чтобы пойти в совятню, а потом и на оставшиеся уроки. Остановившись у двери, она посмотрела на четыре аккуратно застеленные кровати с белыми, невесомыми пологами, и на витражные стекла, преобразовывающие солнечные лучи в синие оттенки, она спокойно вышла из комнаты.

«Привет, птичка. Не обращай внимания на то, что сов так много, но когда ты прочитаешь это, лучше сразу сосчитай их. Кажется, их было двенадцать. В одной из коробок лежит серебряный котёл, по критериям подходящий больше всего для Зелья Истины и уменьшающий случай неудачи примерно в полтора раза. Я не хотел тебя обидеть этим высказыванием, но мы оба знаем, что с зельями у тебя не важно. Надеюсь, тебе достался хороший напарник. Ты не написала о нём ничего, кроме того факта, что он существует. В любом случае, удачи вам.
P.S. Твоя шутка про Тадж-Махал очень понравилась нам с Уиллом, а твоя мама, прочитав это, молча развернулась и ушла.
Дело в том, что она вознамерилась доказать, что хорошо аппарирует, и в итоге вместо вечернего приёма приземлилась в одном из залов этого самого Тадж-Махала. А из-за разницы во времени это случилось около двенадцати ночи и там сработала сигнализация.
Когда приедешь на новогодние праздники, скажи своей маме, что я тебе ничего не говорил. До этого момента, разумеется.
Люблю,
твой непутёвый отец.
P.P.S. Уилл передаёт привет. А ещё он часто вспоминает про ваши чайные посиделки в мастерской. Боюсь, он хочет сделать из меня твою копию».

Посылка пришла только в четвёртом часу дня и Блисс, разложив на кровати большинство своего домашнего задания, читала письмо, улыбаясь во весь рот. Она отвлеклась только один раз, сосчитав потрёпанных, уставших сов и, убедившись, что никто не пострадал во время полёта, отправила их в совятню.

- Пришло что-то приятное? - спросила Полумна Лавгуд, рассеяно расчесывающая свои волосы.

«Лунная девушка» вот что было первым, когда Блисс увидела Полумну. Увидела её пепельные, длинные волосы и серые глаза. Казалось, что Полумна была существом, которое появилось не на Земле, а где-то среди дебрей лунного света и звёзд. И каждый раз Блисс убеждалась в этом ещё больше, когда слышала что-то странное и непонятное от Полумны, что-то, что имело значение только для неё. Смотря на Полумну, Блисс видела в ней не только странность и умиротворенность но и трогательную красоту.
Иногда ей казалось, что Полумна хочет с ней подружиться, но Блисс не могла. Не сейчас, когда её жизнь словно бы стала не её жизнью, она не хотела волноваться ещё за одного человека.

- Даже очень, - улыбнулась Блисс. - У моего папы просто дар говорить сильные речи, которые в большинстве случаев вдохновляют людей. Но, боюсь, если бы его переговоры проходили посредством писем, он бы загубил семейное дело меньше, чем за год.

- Значит, свой дар говорить ты получила от папы, - мечтательно сказала Полумна, продолжая расчёсывать волосы.

- Моя мама тоже может быть довольно красноречивой, - ответила Блисс, вставая с кровати и направляя на коробки палочку. - Правда, это происходит только тогда, когда ей что-то нужно. Твои волосы уже хорошо выглядят, может, стоит прекратить?

- Не могу, - как-то печально покачала головой Луна. - Сегодня моя голова сильно перенасыщена мозгошмыгами. Как-будто шторм какой-то! Мне кажется, что половина из них запуталась в моих волосах.

- О, - только ответила Блисс и почему-то подумала, что именно такой же бред слышит Малфой, когда они иногда говорят. Правда, вряд ли Малфой считает этот бред очаровательным, как в её случае с Полумной.

Коробки поднялись в воздух и когда стали покачиваться в такт каждому движению Блисс, она снова повернулась к Полумне:

- Кажется, всё. Я пошла.

- Снова будешь пить лекарство?

- Благодаря одному человеку мне придётся его пить все следующие две недели, - пожаловалась Блисс. - Из-за него я чувствую себя, как зомби. Или как Рафферти, что, если судить по его виду, почти одно и тоже.

- Скучаешь по нему? - серьёзно спросила Полумна.

Блисс прикусила губу. Значит, то, что происходило между ними, заметила даже далёкая от обычной людской суеты Полумна. Это было не очень хорошо.

- Со всем можно справиться. Особенно с чем-то, что происходит в твоей голове, - наконец сказала Блисс, чувствуя, что её уже порядком тошнит от всей лжи. - Я пошла, иначе до ужаса пунктуальный Малфой растерзает меня на кусочки. Передашь Кэтрин, что я вернусь не раньше девяти? Это правда, что первое приготовление занимает три часа?

- У нас с Дафной заняло чуть больше пяти, - нахмурилась Полумна. - Я и вернулась почти за пять минут до отбоя. Но Малфой хорошо разбирается в зельях, ведь так?

- Кто угодно хорошо разбирается в зельях в сравнении со мной, - вздохнула Блисс. - До вечера.

- До вечера. - ответила Полумна, возвращаясь к своим волосам. - Я передам Кэтрин твои слова.

Получив порцию успокоительного, а потом ещё обезболивающего от Мадам Помфри, Блисс чувствовала себя так, словно вот-вот провалится в сон. Ей трижды пришлось извиняться за коробку с серебряным котлом, которая, выйдя из под контроля сонной Блисс, чуть не убила несколько проходящих мимо учеников.

- Ты опоздала на десять минут, - сухо сказал Малфой, когда Блисс подошла к подземельям.

- Наверное, это случилось потому что я была в больничном крыле, - тем же тоном ответила она. - И сейчас чувствую себя так, словно не спала несколько дней. Может быть, тебе напомнить, по чьей вине это происходит?

- Только благодаря твоей безответственности, - усмехнулся Малфой и болезненно зашипел, когда одна из коробок толкнула его в бок.

- Извини, - быстро сказала Блисс, пытаясь унять своё подсознание, которое явно хотело сделать что-то очень плохое Малфою. - Не могу контролировать это сейчас.

Малфой молча достал палочку и через несколько секунд коробки плавно подлетели к нему. Не глядя на Блисс, он подошёл к стене и сказал:

- Морской дьявол.

- До чего же оригинально, - тихо сказала Блисс, положив палочку в карман мантии.

- Серебряный котёл? - непонимающе спросил Малфой, открывая одну из коробок.

Это было первым, что он сказал Блисс за последнее время.

- Серебряный котёл уменьшает риск порчи зелья в полтора раза, - ответила Блисс.

- Я знаю об этом, - отмахнулся Малфой. - Но неужели твой отец подумал, что я смогу загубить зелье, пусть даже такое сложное?

- Как сказал мой папа: ты не написала о нём ничего, кроме того факта, что он существует, - процитировала Филиппа Блисс.

- Иными словами, он не знает, что я твой напарник.

- Какой ты догадливый, - устало ответила Блисс. - И, я надеюсь, твоя догадливость распространяется на то, как действует успокаивающее зелье. Поэтому давай мы начнём прямо сейчас, чтобы я поскорее ушла спать.

Малфой, как и обещал, к зелью её близко не подпускал. В основном он просил подавать Блисс ингредиенты, чтобы не отвлекаться на такие мелочи, позволял ей помешивать, если сильно углублялся в рецепт или просто просил засекать время.
И Блисс, выполняя всё это, невольно ловила себя на том, что смотрит на Малфоя. И где-то в глубине души, так глубоко, что она даже не хотела думать, какая эта часть, разумная или же недальновидная, она любовалась им. Любовалась тем, как он в раздражении сдувает налипшую белую челку со лба, любовалась, как он быстро и точно добавлял ингредиенты и как на миг на его лице появлялось торжество, а глаза загорались иступлённым, лихорадочным блеском, когда стадии зелья проходили успешно одна за другой.

- Почему они серебряные? - спросила Блисс, вертя в руках наручные часы Малфоя.

Её часы, купленные в маггловском магазинчике Барселоны, сразу вышли из строя, как только она пересекла границу в магический мир. Малфой, видимо, не понимал, как можно жить без чёткого осознания времени, поэтому когда снимал со своей руки часы, одарил Блисс взглядом, полностью говорившим, что он думает об её недалёкости.

- Наверное, потому, что это такой металл, - ответил Малфой, внимательно мешая зелье. - Кинь сюда три щепотки магнитной стружки.

Пока Блисс кидала стружку, Малфой продолжал считать каждое помешивание.

- Нет, правда, - улыбнулась Блисс, проведя пальцем по циферблату. - В смысле, это же ты. Человек, который пренебрегает дешевизной в любом её проявлении и, я уверена, сразу лишится чувств, если его лишь заподозрят в том, что ещё банковский счёт меньше на один галеон, чем все думают.

- Это же ты, - усмехнувшись, повторил Малфой. - Маленькая мисс Бромлей, которая считает, что видит людей насквозь.

Блисс ничего не ответила на этот выпад, только сжала ремень часов сильнее. Её чувства всегда останавливались где-то на грани глупой, несуразной обиды, когда Малфой начинал говорить с ней таким тоном.

- Это часы моей бабушки, - в какой-то момент ответил Малфой.

Блисс подняла голову, недоверчиво уставившись на него. Малфой, и вдруг говорит совершено нормальным, обычным тоном? Какой здесь подвох?

- Иногда мне казалось, что из всей моей семьи она была единственной, кто испытывал ко мне тёплые чувства. Без чего-то, замешанного на долге и крови, - продолжил он, сверяясь с рецептом, после чего добавил в зелье маленький кристалл циркония, который держал под рукой.

- Тебе не кажется, что ты слишком категорично относишься к своей семье? - растерялась Блисс от такого резкого выпада. Да, у неё были определённые и порой сильные недопонимания с матерью, и иногда странные, непонятные ссоры с отцом, но она даже не могла представить, чтобы сказать кому-то, будто они её не любят.

- Мне кажется, что это ты смотришь на мир только через свою наивность, - ответил Малфой, искривив свои губы в ледяной усмешке. - Сейчас тебе нужно дать мне часы, нужно отмерить этот момент с точностью до секунды.

- Нет, - прищурившись, ответила Блисс и не смогла сдержала улыбку, когда Малфой едва ли не поперхнулся, когда понял, что ему только что сказали.

- Нет? - повторил Малфой небрежным тоном.

- Вот именно, - в голосе Блисс отчетливо слышались злые нотки. - Нет.

И прежде, чем Блисс успела понять, что происходит, руки Малфоя оперлись на каркас кровати, ровно по две стороны от её головы, подаваясь корпусом вперёд. Блисс думала, что если бы он наклонился чуть ближе, то уткнулся бы своим носом прямо в её. Или его губы...

- Ты снова пошла пятнами, - спокойным тоном оповестил Блисс Малфой.

- Я бы очень удивилась, если бы это было не так, - ей очень хотелось бы, чтобы голос звучал так же спокойно, а не срывался после каждого слова.

- Так значит, слова о том, что ты падаешь в обморок от моего великолепия были правдой?

Чертов Малфой, тоскливо подумала Блисс. Из уст любого другого парня это звучало бы невыразимо глупо. Любой другой парень сказал бы эти слова с торжеством, хвастовством даже. Но с ней был не любой другой парень, а Драко Малфой, который даже нагрубит или оповестит о конце света так же, как скажет «Привет, сегодня вторник».

- Зелье, - тихо сказала Блисс, когда её блуждающий взгляд зацепился за котёл.

- Что «зелье»? - опешил Малфой.

- Если ты нагнёшься чуть ближе или неудачно двинешься все три часа работы пойдут на смарку.

- А почему шёпотом?

- Потому что орать потом будешь ты. На меня, - сказала Блисс нормальным голосом.

- Положи руки мне на плечи, - сквозь зубы процедил Малфой.

- Что? - опешила Блисс.

- Мне повторить раздельно каждое слово, выделяя ударения?

Голос Малфоя звучал спокойно, но Блисс, успевшая пусть и немного, но изучить некоторые его стороны поведения, поняла, что сейчас ей лучше не язвить. К тому же, это было такой мелочью.
Мелочью это перестало казаться уже через пять секунд, когда Малфой без лишних слов крепко обхватил её талию. После чего, косясь на котёл осторожно сел на своё место. Руки с Блисс он убрал только после того, как едва ли не вжал её в спину постели, подальше от зелья.
Блисс надеялась, хотя и понимала, что надежда крайне мала, чтобы её дыхание не звучало так прерывисто, как ей казалось.
Не зная, куда себя девать, она сделала, как ей показалось на тот момент, самую разумную вещь. Перебралась на постель Малфоя, забившись в множество подушек и поджав под себя ноги.
А Малфой смотрел на неё и не мог понять, что чувствует: злость за её наиглупейшее поведение и едва ли не загубленное зелье или странное умиротворение. Её попытка отбиться от его насмешек была настолько жалкой, что даже смешила.
Малфой едва подавил вздох, когда Блисс, явно стараясь стать незаметнее, тихо забралась на его кровать. Нахохлившаяся, выглядящая обиженной, она напоминала ему усталого птенца. Наверное, отрешенно подумал Малфой, тот случай с садовником был первой и последней подлостью, которую совершила эта девушка по отношению к кому-либо.
Осознание того, что он, Малфой, вынудил её на эту подлость, почему-то совершенно не радовало.

- Что это? - нахмурилась Блисс, прислушавшись.

Прошёл ещё час и до этого момента она не сказала и слова. Малфой оторвался от созерцания зелья и поднял взгляд на Блисс. Она так и не сменила позы, только выражение лица стало заинтересованным.

- Конкретизируй.

- Это, - Блисс неопределённо махнула рукой. - Я не слышала сначала, а теперь поняла. Какой-то фоновый шум, очень знакомый. Едва слышный, но теперь я его различаю.

Малфой понадобилось десять секунд, чтобы понять, о чём говорила Блисс.

- Это шум волн, - пояснил Малфой. - Наша гостиная находится под Чёрным Озером. Достаточно глубоко, но если волны достаточно сильные, их можно услышать.
Вот почему шум казался ей таким знакомым. Тот же шум она слушала каждый раз, когда засыпала в своём доме в Барселоне, когда волны разбивались о берег и камни. Когда было очень много солнечного света, радости в жизни и она чувствовала себя очень счастливой. Каждый раз, вспоминая позапрошлый год, он казался ей счастливым особенно.

- Посмотри вверх, - неожиданно раздался голос Малфоя в её беспорядочных мыслях.

Посмотрев на Малфоя, который поднял палочку вверх и, явно пользуясь невербальным заклинанием, небрежно взмахнул ею, Блисс сразу подняла голову.
Тёмно-серый потолок был лишь иллюзией, плотной дымовой завесой. Заклинание согнало её, и несколько секунд плотная серая равнина разделилась на множество кучевых облаков, которые вскоре исчезли. Вместо обыкновенного потолка Блисс, раскрыв рот, смотрела сквозь плотное стекло.

- Бог мой, - пораженно выдохнула Блисс, внимательно рассматривая подводный мир, раскрывшийся ей в своих тревожных, мутных красках.

Несколько минут Блисс не отрывала взгляд от потолка. Смотрела, как стайка маленьких, блестящих рыб вихрем пронеслась куда-то в своём направлении. Маленькие, красивые, глупые, они явно не задумывались о том, что через минуту за ними поплыла огромная, уродливая рыбина похожая на огрубевший валун, с множеством острых зубов. Не смотря на свой неповоротливый вид, скорость у неё была ужасающая и Блисс отрешенно подумала, что совсем скоро рыбки, похожие на драгоценные камни, распрощаются со своей и без того короткой жизнью.
Огромной кальмар, раскинувший свои щупальца над «аквариумом», вскоре заставил Блисс выкинуть все мысли о рыбах. В отличие от них, кальмар плыл медленно и как-то размеренно, явно никуда не спеша и таким образом задержалась около стекла больше, чем на пять минут.
Как только кальмар оказался вне поля зрения, стекло снова заволокло ровной серой гладью.
- Это было необычно, - наконец сказала Блисс, стряхивая с себя остатки лёгкого шока.

- Более чем, - согласился Малфой, мешая зелье против часовой стрелки, после чего небрежно спросил. - Может быть, красиво?

- Нет, - покачала головой Блисс. - Наверное, в тёмных оттенках и тревожности действительно есть что-то притягательное и волнующие, но назвать такие вещи красивыми я не могу.

- А что в твоём понимании значит красота? - насмешливо спросил Малфой, не отрывая взгляд от зелья. - Бабочки и цветы?

- Нет, - спокойно возразила Блисс. - Незнакомые люди, спешащие в аэропортах. Они красивые все, потому что все они спешат. Если ты захочешь посмотреть на множество людей, которые постоянно бегут куда-то и от чего-то, то тебе нужно именно в аэропорт. В этих людях есть своя прелесть. Или момент, когда солнце вот-вот зайдёт за горизонт. Казалось бы, ещё минуту назад всё было нежно-розовым и мягким, а если моргнуть, небо вдруг станет бледно-черничного цвета. Или кофейные зёрна в стеклянных банках в маленьком кафе, сквозь окна которого льются лучи солнца.

И Блисс резко замолчала, ощутив жгучий стыд. Ей вспомнился недавний разговор с Полумной о её мозгошмыгах и мысли, что Малфой слышит в её словах один лишь бред. Теперь, после этого странного, взявшегося из неоткуда монолога, она могла с уверенностью сказать, что так оно и было.
Блисс не могла понять, почему она сказала ему это. Она могла бы поделиться чем-то подобным с Рафферти. С Кэтрин. Даже с Пэнси.
Но при Малфое всё её самообладание и та небольшая саркастичность, и умение давать отпор, что у неё были, исчезали в неизвестном направлении.

- Ты видишь красоту в своих мелочах.

- Прости? - резко вскинула голову Блисс.

- Если бы кто-то посмотрел на горы, огромный водопад или множество драгоценных камней, эти люди могли бы сказать, что эти вещи красивы, - усмехнулся Малфой. - А ты не можешь сделать этого, потому что твоими глазами всё эти предметы являются лишь симпатичными, но обычными вещами, которые ты воспринимаешь как должное. Ты не можешь назвать красивой вещь, которая одинаково красива для всех. И в обычных мелочах ты не можешь видеть красоту. Ты видишь её только тогда, когда понимаешь, что можешь назвать её своей.

Блисс пыталась справиться с потрясением и недоверием, пыталась найти логическое объясние. Пыталась - и не могла. Что сейчас только что произошло? Хотелось думать, что это была легилименция. Больше всего на свете ей хотелось думать на что-нибудь сверхъестественное. Всё, что угодно, пусть даже тёмная магия или дюжина артефактов, но только не то, что Малфой как-то смог разгадать хоть что-то, связанное с ней.
Какого чёрта? Какого чёрта он смеет угадывать, предполагать что-то в ней, когда она сама ровным счётом ничего не знает. Почему он, вечно насмехающийся над ней, получил что-то, что имеет для неё, Блисс, огромное значение?

- Сколько нам ещё увиваться вокруг этого зелья? - резко спросила Блисс.

- Два часа. Может, чуть меньше, - спокойно ответил Малфой.

Блисс и раньше не с лучшими чувствами относилась к его тону, но сейчас она едва ли не ненавидела его за это. Она бы так не смогла: буквально вынуть что-то важное из человека, а потом сделать вид, что ей всё равно.

- Я нужна тебе?

- Для зелья? Да, нужна.

- Отлично, - стараясь не обращать внимание на уточнение Малфоя, сказала Блисс. - Тогда, сделай нам обоим одолжение, принеси кофе.

- Или?

- Или я пойду ложиться спать.

- Тогда мне придётся удержать тебя силой, - всё так же спокойно проинформировал её Малфой.

- Дотронешься до мне хоть чем, мне всё равно - магией или руками - тебе тоже придётся лечь, - потеряла терпение Блисс.

- Не с тобой, надеюсь?

- Нет. С компрессами на оба глаза.

Блисс искренне понадеялась, что ей не показалось, как Малфой едва ли не поперхнулся.

- Я принесу нам кофе, - сказал он после минуты тяжелого молчания.

Как только Малфой закрыл за собой дверь, Блисс немного подпрыгнула на кровати и приземлилась головой на подушки, вытягиваясь во весь рост. В глубине души она знала, что всё это было безумно странно.
Она, помогающая в невероятно сложном зелье, она лежащая на кровати Драко Малфоя, она, сумевшая сначала поговорить с ним нормально, а потом, почти сразу, сказавшая ему что-то нелицеприятное. Нет, последнее, пожалуй, было как раз самым нормальным за прошедшее время.
Смешно - Блисс, которая всю свою жизнь умела находить компромиссы с Розалиндой и не опускаться до вульгарных выражений и пустых угроз, сейчас активно применяла их к своему ровеснику. И, на одну секунду, Блисс поняла, что в чём-то считает Малфоя даже изощреннее и умнее своей матери. Эту мысль Блисс задушила в себе с особенным удовольствием.

«Считает, - подумала Блисс. - Считает Малфоя умнее. Считает Малфоя изощреннее. Считает Малфоя как книгу. Считает Малфоя с книги, букву за буквой, стирая личность, не оставит ничего, кроме того, что было бы нужно. Стирая личность кого-то, как огромная рыба, которая сотрёт десятки личностей, поглотив их».
И внезапно, быстро и чётко, во всей путанице, что начала происходить с ней практически сразу, как она поставила свой чемодан на землю Англии, среди всполохов, клубков пыли и белых нитей она нашла что-то, что поняла. Что-то, что безумно напугало её, но что-то, что могло ей помочь разобраться.
Блисс не успела ухватиться за ускользающую мысль. Она уснула, и несколько секунд ещё улавливала мирный, отдалённый шум волн.


На пути к доверию


Безумно хочу извиниться за задержание глав на месяц. Но, надеюсь, вы порадуетесь за меня, потому что отдых, который и сказался на продолжении рассказа, прошёл невероятно.) Надеюсь, ваше лето продолжает проходить так, как вы хотите.
Совсем скоро будет новая глава и спасибо, что вы всё ещё со мной.

Оказавшись в Выручай-Комнате, бесконечной, пугающе пустой, с полом в шахматном порядке на многие мили вокруг, она сразу поняла, что находится во сне.

- Я знаю, что я сплю, - сказала Блисс. Её голос эхом рикошетил от стен, пугающий, надломленный, но вместе с тем гордый. - Я не позволю запугать себя!

И сразу после её слов перед ней появилась она сама.

- Слабое место, - сказала копия и сразу исчезла.

- Что? - дрожащим голосом переспросила Блисс, стараясь не закричать.

- Слабое место, - послышалось за её спиной.

Блисс резко обернулась, снова увидев свою копию и, как и в прошлый раз, она сразу исчезла.

- Найди его по звёздам.

«найди его по звёздам», «найди его по звёздам», «найди его по звёздам».

Это был её и не её голос. Он раздавался миллионами раз, проникал под кожу и выжигал слова на поверхности сознания калёным железом.

- Я не знаю, о чём ты говоришь, - стараясь справиться с дрожью в голосе, крикнула Блисс. - Не знаю! Кого я должна найти? По каким звёздам?

- Звёзды видят все. Эти звёзды видят все. Созвездия из звёзд.

Последняя фраза немного, но вернула Блисс контроль.

- Я во сне, - громко и чётко сказала она. - И, если этот сон кто-то подстроил, лучше бы ему обогатить свой словарный запас. Или, по крайней мере, попробовать избегать тавтологий.

Слушая свой язвительный, холодный голос, Блисс становилось спокойнее.

- Слабое место. Найди его по звёздам.

- Хорошо, - потеряв терпение, иронично отозвалась Блисс. - Как только я смогу ходить по поверхности пустого пространства в космосе - всенепременно.

Она не успела добавить что-то ещё, как её схватили за руку и резко повернули к себе. Блисс удивлённо посмотрела вниз и увидела маленькую девочку с тёмными волосами. Маленькую девочку одиннадцати лет, лицо которой она видела каждый день. Это лицо на протяжении всей её жизни менялось, но продолжало смотреть на неё из зеркала. Блисс увидела себя пять лет назад.

- Выручай-Комната. Слабое место. Найди его по звёздам, - сказала девочка.

Девочка исчезла, а на том месте, где она стояла, появилась трещина. Блисс внимательно посмотрела на неё, и почувствовала, что проваливается в её, а после падает в огромную чёрную дыру, которая наполнена вихрем золотой пыли.

- Очнись, - послышалось среди вихря. - Очнись.

Она снова приземлилась в комнате с шахматным полом, но очень маленькой. Обернувшись, она увидела зеркало, из которого на неё испуганно смотрело её лицо.
Через секунду лицо начало меняться, растягиваясь в широкой улыбке. Это была Блисс - и одновременно не она. В этой Блисс было что-то зловещее и противоестественное.

- Ты фальшивка, - улыбаясь, проговорило отражение.- Маленькая девочка со скелетами в шкафу, скелетами, о которых даже не догадываешься. Ищешь правду? Ты её найдёшь. Но даже представить не можешь, как сильно потом будешь жалеть. Хочешь узнать правду? Подойди ко мне.
Чувствуя, что ноги снова перестали её слушаться, Блисс подошла к зеркалу и, протянув руку, дотронулась до него.
Её грубо схватили за руку и стали тащить в зеркало, не обращая внимания на её крики.

- Ты фальшивка! - кричало отражение ей в лицо, пытаясь затянуть внутрь. - Ты умерла. Ты умерла. Ты умерла.

- Я не умерла! - завизжала Блисс, начиная вырываться с двойной силой. - Я не умерла, я не умерла, я не умерла, я настоящая!

- Проснись.

- Я не умерла!

- Проснись же.

- Я настоящая!

- Блисс, пожалуйста, проснись.

И Блисс с криком проснулась, хватая ртом воздух и цеплялась за кого-то, словно она утонула. Блисс понимала, что шепчет что-то бессвязно, а человек, которого она не могла вспомнить, сейчас гладит её по голове и что-то упорно продолжает говорить на каждую её реплику.

- Я умерла.

- Нет, ты не умерла.

- Я не настоящая.

- Ты настоящая.

Блисс медленно подняла глаза и увидела Малфоя. Он отстранил её от себя, и, внимательно вглядевшись в её лицо, чётко, размеренно произнёс:

- Ты не умерла. Ты настоящая.

Блисс сразу пришла в себя.
Она неловко убрала его руки, крепко вцепившиеся ей в плечи и встала с кровати, проведя рукой по волосам. Что-то было не так.
Голова болела нестерпимо и на ней образовалось воронье гнездо, которое явно не могло появиться за тот предположительный час, в котором задремала Блисс.
Посмотрев на тумбочку, она заметила две чашки и, дотронувшись до одной, обнаружила, что та ледяная.
Смутная догадка, от которой становилось стыдно, подтвердилась сразу же, когда Блисс подняла глаза на Малфоя. Его волосы спутались, глаза, пусть и настороженные, внимательные, были подернуты дымкой сна, и было видно, что он старается подвигать шеей, будто бы пытаясь избавиться от отёка.

- Сколько сейчас времени? - потухшим голосом спросила Блисс.

- Без десяти девять, - посмотрев на часы, ответил Малфой.

- Я плакала?
- Нет, - отозвался он и как-то странно посмотрел на неё.

Несколько минут Блисс молчала, пытаясь взять себя в руки. Ей приснился самый страшный сон, который она видела когда-либо в жизни.
Она уснула в комнате Малфоя, на его кровати, а он всю ночь спал в кресле.

- Нужно было тебе меня разбудить, - тихо заметила Блисс.

«Почему ты меня не разбудил?» вертелось на языке, но Блисс не собиралась говорить чего-то, что могло даже отдалённо быть похоже на обвинение. Блисс подумала, что скорее всего Малфой за всю свою жизнь не жалел о знакомстве с кем-то так, как с ней.

- Я пытался разбудить тебя двадцать минут подряд, а потом, сделав перерыв на чтение и зелье, - Малфой кивнул на котёл и книгу, лежавшую на маленьком столике рядом с креслом, - потратил ещё двадцать минут. Уже через час я сам уснул в кресле, так как только провидением твоего отца я не загубил зелье, в котором без пары работа невозможна в принципе.

В подземелье послышался глухой, раскатистый звук. Блисс поняла, что там, на улице, сейчас раздавались первые раскаты грома.

- Моя первая пара начнётся через десять минут, - сказала Блисс, доставая палочку и, направив её на одежду, попыталась вспомнить заклинание, которое придало бы ей более менее опрятный вид. - Встретимся сегодня в шесть.

- Праймитус, - проговорил Малфой, направив палочку на Блисс. Складки на её одежде быстро выровнялись. - Мы увидимся раньше. У нас сдвоенная пара Защиты.

- Сверюсь с расписанием чуть позже, - смогла выдавить жалкое подобие улыбки Блисс. - Спасибо.

Она снова взмахнула палочкой и, сосредоточившись, начертила в воздухе резинку, но, попытавшись завязать ей волосы, потерпела неудачу. Резинка лопнула и несколько секунд Блисс смотрела на неё в оцепенении.

- Если под рукой есть что-то материальное, то лучше воспользоваться этим, - сказал Малфой, и подойдя к своему шкафу, достал что-то.
При ближайшем рассмотрении это оказалось галстуком-бабочкой, шейную ленту которого Малфой трансфигурировал в резинку.

- Со своими волосами ты справиться в состоянии? - грубо спросил Малфой и Блисс даже не стала удивляться. Нечему было удивляться. Малфоя проявлял к ней явное терпение, чему Блисс была искренне благодарна.

- Да, спасибо, - ответила Блисс, неловко собирая волосы в хвост и стягивая их резинкой.

Видимо, тяжёлый вздох Малфоя и его же применение заклинания, от чего волосы Блисс едва ли не до боли стянулись резинкой, показали, что даже с этой мелочью она не справилась.

- Как ты вообще оказалась в Когтевране? - усмехнулся Малфой, видя, как Блисс пытается отыскать свою сумку. - Она рядом с моим креслом.
- О. Спасибо.

Блисс уже пошла к своей сумке, но, видимо, у Малфоя были другие планы. Схватив её за плечи, он пару раз встряхнул её, как котёнка.

- Хватит меня благородить, как заезжая пластинка, ты, маленькая, глупая лгунья, - прошипел Малфой ей в лицо.- Что за мазохистские наклонности? Какого чёрта ты не взяла у Помфри зелье от сновидений? Ничего не снится, да? Сегодня я получил полное подтверждение обратного.

- Тебе есть какое-то дело?

Малфой отряпнул и внимательно вгляделся в лицо Блисс. Такой он её никогда не видел. Она смотрела на него холодно, насмешливо и пусто. В ней не было ничего, кроме пустоты и внешней усталости.
Малфой едва сдержался, чтобы не потрясти головой. Он не понимал, почему он чуть не накинулся на эту девчонку. Хочет губить своё здоровье? Пожалуйста, это не его дело. Это правда не его дело.

- Так я и думала, - не дождавшись ответа, сказала Блисс.

Звук закрывающейся двери резко открыл для Малфоя другую дверь, дверь в воспоминания.
«Тебе ещё не вручили приз за самого дружелюбного человека на планете?»
У Блисс, как и всегда, немного блестели глаза, а чёрная мантия, которая может испортить всех без исключения, потерялась на фоне её волос с золотистыми бликами. Он машинально отошёл назад, говоря ей что-то непринципиальное, и с его места, где много солнца, ему показалось, что Блисс мерцает.
А потом всё закончилось. Её лицо, до этого умиротворённое, исказилось маской потрясения и неверия. Несколько секунд выражение её лица не менялось, а потом Малфой, догадываясь, что произойдёт, немедленно подбежал к ней и чудом успел её подхватить.

- Что ты увидела, Бромлей? - вслух сказал Малфой, оборачиваясь и смотря на закрытую дверь. - Что с тобой вообще происходит?

***

- Выручай-Комната. Слабое место. Найди его по звёздам.

- Да, Кормак, я поняла эти слова после того, как ты прочитал их четвёртый раз. Хотя нет, подожди. Я поняла их ещё в своём сне, - саркастически заметила Блисс, добавляя в овсянку ягод.

- Доброе утро, Кормак, Блисс.

- Доброе утро, Гарри, - выдавила улыбку Блисс, махнув рукой.

Блисс, которая весь месяц только и делала, что сидела за столом Гриффиндора, так же знала и о Роне с Гермионой. И хотя они не общались и даже никогда не перемолвились не единым словом, Блисс всё равно и им вежливо пожелала доброго утра.

- У нас сдвоенная пара со Слизерином сразу же после завтрака, - заметил Рон, накладывая себе яичницы с беконом. - Я бы не назвал это утро таким уж добрым.

- Значит, у меня будет недобрый обед, - пожала плечами Блисс. - Кажется, у нас сдвоенная Защита с ними же.

- Тогда вам не повезло ещё больше, - сочувственно заметил Рон. - У нас хотя бы зельеваренье, а Слизнорт больше благоволит нам.

- Рон! - возмущённо воскликнула Гермиона, стукнув его по плечу утренней газетой.

Блисс с улыбкой смотрела на то, как Рон и Гермиона спорят, а Гарри изредка вставляет ехидные или робкие комментарии.
Стало грустно, когда Блисс вспомнила, что первые две недели она точно так же вела себя с Рафферти и Кормаком. Всегда смеялись, шутили над чем-то, решали вместе домашние задания и беззлобно поддевали друг друга.
Всё было так хорошо, ровно до тех пор, пока головные боли не стали слишком сильные, и они с Кормаком, понимая, что больше нельзя откладывать всё на потом, ввязались в это глупое, детское расследование.
Конечно, некоторое время всё ещё было хорошо, а теперь всё вовсе сошло на нет. Блисс не чувствовала себя собой, а смотря в зеркало, старалась не заглядывать себе в глаза. Ей всегда казалось, что её глаза напоминали чем-то крепкий чай. Насыщенные, но совсем не глубокие.
Но неделю назад Блисс едва ли не отшатнулась от своего отражения. Ей казалось, что радужка полностью слилась с глазом, а внутри притаились демоны.
«Глупая неврастеничка», - подумала она тогда, но с тех пор в глаза своего отражения старалась не смотреть.
Невольно вспомнился другой момент, произошедший на следующий день после распределения.
Проснувшись раньше всех, Блисс поняла, что сна не было ни в одном глазу, и, наскоро собравшись, она сбежала вниз по лестнице, впрочем, в самом её конце резко остановившись, словно из неё вышибли весь воздух.
Гостиная Когтеврана утром представляла собой зрелище поистине сказочное и даже солнечный свет, которого в Англии было совсем немного, увеличивался в ней по меньшей мене в два раза, проходя через витражи цвета морской волны.
Потолок уходил в высокий полукруглый купол, который так же, как и окна состоял из множества витражных узоров, но в самом конце он становится кристально-прозрачным.
Большой белоснежный диван, множество нежно-голубых и синих глубоких кресел, старинные бронзовые часы на огромном, мраморном камине, стены, обтянутые синим шёлком, на котором распускались волшебные цветы, величественный бюст Кондиды Когтевран; Блисс казалось, что она примёрзла к ступеням и не в силах была пошевелиться.
Из оцепенения её вывел Рафферти.

- Подгруппа минералов из группы борсодержащих алюмосиликатов, сложные боросиликаты переменного состава.

- Что? - захлопала глазами Блисс, выходя из блаженного оцепенения. - На каком ты говоришь языке?

- Это характеристика турмалинов. Я всего лишь ответил на заданный вопрос, - пожал плечами Рафферти, улыбаясь. - На который, кстати, сможет ответить даже первокурсник.

- В таком случае, мне просто нечего здесь делать, - грустно вздохнула Блисс, но заметила, что взгляд Рафферти стал серьёзным.
Внимательно осмотрев гостиную Когтеврана и Блисс, он тихо присвистнул.

- Что? - смутилась она.

- Ты вписываешься в это место, - пояснил Рафферти, подавая ей руку. - Даже лучше, чем я предполагал.

- Завтрак? - осведомилась Блисс, последний раз кидая взгляд на гостиную.

- Да, - кивнул Рафферти. - Думаю, Кормак присоединится к нам через час.

Сколько же они смеялись в тот день, вспоминая распределение. Дошло до того, что Блисс кинула в Кормака булочку, попав ему в щеку. Кормак в красках рассказывал ей, как у неё через шаг подгибались колени, когда она шла к распределяющей Шляпе.

- Смотри, если ты на Когтевране, это не значит, что ты должна с головой погрузиться в уроки, - пригрозил тогда Кормак. - Нам вовсе не нужно, чтобы ты знала всё на свете. Для всей информации в мире, соединённой в одном месте, у нас есть кое-что такое же очаровательное.

- Библиотека? - засмеялась Блисс.

- Гермиона Грейнджер, - важно пояснил Кормак, чем вызвал новый взрыв смеха.

«Для всей информации в мире». «Для всей информации...»
Блисс резко вскинула голову и в упор посмотрела на Гермиону.

- Ты знаешь всё, - выпалила Блисс и сразу замолчала, увидев, как на неё пораженно уставились четыре пары глаз.

Да, с отрешенным спокойствием подумала Блисс, начать нормально она, кажется, не могла в принципе.

- Я не это имела в виду, - попыталась объяснить Блисс, но Гермиона предупреждающе вскинула руку, улыбнувшись.

- Я поняла, что ты имела в виду, - успокоила она Блисс. - Знать всё я не могу даже физически, но, если я правильно предположила, и тебе нужна помощь по определённому вопросу, то я постараюсь тебе помочь.

Блисс чувствовала, что Кормак смотрит на неё, но к нему лицом она не повернулась.

- Не могли бы мы встретиться в библиотеке? После уроков?

- Конечно, я приду, и мы вдвоём решим твою проблему, - улыбнулась Гермиона, выделив слово «вдвоём».

Блисс только поразилась тому, насколько правильно поняла её эта совсем незнакомая девушка.
Единственное, что могло принести ей проблем, это Рон, который, судя по своему виду, сначала забыл как дышать, когда Гермиона улыбнулась, а потом подозрительно посмотрел на Блисс, когда понял, что они с Гермионой хотят встретиться один на один.
Блисс многое бы отдала, чтобы просто шутливо похлопать этого милого парня по руке, сказав при этом «не ревнуй!».
Но вряд ли бы он обманулся: по его взгляду понятно, что интуиция подсказывает ему быть настороже.

- Что ты только что вытворяла? - прошипел Кормак, стараясь поспеть за быстро идущей Блисс.

- Завтракала, - невозмутимо отозвалась она. - Или ты о том моменте, когда я добавляла ягод в свою овсянку? Я добавляла их по часовой стрелки, и да, это выглядит странно, но...

Договорить она не успела: Кормак просто обогнал её и встал столбом, не давая возможности обогнуть себя.

- Мне действительно нужно объяснять тебе концепцию своих действий? - подняв бровь, спросила Блисс.

- Нельзя объяснить то, что не просто не поддается каким-либо объяснениям, но и не существует в помине, - прищурив глаза, припечатал Кормак. - Гермиона не дура.

- А я то думала, что она непроходимая идиотка, когда просила её о помощи, - серьёзно кивнула Блисс. - Сейчас ты просто перевернул мой мир.

- Да как ты не понимаешь, что она догадается?! - разъярился Кормак.

- Догадается о чём? - спросила Блисс тихим и вкрадчивым тоном, от которого Кормак дёрнулся так, будто его собрались ударить. - О том, что вот уже месяц у меня случаются припадки, которые даже предугадать невозможно? О том, что я вижу вещи, которые не должен видеть человек с устойчивой психикой? О том, что я чего-то не знаю о самой себе, о том, что я иногда я считаю минуты, и в эти минуты я действительно думаю, что мои мозги окажутся на стенах этой школы, или о том, что в моих глазах поселились демоны, природы которых я не понимаю? О чём, скажи мне, она узнает?

Они стояли друг на против друга больше пяти минут. И лучше бы Кормак сказал хоть что-то, потому что следующие слова Блисс ранили даже её:

- Рафферти бы понял, - сказала она в сердцах, и обогнув оцепеневшего Кормака, бросилась бежать.

Очнулась она только рядом с Чёрным Озером, когда поняла, что жадно вдыхает холодный воздух и не может нормализовать дыхание, делая короткие, резкие вздохи.


- Ты беспросветный идиот, - усмехнулась Пэнси.

Малфой выпал из оцепенения. Да, иногда он позволял Пэнси вольности по отношению к себе, но сегодня ему меньше всего на свете хотелось выслушивать от кого бы то ни было характеристику о своей умственных способностях.
Он уже хотел ответить ей в вежливой, но твёрдой манере, когда понял, что сказанное предназначалось не ему, а Рафферти. Рафферти, который гипнотизировал бантик на хвосте Блисс и не слышавший ничего, что говорила ему Пэнси.
Малфой почувствовал едва ли не бешеное удовлетворение, когда понял, что Рафферти и Блисс не общаются совсем. Понял - и испугался самого себя.
Он точно не знал, что делала с ним эта девчонка, но понимал, что ему это не нравится. Не нравится, как сердце пропускало удар, когда, идя по коридору, она могла рассеяно ему улыбнуться. Она, должно быть, даже не понимала, кому улыбается.
Ему не нравилось, как загорались её глазища на астрологии, становясь едва ли цвета мёда, ему не нравилось, как она улыбалась, улыбалась так, словно солнце сожгло само себя, а и она была единственной, кто мог бы согреть всех вокруг, ему не нравилось, как она брала под руку Рафферти, или часто обнимала его так, словно это последний раз, когда они видятся.
Но больше всему ему не нравилось то, что он волновался за неё. В слабое утешение того, что если бы с другим человеком происходило что-то подобное, он бы тоже заинтересовался, ему верилось с трудом.
Иногда Малфой ловил себя на мысли, что ему было бы проще, будь Блисс классической «девушкой в беде».
Пока что единственное, что было в ней классического, это постоянные обмороки. Но когда дело доходило до самой сути - её губы сжимались так, словно она представляла, что их сшивают намертво.
Интересно, зло подумал Малфой, эта дурочка сказала хоть кому-нибудь? Или она носит всё это в себе, думая, что доставит остальным только больше проблем? С неё легко может статься.
Малфой невольно усмехнулся, вспомнив, как она пыталась ему противостоять, как загорелись её глаза, когда она устала от его нападок. Вспомнил, как его руки были по две стороны он её головы, и даже сквозь запах зелья доносился аромат её волос - как у пионов.
Когда она попросила принести его кофе, Малфой уже сам знал, что скоро за ним идти придётся, но неожиданная угроза его повеселила.
Он не совсем понимал, почему на фразу Блисс о том, что ему придётся лечь, он ответил настолько грубо. Но, услышав фразу про компрессы, он понял, что ответ её не задел. Она вообще его не заметила.
Вспомнился другой момент, когда Блисс зло забралась на его кровать и выглядела в обоих случаях скорее смешно, нежели желанно: сначала похожая на усталого, нахохлившегося птенца, а потом, когда он вошёл с двумя чашками кофе, полностью расслабленная и умиротворенная.
Малфой представил, какой вид был бы у Блисс, если бы он сказал ей, что в какой-то момент, когда он пытался разбудить её, она просто со всей силы ударила его подушкой, а потом, обняв эту же самую подушку, снова перестала шевелиться.
За то, что устроил Блисс странный допрос, словно был дня неё кем-то, он злился на себя ещё сильнее, а за пустоту, которая обнаружилась в нём, когда она ушла, оставив лишь две кружки с ледяным кофе в виде воспоминаний, и вовсе презирал себя.
И всё же, с ней явно что-то происходило. Да, Малфой всегда видел, что Блисс не сильна в мощных заклинаниях, но даже профессор Флитвик, который иногда явно хотел перекреститься, когда Блисс поднимала палочку, знал, что когда дело касается изящных заклинаний, в которых требовалось воображение, ей не было равных.
Что и говорить о простых заклинаниях, которые Блисс за все два месяца машинально использовала, причём достаточно часто, чтобы это попалось Малфою на глаза.

- Доброе утро, Блисс, Кормак.

- Доброе утро, Гарри.

Имя Поттера резануло слух так, что ему захотелось зажать уши. В её голосе, всё ещё сонном, было дружелюбие и явная благосклонность. А когда Поттер смущенно улыбнулся ей в ответ, едва ли не краснея, Малфой понял, что Блисс опять улыбнулась своей особенной улыбкой, не представляя, как реагируют на неё окружающие.
В какой-то момент Малфой заметил, что все четверо очень странно посмотрели на Блисс и он догадался, что она снова сказала что-то, что могла сказать только Блисс Бромлей. Что-то смешное, абсурдное и совершенно нелогичное.
Не до конца осознавая, что делает, Малфой мысленно произнёс заклинание, улучшающее слух не больше, чем на десять минут.
К концу разговора Малфой понял, почему у нищеброда Уизли стал такой подозрительный взгляд. Он то точно успел заметить, как Блисс могла сидеть не только за их или своим столом, но и за столом Слизерина. Правда, вот уже больше недели причина, по которой она садилась за него, оборвала с ней всяческие контакты.

- Я стараюсь поступить правильно, - голос Рафферти неохотно выдернул Малфоя из водоворота мыслей.

- Правильно? И в чём же? - наклонившись ближе к Рафферти, уточнила Пэнси.

- Всё происходит слишком неправильно, - медленно произнёс Рафферти и, встряхнув головой, несколько раз моргнул.
Интуитивно Малфой почувствовал, что слова Рафферти были не чем иным, как мыслями вслух. И вряд ли они предназначались для их ушей.

- Слабое место в Выручай-Комнате? - недоверчиво переспросила Гермиона, с подозрением скользнув взглядом по Блисс. - Предположим, я могу знать, о чём идёт речь. Вопрос в том, зачем это тебе?

Блисс вздохнула, и еле подавила в себе желание взять и опустить руки Гермионы, скрестившиеся на её груди. Этот защитный жест всегда её отталкивал, даже если и был не более чем привычкой.
Гермиона, отличавшаяся пунктуальностью, ровно в три часа стояла рядом с одной из более видных книжных полок библиотеки. Блисс же, ещё плохо ориентирующуюся в пространстве Хогвартса, появилась там только с опозданием в пятнадцать минут.
Но было видно, что, пусть и пунктуальная, Гермиона считает её опоздание за пустяк и нисколько на неё не сердится. И весь первый час, что они провели за книгами, Блисс становилось всё больше стыдно за то, что она выражается так туманно, в то время как Гермиона, даже плохо понимая, чего от неё требуют, пыталась помочь.
В конце концов Блисс просто спросила её прямо и даже не удивилась, когда Гермиона сразу скрылась за защитной скорлупой. Спроси Блисс что-нибудь о чём-то таком же невероятном, она тоже бы закрылась.

- Я не могу сказать тебе всего, - сдалась Блисс под пристальным взглядом Гермионы. - По правде говоря, я не могу сказать даже половины. Но прежде, чем ты уйдёшь отсюда, думая, что я собираюсь совершить нечто немыслимое и причиняющее вред, я хочу убедить тебя в обратном.

Блисс замолчала, пытаясь понять, какую информацию можно сказать Гермионе. Заметив, что её взгляд потеплел, Блисс почувствовала, что чувство вины проходит через неё с новой силой.

«Не собираешься совершать нечто немыслимое? Не собираешься причинять вред? Но в этом и есть проблема. Но ты сама не знаешь, куда приведут твои действия».

«Иногда всё, что тебе нужно, чуть больше доверять и чуть больше говорить. Только и всего».

Последняя мысль, мелькнувшая в её, была произнесена голосом отца и сказана была им же, в один из тех вечеров, когда они проводили в библиотеке за разговорами.
Блисс понимала, что без информации, которую Гермиону могла хотя бы с натяжкой назвать приемлемой, без частички доверия, она вряд ли узнает что-то сама. Что же, внутреннее чувство подсказывало Блисс, что этот риск будет лишь первым и самым безобидным в её стремлении найти разгадку.


Путь через звёзды


Блисс начала с вопроса.

- Предположим, что тебе снится сон и в нём говорится о вещах, которые до этого никогда не попадались тебе на глаза, вещах, о которых ты не имела понятия. Что бы ты предприняла в этом случае?

- Честно? - серьёзно спросила Гермиона. - Постаралась бы забыть. Сейчас в наших жизнях происходить достаточно странного, чтобы добавлять в них ещё хотя бы один карат ненормальности.

- Возможно, - осторожно согласилась Блисс, раздумывая, что может выдать ещё. - Но, предположим, что если от некоторых вещей, в том числе таких, как сон, зависит состояние твоего... душевного спокойствия?

Гермиона ничего не ответила и Блисс, решив ослабить осторожность, прямо сказала:

- Мне снилась Выручай-комната. Снилась тогда, когда я даже не знала, что нечто подобное может существовать.

- Нам снится только то, что мы слышали или видели когда-либо, - произнесла Гермиона, поняв, куда клонит Блисс. - Но ты же знаешь, что если мы не запоминаем незначительные, как нам кажется, детали, подсознание всё равно цепляется за них?

Блисс грустно улыбнулась, вспоминая о том, как начала проверять теорию на подсознание ещё с первым её сном, с пылью. Она часами напролёт пыталась вспомнить что-нибудь услышанное ей в определённый отрезок времени о золотой пыли, которая буквально преследовала её. Но не было ничего, никакой зацепки.
В конце концов, то, что преследует тебя с такой настойчивостью, заставляет даже подсознание давать небольшие подсказки или наводки на прошлые упоминания.

- Гермиона, я знаю, что произойдёт в следующие несколько минут нашего разговора, - сдалась Блисс. - Я скажу, что впервые узнала об этой комнате только тогда, когда мне показал её Кормак. А ты скажешь, что за последнее время многие узнали о Выручай-Комнате и, возможно, часто упоминают её в своих разговорах. Хотя ты сама знаешь, что это не является правдой, поскольку все стараются поменьше говорить о вещах, которые в последствии могут кого-то спасти. Особенно на людях. И, наконец, ты можешь сказать, что мой отец знал о Выручай-Комнате и вскользь мог упомянуть о ней. Ручаюсь, прежде, чем прийти со мной на встречу, ты, пусть и немного, но узнала, учился ли кто-то из моих родителей в Хогвартсе, верно?

Смущенный вид Гермионы полностью уверил Блисс в своём предположении.

- Говорю сразу: нет, мой отец даже не имел понятия, что нечто подобное находится в Хогвартсе. Я знаю своего отца, который, находя что-то волшебное, но выходящее на пределы обычной магии, может говорить об этом дни и ночи напролёт. И, если бы он действительно знал о Выручай-Комнате, вряд ли папа упомянул о ней «вскользь».

Блисс несколько раз вывела пальцем слово «рубин» на деревянном столе библиотеки, и решила сказать последнее, что могла допустить в разговоре с Гермионой:

- Я не люблю признаваться в таких вещах, но всё, что я делаю последние два месяца, это боюсь. Я боюсь не за свою семью, или за друзей, или за предстоящую войну. Я боюсь за себя. И прежде, чем случится что-то более серьёзное, прежде, чем эта самая война перейдёт из стадии заморозки в настоящие военные действия, всё, чего я хотела бы, это разобраться. Разобраться в том, чего нет на виду и в том, что касается только меня одной. И мне очень жаль, но большего я сказать просто не могу.

Гермиона молчала ещё минуту, и в тот момент, когда Блисс уже была готова поблагодарить её за потраченное время и попрощаться, Гермиона встала и ушла вглубь библиотеки, вернувшись только через семь минут, с небольшой, но объёмной книгой.

- Эта книга о легендах и мифах Выручай-комнаты, - прикусив губу, сказала Гермиона. - Даже немного иронично, так как до недавнего времени сама Выручай-Комната была не более, чем мифом или легендой.

- Я была в ней, - улыбнулась Блисс. - И даже сейчас я думаю, что всё происходящее внутри мне привиделось.

Когда Гермиона стала что-то искать в книге, Блисс старалась не показывать одолевающий её скептицизм. Смешно, но она, вечно мечтающая, полагающаяся в своей жизни исключительно на воображение, сейчас мечтала об устойчивых фактах.

- В прошлом году произошло много переломных моментов, - начала Гермиона, перелистывая страницу за страницей. - И, найдя Выручай-Комнату, многие не задумывались, чем она является. По сути, я начала её подробное изучение лишь тогда, когда стало слишком поздно для всех нас, но всё, что я узнала о ней, было известно с самого начала. Вот что я могу сказать с уверенностью: Выручай-Комната является как и одним сплошным слабым местом, так и одновременно самым неприступным местом в мире.

- Я не совсем понимаю, - призналась Блисс.

- Как ты думаешь, откуда берутся вещи, которые становятся нам так необходимы?

- Из нашего воображения, - вспомнив комнату казино, уверенно заявила Блисс. - Мы просто представляем нужную композицию, и Выручай-Комната визуализирует её.

- В твоём воображении всё так безобидно, - мягко улыбнулась Гермиона. - Как те самые кролики, которые фокусники достают из шляп. Не знаю, знала ли ты, но когда этот фокус только практиковался на публике, у кроликов под конец выступления были свёрнуты шеи.

По коже Блисс пробежали мурашки.

- Я хочу сказать, что даже нечто такое невинное, как известный фокус, имеет свои последствия. Что и говорить о магии, причём настолько непонятной и сильной, - Гермиона нашла нужную страницу, и взяв её за угол, внимательно вчиталась в слова. - Скажи, ты представляла что-нибудь объёмное в Выручай-комнате?

- Машину, - сразу вспомнила Блисс.

- Опиши подробно, как она выглядела.

- Глянцевая, блестящая и чёрная, с тонированными стёклами, перевязанная красным бантом, - вспоминая, начала перечислять Блисс. - Я точно помню, что это была Ауди. Компактная, достаточно небольшая, но подходит как мужчинам, так и женщинам. Я не заостряла внимание на деталях, но мне кажется, что внутри был белый салон, который всё же бросался в глаза из-за сильных контрастов.

- Хорошо, - кивнула головой Гермиона. - А теперь вспомни, как она выглядела в твоём воображении.

Блисс вспомнила кошмар аверлиуса, в который она окунулась. Да, там тоже была чёрная машина, но всё, о чём знала Блисс, это о факте того, что она была. Да, она была чёрной, и так же перевязанной большим бантом, но все остальные детали прочно сплылись в одно размытое пятно. Блисс даже не могла вспомнить какой формы была та машина, что и говорить о таких деталях, как светлый салон или тонированные стёкла.

- Дай я угадаю: ничего, кроме того факта, что машина была.

- Да, - Блисс снова почувствовала мерзкий холодок на коже. - И я могу себя поздравить: мне стало ещё страшнее.

- Я тоже была не в лучшем состоянии, когда поняла об этой особенности комнаты, - понимающе сказала Гермиона. - Неодушевлённые вещи, которые понимают даже больше, чем ты, вызывают не самые приятные чувства. Но Выручай-Комната действительно очень часто помогала нам и продолжает делать это до сих пор.

- Так что на счёт слабого места?

- Именно поэтому я заговорила об объёмных предметах. Я просто подумала: если в наших мыслях всё настолько нечётко и расплывчато, а о некоторых маггловских вещах не знает и половина Хогвартса, откуда они могут появляться внутри комнаты с такой дотошной чёткостью?

- И? - наклонив голову вбок, посмотрела Блисс не Гермиону.

- Смотри, - Блисс повернула книгу к Блисс и указала на нужный абзац.

«Есть вещи, которые были ей непонятны, до одного момента.
Она узнала так много, так чудовищно много,
Блуждала в умах одушевлённых материй, пыталась найти себе место.
В какой-то момент, пришло осознание, что даже сейчас большинства было мало,
Она поняла, что может вырваться за просторы веления тех, кого просто не стало.
И между созвездий, чёрно-белых фигур, сильных умов и защиты
Она нашла ключ, квинтэссенцию чар, смогла сойти с обычной орбиты».

Несколько секунд Блисс ошеломляюще смотрела на стихотворение, пытаясь справиться с собой, хотя всё, чего ей хотелось, это собрать чемоданы, взять билет на первый же экспресс, а потом, минув магический барьер, сесть на самолёт и улететь. Во Францию, Нью-Йорк, Испанию. Куда угодно, лишь бы покинуть Лондон с его вечными дождями и вещами, заставляющими её задыхаться от ужаса.
Как мог глупый, плохо составленный стишок иметь составляющие её сна? Какое он, чёрт его подери, имел дело к мнимому слабому месту, которое она пытается найти?

- Блисс? - встревожилась Гермиона. - Ты едва ли не синяя. В чём дело?

Блисс глубоко вздохнула и, улыбнувшись Гермионе самой благосклонной улыбкой, на которую была способна, быстро перешла на другую тему:

- Всё это, конечно, достаточно интересно, но я не понимаю, при чём здесь слабое место?

- Сам стих, он навёл меня на мысль. Что, если комната смогла переносить свой разум за пределы Хогвартса? Что, если она воспроизводит предметы, зарождающиеся у нас в голове, посредством реального мира?

- Я не назвала бы это таким уж слабым местом, - подумав, возразила Блисс.

- Просто представь, что могла бы увидеть в реальном мире Выручай-Комната. Согласись, некоторые вещи действительно опасны.

Гермиона провела с ней ещё полтора часа, но даже вдвоём они не смогли найти ничего, что могло бы пролить свет на сны Блисс. В конце концов, поблагодарив Гермиону от всего сердца, Блисс, переписав стих, отправилась в Выручай-Комнату, где её дожидался Кормак и прежде, чем он успел вставить хотя бы слово, она всунула стих ему в руки.

Помолчав несколько секунд, Кормак осторожно сказал:

- С одной стороны, ничего глупее в жизни не читал. Но я представляю, насколько страшно тебе.

- Страшно? - переспросила Блисс. - Да я в ужасе, Кормак! Что будет следующим? Мне присниться вещий сон о моей смерти с точной датой, списком гостей и цветом гроба? Я не сильный человек, ясно? Я не хочу спать мир, я не хочу участвовать в тайных заговорах, я не хочу быть чьим-то экспериментом! Я просто девушка, которая хочет закончить школу и поступить в университет.

- И ты обязательно сделаешь это. Вернёшься к обычной жизни, - уверенно сказал Кормак. - Сразу же, как только мы поймём, что с тобой происходит.

- Обещаешь? - Блисс ненавидела себя за жалобный тон.

- Обещаю, - кивнул Кормак.

Блисс не стала говорить, что не поверила ему. По правде говоря, в этом вопросе она могла поверить только Рафферти, который бы, совершенно точно, таких слов бы не сказал.

Малфой не знал, какой факт раздражал его больше: тот, что сейчас по непонятной причине он следил за Бромлей, тот, что выскочка Грейнджер, прославленная отъявленной всезнайкой, не додумалась, что с Бромлей происходит что-то не то или тот, что он не заметил Пэнси с Асторией, которые пошли за ним и сейчас стояли рядом, едва ли не хмыкая, тоже подслушивая разговор Грейнджер с Бромлей.
В любом случае, во всех трёх раздражающих факторах нашлось место для Бромлей.

- Как думаешь, с ней действительно происходит что-то? - спросила Астория, когда обе девушки ушли из библиотеки. - Или это просто плод её воображения?

- Да, - немного подумав, ответила Пэнси. - С ней действительно что-то происходит.

- С чего такая уверенность? - иронично уточнил Малфой.

- Ты же сам знаешь, что с ней что-то не то, - осуждающе заметила Пэнси.

- О, я узнал об этом с первой же нашей встречи, - согласился Малфой. - Когда она грохнулась мне на руки с подвесной лестницы.

- Прекрати, - резко осадила его Пэнси, надавливая себе на виски. - Я не могу сосредоточиться.

- А может быть, сосредотачиваться просто не на чем? - осторожно спросила Астория. - Может Драко прав? Блисс очень любила свою страну, не хотела переезжать в Англию, и, если верить слухам, она уже подала документы в маггловские университеты. И на почве нелюбви к магии её разум сотворил с ней злую шутку.

- Астория, - Пэнси жестко посмотрела на неё. - Ты прекрасная, умная девушка. Ты моя подруга. Но есть вещи, которые может понять любой ребёнок, а вот до тебя они дойти не могут. Поэтому, прошу, если сейчас ты не можешь предложить ничего дельного, подумай о платье на рождественский школьный бал. Займи свою очаровательную головку чем-то, что не будет мне мешать.

Несколько секунд Астория просто смотрела на Пэнси, а потом отвернулась к окну той небольшой ниши, где они прятались.
Сейчас Малфой даже не хотел заступаться за свою будущую невесту. Во-первых, Пэнси действительно была права, с Бромлей происходило что-то, что-то, в чём была замешана магия. Малфой чувствовал это лишь едва, на уровне седьмого чувства, но если он и доверял кому-то в этой жизни касательно чувств, то только себе.
Во-вторых, даже Астория должна понимать - сны, в которых говорится о предметах, которые после материализуются в твоей жизни, не появляются на ровном месте. Особенно в мире магии.

- Она втравила в это Кормака, - Пэнси сильнее надавила себе на виски. - Я уверена в этом даже больше, чем в том факте, что с ней происходит что-то неладное.

- Вам не кажется, что Рафферти может что-то знать? - не отворачиваясь от окна, спросила Астория.

- Рафферти? - засмеялась Пэнси. - Нет, Рафферти последний, кому бы она что-то сказала. Она слишком дорожит им, чтобы взваливать на него что-то, что может ему навредить.

- Откуда ты знаешь? - резко спросила Астория. - Может быть, вы с ней стали задушевными подругами за то время, что она пару раз провела в твоей комнате.

- Нет, не стали, - согласилась Пэнси. - Но я всегда понимала в людях те черты, которые находила в себе. А эта черта Блисс словно была содрана с меня. Мы никогда не позволим кому-то, кем дорожим, впутываться в наши проблемы.

- Но и незнакомым людям она не слишком доверяет. Грейнджер тому подтверждение, - заметила Астория.

- А Кормак человек, который её понимает и дорожит её дружбой, человек, который хочет помочь, - объяснила Пэнси. - И Блисс им дорожит также, но для неё привязанности делятся на две составляющие: кто-то, кому можно доверить всё, что угодно и кто-то, кого надо сохранить в своей жизни навсегда, оберегая от всех проблем.

- Значит, в этом вы с ней тоже похожи?

- Даже слишком.

«Тогда, сделай нам обоим одолжение, принеси кофе».

Фраза прошила сознание Малфоя так, что стало едва ли не больно.

- Бромлей пьёт сонное зелье, - медленно сказал Малфой, в голове которого начал созревать план, который противоречил всем школьным законам. - Прямо перед тем, как идти в мою комнату.

- И? - непонимающе подняла брови Пэнси.

- У меня есть одна идея.

***

- У меня встреча с Малфоем через час, - Блисс мерила Выручай-Комнату шагами, предварительно сделав её пугающе огромной и пустой, поделив пол на шахматные клетки. - А я не поняла ничего. Совсем ничего.

- Не всё можно узнать сразу же, как только найдёшь хотя бы ничтожную зацепку.

- Но она не ничтожна! - резко развернулась Блисс, смотря на Кормака, сидевшего на полу. - Наконец-то я нашла что-то, что не является ничтожным! Ты понимаешь, насколько важен этот стих? Он доказывает, что я не сумасшедшая!

Кормак встал с пола и подошёл к Блисс, положив руки ей на плечи.

- Ты никогда не была сумасшедшей, хорошо? Возможно, ты странная, и твои мысли состоят из одного воображения, что не всегда правильно, но ты одна из самых нормальных людей, которых я только встречал в своей жизни. Просто не думай о себе так.

- Не могу, - опустила голову Блисс. - Я устала в этом разбираться. Прошло почти два месяца, Кормак. Я хочу вернуться к нормальной жизни. Хочу просто учить уроки, читать свои книги, часами сидеть в библиотеке и нормально общаться с Кэтрин и Полумной! А что делаю я? Хожу по шахматным клеткам бесконечной комнаты, пытаясь понять, почему я вижу то, чего не видят другие, и обжигаю людей. И как же я соскучилась по... - Блисс захлопнула рот, не давая вырваться неприятной для неё правде.

- Мне давно пора было с ним поговорить, - взгляд Кормака из понимающего стал циничным, едва ли не жестоким. - Посредством бладжеров и биты.

- Нет! - поспешно сказала Блисс. - В смысле, я вовсе не его имела в виду. Я соскучилась по Франции. Только и всего.

- И поэтому ты сразу же сообразила, о ком я говорю, - серьёзно кивнул Кормак, сразу же получив тычок между рёбер.

- Вот так гораздо лучше, - улыбнулся Кормак.

- Как? - непонимающе посмотрела на него Блисс.

- С улыбкой, - пояснил он, убирая прядь волос с её лба. - Улыбайся чаще, Блисс. Ты не создана для меланхолии.

- Когда-то я тоже так думала.

Ещё двадцать минут Блисс мерила комнату шагами, пытаясь понять, что могла упустить. В её голове снова поселился назойливый жучок, понимание, что она очень близка к разгадке. Но, как и во всех случаях, она не могла понять сути.

- Мне пора, - сдалась Блисс, закрыв глаза и возвращая комнате более уютный вид. - Нужно ещё выпить успокаивающее зелье.

- Увидимся завтра? - спросил Кормак, поднимаясь с пола.

- Увидимся завтра, - кивнула Блисс.

Они обнялись, оказавшись рядом с лестницами, но прежде, чем Блисс встала на одну из них, она, решив что-то для себя, обернулась:

- Кормак?

- Что? - отряпнув от лестницы, сказал он.

- Пригласи Пэнси на рождественский бал, - выпалила она. - Или на бал Двенадцати Сотен Весны. Или в Хогсмид.

Кормак молчал, устремив взгляд на лестницу.

- Я не знаю, что произошло между вами и я не знаю, что происходит сейчас. Но она тебе нравится. Больше, чем нравится. И у тебя нет действительно серьёзных причин оберегать её от чего-то. Война для всех общая, а твои скелеты, какими бы они не были, вряд ли сравнятся с моими.
И, не дожидаясь ответа Кормака, Блисс встала на лестницу, отправляясь в больничное крыло.

- Ты опоздала, - констатировал Малфой, когда Блисс зашла в его комнату. - Будешь опять говорить, что опоздала из-за больничного крыла? В которое ты, конечно же, не могла пойти раньше.

- Знаешь, я настолько сильно хочу спать, что даже не буду притворяться, будто бы не рада своему опозданию, - сказала Блисс, сразу же привычно устраиваясь в изголовье кровати Малфоя. - О, это что, кофе?

- Да, - кинув взгляд на чашку, ответил Малфой, сверяясь с рецептом зелья, одновременно протягивая Блисс часы. - Я уверен, что кровать старосты гораздо лучше, чем твоя в общей комнате, но она моя, и я очень хотел бы поспать в ней, а не в кресле. Засеки минуту и три секунды.

- Иногда мне кажется, что в твоём языке яда больше, чем в любой змее, - засекая время, оповестила Малфоя Блисс.

- Это всего лишь говорит о том, что ты плохо разбираешься в физиологии.

Не услышав ничего в ответ, Малфой поднял голову, и посмотрев на Блисс, едва не расхохотался. Она сидела совсем так же, как и вчера, поджав под себя ноги, похожая на нахохлившегося птенца совы, когда пила кофе из своей большой кружки, практически утонув в ней носом.
Малфой только покачал головой. Что за нелепая девчонка.
Невольно он вспомнил, как она, мечтательно глядя в одну точку, рассказывала ему о своих понятиях красоты. Рассказывала, а сама находилась где-то явно не с ним, а где-то в том самом кафе с зёрнами или месте, где солнце заходило за горизонт. Интересно, где она успела увидеть этот момент? Во Франции? Или Испании? Или где-то в другом месте, которое явно нравится ей больше, чем Лондон.
Малфой вспомнил, как она явно старалась контролировать свои эмоции, но шок, когда она поняла, насколько хорошо он понял что-то в ней, всё равно проступил.
Когда он услышал о том, чем именно является для неё красота, Малфой испытал нечто, похожее на страх. Малфой сразу понял, о чём говорит Блисс - именно в тех же проявлениях, в тех же мелочах он сам видел страх. Непонимание, тревожность, осознание, неверие, всепоглощающее безумие, или наоборот, парализующее спокойствие, множество других мелких, но чётких деталей, отпечатывающихся едва ли не на сетчатке его глаза.
Страх в разговоре с другим человеком всегда нёс с собой обязательную толику лжи, и нередко Тёмный Лорд прежде, чем применить заклинание, выматывал часами напролёт свою жертву ментально, доводя её до страха первобытного, при этом используя в качестве оружия Малфоя. Как-то он даже сделал ему комплимент, сказал в своей особой манере, что не каждому дано так хорошо различать фазы человеческой слабости, как это делает он. Малфой уже давно признался самому себе, что от этих слов ему хотелось вывернуть себя наизнанку.
Скорее всего, если бы Блисс узнала, в какой извращённой форме он пришёл к пониманию тому, как именно она видит красоту, на её лице отразилось бы неверие, напополам с недоверием (Малфой ненавидел, когда другие путали эти составляющие), раскалывая её лицо на две части, и что-то, похожее на пугающее понимание, которое снова склеило бы эти черты. Или ещё нечто такое, что заставило бы в очередной раз подумать, насколько она не может видеть плохого в людях или, же, наоборот, до чего она лицемерна. За месяц, что Блисс провела в Хогвартсе, Малфой мог не раз поменять мнение о её характере и каждый раз, меняя его, с уверенностью думал, что именно таковым он и является.

- Минута две секунды, - быстро сказала Блисс, зная, что лучше предупредить заранее.

Вырвавшись из потока мыслей, Малфой, одновременно мешая зелье против часовой стрелки, добавлял в него серебряную руду, смоченную в яде мантикоры.

- Как же я скучала по кофе, - покачала головой Блисс, ставя чашку обратно на прикроватный столик. - Нет, какао весьма хорошая вещь, но явно не утром.

- Ты можешь попросить кофе, - вздохнул Малфой и, словно видя, как брови Блисс приподнимаются в недоумении, пояснил. - С утра, сидя за столом, ты можешь просто закрыть глаза и представить себе чашку с кофе. Всего через секунду ты можешь выпить столько чашек, сколько захочешь.

- Не знала об этом, - призналась Блисс.

- А о чём ты вообще знаешь, - усмехнулся Малфой. - Может быть, о том, насколько опасно то, что с тобой происходит?

- Не твоё дело, - тихо прошептала Блисс, сжимая часы.

- Или как вредны кошмары, когда твоё состояние такое же подвешенное, как лестница в твоей библиотеке, - не обратил внимания на её слова Малфой, добавляя в интонацию больше насмешки. - И что тебе такого снилось, что ты настолько не хочешь расставаться со своими снами? Что-то приятное, наверное? Может быть, поделишься?

Блисс молчала, сверля взглядом серебряные часы. Малфой прекрасно знал об этом приёме, который заключался в том, чтобы полностью уйти в свои мысли, сделав остальные звуки лишь помехами.
Следующий час он не тревожил Блисс, справляясь с зельем своими силами, а потом снова попросил её засечь время.

- Извини, что вчера я уснула, - немного помолчав, проговорила Блисс. - Ты говорил, что для той стадии зелья были нужны двое.

- Так и есть. Я уже загубил зелье, когда увидел в рецепте твоего отца пометку, что три платиновые пластины, пропитанные пыльцой зимних фей, возвращают зелье на одну стадию назад, замораживая её на двадцать четыре часа.

- О, - только и сказала Блисс. - То есть...

- Да. Сейчас мы доделываем то, что должны были закончить ещё вчера. В любом случае, нам повезло, что твой отец оказался ясновидящим.

- Вовсе нет, - улыбнулась Блисс, думая об отце. - Просто вы с ним примерно одинокого мнения о моих способностях в зельеваренье. Вот он и всегда продумывает множество отходных путей, чтобы помочь тому несчастному зелью, с которым я имею дело.

Прежде, чем Малфой открыл рот, в комнату ворвалась Пэнси, неся в руках несколько свитков пергамента и учебник по астрологии.

- Убей меня, - простонала она, вкладывая в руки Блисс несколько пергаментов. - Почему небо такое...

- Небо? - не сдержала улыбки Блисс, беря из рук Пэнси пергамент. - Я не понимаю. В первой части задания тебе всё-то и надо было сделать, что правильно подписать названия созвездий. Всё это есть в самом учебнике.

- На пергаменте всё выглядит по-другому, - буркнула Пэнси. - И я действительно думаю, что почти всё сделала правильно. Просто нужна небольшая проверка.

- Упустим тот факт, что Пэнси Паркинсон просит чьей-то проверки, - заметил Малфой. - Лучше перейдём к тому, что она появилась абсолютно не вовремя.

Пэнси внимательно посмотрела на зелье Малфоя, после чего отмахнулась:

- До того момента, как тебе понадобится ещё один человек, уйдёт максимум два часа. Наше с Падмой зелье настаивается, а зная тебя и способности Блисс к зельеваренью, ты вряд ли допускаешь её до самого процесса.

- Мне вовсе не обидно, - пробормотала Блисс, перечеркивая название третьего созвездия. - И, Пэнси, позволь мне тебя поздравить. До недавнего времени я всерьёз предполагала, что ты даже не знаешь, как выглядит ковш Большой Медведицы.

- Я пропущу мимо ушей твоё нелестное мнение о моих знаниях астрологии, - хмыкнула Пэнси. - А что с остальными созвездиями?

- Что-то, помимо ковша? Извини, но пока что это действительно единственное созвездие, о которым ты имеешь хоть какое-то...

Малфой поднял голову от зелья и, посмотрев на Блисс, вздрогнул. Её глаза расширились, и она, приоткрыв рот, смотрела в одну точку, с каждым разом сильнее сжимая часы.
В следующую минуту она вскочила, и запрыгнув в свою обувь, закружилась по комнате, словно потеряла ориентацию в пространстве, после чего остановилась и в упор посмотрела на Малфоя, заставив того едва ли не передёрнуть плечами. Ему казалось, что такого лихорадочного блеска в глазах вряд ли можно встреть даже у сумасшедших в клинике Святого Мунго.

- Твои часы, - быстро выговорила она, сунув их в руки Малфоя. - Встретимся завтра.

- Ты издеваешься надо мной? - Малфой чувствовал, что терпение стало стремительно покидать его. - Я больше не смогу приостановить работу зелья.

- Пэнси тебе поможет, - Блисс уже почти выбежала из комнаты, но в последний момент всё же обернулась. - Я... мне очень жаль. Увидимся завтра.

Когда дверь комнаты захлопнулась, Малфой воочию увидел, как она бежит куда-то, и, даже натыкаясь на людей, извиняется, но скорости всё равно не сбавляет.

- Она осознала что-то, - удивленно сказала Пэнси, всё ещё не отрывая глаз от закрытой двери. – Но почему сейчас? И что именно?

- Не знаю, - ответил Малфой, вертя в руках часы. - Но у нас уже есть больше половины для того, чтобы узнать об этом.


Бег по коридорам Хогвартса так быстро, насколько она могла бежать, вовсе не спутывал мысли, обрушившиеся на неё со скоростью лавины, но позволял расставить их по полочкам и ощутить кристаллизованную ясность.
«Звёзды видят все. Эти звёзды видят все. Созвездия из звёзд».
Созвездие, которое знакомо всем, самая распространённая цепь звёзд, которое может узнать любой человек.
«Ковш Большой медведицы».
«У этой комнаты есть конец?»
«Почему небо такое...»
«Блуждала в умах одушевлённых материй, пыталась найти себе место».
Комната, которая является нечто большим, чем сама магия, комната, у которой есть душа, свободно бороздящая человеческие умы в поисках помочь им. Конечно, в какой-то момент она обязательно бы прознала о реальном мире. Захотела бы оказаться в нём.
«Она поняла, что может вырваться за просторы веления тех, кого просто не стало».
Единственные, кто понимал саму суть Выручай-Комнаты, кто мог контролировать её, давно были мертвы. Они умерли, но чары, увеличивающиеся с каждым новым человеком, остались. Конечно же, они остались.
Оказавшись рядом с дверью в гостиную Гриффиндора, Блисс быстро произнесла пароль, и как только проход с Полной Дамой отъехал в сторону, она буквально ворвалась в него.

- Привет, Блисс, - поздоровался Гарри, а Гермиона, читавшая книгу, удивлённо на неё посмотрела.

- Кормак, - голос срывался от долгого бега, да и сама она представляла, что выглядит по меньшей мере странно, но даже на вежливость у неё не было времени.

- Где он?

- В своей комнате, - начал Гарри. - Но как..

Она не услышала следующую фразу, и просто метнулась к лестнице.
В другое время Блисс обязательно бы подшутила над Кормаком, который обложился пергаментом и учебниками, но сейчас всё, что она сделала, это просто схватила его за руку, едва ли не свалив его с кровати.

- Может быть, ты мне объяснишь что-нибудь? - пытался выяснить хоть что-то Кормак, и, заметив, как Гарри послал ему непонимающий взгляд, ограничился лишь тем же.

- Стих, - срывающимся голосом объясняла Блисс. - И мой сон. «Эти звёзды видят все». Смотря на небо, название какого созвездия ты с уверенностью может назвать?

- Большая Медведица, - сразу ответил Кормак. - Единственное созвездие, которое я вообще могу различить.

- Как и большинство. Ковш Большой Медведицы - единственное созвездие, которое может увидеть даже ребёнок. В стихе была фраза. «Она нашла ключ, квинтэссенцию чар, смогла сойти с обычной орбиты». Умная комната, которая всю свою жизнь бороздила умы людей, включая создателей Хогвартса. Ключ, квинтэссенция чар. Благодаря магии она смогла найти этот самый ключ, разрушить что-то в защите школы.

- Ты уверена в этом? - в голосе Кормака слышалось отчетливое нежелание верить.

- Не знаю, - призналась Блисс. - Но даже в моём стремлении узнать правду, сейчас я надеюсь, что ошибаюсь.

Оказавшись рядом с Выручай-Комнатой, Блисс закрыла глаза, а когда вошла внутрь, то снова увидела бесконечную пустоту и огромный шахматный пол.

- Но если дело в звёздах, зачем тебе снова понадобился шахматный пол?

- И между созвездий, чёрно-белых фигур, сильных умов и защиты, - повторила Блисс. - Чёрно-белые фигуры. Шахматные фигуры. Сильные умы. Что это может значить?

С минуту Кормак молчал, после чего, пытаясь вспомнить все детали, сказал:

- Всё лето моя мать изучала влияние мыслей на судьбу человека.

- Я что-то слышала об этом, - неуверенно сказала Блисс.

- Материализация любых желаний при помощи мыслей, - вспомнил Кормак. - Что, если комната пользуется мыслями людей через вселенную, в тот момент, когда они смотрят в неё?

- Когда человек смотрит на небо, первое, что он видит, является звёздами, - медленно разворачиваясь и меряя шагами комнату, сказала Блисс. - Но звёзды не являются точкой преткновения, они являются лишь чем-то, что может создавать осмысленные образы. А созвездие... созвездие и является полноценным образом.

- Получается, что Выручай-комната создала своего рода портал через созвездие? - неверяще переспросил Кормак. - Может быть, я и был не прав в своей теории.

- Сейчас мне действительно кажется, что это была единственная теория, в который ты являлся правым, - оповестила его Блисс, рассматривая комнату. - Смотри, у нас есть почти все составляющие. Мы знаем, что Выручай-Комната смогла пробить брешь в защите, мы знаем, что большинство предметов она берёт из реального мира. Но что мы упускаем? При чём здесь шахматный пол? И размеры...

«У этой комнаты есть конец?»
«Почему небо такое...»

- Большое, - тихо выдохнула Блисс.

- Что?

- Почему небо такое большое?

- Я надеюсь, это был риторический вопрос?

- Ещё полчаса назад он и правда был риторическим, - усмехнулась Блисс. - Сколько звёзд на небе, Кормак? И можно ли измерить в примитивных числах пространство Выручай-Комнаты? Волшебная комната, которая не знает конца в своих размерах. Так же, как и небосвод.

- Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

- Я просто надеюсь, что ты не боишься открытого пространства, - сказала Блисс, закрывая глаза.

Звук падения Кормака оповестил Блисс, что она добилась нужного результата, но, открыв глаза, она и сама почувствовала приступ головокружения, осев на пол.
Или, лучше будет сказать, осела на пустое пространство, в которое превратилась Выручай-Комната? Огромное, чёрное пространство, с множеством отдельных звёзд и созвездий на поверхности.

- Что ты сделала? - ошарашенно спросил Кормак, поняв, что всё ещё может держаться на ногах.

- Карту неба с того расстояния, как мы можем его видеть, - пояснила Блисс. - Я попыталась представить сам Ковш, но, видимо, на придётся найти его самим. И я почти уверена, что поняла, для чего нужен шахматный пол.

- Посвяти меня.

- Я пока что не совсем уверена, - ответила Блисс, внимательно вглядываясь в звезды. - Но я поняла, почему комната с шахматным полом настолько огромна. Все созвездия, которые находятся здесь, расположены так же, как и на самом небе.

- Ты хочешь сказать...

- Хочу ли я сказать, что эта комната бесконечна? Увы, именно это я и хочу сказать.

- В таком случае, есть ли у нас шанс, находясь на миллионах звёзд, найти нужную?

Блисс удивлённо уставилась на него:

- Я разве тебе не сказала, что мы стоим на созвездии Гидры?

- Даже если бы и сказала, мне бы это вряд ли что-то дало, - оповестил Блисс Кормак.

- Ближе всего к Гидре находится созвездие Сектант, - начала объяснять Блисс. - Но второй по близости к этом созвездию находится Рак.

Достав из кармана мантии листок пергамент со стихотворением, она представила на нём созвездие Рака, после чего дала листок Кормаку.

- Попробуй искать нечто, похожее на эту фигуру.

Через четверть часа Кормак и правда нашёл нужное созвездие.

- Да, это действительно то созвездие. Смотри, - очертания на листке расплылись, после чего снова сменились. - Так выглядит Рысь.

Через ещё четверть часа Кормак позвал Блисс, но оказалось, что это было совсем другое созвездие.

- Подожди, - остановила Блисс уже уходящего вглубь темноты Кормака. - Я знаю это созвездие. Малый Лев. Я знаю, как можно найти полярную звезду.

В какой-то момент Блисс показалось, что Выручай-Комната помогает им, потому что полярная звезда сияла настолько ярко, что хотелось зажмурить глаза.

- Мы нашли его. Мы нашли Ковш!

- Хорошо, - устало согласился Кормак. Блисс понимала, что это для него слишком. - Мы нашли Ковш. Но причём здесь слабое место?

- Весь ковш не может быть слабым местом, - чувствуя странное возбуждение, проговорила Блисс. - Да, через него проходит сам разлом магии, но концентрируется он где-то в одном месте, распространяя более слабые отголоски на всё созвездие.

- Полярная звезда, - уверенно сказал Кормак. - Это точно должна быть она.

- Да, но... - Блисс понимала, что это являлось логичным, но что-то мешало ей вернуть комнате прежний шахматный вид. Озарение пришло словно обухом по голове.

- Полярная Звезда является самой сильной звездой в созвездии! Она питает саму магию, но не является проводником.

- Тогда что им является?

Блисс догадывалась об этом с того момента, когда услышала слова Пэнси.

- Мегрец, - со странным спокойствие ответила она. - Самая тусклая и самая слабая звезда в семизвездии созвездия. Именно она служит проводником всему.

И, встав на звезду, Блисс закрыла глаза, возвращая комнате привычный шахматный вид.
Со стороны казалось, что они стоят на том же месте, не сдвинувшись даже на шаг.

- Шахматная доска, - по коже пробежал озноб от своих же слов, разнесшихся по пустому пространству. Раньше её не пугало это настолько сильно. - Служит символом поражения противника и безоговорочной победой самого победителя. И на ней, как и на чёрных, так и на белых клетках, легко заметить изъяны. Будь то незначительная грязь или... - Блисс сошла с белой клетки на шаг назад, - трещина.

- Её здесь не было, - изумился Кормак, смотря на огромную, уродливую трещину, которая рассекала белоснежный квадрат напополам.

- У Гермионы была не совсем законченная теория, - тихо сказала Блисс, опускаясь на колени и наклоняясь к трещине. - О мой бог. Не хочу верить в то, что сейчас произойдёт.

- Что ты задумала, Блисс?

- Гермиона думает, что предметы, появляющиеся в комнате, она брала из реального мира. Но знаешь, в чём заключается вся суть?

- Не уверен, что я хочу знать.

- Слышал фразу - если долго смотреть в бездну, то бездна начнет смотреть на тебя? - спросила Блисс, в который раз закрывая глаза. Сейчас она как никогда надеялась, что её теория окажется ошибкой.

- Не понимаю, что она означает в нашей ситуации.

- То, что у всего есть две стороны, - меньше всего Блисс хотелось думать об образе, так некстати ворвавшимся в её воображение, но она понимала, что уже ничего не поделаешь. - И дверь, какой бы она не была, является не только входом. Точно так же она ведёт и на выход.

Блисс открыла глаза, пристально смотря в трещину. В следующий момент на том месте, где она находилась, осталось только пустое пространство.


Трещина в (асфальте) сознании


(Немного спойлерная) обложка к шестнадцатой главе:
http://cs613417.vk.me/v613417452/5265/p41TguYZio0.jpg

----------------------------------


Месяц назад.

- Тауэрский мост, - щелкнул пальцами Рафферти и восторженно посмотрел на Блисс.

- При чём здесь мост над Темзой? - нахмурилась Блисс. - Я спросила...

- Я помню. Нет, Квиетус уменьшает громкость голоса в децибелах, а не повышает его.

Уроки прошли несколько часов назад и Блисс, захватив с собой не сильно упирающегося Рафферти, разместилась в гостиной с целью сделать пропущенное домашнее задание. Точнее, если не считать астрологии и Истории Магии, всё домашнее задание рассеяно диктовал Рафферти, поминутно отвлекаясь на дымчатые мелочи общей гостиной и своих мыслей.

- Тауэрский мост будет первым, куда я тебя поведу, как только начнутся Рождественские каникулы, - пояснил Рафферти, взволнованно ходя кругами вокруг Блисс.

- Разумеется, - кивнула Блисс. - Никаких музеев, кинотеатров с черно-белыми фильмами, картинных галерей. Что может быть лучше Тауэрского моста, особенно сейчас, когда ледяной ветер гуляет по открытому пространству с особенным рвением.

- Ты никогда не могла без своей язвительности.

- Всего лишь с сознательного возраста.

Сейчас.

На самом деле, с того самого момента, как Рафферти начал её игнорировать, все мысли Блисс, чтобы она не делала, всегда возвращались к нему. А если говорить правду, благодаря которой Блисс испытывала к себе презрение едва ли не на грани отвращения, Рафферти не покидал её мыслей вовсе. С того момента, когда она вставала с кровати и до того, как снова ложилась в постель, Рафферти маячил над каждым её действием, каждым разговором и мыслью.
Она не хотела о нём думать, не хотела вгрызаться в каждую деталь и пытаться понять, что она сделала не так. В конце концов, они были знакомы смехотворно мало и последнее, что должно было волновать её, как к ней относится человек, который всего лишь провёл жалкие две недели в её доме.

«Человек, который заставил тебя улыбнуться впервые за год, человек, благодаря которому в тебе снова проснулось подобие нормального аппетита, человек, который обнимал тебя так крепко, словно от этого зависела его жизнь, и всегда следил за тем, чтобы ты была счастлива настолько, насколько сама можешь себе это позволить».

Каждый раз внутренний голос Блисс ядом просачивался в неё этими словами и доводами, но она не могла, не хотела принимать того, что так быстро её доверие смог заполучить кто-то, кто своими дальнейшими поступками просто показал, что хотел всего лишь поиграть.
И даже стоя на шахматных клетках Выручай-комнаты, она всё равно, ежесекундно ощущала присутствие Рафферти на периферии сознания.
Блисс догадывалась, что выйдя за дверь, она окажется на выходе. Но где находился этот выход? Только там, где бы она сама этого хотела.
Больше всего ей хотелось бы подумать о чем-то уединенном и отвлеченном.
Маленькая церковь в Салон-де-Провансе. Полуразрушенный собор в Версале, сквозь витраж которого причудливо пробивались солнечные лучи.
На худой конец, её оранжерея в новоприобретенном поместье. Все эти места были тихими и относительно безлюдными.
Меньше всего она хотела думать о...
«Тауэрский мост. Тауэрский мост будет первым, куда я тебя поведу».
Тауэрский мост. Улыбка Рафферти. Черные взлохмаченные волосы Рафферти. Рассеянный взгляд Рафферти. Рафферти, Рафферти, Рафферти, везде был чертов Николас Рафферти и проклятый Тауэрский мост, на который он всенепременно решил отвести Блисс.
Как только она поняла суть того, как именно работает Выручай-комната, у неё не было и шанса.
И она действительно оказалась на Тауэрском мосту. Целых пять секунд она провела на нём, задыхаясь от порывов ледяного ветра и ужаса, прежде чем её грудь рвануло вперёд и она не оказалась в практически пустом помещении.
Не смотря на то, что Блисс приземлилась относительно тихо, три человека, сидевшие на скамьях рядом с большой арочной дверью все же повернулись, но через несколько секунд, равнодушно мазнув по ней взглядом, снова вернулись к своим размышлениям.
Озадаченная и дезориентированная, Блисс попыталась сосредоточиться. Множество скамеек, поставленные в ряд, витражные стёкла, складывающие причудливые узоры, сводчатые потолки, алтарь распятого Иисуса Христа. Ничто не могло сказать точнее, где находилась Блисс.
Проблема была лишь в том, что это была определенно не церковь Салон-де-Прованса, или какая-то из знакомых Блисс.
А судя по том, что сквозь витражи не проникало ничего, кроме туманного утра, Блисс поняла, что вероятнее всего Британию она не покидала…
Три человека, что находились в церкви, были одеты в строгие пальто или утеплённые куртки, но Блисс всё равно сняла мантию и осторожно положила её в угол самой неприметной и тёмной скамьи. Лучше пусть они подумают, что она пришла в свитере, чем увидят странную робу. Разговоры могут начаться буквально не из чего, и меньше всего Блисс хотелось, чтобы кто-то узнал о том, где она находилась.

- Мисс?

От легкого похлопывания по плечу Блисс вздрогнула и, обернувшись, увидела низкого священника, который смотрел на неё со странной смесью доброты и непонимания в глазах.

- С вами всё хорошо? - заботливо спросил священник, внимательно глядя на руки Блисс.

Блисс смогла совладать с лицевыми мышцами и выдать что-то, что, как она надеялась, походило на улыбку:

- Конечно же, святой отец. Не волнуйтесь за меня, я просто...

- Вас колотит так, что вы сейчас откусите себе язык, - мягко перебил её священник.

И стоило Блисс прислушаться к себе, как сразу же стало понятно, что священник прав. При каждом слове челюсть больно давила на язык, мурашки покрыли всё тело, а руки дрожали так, что даже не удавалось толком сжать их в кулаки.
Странно, но до этого момента ей казалось, что тело слушается её.

- Вам следует сесть на первую скамью, - не дожидаясь ответа, священник с той же мягкостью взял Блисс под руку и повёл её через проход. - Котельная расположена совсем близко к ней, да и свечей сегодня столько, что можно прогреть небольшую комнату.

Через некоторое время Блисс почувствовала, что зубы прекратили отбивать сумасшедший ритм, а руки стали лишь подрагивать время от времени.

- Мисс? - снова послышалось осторожное, тихое слово и Блисс удивлённо вздрогнула, резко сев. Она могла поклясться, что священник даже не успел отпустить её руки, да и она не то, что лечь, сесть не успела, но тот уже стоял на достаточном расстоянии от неё. С чашкой в руках.

- У вас не было это чашки, - неуверенно заметила Блисс.

- Не было, - легко согласился священник. - Вы так и не отогрелись за три часа, что провели здесь, так что я подумал о дополнительном источники тепла.

Увидев ошарашенный взгляд Блисс, священник ответил прежде, чем она успела задать вопрос:

- Вы уснули сразу же, как только привалились к стене. Я проявил самонадеянность и уложил вас, иначе бы вы рискнули сломать нос об пол. Иисус поощряет людей, которые стоят перед ним на коленях, но уверен, что созерцания крови в его жизни было более чем достаточно.

- Вы шутите, да? - неуверенно спросила Блисс, принимая из его рук чашку. Она чувствовала себя растерянной и беспомощной, не понимая, как три часа из её жизни сознание преобразовало не более, чем в секунду. Даже при сильнейшем стрессе организм не выкидывал такие фокусы.

«Ты действительно считаешь, что произошедшее сегодня не самый сильный стресс в твоей жизни? Некоторые бы просто сошли с ума», - промелькнуло в голове Блисс.

- Я надеялся разрядить обстановку.

- Напоминанием о крови и распятии Христа?

- Согласен, это было не самое лучшее решение, - вздохнул священник, осторожно присаживаясь рядом с Блисс. - Последние десять лет я только давал советы, наставлял на путь истинный, и если это можно применить в качестве оправдания, всё это отнюдь не требовало успокоить человека. Обычно им этого не требуется.

- Может быть, мне тоже не нужно успокоения? - спросила Блисс.

- Вам не требуется успокоение само по себе или же то, которое может дать вера?

- Я не верю в бога, и уж тем более не верю, что он может дать какое-то мифическое успокоение. Столь же мифическое, что и он сам.

- Неужели вы совсем не верите в нечто волшебное? Если уж не в Бога, то в нечто всевышнее, нечто, за что можно спрятаться или поговорить, если дела идут совсем плохо? - искренне изумился священник.

- О, напротив, - Блисс еле сдерживала желание рассмеяться. - Я знаю о волшебном столько, что иногда эти знания мне отвратительны. А если говорить на счёт всевышнего, - Блисс встала и подошла ближе к алтарю, внимательно всматриваясь в искаженной мукой лицо и красноватые блики свечей. - Сейчас, когда вы сказали об этом, на ум пришло другое слово. Верховный.

- Верховный? - переспросил священник, в голосе которого явно проскользнуло неодобрение. - Не уверен, что это слово можно отнести к религии.

- Да, я знаю. Но сейчас... - Блисс почувствовала, что в голове что-то шевельнулось. Верховный. Почему именно верховный? Попытки вспомнить, к чему ведёт это слово, походили на желание вспомнить сон. Кажется, что вот-вот можно ухватиться за воспоминания, но на самом деле они только сильнее отдаляются от сознания.

- Не обращайте внимания, - сдалась Блисс. - Просто неудачная попытка подобрать формулировку.

Блисс знала, что ей стоило уйти сразу же, как только она проснулась, стоило понять, каким образом можно вернуться в Хогвартс. Но вместо этого она снова дошла до скамьи и медленно выпила горячий напиток, завороженно смотря на красные подставки для свечей.
Головокружения, головной боли, или даже намёка на неприятные ощущения не пришло. За эти месяцы Блисс совсем забыла, что когда-то красный цвет она считала приятным.

- Это не похоже на чай, - сказала Блисс, когда напитка не осталось, но кружка всё ещё немного грела пальцы. - Но так успокаивает.

- Мятный отвар со смородиной, - пояснил священник. - Гораздо лучше любого чая.

- Спасибо вам за всё, - искренне поблагодарила Блисс, внезапно понимая, что её поведение было более чем странным. - Пожалуй, я больше не буду докучать вам. А даже если я вам не докучала, в любом случае, мне давно пора быть в другом месте.

«Из которого мне даже было нельзя уходить».

- Беседа с вами принесла мне большое удовольствие, - заверил её священник.

Когда Блисс стояла у двери, держа мантию в руках, священник окликнул её и, завладев вниманием, спросил:

- Как это не прискорбно, многие из вашего поколения действительно не хотят верить. И сейчас, когда у меня есть такая возможность, позвольте мне воспользоваться ей. Ответьте на вопрос, почему? Из-за страха, что вы не властны над своей жизнью? Или это боязнь того, что кто-то будет решать, в хорошее место вы попадете или же наоборот? Почему вы старательно, будучи такой молодой, не хотите хотя бы на секунду поверить в то, что в этой жизни есть что-то более высокое, нежели рождение, промежуточный этап и смерть?

- Вы говорите о промежуточном этапе так, как будто он ничего не значит, - грустно покачала головой Блисс. - Из ваших уст это всего лишь два слова, и создаётся ощущение, что вам всё равно, как много они проносят. Первые шаги и понимание слов, первая влюблённость и первое разочарование, последующее понимание того, что не всё скалывается на одном моменте, череда поступков, как замечательных, так и ужасных. Может быть, некоторые не хотят верить только потому, что им хватает одной жизни и они не хотят ничего исправлять в дальнейшем, даже если их жизнь не была идеальной. Людей, которые не верят, достаточно хватает как и вашем, так и в более поздних поколениях. Как я и сказала, не стоит всё скалывать лишь на одном моменте.

- А вы? - быстро спросил священник, странно смотря на Блисс. - Почему не верите вы? Тоже хотите, чтобы эта жизнь стала для вас последней?

- Нет, - покачала головой она. - Я просто..., - слова застряли в горле и не желали выйти на ружу.

- Я просто, - снова попыталась она, но что-то снова было не так. Словно она хотела что-то вспомнить, достать из памяти, но не могла. Почему она не верила? Почему даже не допускала мысли о том, что Бог существует, почему, когда она прислушалась к себе, в ней просыпалось нечто сродни отвращению к тому, что он действительно может существовать?

- Мне пора, - выдохнула она. - Ещё раз спасибо за всё.

- Сколько вам лет, мисс? - спросил священник, всё ещё смотря на Блисс тем странным взглядом, который она не могла определить.

- Зимой мне исполнится семнадцать. Но вы правы. Я слишком молода. Слишком молода для всего, что со мной происходит.

Когда она открыла дверь церкви и выбежала на свежий воздух, то отчасти надеялась, что её снова поглотит молочный свет и она окажется в Хогвартсе. Но всё, что её встретило, это тёмный парк с множеством фонарей и легко моросящий дождь.
Наверное, на мосту был слишком ледяной ветер, потому что сейчас ей вовсе не казалось, что на улице холодно. Моросящий дождь вызывал не самые приятные ощущения, но свитера и мантии оказалось достаточно, чтобы не чувствовать сильный дискомфорт.
Скамейка, привлекшая внимание Блисс, было достаточно освящаема и поэтому можно было без труда заметить белеющую газету.
Взяв её и пробежавшись взглядом по заголовку, она попыталась унять дрожь и истерический смех. Разница Лондона с Нью-Йорком составляла пять часов. Чтобы пересечь океан и добраться самолетом, нужно было не менее семи часов без пересадок.
Но это не меняло того факта, что Блисс действительно была в Нью-Йорке. И если исходить из того, что она проспала три часа, время, что было в Лондоне и время, когда она прибыла в Нью-Йорк, было одинаковым.
Ей нужно было обратно в Хогвартс. Ей нужно было подумать обо всём именно в Хогвартсе, в месте, где сейчас ей было безопаснее всего.
И, словно её голову кто-то потянул вниз, она посмотрела на асфальт, небольшой участок которого покрывала уродливая трещина.

- Ты в порядке!

Оказавшись в центре Выручай-комнаты и сделав первый шаг, Блисс поскользнулась, но сразу же оказалась в руках Кормака.

- Если бы ты не была в порядке, я бы сам тебя убил, - прошептал Кормак, крепко прижимая Блисс к себе. - Нашёл, воскресил, если бы понадобилось, и убил бы.

- Я ценю твою заботу обо мне, - похлопала его по спине Блисс. - Сколько меня не было?

- Думаю, две минуты.

- Сколько? - растерялась Блисс. - Это невозможно. Я должна была отсутствовать порядком пяти часов.

- Хочешь сказать, что ты решила вернуться только через пять часов? - оцепенел Кормак. - Видимо, у этой штуки сбои со временем, на счастье тебе. Ещё немного, и я кинулся бы за помощью.

- Нет, - отстранившись, твёрдо сказала Блисс и схватила Кормака выше запястья. - Послушай. Если... нет, не если. Лучше сразу говорить тебе правду. Когда такое опять повториться, сколько бы меня не было, две минуты, час или день, ты не должен никому говорить об этом. Никому, понятно? У тебя есть лимит в три дня. Только через три дня сможешь предпринять меры. Ты понял меня, Кормак?

Когда Блисс уже казалось, что Кормак никогда не заговорит, он нарушил молчание:

- Лимит в три дня. Как тебе будет угодно.

- Хорошо, - она отпустила его руку, поняв, что слишком сильно сжала её. - Прости.

- За руку? - криво усмехнулся Кормак - Не стоит.

- Прости за то, что делаешь это. Прости за то, что связался со мной. Прости за то, что доставляю тебе столько неприятностей и переживаний. Но да. И за руку тоже.

Через некоторое время Кормак осторожно коснулся её плеча:

- Можешь не извиняться. Я делаю это даже более добровольно, чем ты думаешь. Кажется, я волнуюсь за тебя.

- Всё будет хорошо, - машинально сказала Блисс.

- Вряд ли.

Она была полностью согласна с Кормаком.

- Так ты была в Нью-Йорке?

- Не сразу. Первые пять секунд я провела на Тауэрском мосту, в Лондоне.

- Ты с ума сошла? - снова пришёл в ужас Кормак. - Даже за эти пять секунд...

- Видимо, так подумал не ты один, - отстранённо сказала Блисс, смотря на идеально ровные плитки.

- О чём ты? - нахмурился Кормак.

- Я немного поразмыслила над этим. Мои ощущения в тот момент, когда я оказалась на мосту и ощущения, когда снова появилась в Хогвартсе. Они были другие. Просто ощущение, словно ты проходишь через яркий свет. Быстро, как по туннелю, вот и всё. Но те пять секунд на мосту... у тебя бывало когда-нибудь, что кто-то в шумной толпе не мог до тебя докричаться? А когда добирался до тебя, то быстро хватал за руку?

- Да, - осторожно ответил Кормак. - Такое истеричное хватание, когда человеку нужно что-то сказать или передать.

- Именно. Истеричное. Клянусь тебе, это было не воздействие Выручай-комнаты. Кто-то намеренно вытащил меня с того моста.

(Не) может быть иначе


- То есть всё, что мне нужно сделать, это представить трещину и, скажем, публичный дом? И пожалуйста, всего через секунду я в нужном месте, а изначальное время даже не меняется?

- Сбавь тон, пожалуйста, я прекрасно тебя слышу. Ты не можешь представить её на любой точке Хогвартса. Только та определённая шахматная клетка. Но когда тебе понадобится вернуться, то, если я правильно поняла, подойдёт любая плоская поверхность. Это как центральный банк. Главный вход только один, но множество запасных выходов на случай экстренных ситуаций никто не отменял. И да, публичный дом, Кормак?

- Я пытался вывести хоть какую-то реакцию, кроме показного дружелюбия.

Блисс со стоном сделала глоток кофе. После её прозрения прошла неделя и всё, что она делала, это анализировала, записывала и проверяла работу Выручай-комнаты. И чем больше она узнавала, тем сильнее понимала, насколько опасно то знание, которое попало ей в голову. Живая комната. Комната с разумом. Чем, чёрт побери, думали те люди, которые создавали её?

- Почему я об этом узнала? - резко подняв голову, спросила Блисс.

- Я не совсем понял суть вопроса, - минуту спустя признался Кормак.

- Да, у меня странные сны, да, голова болит так, что иногда хочется повесится, и да, у меня ощущение, что я схожу с ума, - пояснила Блисс. - Но вряд ли я первая, с кем происходят странные вещи, особенно сейчас.

- Настолько же странные, как и с тобой? - скептически переспросил Кормак.

- В некотором роде, - сдалась Блисс. - Меня пугает то, как я к этому пришла. Фактически, всё было логично и та цепная реакция, которую я создала в своей голове, привела меня к этому ответу.

Блисс несколько раз прокрутила на пальце янтарное кольцо:

- У меня всегда были проблемы с математикой.

- Я не успеваю следить за сменой тем, - вздохнул Кормак, после чего намазал тост джемом и положил на тарелку Блисс.

- Я к тому, что в математике и в том, как я пришла к выводам о Выручай-комнате, есть одна объединяющая часть. Логика. Вещь, которая возненавидела меня с самого рождения, причём не без взаимности. Я понимаю, что у меня было достаточно знаний, чтобы догадаться, но...

- Вот именно, - перебил её Кормак. - Хочешь, я скажу тебе одну вещь, которую ты по неизвестным мне причинам не хочешь признавать? Ты умная. Человек с меньшими знаниями и умом смог бы догадаться, что происходит, если бы с ним случилось нечто похожее, что происходит с тобой. Не надо недооценивать себя, или не считать храброй. Ты храбрая и ты признаешь то, что с тобой происходит.

- Я просто девушка, - только и смогла ответить Блисс, тронутая заботой Кормака.

- Возможно, в первый день нашей встречи, ты и была просто девушкой. Ты прекратила ею быть даже раньше случая в магазине. В тот момент, когда ты рассказала, что тебе приснилась пыль. Думаю, цепная реакция запустилась уже тогда.

- Но кто или что её запускает? И самое главное, почему? - криво улыбнулась Блисс, машинально смотря на запястье. Она всё время забывала, что её часы не шли в Хогвартсе, но это не мешало ей носить их. До тех пор, пока Малфой в очередной раз не прошёлся по этой её привычке. Это было сразу же на следующий день после путешествия в Нью-Йорк, и голова, наполненная там волшебной легкостью, по прибытию в Хогвартс снова вернулась к исходному болезненному состоянию. Голос Малфоя и до этого не внушавший ей спокойствия, в тот день показался самой настоящей колючей проволокой, поэтому как только она услышала первые издевательские комментарии, сразу же сняла часы, едва сдержавшись, чтобы не запустить их в глаз Малфоя. К её удивлению, тогда он просто посмотрел на неё, но больше не проронил не слова. Часы с тех пор оставались у него, а следующая встреча должна была произойти только через два дня. Блисс скучала по своим часам, путь даже они и прекратили свою работу.

- Мне нужны ответы. Но, в любом случае, я не смогу их получить, если нас исключат из школы за опоздание к Снейпу. За третье опоздание подряд на этой неделе.

- У меня свободная пара, так что, если тебя не надо проводить, я проведу это время за третьей чашкой кофе.

- Отдыхай, - улыбнулась Блисс и, потрепав Кормака по плечу, быстрым шагом направилась к выходу.

- Бромлей, - на первом этаже осталось буквально пять человек и Блисс не смогла бы сделать вид, что не слышит этого голоса, даже если бы очень сильно постаралась.

- Малфой! - мысленно отсчитав три секунды и улыбнувшись так широко, что заболела челюсть, она повернулась к нему лицом.

Фактически, они не должны были видеться с того самого дня, как Блисс сдёрнула с себя часы. Почти девять дней полного, абсолютного и такого нужного спокойствия от Малфоя, а именно столько должно было настаиваться зелье Истины до следующей стадии.
В тот день они, очень ожидаемо для Блисс, снова поссорились. Что было менее ожидаемо, так это поведение Малфоя. Обычно спокойный и отвечающий на её нападки иронично и спокойно, он вёл себя почти так же взвинчено, как и она. Наверное, со стороны они смотрелись достаточно истерично. Когда Блисс вылетала из его комнаты, то буквально прокричала, что эти девять дней наверняка войдут в десятку лучших моментов её жизни. Малфой же, вместо того, чтобы хмыкнуть, сказать нечто колкое своим спокойным тоном или же просто промолчать, проорал, что с удовольствием отказался бы от наследства, лишь бы эти девять дней скорее вступили в силу.
Девять дней вступили в силу достаточно быстро и ровно через два часа Блисс захотелось выть. И убивать. Потому что Малфой, противореча недавно сказанным словам, был везде.
Блисс всегда казалось, что она понимает людей настолько, чтобы решать как именно нужно себя с ними вести, но поведение Драко Малфоя и сам он в целом оставался для неё примерно такой же загадкой, как для учёных глубины океана.
Попытка отвадить его от себя сарказмом, игнорированием и банальными прятками не привела ни к чему, что можно было бы назвать хорошим результатом. Понять, что именно ему нужно, привело к результатам ещё более плачевным. К концу пятого дня Блисс начала серьёзно опасаться за своё психическое здоровье и подозревать в Малфое явную склонность к мазохизму.
Попробовать тактику дружелюбия и восторженного кретинизма она уже рассматривала второй день и, видимо, сейчас был самый подходящий случай.

- Я так...

- Держи, - не дослушав её речь, отмахнулся Малфой, сунув ей в руку поблескивающий предмет.

Разжав руку, Блисс с удивлением обнаружила коричневый кожаный ремешок и матово-черный циферблат. Это были её часы, купленные в Барселоне. Идущие часы.

- Достаточно примитивное заклинание и два часа в специальном зелье, - ответил на её немой вопрос Малфой, - и твоё несуразное подобие часов снова работает.

- Не говори о них так, - в этот раз, к своему изумлению, Блисс не смогла сдержать искренней улыбки. - Они милые. Ты когда-нибудь был в Барселоне? Там полно маленьких магазинчиков с дешевыми, но очень милыми вещицами. В них продается всё, начиная от обычных ракушек и заканчивая вот такими часами.

- Полагаю, о женских моделях владельцам этих магазинов не довелось услышать, - серьёзно кивнул Малфой. - Или тут сыграла твоя непонятная слабость к мужским вещам.

- Эй, мужские вещи классные. - засмеялась Блисс. - Посмотри на себя. В этих брюках ты выглядишь шикарно.

Неожиданно закашлявшийся Малфой привёл Блисс в чувство и она тут же прикусила губу, уповая на то, что не покрылась краской в своей обыкновенной манере. К своему ужасу она поняла, что в её словах не было приукрашивания. Мантия, обычно скрывающая одежду учеников, сейчас свободно болталась у Малфоя на руке, так что можно было свободно созерцать его фигуру в строгих брюках и чёрном джемпере с горлом. Слово «шикарно» продолжало упорно вертеться в голове Блисс, чем ещё сильнее разжигало смущение.

Растерявшись, Блисс сделала первое, что показалось ей наиболее лучшим решением: стала пытаться яростно застегнуть часы на запястье так, словно от этого зависела судьба человечества:

- Ох, я просто жутко опаздываю, и это не смотря на то, что нахожусь в трёх минутах ходьбы от класса.

Она уже хотела обойти Малфоя, благо, коридор позволял это в достаточной мере, но не успела сделать и шага. Малфой подошёл сам и взял её руку, повернув её к себе запястьем.

- Что ты делаешь? - тихо спросила Блисс.

- Ещё немного, и ты бы разорвала ремешок, - пояснил Малфой, аккуратно застёгивая часы.

Блисс очень мало знала о часах, но сейчас ей казалось, что застегнуть их можно куда быстрее. И для этого не обязательно так часто касаться голых участков кожи. Слишком часто и при том таким образом, что дыхание странным образом забывает о том, что должно работать рефлекторно. Блисс не нравилось, как именно ощущались эти прикосновения.

- Вот и всё, - отозвался Малфой. - Но это не меняет того, что ты уже опоздала на одну минуту.

- Звонок, - ответила Блисс, и ей казалось, что её голос доносится будто бы из трубы. - Да, кажется я его слышала.

Те несколько человек, что были в коридоре, уже разбежались по классам, и Блисс с ужасом поняла, что они совершенно одни. И Малфой держит её за руку, потому что сейчас, когда часы были застёгнуты, иначе это было назвать нельзя.

- Что ты хотела мне сказать? - внезапно спросил Малфой, внимательно смотря на концы её волос.

- Когда именно? - усмехнулась Блисс. - Я очень часто хочу тебе что-то сказать. И очень много, но благо, воспитание сдерживает.

- Сегодня. Сейчас, - проигнорировав её колкость, спокойно ответил Малфой. - Ты начала, но не закончила.

- Я так рада тебя видеть, - вырвалось у Блисс прежде, чем она поняла, что именно сказала.

Блисс казалось, что прошла целая вечность. Вот она сказала эти слова, вот Малфой медленно поднимает взгляд с её волос и смотрит ей прямо в глаза.

- Я не расслышал.

Он давал ей возможность сбежать или обернуть всё в шутку. В ту самую злую шутку, которой изначально являлись эти слова.
Ей предоставляли шанс взять свои слова обратно.

- Я так рада тебя видеть, - срываясь на шепот, повторила Блисс. - Я хотела сказать, что так рада тебя видеть.

Этот шанс она сама только что растоптала до состояния стеклянной крошки.

- Мне пора, - резко парировал Малфой, практически отбрасывая её руку. - У нас впереди ещё два прекрасных дня друг от друга.

И прежде, чем Блисс смогла хотя бы сформулировать ответ, он развернулся и быстро зашагал прочь.
Конечно, с Драко Малфоем не могло быть иначе. Конечно, она не ощущала растерянность вкупе с беспомощностью после его слов. И разумеется, ей просто показалось, что на протяжении трёх минут он рассеяно поглаживал её запястье.

***

«Я так рада тебя видеть».
Её срывающийся от страха голос и тревожные глаза отпечатались в памяти, а руку словно покалывало в тех местах, где он к ней прикасался. Когда она повернулась к нему лицом, Малфой едва подавил в себе желание вздрогнуть, до того эта улыбка была похожа на оскал серийного убийцы. К концу разговора до Малфоя дошло, что она решила сменить свою тактику сарказма, которая вот уже на протяжении недели проявлялась сразу же, как только он пытался с ней заговорить.
Что же, Малфой никогда не думал, что даже подумает о таком, но первый вариант устраивал его больше. Фанатка из неё получилась больше похожая на потрошителя.
Он знал, что она хотела сказать эти слова с мнимым весельем и радостью. И сейчас, вспоминая, как прозвучали эти слова всего через десять минут после их разговора, он понимал, что ему это нравится. Очень, очень нравится.
Это пугало столько, сколько то, что всю Историю Магии его мозг прокручивал событие, которое должно было быть незначительным. Обязано быть незначительным.
Звонок с урока, резко ударивший по нервам, показался настоящим хором ангелов.

- Малфой, не стоит так лететь, - весело сказала Пэнси, нагоняя и хватая его под руку.

- Ты права, мне потребуется скорость не полёта, а заклинания, чтобы скрыться от тебя.

Не прошло и секунды, как Малфой почувствовал, как рука Пэнси ощутимо сжала его локоть, после чего его протащили несколько метров и толкнули в до странности незаметную нишу.

- Не могу понять, как ты находишь эти места в таком столпотворении, - задумчиво сказал Малфой, прислушиваясь к гулу голосов. - Полезная способность, надо заметить. Блейз бы оценил.

Пэнси молчала и Малфой чувствовал, как взгляд Пэнси прожигает её скулу.

- Ты не спросил её, правда? - скрипнув зубами, осведомилась она.

- Великий Мерлин, Пэнси! - мигом растеряв напускную задумчивость и повернув к ней лицо, прошипел Малфой. - Нет, я её не спросил. А знаешь, почему? Потому что она не знает ничего. В этом случае она даже не догадывается.

- Ты не можешь этого знать!

- Нет, могу! - плохо сдерживая голос, ответил Малфой. - Потому что если бы она знала, то была бы или слишком напугана, или слишком самодовольна. Другого не дано. При таком раскладе просто не дано.

- Но ты сам предполагал, что она знает что-то! - Пэнси уже почти кричала.

- Я этого и не отрицаю, Пэнси. Она знает что-то, чем очень напугана. Но она пытается найти то, чем напугана, пытается найти разгадку. А то, что мы узнали... от такого разгадку не ищут. Сильные люди справляются, слабые пытаются не обращать внимания. И то, каким способом мы это узнали, - Малфой потрогал переносицу. - Она даже не додумается бы до этого.

- Может быть, тебе всё же стоило спросить или сказать...

И Малфоя прорвало:

- Ты права, Пэнси! И как же я не додумался сделать это ещё восемь дней назад! Блисс, привет. Знаешь, нас с Пэнси стало бесить то, что ты едва ли не убиваешь себя неведомой вещью, о которой догадываешься, но не хочешь никому говорить. И вот тогда мы решили сами всё узнать. Помнишь мои часы, которые ты сжимала в руках, когда я выводил тебя на эмоции? Так вот, это были не мои часы, а замаскированный тёмный артефакт, на который было предварительно наложено специальное заклинание и зелье. Насколько эта штука была сильной? Какой же тебе привести пример, милая? Ты же знаешь, насколько профессор Снейп силён в легилименции? А Волан-де-Морт? Слышала о таком? Так вот, соедини их знания в этой науке и дай им эту прекрасную вещицу. Все мысли, которые вертятся в их голове за последние три дня, всё равно перенесутся внутрь циферблата, после чего их можно будет спокойно перенести в Омут Памяти. О, ты волнуешься, что мы узнали, о чём именно ты думала в тот момент, не так ли? Можешь не волноваться... нет, ты меня дослушаешь! - голос Малфоя становился громче и злее с каждым тоном и девушка успела пожалеть, что вывела его. Она знала об этой стороне характера Малфоя и не смотря на их отношения, всегда, не признаваясь самой себе, боялась пробудить в нём это. Но было уже поздно и Малфой, заметив, как она отводит глаза, схватил её за подбородок и заставил смотреть на себя. - Можешь не волноваться, милая! Дело в том, что когда мы открыли артефакт, он был выжжен изнутри до состояния странного золотистого песка, который обжег меня, после чего спокойно исчез. Кстати, вафли сегодня были вкусные.

Закончив говорить, Малфой так быстро отпустил голову Пэнси, что она дернулась в сторону.

Они молчали до следующего звонка, стараясь не смотреть друг на друга.

- Что она такое?

В голосе Пэнси отчетливо проскальзывали ноты страха и Малфой почувствовал нечто вроде вины. Он не хотел срываться на Пэнси таким образом, но последние знания, обрушивающиеся на него, были действительно слишком. Всего было слишком много.

- Я говорю серьёзно, Малфой, - снова заговорила Пэнси, стараясь справиться с дрожащим голосом. - Что она такое? Это же просто... нечто. При таком раскладе она даже не может являться человеком. И что именно она может делать? Сколько вреда причинить людям? Да что она такое, черт подери, ответь мне!

- Может быть, мы напутали с зельем? - ничего не выражающим голос ответил Малфой.

На секунду Пэнси показалось, что ей послышалось:

- Напутали с зельем? Напутали с зельем? Малфой, это был артефакт четырехстолетней заряженности. Не напомнить, как Горбин предупреждал, что при неправильном обращении он может выжечь кору головного мозга? И заметь, не наоборот. Проклятье, Малфой. Мне страшно, понятно тебе? Я даже не собираюсь этого скрывать.

- Мне страшно за неё, - сказав эти слова, Малфой в первую очередь признался в этом самому себе.

Ему действительно было страшно за неё. Его инстинкты самосохранения, разборчивость в характерах людей до мельчайших деталей и интуиция, никогда не подводившая его в опасных ситуациях, выли сереной, что если и надо кого-то защищать, то это её от других, а не наоборот.
Малфой знал по своему опыту как животные инстинкты и липкий страх, вытесняющий всё хорошее, может влиять на структуру человека в целом, знал, насколько жестоки они становятся, когда не могут понять и разобраться в ситуации.
Блисс была просто девушкой, с которой происходило что-то странное, но которая даже не догадывалась о масштабах того, что происходило в её теле.
Хуже того, она была бескорыстной, доброй и делала всё, чтобы защитить близких ей людей. Малфой был уверен, что стоит ей узнать что-то похуже, что она знает сейчас, то даже Кормак, который сейчас может ей помогать, исчезнет из её жизни.
Блисс Бромлей острила, говорила саркастичные и колкие вещи, но это самая сильная защитная реакция, на которую был способен её характер. Она была просто девушкой, и не заслуживала того, чтобы о ней говорили, как о неодушевленном предмете.
- Кто, Пэнси. Не что. Она просто девушка, - сказал вслух Малфой. - Не «нечто», не «что», и тем более она не является чем-то инопланетным.
Пэнси упрямо молчала и Малфой, почувствовал неладное, снова схватил её за подбородок:
- Я знаю тебя, - тихо и спокойно сказал Малфой. - Знаю, как просто добиться того, чтобы стать твоим врагом. Но не в этом случае, Пэнси. Она напугана. Не смей ей говорить о чём-то, не смей намекать и даже не смей думать, чтобы причинить ей вред. Ты поняла меня?

- Я тебе не домовой эльф, - зло прошипела Пэнси.

- Ты поняла меня? - делая ударение на каждом слове, переспросил Малфой.

Малфой знал, как напугать человека. Даже такого храброго, как Пэнси.

- Да, - тихо сказала она. - Поняла.

Малфой отпустил её, после чего Пэнси сразу же его обняла. Малфой хотел предпринять попытку вырваться, но Пэнси просто повисла в его руках.

- Не переживай, - стараясь успокоить и её, и свое разбушевавшиеся сознание, спокойно произнес Малфой. - Мы разберёмся с этим.

- Я надеюсь, - безжизненно произнесла Пэнси. - Я очень надеюсь, что нам удастся это сделать.


Думай о тиграх


Рабочее название рассказа "Под пологом золотой пыли" заменено на полноправное.

****************

Малфой не мог понять, что творится с его Пэнси. С той Пэнси, которая иронично улыбалась на его комплименты, давала ценные советы и была неоценимым другом. Его Пэнси не была падкой до разговоров о глубинах чувств, его Пэнси не сверкала глазами, стоило ему появиться в поле зрения, его Пэнси н вешалась на него по каждому удобному и не удобному случаю.
Последнее она не делала особенно.
Невольно Малфой вспомнил события недельной давности, тот самый день, когда Пэнси всё ещё оставалась самой собой.
Она спокойно зашла к нему в комнату и кинула белоснежный конверт на кровать, иронично подняв бровь. Малфой повторил её жест, но по мере прочтения письма шутливое выражение полностью исчезло с его лица.

- Когда? - ничего не выражающим голос спросил Малфой.

- Утром, - весело ответила Пэнси, сев на кровать. - Так что не жди меня на завтрак, мой милый друг.

- Откуда это? - поморщился Малфой.

- Из одной маггловской книги. Весьма и весьма поучительной.

- Бромлей?

- Блисс. Она самая.

Малфой понимал, что Пэнси не хочет его волнения, понимал, что этой лёгкой болтовнёй Пэнси пытается показать, что всё будет хорошо и с ней ничего не случится.
Он понимал это.
Он не хотел смиряться.

- Ты можешь отказаться? - Малфой понимал, что его голос звучит обеспокоенно, но ему было наплевать. Это была Пэнси. - Откажись. Напиши, что у тебя важная подготовка к экзаменам, или...

- Родители уже отпросили меня у директора, - и прежде, чем Малфой успел что-то ответить, она осторожно коснулась мизинцем тыльной стороны его руки. Малфой замолчал, и Пэнси, не шевелясь, продолжила. - И я показала тебе это письмо не для того, чтобы ты переживал. Послушай, не стоит за меня волноваться. Мы знали, что рано или поздно Лорд посетит и нашу семью. Вряд ли за те десять дней, что меня не будет, случится нечто из ряда вон.

- Здесь, может, и нет.

- Прекрати, - вздохнула Пэнси. - Эта процедура уже происходила десятки раз, всё будет, как и раньше. Он погостит у нас неделю, возможно, поставит моего отца в особенно тяжелый рейд, проверит, верны ли ему мы с матерью. И на этом всё. Он уедет из нашего дома, а я вернусь к примитивной школьной жизни.

- Хорошо, если всё будет действительно так, - сухо ответил Малфой. - Напомнить, что случилось на тот эфемерный десятый раз?

Пэнси вздрогнула и её мизинец дёрнулся на руке Малфоя.

- Мы даже не знали ту семью, - тихо напомнила Пэнси. - О ней все так мало знали. Возможно, они были не верны Лорду или являлись шпионами.

- Действительно.

Пэнси встала с кровати, и, встав перед Малфой, решительно сказала:

- Вот что. У тебя не получится волноваться за меня или переживать. Я буду забрасывать тебя письмами. Каждый день, на протяжении всего времени, со скучными и изматывающими подробностями. И в тот день, когда я вернусь, ты будешь сдерживаться изо всех сил, чтобы не послать в меня какое-нибудь проклятье.

- Возможно, я испытываю такое желание несколько раз на неделе, - пожал плечами Малфой, но мнимое безразличие покидало его. Невозможно было противиться подзадоривающей улыбки его лучшей подруги.

- Но, послушай, - Малфой поднял взгляд со своих рук, посмотрев в прозрачные глаза Пэнси. - Если ты почувствуешь, что тебе угрожает что-то, хотя бы малейшая опасность или предчувствие где-то в уголке сознания, просто напиши. Напиши мне об этом и я сразу приеду. Мне плевать, что случится, как это будет выглядеть в глазах Тёмного Лорда, мне плевать, что подумает об этом моя семья и остальные. Я приеду сразу же, если ты будешь в этом нуждаться.

Какое-то время Пэнси стояла каменным изваянием, после чего осторожно наклонилась и поцеловала Малфой в лоб. Невесомый, почти призрачный поцелуй.

- Я тебе верю, - сказал она, уже стоя на пороге.

Малфой был уверен, что уходя, Пэнси улыбалась.

На следующий день он увидел её за завтраком. Она опоздала на двадцать минут и сразу же подсела к нему, взволнованно блестя глазами.

- Тёмный Лорд, - дрожащим голос сказала Пэнси. - Он изменил своё решение.

- Это я уже понял, - осторожно сказал Малфой, не понимая, что происходит.

- Нет, ты не понимаешь. - покачала головой Пэнси. - Он изменил своё решение, нагрянув не к нам, а к Астории с Дафной.

- Что? - на миг Малфоя ошеломили слова Пэнси. - И директор отпустил их?

- В том то и дело, - прикусила губу Пэнси. - Директор бы ни за что не отпустил их обеих. Уехала только Астория. Дафна пыталась сделать так, чтобы поехала она, но было уже поздно.

В голове Малфоя что-то тревожно щелкнуло, но он постарался отогнать волнение. С Асторией всё будет хорошо. Их род, чистота крови, преданность делу и богатство стоит едва ли не на ровне с состоянием Малфоев. Всё обязано быть идеально.

- Что с Дафной? - спросил Малфой.

- Даже не спрашивай, - отрешенно покачала головой Пэнси, взяв Малфоя за руку. - И старайся ничего ей не говорить. Девушка, которая выказала ей сочувствие, сейчас в больничном крыле, избавляется от язв на лице.

В тот день Малфой увидел Дафну только на второй паре. Весь последующий день её глаза не теряли красного оттенка и Малфою оставалось лишь догадываться, сколько слёз Дафна потеряла на каждой из перемен.
Малфой знал, что Астория и Пэнси неплохо ладили между собой, но он даже не подозревал, что отношения между ними были настолько близкими. Астория была младше на курс но, несмотря на эту несущественную разницу, иногда и Малфою казалось, что она намного младше их всех.
Он сам испытывал нечто вроде нежности к Астории. Она была хрупкой, вечно изнывала из-за страха перед войной и боязнью того, что не успеет прожить свою жизнь, и в ней ещё не успела проявиться настоящая злость или хитрость на грани с мазохизмом по отношению к другим. По крайней мере, они ещё не проявлялись слишком явно.
Малфой вздохнул и покачал головой. Скорее бы вернулась Астория. Может быть тогда состояние Пэнси наладится, да и он будет знать, что эта маленькая девочка в безопасности.
На секунду Малфой искренне понадеялся, чтобы эти десять дней никак не изменили Асторию.


***

Внеплановая проверка от Снейпа? Вполне планово. Внеплановая проверка на контролирование аверлиусов в присутствии всего класса? Вполне катастрофа.

- Профессор Снейп, - стараясь убрать из голоса возмущение, начала Падма. - Не вы ли сами оповестили нас, что первая проверка с аверлиусами будет только в конце месяца?

- Разумеется. Точно так же, с точностью до секунды и каждого по отдельности, я повещу о нападении Пожирателей Смерти. А так же любезно запишу на пергаменте весь перечень заклинаний, который они сочтут необходимым применить к каждому из вас, - сухо прокомментировал Снейп слова Падмы. - Вы староста Когтеврана, мисс Патил. Кажется, ещё недавно это о чём-то, но говорило.

Если бы не потемневшие щеки, лицо Падмы можно было бы назвать бесстрастным.
Когда Снейп продолжил говорить, Блисс перехватив взгляд Падмы, постаралась выразить в своем взгляде всё сочувствие, на которое была способна. Падма покачала головой и улыбнулась, показывая, что её поведение Снейпа ничуть не задело. Блисс в это верила. За те недолгие месяцы, что она проучилась в Хогвартсе, даже у неё выработался иммунитет к его оскорблениям.

- Вызов к доске будет производиться в алфавитном порядке. Бут, Терри.

Блисс скрестила пальцы и мысленно пожелала ему удачи, после чего, стараясь привлекать к себе меньше внимая, осторожно достала аверлиус из сумки и сильно его сжала.

«Я контролирую тебя, - зло подумала она, сжимая кулон до побелевших костяшек. - Ты всего лишь неодушевленный предмет, который причиняет другим слишком много неудобств. Другие не должны страдать из-за вещей, которые им неподвластны. Кусок металла. Только и всего».

Терри сумел вернуть контроль над аверлиусом через пятнадцать минут после его активации.

- Отвратительно, мистер Бут, - сухо сказал Снейп, когда бледный Терри сел на своё место. - А ведь эта магия не имеет и трети контроля над вашим разумом. Напомню, что в экзаменационной полноценной проекции каждый сможет увидеть все ваши самые глубокие страхи, в том числе и те, о существовании которых одна лишь мысль вызывает стыд.

- Я буду практиковаться ещё больше, - глухо ответил Терри.

Снейп проигнорировал его слова, вызвав к доске следующего ученика:

- Броклехарст, Мэнди.

Пока Мэнди настраивала шестерёнки в своих часах, Блисс услышала позади себя резкий судорожный стон и, испугавшись за Терри, обернулась.
Парень, сидевший позади неё, оказался не Терри, но был также бледен. Блисс прекрасно помнила, что он общался с Гарри, Роном и Гермионой, постоянно взрывал разные предметы и нередко смешил всех в радиусе нескольких метров от себя. Но он был из тех, о ком просто знаешь, но даже не обмениваешься приветствием.
Парень поднял на неё светло- зелёные глаза и вымученно улыбнулся:

- Симус Финниган к вашим услугам. Вам не кажется, что мы уже где-то встречались?

- Сложно в это поверить, - закатила глаза Блисс и покачала головой. - С тобой точно всё в порядке? Мне кажется, тебе стоит отпроситься.

- Ни за что на свете, - усмехнулся Симус. - Я достиг значительного успеха в управлении этой проклятой штукой, так что головной боли придётся подождать.

Блисс пожала плечами и отвернулась, углубив всё своё внимание на Мэнди, лицо которой уже становилось зеленоватого оттенка. Блисс тихо вздохнула. Эта проверка была определенно ужасной затеей.

- Бромлей, Блисс, - прозвучало в классе сразу после того, как Снейп, поставив под сомнение нахождение Мэнди на факультете Когтеврана, отправил её на место.

«Что же, придётся пережить словестное унижение от Снейпа в двойном объёме» тоскливо подумала Блисс.
Обернувшись лицом к классу и застегивая на шее кулон, она заметила, что Гарри и Рон обеспокоено смотрели на Симуса, а его друг, имя которого Блисс не могла вспомнить, что-то взволнованно ему говорил. Блисс понадеялась, что Симусу хватит ума не выходить к доске, после чего застежка на кулоне поддалась и он повис на её шее.
Спустя минуту Блисс поняла, что ничего не происходит, и она потянулась к застежке, пытаясь понять, в чем дело. Она уже собралась сказать профессору Снейпу, что с её аверлиусом что-то не так, когда её взгляд приковало странное мельтешение в классе.
Блисс подняла глаза и сразу же вцепилась зубами в нижнюю губу, пытаясь не закричать. Вокруг каждого человека клубилось множество золотых частиц, образуя некое подобие ауры.
Блисс не знала, сколько времени ей потребовалось на то, чтобы успокоиться, но когда нервная дрожь прошла, она испытала искреннее непонимание. Как можно было бояться этой субстанции? Она была прекрасна.
Все окна в кабине Защиты были наглухо закрыты и только сейчас Блисс заметила, что одно древесное полотно сдвинулось и сквозь него пробился размытый солнечный луч.
Блисс и не заметила бы его, если бы не тянущаяся к солнцу пыль сидящей рядом с окном Гермионы.
Но следующее, что привлекло её внимание, выглядело отнюдь не прекрасным. Блисс озадачено склонила голову, смотря на пылевую завесу Симуса Финнигана. Пыль остальных людей в классе создавала плотное полотно, завесу единого и целого. Пыль же Симуса, по обе стороны его головы, образовала зияющие пустоты.
«Словно в ней завелась моль», - отстраненно подумала Блисс, рассеяно опуская взгляд на свои руки и озадаченно их рассматривая. Та же самая субстанция, что и у других. Ничего особенного. Но зачем она нужна, если не является аурой? Какую связь она имеет к людям?

«Аура. Жизненная Энергия. Душа. Что ты такое? - думала Блисс, смотря на прорехи в полотне Симуса. - Для чего ты предназначена?»

Блисс нахмурилась, пытаясь понять, что именно дала ей последняя мысль.

«Пытайся думать, - Блисс чувствовала, что магия аверлиуса затягивает её в сонную дымку, состояние, когда организм ещё не спит, но есть чувство, будто ты падаешь или раскачиваешься на волнах. Каждый раз, когда ей удавалось вынырнуть на поверхность одной волны, за ней следовала следующая, всегда выше предыдущей. - Думай. Предназначена для чего-то. Предназначена для кого-то. Предназначены могут быть судьбы, слова, поступки, действия. Предназначенные действия. Предназначенная субстанция. Бог, дьявол, верховный. Верховный. Десмонд Льюис. Кто такой Десмонд Льюис? Солнечные рубины. Почему снова рубины? Рубины не могут быть солнечными. Солнечная пыль. Предназначенная солнечная пыль. Полотно с прорехами. Предназначенная солнечная пыль для полотна с прорехами».

Вот оно!
Блисс почувствовала, как ей снова удалось вынырнуть из толщи воды. Мысль, пришедшая ей в голову, казалась безумной, но она понимала, что если попробует сейчас, то другого шанса может и не представится.
Блисс смотрела на свои руки и представляла, как пыль туманом, змеей, всем своим существом летит к Симусу Финнигану и заполняет зияющие дыры. Несколько долгих минут ей казалось, что ничего не происходит, пока она не заметила вещь, повергшую её сознание в очередную шоковую волну. Прорехи полотна Симуса зарастали с космической скоростью. Первая дыра исчезла практически сразу же, но вторая затягивалась с явной неохотой. Но всё же, через неопределённое количество времени, Блисс с радостью поняла, что теперь марево вокруг Симуса ничуть не отличается от остальных.
А потом она поняла, что смогла выйти из под влияния аверлиуса. Сонные волны исчезли. Краски, фоновый шум, голоса, эмоции и чувства, всё хлынуло в один момент.

И Блисс показалось, что в её голову и тело поместили раскаленный прут.

- Нет, - схватившись за голову и дико мотая ей из стороны в сторону, тихо прошептала Блисс. - Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо.

- Профессор, с Блисс тоже что-то не так! - послышался полный паники голос.

Тоже? Но с кем...
Блисс удалось немного продраться сквозь физическую боль и понять одну вещь. Дикий крик в голове не был плодом её воображения. На полу, так же, как и она, хватаясь за голову, лежал Симус Финниган.

***

Очнулась Блисс в больничном крыле, три часа спустя. Если бы её кто-то спросил, сколько длился её громкий, истерический смех, она бы без колебаний назвала в два раза большее время.

- Хорошо, что мадам Помфри пришлось выйти к Снейпу за недостающими травами, - задумчиво послышался голос с соседней кровати, заставив Блисс вздрогнуть. - Она бы даже разбираться не стала, сразу бы выписала направление в больницу Святого Мунго.

- Симус, - смогла выговорить Блисс сухими губами. - Сколько я здесь? Три часа? Чуть больше?

- Хорошее чувство времени, - одобрительно усмехнулся Симус. - Да, примерно столько мы здесь и лежим. Правда, я очнулся с полчаса назад. И, если ты не заметила, вода стоит прямо на тумбочке.

- Ты правда кричал? - неловко спросила Блисс, когда выпила самонаполняющийся стакан воды в третий раз. - Или это было, - она неловко постучала по виску.

- В твоей голове? - недоверчиво переспросил Симус. - И ты так спокойно об этом говоришь? Я, конечно, знал, что девушки сложные существа, но не настолько же буквально.

Блисс понимала, что нужно было прекратить таращится и хотя бы изобразить некоторое подобие улыбки, но не могла. Всё, что ей было необходимо, это услышать ответ на свой вопрос.

- Да, - Симуса передёрнуло под её взглядом и Блисс, истолковав его действия верно, постаралась совладать с эмоциями на своём лице. - Я кричал. Сейчас вспоминаю и ощущения, словно это был не я. Голос не мой, а какого-то раненного животного. Никогда не думал, что человек может издавать такие звуки.

Блисс отвернулась от Симуса, яростно борясь со слезами, жгущими уголки глаз. Что она натворила? Что она вообще такое, если может заставить человека издавать такие звуки? Что она сделала Симусу и были ли те прорехи реальными, а не плодом её воображения?

«Лоботомия на человеке в полном сознании, - промелькнуло в голове Блисс одновременно с новой волной отвращения. - А как же назвать это иначе?»

- Не хочешь спросить, что было с тобой? - Симусу явно было неловко в воцарившемся молчании.

- Что было со мной? - послушно повторила Блисс, не поворачиваясь к Симусу.

- Полумна рассказала, что ты просто схватилась за голову и просила перестать.

- Просила перестать? - заморгала Блисс, поворачиваясь лицом к Симусу.

- Да, - кивнул Симус. - Всё время повторяла «нет» и «пожалуйста». В отличие от меня, им пришлось наклоняться, чтобы суметь разобрать твои слова. А потом ты просто упала. Полумна была уверена, что ты не дышала.

- А ты? - взволнованно спросила Блисс. - Как у тебя прекратилось... это?

Симус посмотрел на Блисс и внезапно так обезоруживающе и счастливо улыбнулся, что она едва не предприняла попытку потрогать его лоб. Что с ним такое? Люди не выглядят так после проведённой заживо лоботомии.

- С тобой всё хорошо? - обеспокоенно проговорила Блисс.

- Лучше не бывает, - заверил её Симус, продолжая улыбаться.

Блисс чувствовала, что её руки начинают трястись.

- Ах да, - спохватился Симус, виновато поморщившись. - Ты же не знаешь. Видишь ли, всё то время, что мой голос выводил арии, и, уверен, заставлял оперных певиц кусать локти от зависти, я вспоминал.

Измученному разуму Блисс было едва ли не на физическом уровне сложно найти в нескончаемом потоке шуток Симуса то, что было действительно важно.

- Вспоминал? - ухватилась Блисс за последнее слово.

- Неожиданно, правда? - снова улыбнувшись, кивнул Симус. - Слышала о долгосрочной и кратковременной памяти?

- Да, - откинувшись на подушке и снова притянув к себе стакан с водой, выдохнула Блисс. - Ты страдаешь кратковременной памятью?

Симус быстро покачал головой:

- Мой отец маггл. Мама рассказала ему, что является волшебницей только после моего рождения, что послужило некоторому недопонимаю в последующее время, но они смогли пройти через это, - замялся Симус. - Но в итоге им пришлось идти на уступки перед друг другом. Например, никаких живых вещей, летающих в воздухе предметов. Само слово «аппарация» обладала изумительным действием заставлять голос папы становится похожим на голос умирающей мыши.

- Симус, у тебя чудесное чувство юмора, - вздохнула Блисс, часто моргая. - Но я чувствую, что скоро отключусь. Ближе к сути.

Симус пожал плечами и быстро продолжил:

- Я к тому, что мы не аппарировали, если собирались куда-то вместе всей семьёй. И в прошлом году, когда ехали на пикник к друзьям родителей, нас сбил грузовик.

- Симус! - потрясенно дернулась Блисс, пролив на себя немного воды. - Мне...

- Тебе жаль, - согласился Симус. - Я верю. Именно поэтому я хотел истратить немного больше времени на подготовительную речь.

- Мне правда жаль, - запылала от стыда Блисс, уткнувшись взглядом в стакан.

- Я верю, - согласился Симус. - Правда верю. Все говорили, что им жаль, и в большинстве случаев это звучало искренне.

Блисс не знала, что ответить на это, но Симусу и не нужны были её слова:

- Самое смешное заключалось в том, что я думал такое можно увидеть только в кино. Машина, которая мчится чуть быстрее скорости улитки, счастливая хохочущая семья и грузовик, который внезапно врезается из-за незаметного поворота. Нам повезло, видимо, он успел снизить скорость. Папа отделался сломанной рукой, мама, я всё ещё не понимаю, как она успела так быстро среагировать, схватила нас всех и мы приземлились чуть поодаль от машины. Она сломала два ребра, но потом, почти сразу же, аппарировала нас в больницу.

- Ты сидел на заднем сидении, да? - начала догадываться Блисс.

- Да, - беспечно качнул головой Симус. - Родители всегда говорили мне, что нужно пристёгиваться, но я не то чтобы слушал это.

- Водительская часть машины уже достаточно отъехала от предполагаемого столкновения, чтобы всё давление пришло на багажник и часть заднего сидения, ведь так? - продолжая смотреть на поверхность воды, спросила Блисс. Хотя она почти не считала это вопросом.

- Твой припадок спровоцировал в тебе дар ясновидения?

- О, это было бы прекрасно, - усмехнулась Блисс. - Я просто визуализирую в объёме.

- Я читал об этом, - но прежде, чем он успел продолжить, Блисс рассеяно его перебила:

- Когда пытался вернуть себе утерянные воспоминания?

- Моя голова чуть не пробила оконное стекло, после чего сразу же приземлилась на смятый металл с другой стороны. Я всё ещё помню расползшиеся по стеклу трещины. Стекло с той стороны так и не разбилось до конца, - Симус помолчал и осторожно спросил. - Ты всё ещё визуализируешь? Я в течение двух месяцев практиковал этот способ, но только запутался, где правда, а где моё воображение.

- Способ логической отвлечённой цепочки в таких ситуациях срабатывает лучше, - машинально заметила Блисс, пытаясь отвлечься от визуализации места происшествия аварии.

- Я не помню такого, - нахмурился Симус.

- О ней мало где упоминается, - согласилась Блисс. - И большинство психологов считает её достаточно несуразной. Если привести пример, то ты должен думать о тиграх.

- О тиграх? - недоверчиво рассмеялся Симус.

- Да, - кивнула Блисс, замечая, что голова её становится странно тяжёлой. - Держи в глубине сознания мысль, к которой стремишься, но в это время думай о тиграх. Тигры относятся к семейству кошачьих. Но, в отличие от кошек, предпочитают более крупную добычу, к примеру, оленей. Олень бежит быстро, но тигр его догоняет, валит на землю, вгрызается в кожу. Кровь проливается из горла оленя и есть ощущение, что она черного цвета. Но мы понимает, что это лишь игры воображения, ведь кровь у них ярко-алого цвета. Цвета рубинов.

«Десмонд Льюис. Кто такой Десмонд Льюис? Солнечные рубины. Почему снова рубины? Рубины не могут быть солнечными».

Блисс закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от воспоминаний. Она понимала, что ещё не обо всём расспросила Симуса, и воспоминания о времени, проведённом в магии аверлиуса, ей сейчас были не нужны.

- Интересный метод, - будто из под ваты послышался голос Симуса. - Если мне ещё раз отшибёт память, непременно воспользуюсь.

- Точно. Память, - Блисс повернулась к Симусу и пристально на него посмотрела. - Как много ты забыл?

- Именно это и самое невероятное, - снова ослепительно улыбнулся Симус. Блисс была искренне рада тому, что хоть кто-то в этой комнате счастлив. - Я вспомнил все восемь месяцев, которые начисто стёрлись из моей памяти.

- Восемь месяцев, - прошептала Блисс.

- В конце врачи прямо заявили, что считают чудом тот факт, что моя память осталась в норме и что я, конечно, могу тренироваться вспомнить какие-то детали, но о большом прогрессе можно не мечтать.

- Как много ты вспомнил?

- Всё! - воскликнул Симус, но сразу же снизил тон, увидев побелевшее лицо Блисс. - Извини, не хотел повышать тон. Но это действительно невероятно! Я лежал там, в классе, и чувствовал себя ненормальным мазохистом: я испытывал самую чудовищную боль, которую мне только довелось испытать, но с каждым новым воспоминанием хотелось молиться, чтобы она продолжалась как можно дольше. А потом всё закончилось и все эти воспоминания были такими, словно произошли час назад или около того. Правда, как оказалось, во всём есть свои плюсы. Хотел бы я снова забыть о существовании Долорес Амбридж. О, я расскажу тебе о ней прямо сейчас и пусть тебя не вводят в заблуждение грустно-жабьи глаза и обилие розового цвета в каждом сантиметре её...

- Симус, это очень интересно, правда, - слабым голосом заметила Блисс. - Но мадам Помфри прекрасно знает своё дело.

- В этом ты права, - притворно грустно вздохнул Симус. - Даже сейчас она негласно напоминает нам, что разговаривать в больничной палате строго не рекомендуется. Но прежде, чем ты окончательно провалишься в свои необъяснимые девчачьи сны, утоли моё любопытство.

- В пределах разумного, - слабо улыбнулась Блисс.

- Что с тобой случилось? Это правда было из-за действия аверлиуса, как считают остальные, или ты видела что-то? - Симус глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. - Твоё лицо. Я помню, что прежде, чем воспоминания начали прорезаться, ты выглядела озадаченной. Но ещё счастливой. Ты что-то увидела? Или что-то хотела сделать?

- Хотела сделать? Да, - тихо ответила Блисс, стараясь продержаться в сознании ещё пару секунд, прежде, чем снова провалится в сон на неизвестное количество времени. - Я хотела кричать.

Непроизвольные эмоции


- Да. Я хотела кричать.

Малфой замер в дверном проёме больничного крыла, раздумывая, стоит ли ему заходить.

«Не решался».

Именно это слово тревожно билось в его сознании.
Возможно, в жизни Малфоя существовали вещи, связанные с глаголом "не решался".
Он не решался сделать выбор, способный нанести вред его семье, он не решался пойти на убийство, не решался пойти против воли человека (а можно ли было назвать это существо человеком в общепринятом смысле этого значения), которого отчаянно презирал.
Но не решаться навестить в больничном крыле обычную девушку? Он не имел права даже допускать мысли об этом.
Малфой заметил, как Симус нахмурился, но почти сразу же пожал плечами и спокойно откинулся на подушки. Если слухи о том, что его крики слышало всё подземелье, верны, то вряд ли слова Блисс показались ему странными.
Малфой поморщился, вспоминая эти слухи, о которых узнал от Пэнси.

- Ты не поверишь, что сегодня произошло на уроке Защиты, - Пэнси вбежала без предупреждения, не постучав и сразу уставилась торжествующе-влажным взглядом.
Малфою стоило больших трудов не передёрнуться от внезапно накатившего омерзения.

- С каких пор ты стала сообщать людям сплетни? - контролируя резкость в голосе, спросил Малфой.

- Бланш рассказала, - улыбаясь и садясь рядом, ответила Пэнси. - Она неплохо общается с Мэнди из Когтеврана. Помнишь её? Светловолосая, зелёные глаза.

Эти слова Пэнси стали последней каплей и он с немым удивлением воззрился на неё. С каких пор Кингзман стала «Бланш»? Почему он должен знать и, что не мало важно, помнить какую-то светловолосую Мэнди с Когтеврана? Пэнси никогда не допускала в своей речи воды, будь то с друзьями, врагами или же просто знакомыми.
Сидя и смотря на Пэнси, Малфой понимал, что подавляет странное желание пощупать ей лоб или как следует встряхнуть.
Пэнси, истолковав взгляд Малфоя по своему, снова заговорила:

- Симусу Финнигану вернулась память, потерянная в прошлом году! Он полукровка и его отец, маггл, не смог справиться с машиной. Помнишь, он потерял почти год своей жизни из-за этого?

- Разумеется, - стараясь не скрипеть зубами, кивнул Малфой. - И вряд ли когда-нибудь смогу забыть, ведь только узнав об этом, я оплакивал его горькую участь, злоупотреблял виски и подсел на мороженое.

Малфою казалось, что Пэнси не сможет удивить его больше, но весёлый смех, тычок в рёбра и слова про отменное чувство юмора, заставили его дар речи испариться.

- Он орал около получаса, - продолжила щебетать Пэнси, не смотря на его лицо. - Кто-то сказал, что его голос донёсся до нашей общей гостиной. И, видимо, когда человек находится под аверлиусом, ему лучше не слышать посторонние или очень громкие звуки.

- Причём здесь это? - осторожно поинтересовался Малфой, невольно вспоминая, как Блисс в один из вечеров готовки зелья рассказывала ему о тактике общения с сумасшедшими. Доверительный тон, полнейшая видимость заинтересованности и слова, которые несут в себе лишь согласие и интерес к теме.

« - Когда у мамы получается затащить меня на светские приёмы, я всегда использую эту тактику.
- Считаешь, что все сдержанные люди, которые не проявляют эмоций по любому поводу, умственно отсталые?
- Да нет. То, как они общаются, то, как ведут себя. В этом мире не прощают неосторожно сказанного слова, лишают репутации, а подчас, и денег, за малейшую эфемерную ошибку, и все эмоции, даже самые незначительные, погребают под продуманной улыбкой, смехом на специально отработанной громкости и прикосновениями, каждое из которых не является спонтанным, неся в себе какую-либо выгоду. Умственно отсталые? Не думаю. Сумасшедшие? На этот вопрос ты волен ответить себе сам».
Моменты за зельем, когда они говорили на отвлечённые темы и в спокойном тоне, случались редко, так что когда она ушла, на прощание улыбнувшись, весь день он чувствовал странное спокойствие.
А потом случилась та нелепая ссора. Нелепой она была по той простой причине, что сам его срыв был лишён логики и абсурден. Малфой не имел привычки не то, что орать, просто повышать голос, и тем более говорить об отказе от наследства. Ситуация, которая происходила с ним в данный момент, заслуживала куда большей эмоциональной отдачи чем та, которая произошла с ним и Бромлей.

«Хватит меня благородить, как заезжая пластинка, ты, маленькая, глупая лгунья».

Это были не его слова, они просто не могли принадлежать ему. Тем не менее, он отчётливо помнил, как говорил их и от того презирал себя ещё сильнее. Они были неправильными и несли в себе пусть и извращенный, но хоть какой-то оттенок заботы. Малфой постучал по переносице, пытаясь успокоиться.

- Так что теперь Бромлей составляет ему компанию, - закончила Пэнси, облокачиваясь на плечо Малфоя.

- О чём ты? - опешил Малфой, передёрнув плечом.

Пэнси внимательно посмотрела на него:

- Бромлей составляет компанию Симусу Финнигану, потому что она была под аверлиусом, когда он кричал. Ты совсем меня не слушал?

- Я выпал на несколько минут, думал об отце, - ответил Малфой и прежде, чем Пэнси что-то спросила, быстро продолжил. - Если я правильно понял, то голос Финнигана повлиял на Бромлей под аверлиусом и теперь они оба находятся в больничном крыле. Есть ещё подробности?

Последний вопрос прозвучал намеренно иронично и Пэнси, поначалу смотревшая на него внимательным взглядом, немного расслабилась:

- Мэнди сказала, что она упала на колени, хваталась за голову и просила перестать делать что-то. А потом просто отключилась. Ничего особенного и все думают, что у неё повышенная чувствительность к магии аверлиуса.

- А что думаешь ты? - спросил Малфой, чувствуя незаконченность в интонации Пэнси.

Она вскочила с кровати, при этом нервно взмахнув палочкой, от чего иллюзия серого потолка развеялась, открывая подводный мир, искажаемый толщей стекла.

- Я думаю, что она сделала что-то с Финниганом. Скорее всего, ненамеренно, - поспешно, но с проскальзывающим недовольством продолжила Пэнси, чем удивила Малфоя. - Но, сделав с ним что-то, она заставила испытать его такой шок, что его сознание, пытаясь абстрагироваться, начало выбрасывать потерянные воспоминания.

- А ты не ищешь легких путей, - хмыкнул Малфой. - Тот факт, что Бромлей, пусть и не самым приятным способом, вернула человеку воспоминания, в расчёт не берутся?

- Сделав с ним что-то, она сама поплатилась за это. - продолжила Пэнси. - Если слова Бланш правдивы, то ей было почти так же больно, как и Финнигану. Ты понимаешь, что это означает?

- Просвети.

- Она не может причинить кому-то боль и остаться безнаказанной! - торжествующе воскликнула Пэнси. - Если она будет часто причинять кому-то вред, пусть даже самый незначительный, то всё закончится единственным исходом. Она убьёт сама себя.

Несколько минут в комнате стояла абсолютная тишина.

- Вон.

Пэнси вздрогнула, ошарашено посмотрев на Малфоя:

- Ты совсем не хочешь меня слушать, не хочешь видеть правду? Как ты можешь...

- Как могу я? - тихо переспросил Малфой. - Ты забываешься.

- Странно, - на миг в глазах Пэнси что-то промелькнуло. - Мне казалось, Бромлей окончательно возвела тебя в статус половой тряпки.

Малфой обвёл глазами слизеринцев, которые всё ещё не могли прийти в себя от тела Пэнси Паркинсон, влетевшее в общую гостиную на космической скорости. Вероятнее, рассуждал Малфой, спокойно входя в гостиную следом за Пэнси, больше они не могли прийти в себя скорее от того, какой хруст издала её спина, соприкоснувшаяся с выступом камина.

- Я привык говорить только один раз, - раздался в гробовой тишине скучающий голос. - И если я говорю «вон», то под этим подразумеваю, что не желаю больше видеть человека в своей спальне или непосредственно от себя в радиусе нескольких метров. Неужели мне нужно говорить вслух эту длинную фразу, чтобы меня поняли? Как вы думаете? - всё тем же скучающим тоном обратился Малфой к слизеринцам, среди которых были и его сокурсники. - Вот ты, Тео.

Мускулатура Теодора Нотта была развита значительно сильнее, чем у Малфоя, он был далеко не глуп, имел расчетливый, склонный к самоанализу ум, а о хладнокровном убийстве четырнадцатилетнего мальчика, который оказался в ненужное время в ненужном месте, обеспечивали ему статус человека, которого стоит обходить по меньшей мере за километр.
Сейчас, смотря в серые глаза и слушая откровенно-скучающий тон, он по-прежнему сохранял насмешливое выражение лица.

- Выскажи нам всем и мисс Паркинсон в частности, - продолжил Малфой, делая легкий поклон в сторону Пэнси, - своё мнение. Неужели одного слова недостаточно, чтобы донести до человека суть?

Из всех, слышавших его ответ, только Малфой распознал напряженность в голосе:

- Думаю, что когда один человек говорит другому «вон», то всё тобой сказанное вполне умещается в этом слове.

- Пожалуй, я склонен с тобой согласится, - помолчав несколько секунд, Малфой кивнул. - Как на счёт всех остальных? Вы тоже согласны со мной и Тео?
Несколько тихих голосов еле выговорили свои тихие, едва слышные «да».

- Я не слышу! - рявкнул Малфой, позволяя на секунду увидеть скрывающиеся за спокойствие подлинное выражение лица.

«Да», разнесшиеся по общей гостиной, сложились едва ли не в хоровое пение.

- Так гораздо лучше, - улыбнулся Малфой.

Только Теодор Нотт смог подавить в себе иррациональную дрожь при виде этой улыбки.

- На сегодня всё, - учительским тоном закончил Малфой. - И настоятельно прошу кого-нибудь раздобыть заклинание или зелье, которое снизит чувствительность мисс Паркинсон. К несчастью, до больничного крыла она сегодня дойти не сможет.

Малфой едва заметно шевельнул палочкой и голова Пэнси с ошеломляющей быстротой откинулась на тяжелый выступ камина, после чего её тело безвольно упало на пол.
Малфой не помнил, как выскочил из подземелий, не мог точно сказать, на каком лестничном пролёте тупая ярость, пульсирующая в виске, утихла, но чего объяснять самому себе он не хотел вовсе, так это то, как оказался в проёме больничного крыла, загнанно и тяжело дыша.
«Да. Я хотела кричать».
Её голос подействовал отрезвляюще. Постепенно дыхание выровнялось, сердце перестало бешено колотиться, а мысли приобрели плавную, размеренную ясность.
Но что точно не вписывалось в его планы, так это встреча с насмешливо-весёлым взглядом гриффиндорца Финнигана. Несколько минут они смотрели друг на друга, и Малфой уже подумывал, не обеспечить ли Финнигана, упорно не отводящего взгляд, ещё одной тяжелой потерей памяти.
Им помешала Блисс, неожиданно вскочившая с кровати, с диким видом начавшая озираться по сторонам.

- У тебя есть листок или ручка? - выпалила она, лихорадочно смотря на Симуса.

- Откуда? - опешил он. - Мой рюкзак забрал Гарри, а твой кто-то из сокурсниц.

- Мне нужно нарисовать, - лихорадочно шептала Блисс, продолжая озираться. - Мне нужно нарисовать.

- Тебя это успокаивает? - осторожно спросил Симус. - В любом случае, сон успокаивает больше. Просто сядь на кровать и...

Блисс не дослушала его, кинувшись в конец больничного крыла. Малфой знал, что Блисс бежит к доске, висевшей рядом с умывальниками, на которой мадам Помфри записывала закончившиеся лекарства или просто мелочи, которые было необходимо сделать в ближайшее время.
Не до конца понимая, что именно делает, Малфой быстрым шагом поспешил за Блисс, чувствуя раздражающе-весёлый взгляд Финнигана.
«Верховный. Десмонд Льюис. Солнечные рубины. Построение с датой 1849 года, огромная территория, центральное бежевое здание, несколько разбросанных корпусов. Много снега и елей».
Под всеми словами Блисс наспех зарисовала два фрагмента: экзотичного цветка и герба, на котором была изображена пушистая ель в снегу.
Дорисовав герб, Блисс положила мел на место и, сделав несколько шагов назад, впечаталась спиной в Малфоя.

- Я пришёл извиниться, - спокойно сказал он, когда Блисс резко развернулась и, отскочив к доске, уставилась на него испуганными глазами.

- За то, что напугал меня до смерти? Однако. Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы заменить Трелони? Судя по всему, от тебя будет куда больше пользы.

Малфой покачал головой, продолжая внимательно смотреть на Блисс. У неё не тряслись руки, страх, вызванный неожиданностью его появления, ушёл, но глаза продолжали лихорадочно, болезненно блестеть.

- Нет, - ответил он, отвлечённо раздумывая над разговором с Пэнси. Сама мысль о том, чтобы поступить с Блисс так же, как и с ней, внушала почти животное отвращение. - За то, что не сдержал обещание.

Блисс подняла брови, явно не понимая, о чём говорит Малфой.

- Ты сказала, что за всё время, что мы знакомы, у нас по-другому и не бывает, - невозмутимо напомнил Малфой. - То есть, я всегда ловил тебя. А сегодня не смог. Значит, я не сдержал своего обещания.

Блисс молчала минуту, смотря куда угодно, только не на лицо Малфоя:

- Эта самая глупая, высосанная из воздуха и нелогичная вещь, которую я от тебя слышала.

- Хорошо. Как на счет извинений за мои последние слова? Два дня назад, в коридоре.

Блисс всё же посмотрела ему в лицо, после чего улыбнулась. Эта была слабая тень её обычной улыбки, но всё же Малфой не мог понять, чем вызвал даже это.

- Я обязательно приму их, если сегодня ты постараешься быть терпимее к моим способностям в зельеварении.

- Это будет не сложно, - вздохнул Малфой. - Невозможно испытывать нетерпение к тому, чего нет в принципе.

Блисс засмеялась, качая головой.

- Может, тебе всё же стоит вернуться в постель? - осторожно спросил Малфой, окончательно переставая понимать её поведение.

- О, не волнуйся, - покачала головой Блисс, продолжая посмеиваться. - Просто... всё хорошо. Спасибо.

Малфой заметил, что Блисс взяла нечто черное, что лежало на стуле рядом с доской. Как оказалось, это была её мантия.

- Не придётся за ней заходить, - застегнув мантию, Блисс посмотрела на Малфоя и улыбнулась. - Мне пора, лучше бы мне зарисовать это, - она махнула рукой на доску, после чего поспешно объяснила. - Я пытаюсь возвести свои сны на осознанный уровень. А для этого нужно записывать всё то, что происходит во снах. Увидимся вечером.

И прежде, чем Малфой успел сказать хоть что-то, она едва ли не бегом бросилась к выходу, управившись за несколько секунд.
«Всё хорошо. Спасибо».


Милый друг


Очаровательная обложка (в основном из-за Рафферти)к главе -
http://cs605931.vk.me/v605931452/2771/p9SIS_hsuIQ.jpg

Картины менялись хаотично и быстро. Огромная заснеженная территория, большое построение в середине и множество других, небольших, разбросанных по территории домов. Всю территорию украшали огромные или, плотно прилегающие друг к другу дома, а вход осуществлялся через узорчатые железные ворота.
Через несколько секунд сон снова размылся, снова возвращаясь к самому большому зданию. Над его дверью была выведены только числа, датированные с 1849 года. Рядом с дверью висел своеобразный герб с пушистой елью, украшенной снегом.
А затем, практически перед самым пробуждением, на белоснежном снегу появилась карта с цветком, над значением которого Блисс думала уже несколько месяцев.
Очнувшись, она сразу вскочила с кровати и, не получив от Симуса вразумительного ответа, бросилась к умывальникам. Кажется, там она видела доску, на которой всегда было написано несколько фраз.
Заштриховав, насколько ей позволял мел, герб, Блисс облегченно вздохнула. Картины, которые расплывались в её сознании после пробуждения, вновь приобрели кристаллизованную ясность. Всё, что теперь оставалось сделать, это нарисовать по памяти учреждение, с виду напоминающее школу, но вчитываясь в написанные ею слова, она понимала, что это не составит ей особого труда.
Блисс сделала пару шагов назад, собираясь рассмотреть рисунки с дальнего расстояния, но неожиданная преграда заставила её поверить, что сердечный приступ в её возрасте достаточно реален.

«То есть, я всегда ловил тебя. А сегодня не смог. Значит, я не сдержал своего обещания».

Блисс не знала как реагировать на его слова. Что он пытается этим добиться, своим поведением, отношением, всем своим существом в целом? Хочет свести её с ума? Хочет, чтобы она пришла к каким-то выводам? Или у него настолько своеобразная манера сказать, что Блисс интересна ему как человек, и он не отказался бы от её дружбы?

Но Блисс не понимала полутонов в общении с людьми. Недосказанности приводили её в смятение, а люди, которые не завоевывали её расположения с первого раза, уже позже казались слишком непонятными. Малфой заставлял её сердце колотиться, как подстреленную птицу, Малфой поражал её неспособностью относиться к людям если не хорошо, то хотя бы ровно и дружелюбно, Малфой пугал её своим безэмоциональным выражением лица и взглядом, от которого могли плавиться города.
Блисс не знала, что скрывается за его фасадом и это был едва ли не первый случай в её жизни, когда после продолжительного общения она всё ещё так мало знала о человеке. Ей не нравились эти ощущения. Но не нравился ли ей Малфой?

И снова недосказанности, полутона и вопросы. Видимо, у них не могло быть иначе.

Но следующий их диалог внезапно поставил Блисс на ноги. Ощущение и непонимание того, где она находится: во сне или наяву, едва ли не убивали. Но в тот момент, когда Малфой отпустил свою колкость по поводу её способностей к зельеваренью... Блисс почувствовала себя счастливым человеком.
Она не была во сне, всё было реально. Больничная палата, доска со словами и рисунками, множество света, что пробивался сквозь огромные окна и парень с ледяными глазами, который всегда говорил ей что-то нелицеприятное. Если судить по тому, во что превратилась её жизнь, это было более чем нормально.
Попрощавшись, Блисс сразу вылетела из больничного крыла. Почему-то она знала, что не будь Малфой в ступоре, то ни за что не позволил бы ей ступить дальше больничной кровати. Эта мысль изнурительно согревала.

Из раздумий её вывел человек, подлетевшей к ней на огромной скорости. Подняв голову, Блисс почувствовала как злость и странная нежность заполняют её разум.
Спутанные волосы, высокие скулы, бесконечно сонный, а сейчас ещё и умоляющий, взгляд тёмных глаз. Николас Рафферти не мог вызывать что-либо отрицательное у девушек только благодаря своему виду, но всё, что чувствовала сейчас Блисс, это холод и отчужденность.

- Извини, - спокойно сказала Блисс, невольно копируя обычное состояние Малфоя. - Я задумалась и не заметила тебя.

Но она не смогла обойти Рафферти, чьи руки мягко легли на предплечья Блисс и удерживали её на месте.

- Николас, поговорим в другой раз, - продолжила Блисс тем же спокойным тоном. - У меня срочное дело, а ты мне мешаешь.

- Мне жаль, что я тебе помешал, - мягкий голос Рафферти словно вернул Блисс в тёплый, уютный дом. - Так когда же мы поговорим?

- О, я не знаю, - выпалила Блисс, которой порядком надоело изображать равнодушие. Как Малфой может вести себя так всё время? - Наверное, когда я, дня через два, удивлюсь, почему так давно не видела тебя. И начну искать с тобой встречи. Но, вообрази себе, стоит тебе завидеть моё приближение, ты убежишь от меня, как от прокаженной. И так будет продолжаться, сколько? Две недели? Да, примерно столько. А потом мы столкнёмся в пустом коридоре, ты попытаешь меня удержать, но я скажу, что ты мне мешаешь. Думаю, на этом наш разговор подойдёт к своему логическому завершению.

Несколько долгих секунд Рафферти ничего не говорил, после чего в его лице явственно что-то изменилось.

- Ты можешь меня выслушать? - спросил он, нервно теребя пальцы. - Я не прошу о прощении, прежнем отношении, можешь не здороваться со мной в коридорах и до конца учебного года делать вид, что меня не существует. Но выслушай меня.

Место, в которое привёл Рафферти Блисс, оказалось необычным. Она находилось на этаж ниже, и его можно было пройти тысячу раз. Иллюзорная стена всем своим внешним видом походила на обычную, но она исчезала при помощи обыкновенного Люмоса. Свет на конце палочки рассеивал иллюзию стены, и незаметный тупик исчезал, преобразовываясь в проход.

Когда Рафферти вошёл в комнату, на месте прохода снова образовалась иллюзорная стена.

- Необычно, правда? - спросил Рафферти, явно наслаждаясь произведённым эффектом. - Таких комнат разбросано около дюжины по всему Хогвартсу.

- В Шармбатоне такое считалось бы пустой тратой пространства. Какой смысл в комнатах, которые практически невозможно обнаружить?

Блисс внимательно рассмотрела небольшую комнату с двумя гобеленами Хогвартса, бронзовыми подсвечниками и камином, над которым впускало в комнату свет полукруглое окно.

- Если внимательно всматриваться, их можно заметить, - не согласился Рафферти. - Иллюзорные стены не дают сосредоточиться взгляду. Интересная концепция чар, не находишь?

- Прекрати, я не сильна в сложных магических вещах.

Несколько секунд Рафферти смотрел куда-то поверх головы Блисс, а потом зажмурил глаза и что-то быстро сказал.

- Николас, стенография тоже не является наукой, которую я знаю в совершенстве, - грустно вздохнула Блисс. - Так что, будь добр, добавь в свою разговорную речь больше букв и четкости.

Рафферти глубоко вздохнул.

- Я полусквиб, - тихо, но ясно выговорил Рафферти.

- Поздравляю тебя, - ляпнула Блисс первое, что пришло на ум.

- Прошу прощения? - опешил Рафферти.

- А каких слов ты ожидал? - растерялась Блисс. - Полусквибы, кто они такие? Волшебники, наделённые особым даром? И, разумеется, ты не общался со мной, чтобы защитить. Никогда не понимала этого, когда герои поступали так в фильмах или книгах. Я хотел защитить тебя, говорят они. Защитить от чего? Так вот, Николас, открою тебе секрет. Любая девушка, какой бы ошеломлённый вид она не делала, будет в восторге, если её парень окажется обладателем невероятных способностей.
Рафферти продолжал ошеломлённо смотреть на неё.

- Тоже самое касается секса, - неожиданно сказала Блисс.

- Секса? - переспросил Рафферти, не меняя выражения лица.

- Ну да, - быстро продолжила Блисс. - Статистика подтверждает, что девушки хотят секса точно так же, как и мужчины. А при умелом партнёре их половая активность возрастает в два раза, чем может выдержать среднестатистический мужчина. Хотя, непосредственно в самой статистике я ещё участия не принимала, но...

- Подожди, - взмолился Рафферти, зажимая уши руками. - Я знал, что в моменты волнения у тебя начинается нечто похожее. Но сейчас ты превзошла все наши неловкие разговоры вместе взятые. Мы что, серьёзно обсуждаем статистику половой жизни людей? Нет, не отвечай, - испуганно повысил голос Рафферти, когда Блисс открыла рот. - Ты знаешь кто такие сквибы?

Блисс молча покачала головой.

- Сквибы - это люди, рожденные в семье волшебников, но лишенные магических способностей. Они могут видеть скрытые волшебные здания, видеть волшебных существ, не доступных взгляду магглов, но волшебные сердцевины палочек не чувствуют таких людей. Колдовать они не могут.

- Я читала о простых людях, чувствительных к сверхъестественному, - задумалась Блисс. - Эмпатная доля каждого человека делится на три уровня. Самый последний, третий уровень, не поддается гипнозу и слабо воспринимает какого-либо рода иллюзорные заклинания. Значит, сквиб эквивалент эмпатии четвертого уровня?

- Если тебе так проще, - пожал плечами Рафферти. - Проклятье! Я думал...

Рафферти замолчал, нервно подняв голову к окну. Блисс смотрела на его растрепанные волосы, острые скулы, несчастное выражение лица и страстно мечтала о том, чтобы Рафферти рассказал ей всё, без утайки. Он думал, что избегая её, делает лучше, Блисс догадалась об этом. Но пока что она не понимала всей ситуации до конца.

- Николас, - тихо проговорила Блисс. - Объясни мне всё. Ты выглядишь так, будто сквиб или полусквиб является чем-то, что я принять не смогу. Но... это же ты. Ты парень из самолёта. Парень с сонным взглядом. Я рисовала тебя по памяти и думала о тебе с теплотой уверенная, что мы больше никогда не встретимся. Неужели то, о чём ты хочешь рассказать, заставит меня отвернуться?

Рафферти смотрел на Блисс ещё несколько секунд, после чего подошёл к дивану и сел на него. Блисс осталась стоять на месте.

- Я думал, что ты тоже полусквиб, - начал Рафферти, - после того, как ты взъелась на меня из-за того заклинания. Думал, что ты не хочешь, чтобы Кормак или кто-то ещё догадался.

- Солидаментум? - удивилась Блисс. - Но это просто фиксирующее заклинание, в нём нет ничего особенного. Я даже не могу вспомнить, на каком курсе его изучала.

- В этом всё и дело, - покачал головой Рафферти. - Может, я и не знаком с программой Шармбатона, но вряд ли такие заклинания входят в обычную школьную программу. Пожалуй, оно стоит наравне с Империо, Конфудус и Обливейт, только вот его подчиняющие и обманные свойства распространяются не на человека.

- На предметы? - предположила Блисс.

- Почти, - Рафферти достал свою палочку и протянул её Блисс. - Посмотри на неё, от начала до конца.

Блисс взяла палочку из рук Рафферти и, прищурившись, внимательно изучила палочку.
То, что она увидела, показалось ей игрой света, но проведя по палочке пальцем, Блисс окончательно убедилась в правильности своих выводов. Палочка рассекалась едва заметным углублением.

- Что это значит? - подняла голову Блисс. - Вряд ли ты уронил её, если она тебе важна. И я всё ещё не могу понять участие в этом фиксирующего заклинания.

- Солидаментум не является фиксирующим заклинанием, - покачал головой Рафферти. - Видишь ли, любая палочка слушается своего хозяина, но, пусть и гораздо хуже, она может слушаться любого другого человека. Солидаментум... я попробую тебя объяснить так, чтобы ты поняла, - Рафферти дотронулся до виска. - Мозг обрабатывает поступающую в него сенсорную информацию. Всё, начиная от планирования движений и заканчивая памятью. Но дело не в самом мозге. В нейронах.

Рафферти начертил в воздухе дымчато-синюю фигуру человека, очень напоминающего его самого, структуру нейронов и мутное, расплывчатое пятно.

- Предположим, что пятно и есть заклинание, - продолжил Рафферти. - Прикладывая палочку к виску и произнося «Солидаментум», - синяя фигура приложила палочку к голове и через несколько секунд пятно подплыло к нейронам, заставляя их подсветится более насыщенным цветом, после чего сцепило человека и палочку едва заметной ниточкой дыма, - я связываю магическое ядро палочки и свои нейроны воедино. Таким образом, у палочки получается воспринимать мои нервные импульсы, среди которых она распознаёт магию. И я могу колдовать практически на равных с остальными.

- Практически? - едва слышно вымолвила Блисс.

- Да. Мне всё время приходится держать себя в руках, не быть слишком бодрым, слишком радостным, слишком злым или разгневанным. Иначе заклинания и зелья выходят из-под контроля.

Блисс продолжала молчать.

- Я думал, что смогу общаться с тобой и при этом справляться с эмоциями, - сказал Рафферти, с тоской глядя на Блисс. - Но я не могу. Не с тобой. Ты живая, интересная, яркая, и самое ужасное, что мне не хочется поцеловать тебя или попытаться сделать что-то романтическое. Я просто хотел общаться с тобой и защищать. Всё дело в твоих эмоциях. Ты всегда говорила то, что думаешь, своё мнение ставила превыше правил и твоя привычка говорить нелепости во время волнений, только ей ты меня покорила. Чистокровная, из семьи аристократов, но при этом без капли каждодневного притворства, лицемерных улыбок и лживых комплиментов.

- И при этом ты не допускал мысли, чтобы рассказать мне об этом?

- Я хотел тебе рассказать, - глаза Рафферти приобрели странное, жесткое выражение. - До того момента, пока ты не стала общаться с ними. С сестрами Гринграсс, Паркинсон, Малфоем. Они бы никогда даже близко к себе не подпустили такого, как я.

- С сестрами Гринграсс я едва перекидываюсь парой слов, особенно с младшей. Что до Пэнси, то она не плохой человек. Пожалуй, даже напротив. Я согласна, - добавила Блисс. - Что и она не приняла бы то, кем ты являешься. На счет этого у меня иллюзий нет. Но она так воспитана, и непосредственно её вина тут только наполовину. Но с ней можно найти общий язык.

Блисс едва заметно покачала головой.

- Мне казалось, что ты успел узнать меня. Пусть и немного, несколько месяцев не такой и большой срок, но всё же.

- Ты забываешь одну вещь, - ответил Рафферти тихим голосом и поднял голову. Блисс была поражена такой разительной переменой в его всегда тёплом, сонном взгляде. - Я чистокровен и богат. Я сам не привык прощать к себе любое отношение, похожее даже на снисходительность и если бы в моих знакомых был кто-то, обладающим такой же заразой, я бы обходил его за километр. Я такой, Блисс. Я не привык видеть хорошее даже в самых добрых людях, особенно если они моего круга.

Блисс отступила на шаг, пытаясь справиться с собой. Откровение Рафферти приплетало новые нити в и без того запутавшуюся ситуацию. Она устала от секретов и загадок, устала от недопонимания и ошибочных выводов, устала от того, что в людях, которые, казалось бы, уже не могут преподнести ей сюрпризов, открывают ей новые качества своего характера и загадки, о которых она не подозревала. И всё же, и всё же... Блисс скучала без кого-то, кто мог дать ей безграничное понимание, не смотря на непродолжительное знакомство. Не лезть в её дела, когда этого не просят, говорить что-то, что ей совсем не хочется слышать или навязывать бессмысленную помощь, которая была ей не нужна вовсе.
Блисс была рада, что Рафферти рассказал ей свою тайну, и она понимала его страхи и опасения. В конце концов, большинство чистокровных семей действительно такие, как описывает их он.
Если бы не её бабушка с дедушкой, кто знает, может быть Розалинда на пару с гувернантками смогла бы выстругать из дочери нечто похожее на сестёр Гринграсс.

- Рафферти! - внезапно воскликнула Блисс, бросаясь ему на шею. - Рафферти!

- Надо же, я снова стал Рафферти, - засмеялся он, крепко обнимая Блисс.

В одно мгновение Блисс показалось, что всё возвращается на свои места. Она снова будет проводить время с Рафферти, принимать помощь от Кормака, когда это будет необходимо, ходить в Хогсмид с Кэтрин и обсуждать только им понятные сердцу мелочи, всегда иметь мнения о книгах ровно противоположному Пэнси, говорить о подготовке бала Двенадцати Сотен Весны с Дафной и слушать колкости Малфоя в свою сторону.
И, подумала Блисс, не в силах согнать с лица счастливую улыбку, она будет раздумывать над тем, что не может понять Драко Малфоя. Ведь, по сути, теперь в её жизни и это стало нормальным.


***
Блисс успела пожалеть, что пошла на уроки сегодня, особенно тогда, когда её никто не ждал. Нет, трансфигурация, астрология и заклинания прошли вполне сносно. Сегодня профессор Флитвик учил их невербальному заклинанию Декус Оттавио, чьё предназначение заключалось в создании предметов посредством воображения. Предмет, созданный посредством этого заклинания, имел недолгосрочную продолжительность своего существования до недели. Но Блисс было всё равно, сколько действует заклинание: оно было настолько прекрасным, что Блисс в очередной раз нашла что-то, в чём есть радость от обладания волшебного гена.
Блисс, внимательно выслушав формулу заклинания и сделав несколько заметок на полях тетради, внимательно посмотрела на пустую вазу своего декана, представив белые светящиеся орхидеи. Как только орхидеи появились в вазе, завершающим штрихом Блисс наколдовала имитацию дыхания цветов. Теперь они, мерно вздымаясь, покачивались в вазе.
Потому вдвойне было её удивление, когда оказалось, что Декус Оттавио не у всех получалось освоить с первого раза, или же наколдованные предметы исчезали в течение нескольких минут после их появления.

- Я понимаю ваше удивление, - улыбающийся профессор подошёл к Блисс сразу же, как только перестал ахать над орхидеями. - Но в этом заклинании больше хрупкости, чем обычной изящности. Не все могут сразу справиться с ним.

- Но я не понимаю, - покачала головой Блисс. - Обычные заклинания подчас получаются у меня гораздо слабее, чем у остальных, если не сказать с летальным исходом. Вы же знаете.

- О да, я то знаю, - усмехнулся профессор Флитвик. - Впрочем, давайте мы попробуем сделать заклинания, о которых вы говорите, сейчас. Например, Агуаменти.
Блисс посмотрела на него большими глазами. Когда профессор Флитвик стоял над ней в прошлый раз, он едва не захлебнулся, когда палочка Блисс выскочила у неё из рук, зацепила за его бороду и не могла прекратить извергать потоки воды.

- Не бойтесь, ну же, - подбодрил её профессор Флитвик. - Я просто хочу подтверждение своей теории.

- Декус Оттавио, - подумала Блисс, представив кубок. - Агуаменти, - сосредоточившись, произнесла она, и в кубок почти сразу наполнился водой.

- Удивительно, - произнесла Блисс, зачарованно смотря в кубок. - Я и забыла, какого это...

- Значит, раньше у вас не было проблем с заклинаниями?

- Были, конечно, - пожала плечами Блисс. - Особенно со слишком сложными или практичными. Я не очень хорошо их понимала, хотя они и являлись самыми простыми. Но из-под контроля они выходили редко.

- Как вы себя чувствуете? - задал вопрос Флитвик. - В моральном плане?

- Превосходно, - Блисс почувствовала себя ещё лучше, когда поняла, что впервые за продолжительное время ответила честно.

- А как вы себя чувствовали, когда колдовали в прошлые разы?

Блисс пожала плечами, давая понять, что профессор понял всё правильно.

- Мой вам совет - поменьше расстраивайтесь по пустякам, - добродушно улыбнулся Флитвик. - И тогда о проблемах с заклинаниями вы сможете забыть. Десять баллов Когтеврану за прекрасные орхидеи.

О том, что пойти на уроки было не самой хорошей затеей, Блисс подумала в конце урока зельеваренья, когда Слизнорт задал им сделать три зелья на свой выбор. Те три человека, чьи зелья признают самыми интересными, автоматически получают хорошую оценку за семестр.
И теперь в комнате Малфоя, в довершении с котлом Зелья Истины, прибавилось ещё два небольших котла, в которых они варили свои зелья.
Блисс адекватно оценивала свои способности и знала, что сможет приготовить сносный умиротворяющий бальзам и слёзное зелье, значительно доработанное её отцом.
Что делать с третьим зельем, она не имела ни малейшего представления.

- Как скоро оно приготовится? - поинтересовался Малфой, смотря в котёл Блисс. - Я засыпаю от одного запаха. Надеюсь, ты правильно дозировала ингредиенты? Смерть во сне не входит в десятку моих приоритетов.

- Недостаточно по геройски? - иронично хмыкнула Блисс, продолжая штриховать здание, которое увидела в больничном крыле. - Ещё около получаса. И все эти полчаса я мужественно постараюсь делать вид, будто не рада тем ощущениям, которые ты испытываешь.

- Позволь спросить, что я такого тебе сделал? - поднял брови Малфой.

- Напомнить, по чьей милости я должна продолжать пить сонное зелье? - парировала Блисс, беря другой листок, на котором были выписаны узорчатые ворота и половина герба. - А что касается твоей скоропостижной смерти, то тут, пожалуй, ты прав, я погорячилась. Если ты умрёшь от этого пара во сне, я буду плакать. Секунды три.

Малфой продолжал молчать, и Блисс оторвалась от герба, поднимая голову.

- Что? - смешавшись, спросила она. Малфой снова смотрел на неё тем самым взглядом, который она никак не могла трактовать.

- Почему ты так боишься заплакать? - спросил Малфой.

- Я потеряла на это право.

И с ужасом осознала, что опять не поняла самой себя. Откуда берутся эти фразы, кажущиеся такими важными, взывающие ощущение дежа вю? Да, она не хотела плакать, чтобы не сломаться окончательно. Но потерять право? Это были глупости. Ей не исполнилось и семнадцати, в её жизни не было такого, от чего она потеряла бы право на слёзы.
И всё же.

- Или я просто отвыкла, - задумчиво сказала Блисс. - Я вспоминаю похороны бабушки и дедушки, их смерти. Я плакала, конечно, но сейчас понимаю, что совсем недолго. Больше злилась, кричала, швырялась предметами, но именно слёзы измерялись минутами, не доходящими до двузначного числа.

Блисс машинально посмотрела на свои часы и сразу же кинулась к коробке, ища в ней что-то:

- Малфой, клыки кобры. Сейчас!

Блисс кинула Малфою коробочку с клыками и он, быстро высыпав её содержимое в котёл, начал их помешивать. Блисс понимала, что мысль о том, что Малфой забыл о зелье, засмотревшись на неё, была попросту смехотворной и глупой, так что из головы она её выбросила почти сразу.
Приготовленный успокаивающий бальзам переместился в небольшой пузырек, после чего, осушив котёл, Блисс принялась за слёзное зелье.
К тому времени, как Блисс приступила только ко второму зелью, Малфой заканчивал третье.

- Должен же ты быть хоть в чём-то плох, - покачала головой Блисс, когда Малфой закупорил Амортенцию в пузырек. Амортенцию. Неслыханно. Блисс, попробуй только начать готовить это зелье, сразу лишилась бы котла.

- Ты падаешь в обморок от моего великолепия, считаешь, что я шикарно смотрюсь в брюках и думаешь, что в зельях мне нет равных. Если так пойдёт и дальше, то нет, вряд ли ты найдёшь какие-либо недостатки, - спокойно ответил Малфой.

Блисс отвернулась, понимая, что её щеки снова вспыхнули. Но Малфой был прав. Каждая фраза, сказанная ей, звучала именно так.

- Можно? - спросил Малфой через некоторое количество времени, протягивая руку к рисункам Блисс.

К тому времени она нанесла последние штрихи на герб и в который раз зарисовала экзотический цветок. Половина ингредиентов слёзного зелья уже закипала на огне, и Блисс ждала того момента, когда можно будет добавить всё остальное. Неожиданное слово, прозвучавшее в тишине, заставило её вздрогнуть, и почти сразу протянуть Малфою свои рисунки.
Пока Малфой рассматривал её рисунки, Блисс, пытаясь убрать подальше несуразное волнение, начала помешивать зелье. К тому моменту, когда Малфой дошёл до последнего рисунка, Блисс добавила в зелье жидкий экстракт миндаля.

- Ты ходила на курсы рисования? - спросил Малфой, внимательно всматриваясь в какой-то из рисунков.

- Курсы рисования, уроки музыки, верховая езда, танцы, - пожала плечами Блисс, надеясь, что Малфой не замечает, как трясутся плечи. - Как и всякий ребёнок аристократки-матери, склонной к малому эмоциональному диапазону и проявляющей в своём поведении элементы диктаторства и деспотии, я была обязана посещать этот набор идеальной дочери.

Малфой недоверчиво поднял голову на Блисс:

- Хочешь сказать, что умеешь играть на фортепиано, петь и в совершенстве знаешь вальс? Оставь. В чём тут подвох?

Блисс не выдержала и расхохоталась.

- Видишь ли, я действительно продержалась на курсах рисования. Целый месяц!

- Месяц? - в голосе Малфой послышался слабый вариант удивления. - У тебя достаточно неплохие результаты для месяца.

- Знаю, - улыбнулась Блисс. - И я считала точно так же, как и ты. Пропорции я соблюдать научилась, а плавная техника, в которой получались все мои работы, даже нравилась. Да, есть расплывчатость, но так я считала рисунки своими. Мой учитель рисования так не считал.

В глазах Малфоя начала проявляться смутная догадка:

- Ты была ужасным ребёнком, не так ли?

- Отвратительным! - счастливо закивала Блисс, чем вызвала у Малфоя легкую улыбку. - В нашем доме была комната, которую он использовал как мастерскую. Как-то ночью я открыла замок с помощью папиной палочки и случайно опрокинула все краски, имеющиеся в арсенале, ему на картины. Четырежды. С особой жестокостью. А потом, возможно, я случайно принесла воды и добавила их к краскам. Раз семь.

Блисс чувствовала себя радостной маленькой девочкой, когда видела, как Малфой кусает губы в попытке не рассмеяться.

- Какая же участь повергла остальных твоих учителей?

- О, они тоже были незавидными. Учитель музыки, которого наняла мне мама, должен был приступить к занятиям со мной сразу после большого концерта, на который наша семья была приглашена. Так вот, возможно, кто-то пробрался туда за два часа до начала концерта. И с помощью пары заклинаний не только расстроил фортепиано, но и заставил замолчать несколько клавиш на веки вечные. Думаю, если бы не мой смех, конечно, совершенно незапланированный, позор бедного композитора осталась бы тайной на веки вечные! Мама, конечно, сказала ему, что она оплатит все расходы, а что касается меня, то ей кажется, что у меня есть задатки для пения. Я почти ей поверила.

- И что же случилось? – поднял бровь Малфой.

- О. Я, полностью уверенная в своём превосходном голосе, запела в присутствии этого бедняги. Больше мы его не видели.

- Надеюсь, ноги учителя танцев остались в целости?

Блисс улыбнулась Малфою:

- Почти. А вот её достоинство, когда её изумительная ученица наступала на ноги своего партнёра, спотыкалась, и в завершении композиции столкнула четырех человек со сцены, восстановлению не подлежало очень долго, - закончила Блисс, сморщив нос.

Видимо, что-то в лице Блисс окончательно прорвало внутренние барьеры Малфоя. Он засмеялся. Негромко, всё ещё не полностью избавившись от насмешливости в интонации. Но он смеялся, улыбаясь и качая головой.

Блисс знала, что позже она пожалеет об этом. Но сейчас это было последним, о чём она хотела размышлять. Гораздо важнее было то, что она, очарованная и дезориентированная видом смеющегося Малфоя, дотронулась до его лица, а он замер под её прикосновением.

Она провела пальцем по его скуле, прочертила линию бровей, после чего мягко опустилась к линии челюсти, расслабленной сейчас, ненапряженной.
Ошеломительнее всего казалось Блисс то, что Малфой не пытался её оттолкнуть. Он смотрел ей в глаза, словно зачарованный. Смотрел так, будто ему нравилось.
И прежде, чем Блисс решилась дотронуться до его губ, эфемерный, почти ненастоящий момент, был прерван резким запахом сладкого миндаля.
Блисс отдернула руку как ужаленная и метнулась к коробке с ингредиентами, отчаянно ища засушенные цветы хлопка и чешую мантикоры.

- Стой! - воскликнул Малфой и накрыл её сжатую руку своей прежде, чем хлопок успел бы оказаться в котле. - Что это за зелье?

- Слёзное зелье, - ответила Блисс, недоуменно смотря на Малфоя. - Я думала, что почти все о нём знают.

- Да, - быстро кивнул Малфой. - И я знаю, как оно готовится. Зачем ты добавляешь туда хлопок? И чешуя, какая бы то ни было, не входит в состав зелья.

- Это доработки папы, - пояснила Блисс. - Слёзное зелье очень легко распознать из-за...

- Сильного запаха миндаля, - машинально закончил Малфой.

- Да, - подтвердила Блисс. - Хлопок нейтрализует его. Что касается чешуи мантикоры, то её свойства добавляют зелью больше эффективности в процентном соотношении к воздействию на людей.

- О чём ты? - нахмурился Малфой.

- На восемьдесят процентов людей зелье действует обыкновенно: слезы, чуть покрасневшие глаза, даже запах миндаля не так заметен, - пустилась в объяснения Блисс, пытаясь припомнить всё, что читала в заметках Филиппа. - Но есть остальные двадцать, чаще всего со слишком тонкой, бледной кожей и светлыми глазами. На них зелье действует немного по-другому. Не знаю, замечал ли ты, но когда человек прекращает плакать, пусть даже на час, глаза снова приобретают белый оттенок, хотя отёчность может сохраняться. Так вот, у этих двадцати процентов слёзные железы не поддаются воздействию зелья. Глаза немного увлажняются и приобретают красноватый оттенок на протяжении всего дня. Что касается запаха миндаля, то, если не знать причины, может показаться, что это своеобразные духи, настолько сильным он является.

Малфой отпустил руку Блисс, и цветы хлопка упали в котёл, полностью нейтрализовав запах миндаля.

- Понимание - прекрасная вещь, - тихо сказал Малфой, вдыхая запах обыкновенной воды.

- Ты и представить себе не можешь, - грустно улыбнулась Блисс.

- Я должен уйти ненадолго, - Малфой встал с пола, подходя к одному из своих ящиков явно в поисках чего-то. - Думаю, на час. Или полчаса.

- Вторая стадия завершится через пятнадцать минут, - пожала плечами Блисс. - Я прослежу так, чтобы ничего не испортить. И сразу до завтра.

Малфой поднял с пола рисунки Блисс, и снова просмотрев их, протянул ей. Блисс подняла глаза и, взяв рисунки у Малфоя, тут же опустила их обратно. Чувство сожаления пришло раньше, чем она думала. Возможно, позже она подумает над этим. И придёт к выводу, что просто на них подействовал запах Амортенции, не более. Но не сейчас.

- До завтра, - ответил Малфой, направляясь к двери. - И на счёт третьего зелья. Зелье для проявки фотографий почти невозможно испортить или взорвать.

- О. Кажется, я читала о нём в папиных заметках.

Прежде, чем выйти за дверь, Малфой посмотрел на Блисс и усмехнулся:

- И всё же, совесть о том, как ты поступила с картинами твоего учителя, всё ещё мучает?

Блисс непонимающе уставилась на Малфоя.

- Пояснишь, как ты пришёл к таким изумительным выводам?

- Ты подписываешь свои картины его именем. Судя по всему.

И вышел за дверь.
Снедаемая дурным предчувствием, Блисс внимательно всмотрелась в свои картины и заметила то, о чём говорил Малфой. В правом нижнем углу значилось одно и то же имя.
Ретт Шварцшильд.
Блисс хорошо помнила имя своего нелепого, визгливого учителя рисования. Она не помнила, как писала имя Ретта Шварцшильда. Она и видела его впервые в жизни.

Двойственность личности


Обложка к главе - http://cs14110.vk.me/c620431/v620431452/688/SAvPe0Nkj1E.jpg

- Где ты пропадала?

Малфой расположился в кресле рядом с дверью, принимая в расчет то, что Пэнси не сможет заметить его сразу же, как только войдёт. Ему было необходимо увидеть реакцию на его голос. Когда Пэнси вздрогнула всем телом и, захлопнув дверь, затравленно выскочила на середину комнаты, Малфой еле слышно вздохнул.

- Я задал вопрос. Мне стоит его повторить?

Пэнси быстро покачала головой:

- Это не обязательно, - она нервно тряхнула волосами, невольно привлекая Малфоя к своей причёске. Аккуратный пучок сзади и несколько выпущенных прядок, показательно изящно обрамляющие лицо.

На минуту Малфой перебил Пэнси.

- Распусти волосы. Быстро.

Пэнси потянулась к волосам, но Малфой опередил её, взмахнув палочкой. Шпильки попадали на пол, а волосы легли небрежными локонами на спину и плечи.

- Я была в больничном крыле, - ответила Пэнси, воинственно посмотрев на Малфоя. - Извини покорно, но ходить с трещиной в тазовой кости мне вовсе не хотелось.

Малфой дотронулся до переносицы и на сороковом счете смог овладеть собой. Ещё не время.

- Зачем ты пришёл? - осторожно спросила Пэнси, когда счет молчания пошёл на минуты.

- Ты моя лучшая подруга, - начал Малфой, спокойно выдерживая её подозрительный взгляд. - И ты знаешь, я мог бы стерпеть от тебя всё. Даже правду, которую ты мне высказала. Я всегда принимаю правду.

Может быть, кто-то другой и не заметил бы перемены, но Малфой ясно видел, что в выражении лица Пэнси ясно читалась грусть.

- Ты же прекрасно знаешь, - Малфой вскочил с кресла, заставив Пэнси отступить на шаг, - почему я сделал это с тобой.

Всё шло по плану. Теперь нужно было правдоподобно изобразить отчаяние и порывистость. Малфой мысленно чертыхнулся.
Он не мог взять в толк, как именно люди растрачивали себя на эмоции, когда лишь две составляющие: определенные слова и запугивания, могли дать возможность

получить человеку всё, что ему требовалось.

- Зачем ты рассказала Блейзу про происшествие в Ноттингеме?

Пэнси так пораженно смотрела ему в лицо, что все сомнения отпадали: с эмоциями ему справиться удалось.

- Я не могу понять твоих мотивов, - Малфой быстро подошёл к ней, взяв её ладони в свои руки. - Это была наша тайна. Я понимаю, что Блейз наш друг, я понимаю, как сильно тебя это гложет. Но ты могла бы прийти ко мне, обсудить в очередной раз, выговориться.

Малфой мысленно считал про себя.

- Ох, Драко! - секунда, и руки Пэнси обвили его шею. - Я думала, что... не важно. Мне так жаль! Ты прав, я должна была прийти к тебе. Но мне было страшно

поднимать этот случай снова. Послушай, сегодня же Блейз всё забудет и, если хочешь, я сама позабочусь об этом! За каникулы я прекрасно напрактиковалась с Обливейтом и...

Её обрывочная, эмоциональная речь была прервана смехом.

- Драко? - осторожно спросила Пэнси, отступая на несколько шагов.

Малфой понимал, что ему стоило бы остановить неконтролируемый смех, но ничего поделать с собой не мог. Всевышние боги, он был слепым идиотом. Он должен был заметить сразу же, когда начался этот фарс. Что же ему помешало? Осознание того, что именно служило причиной столь долгого непонимания, помогло смеху прекратиться. Нет, он не будет думать об этом сейчас.

- Выпей это, - Малфой кинул в руки Пэнси небольшую склянку, продолжая посмеиваться.

- Драко, ты меня пугаешь, - осторожно начала Пэнси, но была сразу же перебита:

- Выпей это. Немедленно.

Веселости в нём больше не наблюдалось, осталось лишь спокойствие и какое-то опасное любопытство.
Зажмурившись, Пэнси быстро выпила содержимое склянки. Несколько секунд ничего не происходило, но Малфой даже не думал о том, что может ошибаться, и через несколько минут он полностью убедился в своей правоте.
На месте Пэнси стояла потрясённая Астория Гринграсс.

- Ты считала меня идиотом? - спросил Малфой, когда ему надоело смотреть на застывшую Асторию. - Может быть, это и правильно. Я вот, например, считаю себя идиотом.

- Я не думала, что ты догадаешься, - Астория сделала порывистый шаг к Малфою, но быстро остановилась, заметив его взгляд. - Драко, послушай же! Я не хотела тебя оскорбить или настроить против Пэнси.

Малфой вопросительно поднял бровь:

- Повтори.

- Я правда не хотела, - покачала головой Астория. - Причинить вред вашей дружбе - последнее, чего бы я добивалась.

- Ты не могла бы причинить ей большего вреда, если бы полезла в её виде ко мне с поцелуями, - обречённо вздохнул Малфой.

- Я думала, что веду себя правдоподобно.

От неподдельной честности и грусти, проскальзывающей в голосе Астории, Малфою захотелось погладить Асторию по голове, как маленького ребёнка. То, что после этого он с удовольствием стукнул бы её голову о стол, в расчет не бралось.
«Ты прекрасная, умная девушка. Ты моя подруга. Но есть вещи, которые может понять любой ребёнок, а вот до тебя они дойти не могут».
Невольно в голове всплыли слова Пэнси, сказанные Астории в библиотеке. Да, Астория была умна и душа её также являлась по-своему прекрасной. Но всегда в ней было что-то, что удивляло не только Пэнси и его, но и, пожалуй, всех её друзей.
Она не умела разбираться в людях. Она не замечала деталей во внешности и поведении человека, лишь смотрела на картину в целом, подгоняя под своё поверхностное «красиво» или же «не».
Человеку, не имеющему никаких моральных принципов и души, она могла приписать самые лучшие качества и считать его своим другом лишь потому, что он сказал ей пару добрых слов, а к людям с совестью и твердым понятием в разделении хороших и плохих вещей могла проникнуть сильнейшей неприязнью лишь потому, что они могли сказать ей нечто нелицеприятное или же позарившись на то, что она считала своим.
Пэнси всегда говорила, что это её качество даже умилительно, ведь обычно оно проходит ещё в детстве.
Но даже детям приходится отвечать за разбитые тарелки, а что, сделала Астория, нельзя было отнести к простой порчи имущества.

- Правдоподобно? - переспросил Малфой. - Что именно ты считаешь правдоподобным? Волосы Пэнси, которые всегда гладко забраны или просто распущены?
Отсутствие серёжек, которые она меняет практически каждый день? Обращение к Кингзман по имени, всяческое отсутствие понятия о личном пространстве, в конце концов?

Перечисляя все признаки Астории, Малфой с горечью продолжал удивляться сам себе. Все эти мелочи, которые он перечислил, делили Пэнси именно той, кем она является. Как мог он не замечать всего этого до последнего дня?

- И как давно ты это заметил? - подняла голову Астория, зло смотря ему в глаза. - Сегодня с утра? Или два часа назад?

- Полчаса вместе с твоим ожиданием.

- И как именно ты пришёл к этим замечательным выводам? - окончательно перестав бояться и лихорадочно сверкая глазами, едва не выкрикнула Астория.

- Сбавь тон. Отдаю должное, кстати. Если бы твоя полнейшая неспособность разбираться в людях, то всё было бы безупречно. И если бы твоя сестрица не входила в группу тех людей, от которых несёт миндалём и глаза лишь краснеют от слёзного зелья, то да, я бы ломал голову над этим примерно до приезда Пэнси.

- Дай угадаю, - хмыкнула Астория. - Бромлей, по причине полной никчемности и безалаберности в зельях, начала готовить именно слёзное, которое способен сварить даже первокурсник?

- Бромлей. Можно пересчитать по пальцам те моменты, когда Пэнси называла её по фамилии.

- Да. У неё нечто вроде нежной привязанности к этой маленькой... а впрочем, нет. Лучше предупредить остальных, что за одно плохое слово, сказанное о Бромлей, можно лишиться хребта!

Каждое последующие слово, сказанное Асторией, повышалось на пол октавы, и в конце она едва ли не кричала, сверкая глазами в безучастное выражение лица Малфоя.

- Оказаться со сломанным хребтом, Астория, - устало поправил её Малфой. - Оказаться, а не лишиться.

От негодования Астория открыла рот, но тут же закрыла его.

- Правильно, помолчи немного и послушай. Объясни мне, потому что я не понимаю ничего. Зачем тебе нужно было разыгрывать этот спектакль? Где письма, которые писала мне Пэнси? Постскриптум заранее, что если ей нужна была помощь и ты не прекратила это сразу же, как только узнала, или не прочитала письма, мне всё равно, то тебе с сестрой следует бежать из Хогвартса, и бежать быстро. Как ты думала оставить в неведении саму Пэнси, в конце концов? Стереть ей память?

С каждым очередным спокойным словом вид Астории становился всё более затравленным.

- Мне применить Империо?

- Я должна была стереть ей память, - быстро ответила Астория. - Я много практиковалась этим летом и не навредила бы ей. А Дафна, последний месяц лета и всё школьное время она изучала заклинание модификации памяти. После того, как я стёрла бы Пэнси память, Дафна смогла бы внедрить ей часть воспоминаний тех десяти дней, что я провела, будучи ей.

- Несколько месяцев на заклинание модификации памяти? Без подопытного, насколько я могу судить?

Астория едва заметно кивнула.

- Ты ведь правда не брала в расчет то, что я догадаюсь об этом, правда? - с неподдельным удивлением посмотрел на Асторию Малфой. - Позволь узнать, почему. И если я почувствую хоть каплю лжи, то сам вложу в руки Бромлей палочку твоей сестры и сделаю так, чтобы она шарахнула тебя этим самым заклинанием модификации, которые вы едва не применили к Пэнси. А с учётом того, что это Бромлей, представляешь, какие будут последствия?

- Бромлей, Пэнси, Пэнси, Бромлей! - голос Астория снова повысился, а лихорадочный блеск глаз только усилился. - О, как мне это надоело! Я всегда мирилась с тем, что Пэнси позволено многое. Многое знать, во многом учувствовать, много прикасаться.

Малфой дёрнулся, вспоминая липкие и навязчивые прикосновения. Вот, значит, какими считала Астория их с Пэнси отношения. Начисто лишенные интимного пространства, в лучшем случае.

- Мне было почти всё равно, ведь я знала, что вы ничего не чувствуете по отношению друг к другу. Неприятно большую часть времени, но всё равно. Да хватит быть таким бесчувственным, Драко!

Малфой невольно поморщился. Именно это он должен был заметить сразу же. Пэнси звала его по имени только когда злилась или хотела позлить сама.

- Вслушайся же! - Астория выглядела так, словно была в лихорадке. - Я мирилась с Пэнси, мирилась с твоим безразличием и нежеланием оказывать мне поддержку, я мирилась с тем, как ты поступил со мной, после чего сделал вид, будто между нами ничего не...

Видимо, воспитание Астории всё же взяло вверх и те несколько секунд, что она молчала, пытаясь справиться с подступившей к лицу краской, Малфой смог оправиться от её тирады и спросить:

- Как я поступил с тобой? Удар головой сказался на воспоминаниях или ты великодушно соглашалась быть подопытной Дафны? Тогда позволь напомнить: вся инициатива исходила исключительно от тебя. Годом раньше, годом позже, такими были твои слова?

- Может быть скажешь, что ещё пытался отговорить меня? - сцепила зубы Астория, едва ли не с ненавистью глядя на Малфоя.

- Отговорить? Уволь. Ты достаточно красива, чтобы я не видел в этом смысла.

То время, что Астория потрясённо моргала, Малфой внимательно смотрел на неё и обрывками возвращался в прошлое: красивая девушка с кипой книг, море осколков, испуганные голубые глаза; часы за домашними заданиями, обсуждения зелий, заклинаний и предположения о том, какие планы имеет на магическую Британию и новое поколение в частности Волан-де-Морт; споры о дальнейшей жизни и выборе университетов, проскальзывающие разговоры об удобстве их помолвки.
Вспомнил он и поцелуи, приятные от того, что у Астории был кто-то до него и облегчение, что её неопытность обошла его стороной. Вспомнил первый месяц летних каникул, и то, что успело произойти за это время.

Астория была рядом, она была красива, первая проявила инициативу, а самое главное ясно дала понять, что не ждёт ничего больше, чем у них было. Он ей поверил.

- Получается, ты устроила весь этот спектакль потому, что я не хотел признавать наши отношения? - Малфой искренне пытался понять её действия. - Сколько бы Пэнси не шутила на эту тему, напоминаю, я не Блейз. Единственные мои отношения произошли два года назад. Напомнить, сколько они продлились?

- Месяц.

- Месяц, - подтвердил Малфой. - А сколько мы были знакомы на тот момент? Чуть меньше двух недель? Думаю, да. Но, даже не смотря на тот месяц, не смотря на две недели, ты стала той, на ком я решил жениться. Стала единственной, с кем я обращался, как с девушкой. Так чего, чёрт возьми, тебе недоставало?

- Знаешь, что самое отвратительное? Я была готова мириться с этим, - засмеялась Астория. - Мириться с Пэнси, твоими ложными иллюзиями, будто мне хватает того, что у нас есть, с тем, что ты ненавидишь, когда я говорила о своих проблемах. Я ценила твои старания, правда ценила. Я думала, что ты просто такой, и, может быть, время тебя изменит. Помнишь наш летний разговор, мы только приехали в поместье Бромлей и ждали приглашения в дом? Ты сказал, что я именно тот человек, который тебя нужен. Помнишь, что ты сказал после?

- Что я уважаю тебя.

Астория быстро провела рукой по глазам:

- Нет. Это я сказала, что ты уважаешь меня. Ты ответил, что этого и достаточно. Неужели, - она посмотрела на потолок, качая головой. - Неужели было так сложно сказать, что я хотя бы нравлюсь тебе? Хотя бы попытаться? Почему за несколько лет рядом со мной ты не почувствовал и половины того, что чувствуешь сейчас к этой девчонке Бромлей?

- Бромлей? - Малфой не смог справиться с ошарашенным тоном. - Всё это ты устроила из-за Бромлей?

Астория криво улыбнулась:

- Забавно, но я всегда думала, что стану той, к кому ты почувствуешь нечто первое. Первое желание защищать, первое понятие того, что хочешь выслушать о том, как мне тяжело на душе, первая влюблённость, в конце концов. А потом, словно снег на голову, появляется она, - Астория даже не старалась скрыть отвращение в голосе. - Она опозорила тебя перед отцом и всеми гостями, а ты просто смотрел на неё и даже не предпринял попыток для восстановления своей гордости. Нет, ты рассказывал ей о чем-то на том злополучном диване и трогал её волосы под нелепым предлогом того, что они тебе мешают. И каждый раз, стоило ей только улыбнуться, ты застывал на несколько секунд, словно не мог во что-то поверить, но это было прямо перед глазами. Ты следил за ней, волновался, о, Драко Малфой волновался! Волновался о том, что с ней происходит и даже после того, как узнал, что она едва ли не монстр, ты не стал относиться к ней хуже, напротив. В конце концов, ты делал то, что делала всегда я: следил за ней глазами, всегда и неотрывно. Но знаешь, хоть в чем-то я ей благодарна: она не замечает всего этого ровно так же, как ты не замечал во мне.

Внезапно всё стало ясно. Ясно и неприятно, отталкивающе. Астория была влюблена в него, но он не чувствовал от этого самодовольства или радости. Все её слова о том, что она хотела выливать на него свои проблемы и разговаривать о глупых вещах, были едва ли не отвратительны ему. Впрочем, это чувство он бессознательно испытывал уже на протяжении девяти дней.

- Я надеялась, что Пэнси имеет достаточное влияние для того, чтобы помешать...

- Помешать? Чему помешать?

- Да, теперь я тоже понимаю. Ты всё ещё не можешь себе признаться.

Астория подошла к одному из ящиков Пэнси и достала из него несколько писем.

- Пэнси прислала всего два письма. Второе было доставлено сегодня, она немного сердится, что ты не ответил на первое, но готова простить, если ты встретишь её завтра.

Она протянула письма Малфою, но прежде, чем выйти за дверь, спросила:

- Ответь мне на один вопрос. За те несколько месяцев, что ты общался с Бромлей, узнала ли она о тебе больше, чем знала я?

На миг Малфою стало жаль Асторию.

- Нет. Ты знаешь больше.

Астория грустно усмехнулась, снова вытирая глаза:

- Я поверила бы. Но, к счастью, хотя бы знаю о том, когда ты лжешь.

Малфой ничего не ответил на её слова. Он попытался.

Когда он направил палочку на Асторию, она спокойно спросила:

- Сотрёшь мне память о прошедших днях?

- Это было бы слишком великодушно. Только те воспоминания, которые предназначались непосредственно Пэнси.

Вернувшись в комнату, Малфой посмотрел на небольшой котёл и три флакончика с готовыми зельями. Кажется, Бромлей стала считать его спальню чем-то вроде личной лаборатории.

«Блисс Бромлей, - подумал Малфой, вспоминая и рассеяно касаясь лица в тех местах, где ещё теплились её прикосновения. - За вами тянется не только солнечный свет, но и неприятности».



Книги «Знаменитые магические и маггловские школы Британии», «Малые магические и маггловские школы Британии», «Малые магические и маггловские школы мира», а так же с полдюжины книг, в которых содержались слова «школа» или «университет» уже составляли небольшую крепость на дальнем столе библиотеки.

- Давай признаем тот факт, что это здание может не быть школой или любым другим учебным заведением? - обреченно спросил Кормак Блисс, когда она молча водрузила ему на стол ещё пять толстых книг.

- Мне кажется, тот факт, что в нашем мире семь миллиардов человек, больше двухсот государств и шесть континентов значительно весомее, - весело возразила она. - И потом, ищи везде плюсы. За время нашего общения ты повысил свой словарный запас и знания так, как не повышал начиная от первого курса.

Кормак мрачно посмотрел на Блисс:

- Когда мне пригодится знание об оксидах, входящих в составы камней, сведения о массе земли и о том, что посвященные в клубы университета Новейших Магических Технологий обязаны неделю на ночь привязывать себя к деревьям, то непременно напишу восторженное письмо и вышлю коробку кокосовых пирожных.

- Ты помнишь, что я люблю кокосовые пирожные, - Блисс чмокнула Кормака в щеку. - Начинай просматривать, а я пойду принесу ещё несколько книг.

Оставив Кормака в ошеломленной прострации над книгой, Блисс, захватив несколько рисунков, пошла вглубь библиотеки.

«Ретт Шварцшильд. Может, стоит сделать акцент на учебных заведениях Германии или Болгарии? Нет, это было бы глупо. Он может оказаться приезжим или... да кем
угодно. Он может даже не иметь отношения к университетам. А Десмонд Льюис? Может, поискать в языческой мифологии? Или в чем-то связанном с церковью и религией? Почему «верховный» и имя Десмонда Льюиса кажутся мне едва ли не синонимами?»

Углубившись в просмотр рисунков, Блисс не заметила, как сильно столкнулась с девушкой, которая поворачивалась с большой горой книг.
Споткнувшись, обе отлетели на несколько шагов назад, все содержимое рук на пол.

- Прощу прошения! - воскликнули обе едва ли не хором, но, присмотревшись в затемненном углу к лицам друг друга, сразу же рассмеялась.

- Гермиона, мне так жаль, - Блисс сразу же начала искать книги, в то время как Гермиона быстро поднимала разлетевшиеся листы. - Совсем уже не смотрю по сторонам.

- Ты не представляешь, как я тебя понимаю, - отмахнулась Гермиона, доставая палочкой последний листок. - Люди, посещающие библиотеку, уже привыкли к тому, что я могу сбить их с ног в любой момент. Пойдём куда-нибудь на свет, а то мы так не разберёмся.

Выйдя к ближайшему столу, Блисс разложила на него все книги Гермионы, после чего пошла проверить, не осталось ли лежать на полу что-то ещё.
Пока Блисс раскладывала книги и рисунки, Гермиона спросила её о чём-то.

- Что? - ответила Блисс, пересчитывая рисунки и книги. - Была ли я в Оспиталене? Нет, мы жили в трех часах езды от него, но за всё время я не думала хоть раз туда съездить. Кроме башни там нет никаких достопримечательностей.

- Ты жила в Испании?

- Да, около года, в Барселоне, - ответила Блисс и внезапно почувствовала, как кровь приливает к щекам. Нахмурившись, она дотронулась до лица. Такое бывало только в двух случаях: когда она лгала или была смущена. Разговоры о жизни в Испании такой реакции никогда не вызывали, да и с какой стати?

- Мы были там в прошлом году, - улыбнулась Гермиона. - У нас это нечто вроде традиции: каждый год мы выбираем место, которое хотим посетить, и едем туда на несколько недель.

- Прекрасная традиция, - рассмеялась Блисс. - Особенно если учитывать то, что традицией в нашей семье является устраивать бал на полтысячи человек в период совершеннолетия. И как тебе Испания?

- Я не могла отойти всю осень, - воскликнула Гермиона. - Родители силой утаскивали меня с Барселоны времён Гауди. Ты видела Касу Милу? О чём я говорю, ты же жила там год. А музей Пикассо? Не будь я столь совестливой, то пришла бы туда после закрытия и провела всю ночь.

Стараясь не привлекать внимания, Блисс положила руку на край стола и сделала вид, что заправляет выбившуюся прядь. Голова пульсировала в нескольких местах одновременно, но это было не столько больно, сколько тревожно. Она бережно хранила в памяти то время, что жила в Барселоне. Но почему слова Гермионы вызывали такую реакцию?

- Ох, я же видела, что вы с Кормаком заняты, - спохватилась Гермиона, вырывая Блисс из водоворота тревожных ощущений. - Нет, ты меня не расслышала. Я спрашивала, была ли ты в Копенгагене.

- Копенгаген? Это в Финляндии? - нахмурилась Блисс. - Нет, я не была там. Почему ты спрашиваешь?

- В Дании. Странно. Я думала только те, кто ездил в Копенгаген, могли узнать об этом месте.

Гермиона помахала один из рисунков Блисс.

Несколько секунд спустя Блисс, сумев справиться с оцепенением, спросила:

- Можешь рассказать подробнее?

- О, дело в том, что поездка до замка Росенборг составляет около пяти часов езды от центра города, - воодушевленно пояснила Гермиона. - Ты же именно так узнала об этом месте, да? Это единственное объяснение, хотя те, кто управляет экскурсиями замка, возмущались при нас по этому поводу.

- По какому поводу? - спросила Блисс, игнорируя сосущее чувство под ложечкой.

- По поводу здания, - Гермиона снова взмахнула рисунком. - Ты прекрасно его смогла передать. Мы всегда берём машину в прокате, так что я уговорила родителей походить по его территории. Оно действительно такое большое и достаточно интересное.

- Тогда что смутило твоих родителей?

- Думаю то, что это место являлось психиатрической больницей.


Слушая - вслушивайся


Обложка к главе - http://cs620321.vk.me/v620321452/c1a/tv6jcnGk5M4.jpg

- Я знаю, что спрашивал тебя вчера, позавчера, две недели назад, но я спрошу опять, в нелепой надежде, что хотя бы сейчас ты поймёшь, как это звучит: ты собираешься подделать документы, обмануть директора, учителей, своих родителей и Гринготтс. Для того, прости Мерлин, чтобы найти психиатрическую клинику. В Дании.

- Я тоже не рассчитывала, что новогодние праздники пройдут настолько весело.

Ровно через десять дней во влажной, промозглой Британии должен был неминуемо расположиться декабрь и Блисс, всю жизнь прожившая в относительно тёплых климатах даже зимой, как никто другой чувствовала это. Чувствовала - и не замечала.
Все её силы были брошены на то, чтобы в изолированном от мира Хогвартсе найти информацию о Копенгагене, замке Росенборг и психиатрической больнице имени Яна Бир Кларксона.
О Копенгагене в библиотеке Хогвартса нашлось немало, о замке Росенборг информации тоже было предостаточно, но, как стало очевидно, психиатрическая больница была не чем-то вроде дома с привидениями или заманиваем туристов с эксцентричными вкусами, а самой настоящей лечебницей для душевно больных. Блисс куда охотнее предпочла бы первый вариант.

Однако тот факт, что она ничего не нашла о лечебнице, не сильно её расстроил. Гермиона любезно ответила на все её вопросы, начиная от названия больницы и заканчивая информацией по поводу того, как туда проехать.
Гораздо сильнее её заботило другое. Выручай-Комната больше не пускала Блисс.
На протяжении двух недель она говорила, уговаривала, кричала, стучала, проделывала всё вместе мысленно и вслух, испробовала множество заклинаний, но все попытки были напрасны.
Результаты Кормака были ничуть не лучше, но он был скорее рад, нежели расстроен, во всяком случае, до тех пор, пока на исходе пятого дня Блисс не заявила ему о том, что собирается делать.
Блисс с безграничным терпением вынесла все стадии реакций Кормака: неверие, потрясение, попытки отговорить, попытки запугать и каждый день преподносить её план такими словами, чтобы он казался абсурдным и неосуществимым.
Блисс относилась ко всему с терпением, потому что знала, что Кормак не понимает, не мог понять её состояния. Понимала потому, что совсем недавно сама была такой.
Она всегда с иронией относилась к героиням, которые шли в тёмный дом, где совсем недавно раздавались крики, хотя было до банальности понятно, что там их не ждет ничего, кроме смерти или же тем, кто, потеряв память в автокатастрофе, начинал искать правду, воспоминания о своей прошлой жизни, даже если с первых двадцати минут от начала было понятно, что в конце героиня будет лежать где-нибудь мёртвая.
Она всегда смеялась над такими сюжетами и искренне считала, что обычные люди никогда не поступили бы так. Проблема была именно в этом.
Все остальные были обычными людьми.
А то, что случилось с ними, с ней - страшно. Страшно думать, когда тебя настигнет новая головная боль, и что тебе захочется в этот момент: в очередной раз терпеть боль или умереть; страшно вспоминать детали, которые не относились к её жизни некоим образом; страшно думать - что? Что она такого сделала, что произошло в её жизни, что воспоминания, которые так отчаянно убивают её и которые она с тем же отчаянием пытается найти, стёрты, стёрты так, что нет больше способов вернуть их крохи через нечто, что кажется калёными железом? Когда всё это произошло? В начале лета, год, два года назад?
Теперь Блисс понимала банальные фильмы ужасов. Все герои просто боролись за право жить нормально. Боролись за своё тело.

- Я закончил, - раздраженно сказал Кормак, отдавая Блисс документы.

Для того, чтобы отец выслал ей магический и маггловский паспорт, ей не пришлось долго находить решения: университет магической юриспруденции имел тенденцию устраивать первое собеседование не в середины весны, а в конце осени.
В письме Блисс заверила отца о том, что хочет лишь расширить границы своих познаний, записавшись на собеседование.
Сова прислала посылку на следующий же день, когда завтрак едва успел начаться.

- Твой отец даже не спросил, зачем тебе маггловский документ?

- А я и не писала ему о маггловском документе, - покачала головой Блисс, роясь в ворохе бумаг. - Просто он всю жизнь провозился со счетами, налогами и документами на товары, поэтому знает, что лучше что-то переделать, нежели не доделать. Правда, страховой полис меня всё же пугает.

Добыть документы было наиболее лёгкой частью. Следующим пунктом были даты.
Семнадцать лет Блисс исполнялось двадцать восьмого января, а рождественские каникулы вступали в силу двадцать пятого декабря. Ей нельзя было терять даже дня, и проблема была бы решена, если бы не наследство, единственные деньги, на которые Блисс могла совершить путешествие, не поднимая лишних вопросов.
Наследство бабушки и дедушки было идеальным решением: оно было записано исключительно на неё, и родители никогда бы не узнали, сколько снято со счета.
Главная проблема заключалась в том, что оно хранилось в Гринготтсе, банке, который обмануть было невозможно от слова «абсолютно».

Блисс проломала голову весь день, но на ужине всё же умоляюще воскликнула:

- Кормак, хватит! Я же вижу, что ты знаешь какой-то способ. Ты мне весь день в глаза не смотришь. Мы же не идём в Гринготтс за чужим, это деньги законно станут моими через месяц. У нас есть все виды документов, ключ я храню на цепочке, как украшение и всё, что нужно сделать, это поправить пару цифр так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Кормак согласился помочь ей только на следующее утро.

- С маггловским документом не будет никаких проблем, - мрачно сообщил он, и, в подтверждении своих слов, направил палочку на паспорт Блисс. - Вот. Теперь твоё день рождение двадцать восьмого декабря и тебе двадцать один год.

Подумав, Кормак наложил ещё одно заклинание.

- Это легкие доверительные чары, но для магглов сойдёт. Если кто-то спросит у тебя паспорт, то просмотрев его, у него и в мыслях не будет пробивать что-то по базе данных.

- Это изумительно! - просияла Блисс, мысленно ставя галочку над очередной решенной проблемой. - Но что делать с документами для волшебного мира?

- Второй или третий отчим Блейза Забини работал на два мира, почти как твой отец, только вращался в политике. Половину своего состояния он завещал ему, но Блейз пришлось ждать полгода, прежде чем он смог бы воспользоваться этими деньгами, - Кормак передёрнулся. - Мне пришлось обращаться за помощью к нему.

- И почему у тебя такой вид, словно ты съел лимон, политый никотином? - удивилась Блисс. - Насколько я помню, ты неплохо общался с ним у меня дома.

- Это другое. Здесь, в Хогвартсе, это другое.

Блисс, проучившейся в Хогвартсе сравнительно мало, было всё ещё сложно вникнуть в эту странную войну между Гриффиндором и Слизерином. Может быть, будь она на одном из этих факультетов, ей было бы легче понять, но такое понимание не входило в число её приоритетов.
Когтевран являлся своего рода Швейцарией - как и она сама, будь то с родителями, друзьями или просто знакомыми людьми. Это была одна из множества причин, почему она успела нежно полюбить свой факультет.

Ей, по натуре мягкой и неконфликтной, не нужно было ни с кем враждовать. Почти ни с кем: Драко Малфой был просто песней без слов.

- Восхищен твоими выражениями, кстати. Ладно, вернёмся к насущному. Всё, что нам нужно, это угробить три дня на приготовление специального зелья.

- Зелья! - не удержавшись, воскликнула Блисс, сразу же притягивая неодобрительные взгляды всех, сидящих в библиотеки. - Ох, извини. Серьёзно, можно ли сделать хоть что-то, при этом не прибегая к помощи зелий?

- В данном случае - нет, - ответил Кормак, и Блисс показалось, что сказал он это с какой-то мстительной радостью.

Что же, она понимала, насколько ему не нравилась ситуация, в которою она себя втянула. Но предложение перестать помогать ей было сопровождено таким убийственным взглядом, что Блисс, удивляясь самой себе, весь оставшийся день ощущала чувство вины.

- Спасибо, что помог, - Блисс забрала магическое удостоверение, вычеркивая из списка очередную проблему. - Мне важно то, что ты сделал для меня. Правда.

- Забудь. Это же то, что ты делаешь всегда. Сразу забываешь то, что прошло несколько минут назад, берясь за очередную проблему.

Блисс не понравилось, в каком тоне были сказаны слова Кормака, но и оправдываться ей не хотелось.

- У меня нет времени на это, - просто ответила она.

Поежившись, она придвинулась ближе к камину.

- Ты себя совсем угробишь, - вздохнул Кормак. - Да и согревающие чары тебя не берут.

Блисс с благодарностью погладила его по руке. Он, Рафферти и Кэтрин просто извелись, пытаясь найти какое-нибудь средство, способное долгосрочно её согревать. Правда, и злились они тоже порядочно - за поисками информации Блисс почти не чувствовала холода, чем приводила в ужас своих друзей восковым цветом лица, забывая обновлять чары.
Кэтрин же её чуть не убила, когда она вернулась в гостиную через час после отбоя, холодная, как лёд и с посиневшими губами.

- Не волнуйся. У вас самая тёплая гостиная, тут холод даже не чувствуется.

- Я спрошу Гермиону, может, она знает альтернативу согревающим. Так что ты будешь делать с родителями? И с учителями?

- Мне кажется, здесь легче всего, - задумчиво ответила Блисс. - Напишу родителям, что останусь в Хогвартсе, сошлюсь на подготовку на последний год, подготовку к экзаменам и то, что ещё не выбрала здание для бала. А учителя будут думать, что я поехала домой. Проще не придумаешь, правда?

- О, это действительно проще не придумаешь, - хмыкнул Кормак. - Если не считать того, что деканы факультетов лично отправляют письма родителям, и ждут ответа не позднее суток. Или они сами нагрянут к тебе, проверить, насколько хорошо ты добралась.

- Выходит, у нас проблема. В Хогвартсе родители остаться бы разрешили, а вот отмечать Рождество с тобой - нет.

Несколько секунд Блисс напряженно размышляла. Идея, которая пришла ей в голову, не нравилась ей по двум причинам: ей придется, пусть и косвенно, втягивать Кэтрин. Ей придется врать Кэтрин. Она старалась не лгать ей настолько, насколько это вообще представлялось возможным.

А то, что она задумала, являлось самой бессовестной ложью.

- Но да. В любом случае, отметить рождество с Кэтрин они позволят.

- Ты собираешься втягивать в это пятикурсницу? - пораженно спросил Кормак.

Блисс решительно покачала головой:

- Три процента таланта, помнишь?

- Иными словами, ты собираешь врать ей?

- Почти невинно и исключительно ради её безопасности, - Блисс криво улыбнулась. - Я буду очень осторожна, обещаю.

«Ещё одна вещь, которую я считала банальностью - лгать кому-то, чтобы защитить».

- Поговорим о приятном. Ты уже пригласил Пэнси на Рождественский бал? Ах да, я забыла. Это другое.

- Кто бы говорил, - усмехнулся Кормак. - Ты отказала четырем парням, которые имели на тебя романтические планы, после чего сама же пригласила Рафферти, лишь бы от тебя все отстали. Так кто из нас более странный?

- Ты прав. Для полной идиллии мне как раз не хватает романтических отношений, - кивнула Блисс, вставая с ковра. - Почему ты не сказал мне, что уже так поздно? Будет счастьем, если Малфой оставит хоть что-то от моей самооценки, потому что опоздала я безбожно.

- Извини за то, что был слишком занят твоими документами, которые должны быть идеальными для обмана Гринготтса, - хмыкнул Кормак.

- Не утруждайся, - улыбнулась Блисс, растрепав Кормаку волосы. - Я пошла.

Но стоило Блисс дойти до двери, как понимание одной вещи заставило её остановиться. Она сжала руки, стараясь глубоко дышать и не поддаваться леденящему ужасу.

- Блисс? - она обернулась, смотря на настороженного Кормака и тех редких гриффиндорцев, что ещё остались в гостиной.

- Подойди сюда, - стараясь не срываться на шепот, сказала Блисс.

Когда Кормак подошёл, Блисс всё же не выдержала и зашептала:

- Как я вошла сюда?

- Что? - опешил Кормак. - Через дверь, насколько я понимаю. Подождала, пока кто-нибудь войдёт или выйдет.

- А как я вошла сюда в самый первый раз? - Блисс чувствовала, что зубы стучат друг об друга. - Времени до отбоя оставалось около получаса или меньше. Пароль
ты мне никогда не говорил.

В глазах Кормака мелькнул стальной блеск.

- Пойдём. Уверен, сейчас мы найдём объяснение.

- Что значит, я должна сказать вам пароль? - возмутилась Полная Дама, с негодованием глядя на учеников. - Это вы должны его знать!

- За то время, что кто-то из нас его сказал, пароль успел измениться?

Блисс никогда не чувствовала мрачность в Кормаке, разве что шутливую, но сейчас она была настолько сильной, что даже портрет Полной Дамы не остался безучастным.

- Нет, но... ох, да как вам будет угодно. Если будут проблемы, то вина ляжет исключительно на вас.

И закончив свою тираду, Полная Дама назвала пароль.

- Простите? - Блисс заморгала, тряся головой. - Это какое-то специфическое английское слово? Или другой язык?

- Блисс, о чём ты? - непонимающе спросил Кормак. - Это обычные слова.

В этот раз Кормак сам повторил пароль, но Блисс снова услышала непонятное изречение.

- Ты не мог бы, - её руки ходили ходуном, когда она доставала блокнот и карандаш. - Вот. Напиши мне его.

Кормак быстро написал слова и осторожно протянул листок Блисс.
Блисс в немом ужасе смотрела на листок. Слова, написанные на нём, были не незнакомы, они были бессмысленны.
«Так чувствует себя ребёнок, когда слышит взрослую речь или видит буквы». Мысль была ошеломляющей и отвратительной.

- Кормак, повтори, пожалуйста. По буквам, если можешь.

Кормак взял Блисс за руку и осторожно, едва ли не по слогам, повторил. Отсчитав несколько секунд, Блисс слово в слово повторила то, что сказал Кормак и с каким-то странным облегчением увидела ошеломление на его лице.

- Нет, - он успокаивающе гладил Блисс по руке, но страх, страх за неё ясно проступал в чертах его лица. - Это не то, что слышу или пишу я.

- Что значит не то?! - разозлилась Полная Дама. - И она, и вы, юноша, только что на разные лады повторили пароль от гостиной.

Смутная догадка забрезжила в сознании Блисс.

- Кормак, повтори ей то, что услышал от меня.

Нахмурившись, Кормак медленно повторил пароль так, как его слышала Блисс.

- Вы в очередной раз повторили пароль! Так пропускать мне вас, молодые люди, или позволить дальше упражняться в интонациях?

- Ты знаешь, где находится гостиная Пуффендуя? - спросила Блисс, уже таща Кормака к лестнице.

- Чуть ниже, рядом с тайным проходом в кухню. Пошли, тут можно срезать на нескольких лестницах.

Добежав до портрета Пенелопы Пуффендуй, Блисс потребовалось несколько минут, чтобы дыхание пришло в норму и как только ей стало немного спокойнее, она сразу
произнесла слова, которые вертелись у неё в голове.

- Гриффиндор и Когтевран, - Пенелопа Пуффендуй смотрела на них с явным неодобрением. - Нужно запретить ученикам раздавать пароли всем, кто их попросит. Для встреч в Хогвартсе достаточно других мест. Однако, я не имею права вас не пропустить.

Но портрет не успел отодвинуться в сторону, как Блисс бежала уже в направлении к двери своего факультета, к орлиному клюву, задающему вопросы.
Постучав молотком три раза, орлиный клюв задал вопрос:

- В каком из магических музеев Великобритании находится диадема Кондиды Когтевран?

Однако когда Блисс повторила слово, в голосе орлиного клюва послышалось нечто, похожее на замешательство:

- Если то, что вы только что сказали, являлось названием музея, то ответ неверен.

Блисс едва ли не расплакалась от облегчения и, оседая на пол, произнесла:

- Диадема Кондиды Когтевран утеряна вот уже более двухсот лет. Только, пожалуйста, пока что не открывайте дверь.

Блисс не знала, сколько она сидела вот так, глядя в одну точку и не понимая, что происходит. Что, черт подери, только что было? Почему все портреты, чья магия крылась в паролях, открылись им на это слово? На слово, которое Блисс даже не могла прочитать, лишь отдалено воспринимать на слух.

- Я...

«Я сумасшедшая, я сумасшедшая, я так устала, я устала от всего этого, я сумасшедшая».

Она почувствовала, что ещё немного, и слова прорвались бы, вырвались потоком, неся за собой остальные мысли, чувства, эмоции, непролитые слёзы боли и напряжения. Этого нельзя было делать. Потом, когда всё закончится, она наплачется вволю. Но не сейчас.

- Ты обязана поехать в Копенгаген, - Блисс вздрогнула при звуке голоса Кормака. - Ты поедешь туда, ты разберешься во всём.

Кормак явно хотел добавить что-то ещё, но Блисс резко вскочила, смотря словно сквозь него:

- Давай поговорим завтра, всё завтра, хорошо? Я уже и так потеряла очень много времени.

Несясь вниз по лестницам, Блисс раздумывала над тем, как было хорошо то, что из-за этого проекта Слизнорта она знает пароль. Почему то знание того, что она скажет обычные слова, а не нечто, приводящее её в ужас, приносило облегчение.

- Совесть - тысяча свидетелей.

Кирпичная стена отодвинулась, пропуская Блисс, и она побежала в комнату Малфоя так быстро, как только могла. В голове появились абсурдные мысли, что если он скажет ей хоть слово о её опоздании, если будет насмешливым и таким же, как и всегда, то она просто не вынесет. Она не знала, что сделает, покалечит его или просто расплачется, она даже не знала, зачем несётся к нему, как бешеная.

«Нужно только его увидеть. Нужно только увидеть, и тогда я пойму, тогда станет проще».

Блисс проигнорировала странные взгляды слизеринцев, проигнорировала и чей-то оклик, а потом, добежав до мужского крыла, проигнорировала и стук, который всегда считала обязательным. Всё, на что её хватило, это ворваться в комнату Малфоя и с силой захлопнуть дверь.
Она стояла, не шевелясь, когда он поднял голову от своего котла.
Недовольство, смешанное с удивлением, сохранялось на его лице ровно до тех пор, пока он не увидел Блисс. В следующий момент что-то изменилось.
Он вскочил, будто его ужалили, а Блисс думала, что вот сейчас меньше всего его выражение лица походило на восковое. Вот только она была настолько истощена, что даже не могла читать по нему что-то.
Малфой просто стоял ещё несколько секунд, а потом протянул к Блисс руки. Этим движением Малфой нажал на спусковой крючок - Блисс метнулась к нему в объятия, когда он не успел сделать и шага.
Она не знала, сколько это продлилось; Малфой крепко сжимал её талию и гладил волосы, а она, уткнувшись ему в шею, наконец позволила себе закрыть глаза и вдыхать воздух спокойными, глубокими вздохами.

«Я в безопасности, я в безопасности, я в безопасности. Я в безопасности».



До приезда Пэнси оставалось двадцать минут, но Малфой и Блейз уже стояли рядом с воротами, в полголоса обсуждая ситуацию, заваренную Дафной и Асторией.

- Я догадывался, что Астория скрывает большинство своих чувств, - усмехнулся Блейз. - Что? Не смотри на меня так. Она действительно влюблена в тебя и мне было бы даже её жаль, если бы не Пэнси. Она хотя бы понимала, что выставляет её на посмешище?

- Не понимала и не хотела этого. Тут я уверен абсолютно.

- Твердо намерен разорвать помолвку?

- Я был в этом твёрдо уверен с того момента, как... - Малфой закашлялся, прочищая горло.

Он действительно собирался сказать Блейзу то, что промелькнуло в голове? Судя по тому, как Блейз понимающе смотрел на него, да, хотел.

- Это правильно, - улыбнулся Блейз. - Если у таких, как мы, есть шанс на нечто настоящее, то надо за него хвататься.

- Не понимаю, о чём ты, - пожал плечами Малфой, внимательно глядя на ворота Хогвартса.

- Конечно. Не понимаешь.

Малфой успел бы сказать какую-нибудь колкость, если бы не открывшиеся ворота, через которые влетели сухие листья, подгоняемые ветром.
А потом они увидели Пэнси. Пэнси с распущенными локонами, большими рубиновыми серёжками в ушах и каким-то мрачно-комичным выражением лица.
Малфой понимал, что все эти заявления, когда с появлением какого-то определенного человека жизнь становится проще и светлее, в корне неверна, но последнее время эта теория словно задала себе цель доказать ему обратное.
Малфой чувствовал, что улыбающийся до ушей Блейз хочет обнять Пэнси и они, не сговариваясь, действительно бы обняли её, если бы не её предупреждающее выражение лица:

- Тронете меня хоть пальцем - и три часа будете отплясывать канкан в традиционных костюмах, - припечатала она, без лишних предисловий отдавая Малфою
чемодан. - Уснула в карете, будь она неладна.

Малфой едва не последовал примеру Блейза, который расхохотался так, что спугнул несколько ворон с близлежащих камней.
После сна Пэнси была очень чувствительной к физическим раздражителям и ненавидела, когда её трогают до истечения минимум двух часов. Все слизеринцы знали об этом, поэтому если кто-то излишне резко касался Пэнси утром, то после ходил под воздействием какого-нибудь специфического заклинания. После четвертого раза все, начиная от первокурсников, уяснили, что лучше об этой особенности Пэнси не забывать.

- Красивые серьги, - Блейз продолжал улыбаться всю дорогу до подземелий, чем заслужил странные взгляды всех, на кого натыкался по дороге.

- Подарок нашего дражайшего, - в голосе Пэнси явственно слышался сарказм. - Рубины подходят к цвету ваших глаз, сказал он. Мисс Паркинсон, как вы относитесь
к красному цвету, цвету вашего заклятого врага, спросил он.

- Может быть, это было своеобразная проверка? - продолжая улыбаться, спросил Блейз.

Малфой его понимал. В каждом слове, в каждой интонации, в походке и мимолетных движениях явственно чувствовалась их подруга.

- Может быть, - пожала плечами Пэнси. - Но он действительно благоволит нашей семье. Серёжки он подарил на исходе седьмого дня и к тому времени я так привыкла к его присутствию, что чуть было не сказала, Милорд, к вашим глазам они подойдут больше.

Малфой даже поверил бы ей, если бы не заметил, как она быстро перекрещивала пальцы правой руки. Пэнси всегда так делала, когда была взволнована или сама не хотела волновать кого-то. Малфой почувствовал, что мрачнеет.
Может быть, Волан-де-Морт и благоволит некоторым семействам, но это вовсе не значило, что он не может избавиться от нежелательной персоны внутри неё.

- Так, - Пэнси проследила, как Малфой поставил чемодан на кровать, после чего закрыла дверь и испытывающе посмотрела на обоих. - А теперь рассказывайте.

Опешившие, Блейз и Малфой переглянулись друг с другом.

- Что рассказывать, Пэнси? - осторожно спросил Блейз.

- Причину, по которой вы выглядите, как два идиота, - отрезала она. - Блейз, немедленно сотри это выражение! Дети, на которых мы наткнулись, едва ли не с
криками убежали, завидев твоё лицо, и сейчас я начинаю их понимать.

Малфой снова закашлялся, на этот раз пытаясь скрыть смех, чем заставил Пэнси сразу же взяться за него:

- Думаешь, с тобой лучше? Попытки скрыть улыбку доведут тебя до паралича. Так что быстро говорите мне, что произошло, потому что иначе я вас не выпущу. Для неподготовленных людей ваши лица опасное зрелище.

Первым не выдержал Блейз, а уже после, насмотревшись на визжащую, отбивающуюся, но всё же довольную Пэнси, Малфой тоже присоединился к их крепким объятиям.

- Ненавижу вас, - слабо сказала Пэнси, когда они расцепились. - Теперь придётся лечь часа на два.

Малфой почувствовал себя виноватым. Пэнси и правда тяжело давались прикосновения после недавних пробуждений.

- Но это было мило, - быстро сказала она, заметив выражения их лиц. - Всё, на большее меня не хватит. Выметывайтесь, мальчики, а вечером расскажете всё.

- Есть идеи, как преподнести ей это? - спросил Блейз, располагаясь в одном из кресел Малфоя. - С ней же сердечный приступ может случиться, если Кингзман подбежит к ней, как к своей подружке.

- Забавно. Астория сегодня тоже спросила, как я преподнесу ей это.

- И что ты ответил? - начал догадываться Блейз.

- Что это сделает она.

Пэнси заговорила с ними только на следующее утро.

- Дамблдор любезно позволил нам воспользоваться Омутом Памяти, - убитым голосом начала Пэнси. - Она показала мне воспоминания, когда притворялась мной. Все воспоминания. Теперь всё, что я делаю со вчерашнего вечера, это поминутно молюсь Мерлину, чтобы их забыть.

- Кингзман? - понимающе спросил Блейз.

- И это тоже, - согласилась Пэнси. - Я такое узнала, что хватит до конца жизни, чтобы держать её подальше от себя. Боюсь, что если она подбежит ко мне ещё хотя бы раз с этой улыбкой, я применю непростительное.

Всё снова наладилось ровно настолько, чтобы можно было чувствовать себя в спокойном состоянии. Блейз и Пэнси были рядом, помолвка с Асторией была расторгнута сразу же, как только её родители получили письма с характеристикой их дочери на четыре листа.
Малфой знал, что Люциус обязательно проведёт с ним воспитательный разговор и, что было очевидно, потребует сделать всё, чтобы снова добиться руки Астории.
Но ему было всё равно. Тот небольшой страх, что он испытывал к отцу, он смог искоренить в себе за несколько месяцев.
Малфой не хотел анализировать ту, благодаря которой этот страх исчез бесследно. Но каждый раз, когда Блисс приходила к нему в комнату, в хорошем или плохом настроении, улыбающаяся или хмурая, вежливая или саркастичная, смотрящая на него так, словно он значил что-то или же не замечающая на протяжении всех часов работы его вовсе, Малфой позволял себе взглянуть правде в лицо. На многих внутренних демонов повлияла она.

Было в ней нечто такое, что не поддавалось описанию в обычных его фразах. Блисс была слишком эмоциональной, нервной, чаще всего она не знала, куда деть себя, слишком много двигалась и повторяла одни и те же фразы.

Она была как на ладони, почти прозрачная - но он её не понимал.

Малфой знал множество людей, которых учили скрывать эмоции с рождения, для которых каждая фраза, любопытство в голосе, смущенная улыбка - всё было отточено, выведено до совершенства и использовалось исключительно ради своей выгоды.
Малфой не просто понимал таких людей, он знал их планы ещё до того, как те сформировались бы в их головах. Он понимал и добрых, бескорыстных людей, у которых были моральные ценности и правила - он относился к ним насмешливо и с состраданием, знал, как добиться реакции от таких личностей.
С Блисс было по-другому, с Блисс было что-то не так. Не так в принципе и не так, как с другими. Он знал, что она искренна в каждом своём поступке, он знал, что она скрывает больше, нежели кто-либо ещё.

Малфой не понимал этого, и временами приходил в бешенство, пытался успокоить себя, что она попросту не разгадала себя сама. А когда разгадает - то и он непременно тоже, и всё, каждая неоднозначная и незаконченная мысль, которая была на неё истрачена, обнулится.

«А ведь в этом мы похожи, - невольно подумал Малфой в один из вечеров над Зельем Истины и вспоминая последние слова Блисс, сказанные ей летом, в саду. - Не переносим людей, которых не понимает, но таковых в жизни ещё не встречали и рассчитывали, что так будет всегда. Мы стали первым случаем друг другу».

Дни шли своим чередом, отсчитывая последние недели до зимы и Рождественского бала, тренировки по квиддичу проходили как никогда хорошо, бессонные ночи проводились за домашними заданиями, отработками заклинаний и тренировками с аверлиусами. Жизнь в Хогвартсе протекала так же, как и всегда: странно, неравномерно, но вместе с тем тепло и защищенно.
Малфой заметил тревожный звоночек лишь один раз, когда Блисс, строча конспект по истории магии, на приказ Малфоя начать засекать время, рассеяно ответила «Фауст, мне не до тебя».
Он бы и не обратил на это внимание, если бы с новым именем не вспомнились те, другие имена. Но Малфой замечал, что их Блисс писала часто, иногда на полях своих домашних работ или в блокнотах, обводила их по несколько раз и строчила мелким подчерком под ними теории, которые он уже разобрать не мог.
Имя Фауст прозвучало без фамилии, лишь один раз и было видно, что Блисс не предала этому особого значения, если вообще заметила.
До тех пор, пока Блисс не назвала его так же во второй раз.

- Ты отдаешь себе отчет, как меня назвала? - спросил Малфой.

Блисс удивленно посмотрела на него.

- Малфой, это уже диагноз: усматривать оскорбление в собственной фамилии.

- Сейчас ты назвала меня Малфоем. Но минуту, как и три дня назад, ты назвала меня Фаустом.

- Фаустом? - рассмеялась Блисс. - О, это интересно.

Блисс не выглядела испуганной. Насмешливой - да, и Малфой с удивлением понял, что лучше пусть насмехается, чем кусает губы и пишет о чем-то с совершенно дикими глазами.

- Кто такой Фауст?

- Если коротко - то литературный персонаж, доктор, продавший душу дьяволу. Совсем неглупый человек, но хотевший познать власть над окружающим миром.

- Бромлей, ты переоцениваешь мои возможности.

- Ты прав, - согласилась Блисс. - Над окружающим миром - вряд ли. Над всеми людьми, которые оказываются в радиусе метра от тебя? Да.

Малфой не нашёлся, что сказать. Она была права, так отвратительно права на счет него.
Больше в ту ночь она с ним не разговаривала, только помогала в зелье, выполняла его указания и коротко попрощалась, когда пришло время уходить.
А потом пришло утро, завтрак в Большом зале и ослепительная улыбка, направленная прямо на него. Блисс улыбалась так немногим людям и Поттер по непонятным причинам входил в этот круг, хотя максимальное их общение сводилось только к тем моментам, когда Блисс завтракала с Кормаком.
Малфой не любил себя обманывать, а с Блисс и так было множество аспектов, из-за которых делать это просто приходилось. Тут он позволил себе признаться - он
надеялся, что их общение только завтраками и заканчивается.

- Когда вы успели помириться? - спросила Пэнси и Малфой повернул к ней голову.

Рафферти. Она улыбалась не ему, а чертовому Николасу Рафферти, который сидел рядом.

- Около недели назад, - улыбнулся Рафферти, но не столько Пэнси, сколько Блисс. - Ты была права.

- В чём она права? - машинально спросил Малфой.

- Я скучал по этому выражению лица.

Да, Малфой его понимал. Улыбка у Блисс была замечательной. И больше он не позволит себе думать, что она предназначена ему.

«Может быть, предложить обменять её улыбку на пунктуальность» раздраженно подумал Малфой, понимая, что через полчаса ему будет необходима помощь и парное заклинание.

Блисс опаздывала едва ли не на час, а помощь в зелье должна была потребоваться совсем скоро. Когда дверь в его комнату открылась, а потом оглушительно хлопнула, у Малфоя наготове было множество едких замечаний.
До тех пор, пока он не поднял голову. Блисс была серой, будто восковой и черты лица её заострились, как у покойника или человека, который вот-вот умрёт.
Малфой видел такие лица - обычно жить им оставалось недолго.
Он не мог объяснить, что с ним тогда случилось, но точно знал, что должен осмотреть её, убедиться, что с ней всё в порядке. Он не заметил, как вскочил и хотел броситься к ней, но Блисс опередила его.
Малфой честно старался не прижимать её сильно, не касаться всюду, куда мог дотянуться, но это было выше его сил. Как, при таком виде, она всё ещё стояла на ногах - это было выше его понимания.

«Тише, - думал про себя Малфой, хотя и понимал, что Блисс не плакала. Почему она не плакала, когда её слезы были необходимы даже ему? - Тише, тише. Ты в безопасности, никто не причинит тебе вреда. Я этого не позволю».


Двойственность мнений


Цепь последующего в большинстве случаев всегда закономерна. За шоком следует страх, за страхом - попытки начать мыслить рационально, понять, как именно нужно поступить в сложившейся ситуации. Не важно, какие замешаны отношения: грозящие твоей жизни или же между двумя людьми, по сути, реакция во всех случаях почти соответствует противоположной.
Эмоции, приходящие после, уже зависят непосредственно от ситуации. Чувство сожаления и непонимания, которые испытывала Блисс, были одними из этих эмоций.
Она не знала, сколько простояла так в объятиях Малфоя, но успокоившись и сумев восстановить контроль над разумом, решительно отстранилась.
Малфой отпустил её сразу же, не препятствуя.

- Извини за опоздание, - Блисс отошла от него на несколько шагов, обхватив себя руками. - Возникли непредвиденные обстоятельства.

- Уверен в этом, - отозвался он. - Надеюсь, за это время ты не успела ничего выжечь?

- Объяснишься? - удивилась Блисс.

- Во всех подробностях, Бромлей, во всех подробностях.

И следующее десять минут, не меняясь в лице, Малфой рассказывал о серебряных часах, тёмных артефактах, заклинаниях и золотистом обжигающем песке, который исчезал по истечению нескольких секунд.

- Мог бы предложить чая, - сказала Блисс, когда Малфой закончил рассказ. - И булочки с корицей. Или, для начала, хотя бы сесть.

- Ты издеваешься? - вежливо осведомился Малфой.

- Как я могу? С такими вещами, как корица, шутить вообще не следует.

Блисс душила безмерная ярость. Но вместе с этой яростью пришло и понимание. Понимание того, как у Малфоя получается сохранять такое лицо. Он не хотел, чтобы люди видели, знали, что происходило за оболочкой. Оболочка - это оболочка, в сущности, пустое, но без её контроля узнать нужные сведения гораздо проще.
И теперь, с легкостью сохраняя спокойное выражение лица, Блисс раздумывала над тем, что по её лицу можно было читать как по открытой книге, да ещё с комментариями на полях.
Люди всегда видели, знали, что с ней происходит: счастлива ли она, несчастна, всё ли с ней хорошо, говорит ли она правду или лжёт.
И теперь, когда на кону стоит её рассудок и жизнь, она за это поплачивалась.
Любой человек мог использовать её ситуацию в своих целях. Малфой уже это сделал, хотя Блисс не могла понять его мотивов. Зачем? Почему ему понадобилось буквально вырывать то, во что она пыталась вовлечь как можно меньшее количество народу?
Секунду назад ей казалось, что она в безопасности. Теперь же это ощущение исчезло без следа.

- Не делай этого, Бромлей.

- О чём ты? - заморгала Блисс.

- Гринготтс. Не ввязывайся в это. С этим банком лучше не водить нечестные дела.

- Ты... ты... - ярость мешала словам Блисс выплеснуться наружу.

- Я. Семнадцать лет как уже я. И нет, зная твои предположения, МакЛагген не сказал мне этого. Но он и особым умом не блещет, правда? Пойти к Блейзу с рассказом о то, что ему, совершеннолетнему, нужно подделать паспорт о своём совершеннолетии.

В этот момент Блисс была искренне согласна с Малфоем касательно умственного развития Кормака. Неужели ему было так сложно обговорить с ней все детали? Теперь и Блейз Забини что-то подозревает.

- Хватит стоять с таким лицом! - повысил голос Малфой и Блисс невольно вздрогнула. - Безразличие у тебя получается отвратительно. Я серьёзно, не ввязывайся в дела с гоблинами. Я дам тебе денег.

Блисс явно не предвидела такой поворот и теперь только смотрела на Малфоя большими глазами.

- Ты что?

- Я дам тебе денег, - повторил Малфой. - Столько, сколько потребуется и зная тебя, даже спокойно отнесусь к тому, что ты вернёшь их мне после своего законного совершеннолетия. И не буду интересоваться, куда они пошли. Только не иди в Гринготтс. У Блейза выдержка, стальные нервы и терпение, но для тебя это опасно, пойми ты наконец.

- Малфой, ты с ума сошёл? - шепотом спросила Блисс.

- Потому что хочу спасти девушку?

- Ты хочешь спасти девушку, которую не выносишь, причём не без взаимности, - разозлилась Блисс. - Зачем тебе это?

- Ты тоже считала, что не выносишь меня, когда обнимала несколько минут назад?

Блисс потёрла лицо, стараясь унять горящие щеки. Нет. Не считала. Получается, Малфой тоже на секунду поддался этой слабости?

- Ты ведь считаешь, что хорошо разбираешься в людях, правда? - усмехнулся Малфой. - Позволь разрушить твои надежды. Может, ты и разбираешься в людях и чувствах примитивных. Но в остальном ты просто отвратительна. Зачем мне это? Хорошо. Расскажи мне, куда именно ты едешь. Видишь ли, у меня тоже запланирована поездка на каникулах, только более легальная. Может быть, встретимся где-нибудь?

- Ты издеваешься? - ошарашено спросила Блисс.

- Этот вопрос уже звучал в этой комнате. Но нет. Ты рассказываешь мне, куда собираешься, я же, в свою очередь, спонсирую твою поездку.

Это было последней каплей. Такого сильного унижения Блисс не чувствовала никогда в жизни. Даже Розалинда, умеющая вывести её на самые отвратительные чувства и слова, не имела такого влияния.
«Спонсирую твою поездку».
Блисс чувствовала себя едва ли не грязной после этих слов. Отныне с неё довольно. Видит вселенная, на этот раз с неё хватит.

- Тебе, однако, не занимать оригинальности. Но нет, вынуждена отказаться. Всё же, я еду к своему любовнику.

Оглушительную тишину нарушил громкий хохот Малфоя.

- Что именно тебя так рассмешило? - растерялась Блисс.

- Вы такая высокопарная, мадмуазель Бромлей, - продолжал посмеиваться Малфой. - Любовник? Чем тебе не угодило обыкновенное «парень» или же, в крайне случае, жених?

- Очень сложно называть человека, старше тебя на несколько десятков лет, парнем, - пожала плечами Блисс. - Женихом? О мой бог, давай оставим это, Малфой. Я никогда не понимала таких людей, как ты, твоя невеста или же остальных чистокровных, у которых всё ещё в ходу древние понятия старого Юга. Выскочить замуж по истечении семнадцати лет за мальчишку, к которому ничего не испытываешь, рожать наследников, посещать светские мероприятия и слушать лицемерные комплименты? Ты сам хочешь для себя такой жизни? Я для себя - нет.

- А золотой середины ты не ищешь, правда? - продолжал усмехаться Малфой. - Если лгать - то не останавливаясь, если правда - то в деталях, а если любовник - то возраста твоего отца? Что это, Бромлей, болезнь или же неспособность обратить на себя внимание кого-то моложе сорока лет?


Раздражение Малфоя было Блисс как нельзя на руку. Если у неё получилось вывести это холодное, расчетливое существо на эмоции - то и до веры недалеко.

- То, о чём ты говоришь, называется не болезнь, а Эдипов комплекс. Но мы же сейчас не о психологии говорим, верно? Ему чуть больше, чем за сорок, - невозмутимо ответила Блисс. - Но он действительно потрясающий. Мне повезло, что его жена умерла, потому что, боюсь, я всё равно не смогла бы справиться со своим влечением. Понимаю, так говорит нехорошо, но это правда. И что касается брака, то тут наши взгляды совпадают полностью, хотя его слова о том, что если мне понадобиться узаконить наши отношения, он пойдёт на такой шаг, были весьма успокаивающими. Джентльмен, не правда ли? О, я упомянула его потрясающие голубые глаза? Они сказочные.

- Убирайся, Бромлей.

- Уверен? Парное заклинание должны произносить непосредственно мы, я с удовольствием тебе помогу в этом. Заодно обсудим наших партнеров, ведь теперь, когда ты узнал о моей тайне, у нас столь много общего, - захлопала глазами Блисс.

Малфой подошёл к ней так быстро, что она даже не успела понять, что происходит. Он сжал её запястье и Блисс, собиравшаяся уже поднять другую руку, неожиданно осознала, что не может ею пошевелить.
Малфой нашёл палочку Блисс во внутреннем кармане её мантии и молча подошёл к котлу. Следующее, что делала Блисс, пока Малфоя колдовал, это лишь испытывала страх.
Когда Малфой закончил и протянул палочку Блисс, она поняла, что магия больше над её телом не властна.

- Сожалею, но мы не сможем обсудить наших партнёров, по той простой причине, что я расторгнул помолвку со своей невестой, - спокойно ответил Малфой. Блисс уже не верила его лицу и точно знала, что он слышит её заходившееся в нервном перестукивании сердце. - Я понимаю, почему ты не поняла просьбы с первого раза. Ты же так прекрасно воспитана и вежлива. Постараюсь сказать понятнее: покиньте мою комнату, мисс Бромлей.

Повторять дважды Блисс не пришлось: сочащийся издевательством голос Малфоя и пошатнувшиеся нервы сделали своё дело, и она вылетела из комнаты так, будто за ней гнались все черти ада.

Малфой отсчитал около сорока секунд, прежде чем превратить в развалины половину своей комнаты и пустить через стекло потолка разрушающую воронку. Русалки, конечно, смогут её остановить, но прежде она убьёт немало рыб и, если повезёт, разрушит несколько домов подводных жителей.
Успокоиться не получалось. Он ведь действительно хотел дать ей денег, без всяких условий и обещаний. Просто для того, чтобы она не втягивала себя в это глупую затею с Гринготтсом, чтобы она не попала в ещё большие неприятности.
Начиная с того момента, как она вбежала в комнату, Малфою хотелось просто её защитить настолько, насколько её упрямая натура могла бы ему это позволить.

«Ты хочешь спасти девушку, которую не выносишь, причём не без взаимности».

Тогда Малфой и понял, что объятия эти были исключительно потому, что он оказался под рукой. Эти слова привели за собой цепочку других слов, и последствия, после которых как прежде уже никогда не будет.
Любовник старше на пару десятков лет был смехотворен. Его это взбесило, но он не поверил. Ни на мгновение не поверил во весь абсурд, который она наговорила, не хотел в него верить. Но видеть её в тот момент тоже не мог. А после её следующих слов и сам не сразу заметил, как стихийная магия вышла из тела, заставив Блисс оцепенеть.

Беспалочковая магия - такого с ним не случалось очень давно.

Последнее, что он помнил, это ужас, неверие и осуждение, с которым на него смотрела Блисс. Блисс, оправдывающая всё на свете, смотрела на него, как на чудовище.

- Малфой, пришло время для... тысячи горгулий! - воскликнула Пэнси. - Что ты здесь устроил?

- Позволь узнать, с каких пор и для чего в наше время входят тысячи горгулий? - поднял бровь Малфой.

- Не заговаривай мне зубы, - покачала головой Пэнси. - Ты с ума сошёл? Скоро сдача зелий, так что, надеюсь, ты его не угробил.

Пэнси с явной опаской подошла к котлу.

- Нет, с ним всё хорошо. А теперь, будь добр, помоги мне вернуть твоей комнате прежний вид. И если ты мне не расскажешь, почему нам приходится возвращать ей прежний вид, я перестану с тобой разговаривать.

На крушение ушло не больше десяти минут, на восстановление - больше часа. Ещё одна причина, по которой Малфой отвратительно относился к эмоциям. Это всегда не стоило того.

- С Блисс ты поступил ужасно, - просто ответила Пэнси, когда комната снова приобрела прежнюю благопристойность. - Но я не удивлена. Ты привык поступать ужасно, Малфой. И то, что ты начал испытывать нечто положительное к милой француженке, дела не меняет.

- Предлагаешь мне измениться?

- Ни в коем случае, - улыбнулась Пэнси. - Но таким отношением к ней ты никогда не добьёшься расположения.

- Почему вы с Блейзом считаете, что мне так важно её расположение? - раздраженно поинтересовался Малфой.

- А ты хочешь её отпустить? - удивилась Пэнси. - Скажи, что ты хочешь отпустить её, не урвав поцелуя, улыбки или же её хорошего отношения. Скажи мне об этом, глядя прямо в глаза и клянусь, я навсегда закрою эту тему.


Малфой не хотел лгать Пэнси. В его жизни лжи и так было достаточно.

- Так я и думала, - удовлетворённо заключила Пэнси. - Но сейчас ты должен перестать думать о Блисс примерно до вечера завтрашнего дня.

- Квиддич.

- С Когтевраном, - кивнула Пэнси. - Помнишь нашу традицию? В десять вечера я всегда желаю тебе удачи и ты неизменно побеждаешь.

Про Гриффиндор Пэнси тактично умолчала.

- Мы же справились с Пуффендуем, так? Значит, тут тебе даже моей удачи не нужно. Игроки у них будут гораздо слабее.

- Я тебя не подведу, - пообещал Малфой.

- И я верю твоим словам. А теперь ложись спать. Немедленно. Надеюсь, ты помнишь, во сколько завтра нужно вставать?

- Обниматься не будем?

- И не мечтай, - усмехнулась Пэнси. - Может быть, после победы.


И Пэнси вышла за дверь, оставив Малфоя одного.


- Блисс, Блисс, ну просыпайся же.

Блисс привстала с кровати и огляделась, пытаясь прогнать сонное наваждение, после чего взяла часы и, посмотрев на время, недоуменно нахмурилась. До завтрака оставалось два часа и зачем было вставать так рано, она решительно понять не могла.
Невольно вспомнилось, как вчера, прокравшись в комнату, она быстро переоделась и сразу же легла спать, уповая на то, что утром воспоминания, унижение и страх притупятся, рассеются. Но, пожалуй впервые, у неё ничего не вышло. Воспоминания были свежи.

- Я подойду на уроки потом, - наконец ответила Блисс, чем заслужила странные взгляды всех трёх девушек, собравшихся в комнате. - Или не подойду, очень неважно себя чувствую.

- О каких уроках ты говоришь? - Кэтрин смотрела на неё, взволнованна блестя глазами. - Сегодня второй матч по квиддичу. Когтевран играет со Слизерином, нам важен каждый человек.

- Смертельно больной человек вам, несомненно, тоже важен? - Блисс натянула на себя одеяло.

- Ты не больна, ты просто сонная, - категорично ответила Кэтрин, заклинанием стаскивая с Блисс одеяло. - Ты ещё успеваешь в душ, так что немедленно вставай, приводи себя в порядок и пошли на завтрак.

- Кэтрин, я уверена, что у нас всё получится, - умоляюще сказала Блисс, пытаясь нащупать одеяло. - И потом ты мне расскажешь в красках, какой прекрасной была ваша победа и как вы разгромили Слизерин с огромным перевесом.

- Иногда я забываю, что ты не училась здесь всю жизнь, - вздохнула Кэтрин. - Получается, ты не собираешься смотреть на Рафферти в качестве вратаря?

- Что? - Блисс вскочила с кровати. - Рафферти? Он же не состоит в команде.

- Так и есть, - согласилась Кэтрин. - Но вратарь, Блетчли, не помню его имя, три дня назад что-то напутал с зельем и обжог себе руку едва ли не до костей. Рафферти неплохо держится на метле и иногда заменяет игроков, если с ними что-то случается.

Блисс не потребовалось много времени, чтобы принять решение.

- Вот и отлично, - улыбнулась Кэтрин. - На улице прохладно. Одень что-нибудь тёплое.

Быстро закончив с душем и приведя в порядок волосы, Блисс критически осмотрела свою одежду. Все мантии, купленные Розалиндой, были из очень тонкого материала. Даже та, что была с подкладкой, явно не очень помогла бы от того промозглого месива, буйствующего за окном.
Блисс тоскливо посмотрела вдаль, стараясь не сильно расстраиваться от разворачивающейся картины. Ветер, свист которого доносился сквозь окна, облетающие листья с деревьев, их ветви, гнувшиеся к земле и свинцово-серые тучи, снова насыщенные водой.
Блисс поежилась, снова вернувшись к изучению ящика, вспоминая осень в Салон-де-Провансе, золотистую опавшую листву и медленно отцветающие розы бабушки.

«Всё это с самого начала было плохой идеей, - думала Блисс, роясь в ящиках. - Переезд, новая школа, приём в нашем доме. Закончу этот год, узнаю, что со мной происходит - и уеду отсюда. Пожалуй, некоторое время даже не буду говорить родным, где я. Может быть, поселюсь чуть дальше Салон-де-Прованса, чтобы меня не нашли. Или уеду в Штаты. А лучше снова вернусь в Барселону или куда-то близ неё».
При воспоминании о Барселоне у Блисс тревожно потянуло в груди. Последнее время каждое воспоминание о Барселоне заканчивалось тревогой. Может быть, если она не задержится в Копенгагене, ей стоит туда съездить?

- Наконец-то, - обрадовалась Блисс, выуживая из-под мантий канареечно-желтый свитер и брюки. - Ещё пару минут и я готова.

Заправив свитер в брюки и быстро застегнув сапоги, Блисс всё же наколдовала две пары белых пуховых варежек.

- Держи, - Блисс протянула варежки Кэтрин. - Лично у меня очень быстро мёрзнут руки.

- Поразительно, - рассмотрев варежки, Кэтрин положила их в карман мантии. - Быстрее бы попасть на седьмой курс. Получается, что можно наколдовать даже одежду?

- С одеждой я бы шутить не стала, - улыбнулась Блисс, спускаясь по лестнице. - Это заклинание сохраняет предметы до недели, после чего они исчезают. Мои орхидеи продержались три дня. Я могу научить тебя ему, после каникул.

- И станешь уделять мне больше времени? - комично захлопала глазами Кэтрин.

- Безусловно, - засмеялась Блисс.

В Большом Зале царила суета, присущая любому важному мероприятию. Ученики с Гриффиндора и Пуффендуя подходили к столу Когтеврана, желая удачи Роджеру Дэвису, который являлся капитаном команды, а также всячески подбадривали других игроков. Слизерин, как всегда, смотрел на это с презрением.

«Они же сами загоняют себя в ловушку предвзятого отношения и ненависти, - смотря на них, думала Блисс. - Своим поведением и отношением к другим. Но зачем? Неужели так сложно относится хорошо к хорошим же людям? И если не хорошо, то хотя бы нейтрально. Зачем создавать проблемы самим себе?»

Блисс поискала глазами Рафферти, но его не было за столом. Зачем он согласился стать вратарём? Что если его магия выйдет из-под контроля на каком-нибудь из уроков после квиддича? Или стихийная магия возьмёт верх? Блисс вспомнила первокурсницу из Шармбатона, маленькую рыжеволосую девочку. Говорили, что и заклинания у неё были на довольно слабом уровне.
Но когда мадам Максим вызвала её к себе в кабинет и рассказала о смерти пятилетнего брата, стёкла в кабинете, на первом этаже и половина Скульптурного Стеклянного Сада были разнесены на куски, поранив более десяти человек.
Слабые волшебники. Блисс не верила этому выражению. У всех людей с геном волшебства заключалась поразительная энергия в теле. И если она вырывается наружу без контролирования волшебной палочки, случались ужасные вещи. Эти вещи были редкостью, но они случались.

- Не хочу тебя пугать, - Кэтрин наклонилась ближе к Блисс, нервно заправляя волосы за уши. - Но или Малфой задумался, уставившись в одну точку, или просто неприлично пялится на тебя.

Блисс вздрогнула и перевела взгляд на противоположный конец стола. Малфой и вправду внимательно следил за ней, тем самым напомнив ей свой план.
Но хотела ли она воплощать его в жизнь теперь? Блисс раздраженно тряхнула головой.
Конечно, она хотела. Это было необходимо. И то, что Малфой разорвал помолвку с Асторией, не должно влиять на её решение. Она вообще не могла понять, как умудрилась связать две эти совершенно разные вещи.
Разорванная помолвка с Малфоем и её поездка в Копенгаген. Смешно.

«Всё дело в то, что именно ты собираешься сказать ради этой поездки».

Мысль была непрошенной. Непрошенной и такой правдивой. Почему-то сейчас желание врать Кэтрин про несуществующего любовника старше неё на десятки лет совершенно пропала.

«- Он спонсирует мою поездку, - усмехнулась Блисс, вспоминая едкие, обидные слова. - Может быть, Малфой и разорвал помолвку с Асторией, но вряд ли тут замешана невероятная любовь или же симпатия. Скорее всего, на одном из мероприятий просто подвернулась партия получше».

Она окончательно приняла решение. Взволнованно улыбнувшись и придав немного влажности глазам, она повернулась лицом к Кэтрин.

- Можешь даже не сомневаться во мне, я сделаю всё, что в моих силах. Но на тебя это так не похоже. Ты уверена, что поступаешь правильно?

- Честно, Кэт? Я сейчас ни в чём не уверена. Я только знаю. Знаю, что если не увижу его на этих каникулах, то выдохнусь от тоски. Я так устала скучать и каждый вечер считать дни до этой поездки.

- Ты уверена, что он не женат?

- Я более чем в этом уверена. Я знала, на какой риск иду, так что наняла детектива. Он более пяти лет не состоял в отношениях после смерти своей жены. Но то, что происходит между нами... только не сердись на меня, ладно?

- Я всегда буду на твоей стороне и можешь не сомневаться, твои родители, друзья, профессора Хогвартса и сам Мерлин будет думать, что эти каникулы ты проводишь у меня дома. Нет, я точно не буду на тебя сердиться.

- Я надеюсь на это.

После этих слов Малфой оборвал подслушивающее заклинание. Безумно хотелось подойти к Бромлей и сказать, что одиннадцать из десяти балов за актерское мастерство принадлежат ей по праву. Какая интонация, какие слова, какое волнение!
Если бы он не знал, что происходит на самом деле, сам бы ей поверил.

«Может быть, как раз не стоит искать того, чего нет и просто поверить?»

Малфой решительно отогнал эту мысль. Завтрак уже заканчивался, а значит всё, что будет дальше, заключалось лишь в квиддичном поле и безоговорочной победе.

- Драко! - высокий женский голос окликнул его как раз около раздевалки, и на какую-то глупую секунду ему показалось, что это Блисс.

- Абель, - процедил Малфой сквозь зубы. - Идите, я вас догоню.

- Уверен? - усмехнулся Теодор. - Может быть, нам тоже хочется выслушать поздравление от прелестной гриффиндорки?

- Как только закончу разговор с этой прелестной гриффиндоркой, - в голосе Малфоя слышался неприкрытый сарказм. - Она вся твоя. Более того, буду благодарен, если ты заберешь её навсегда. А пока что, будь добр, проследи, чтобы все добрались до раздевалки без происшествий.

- Слушаюсь, капитан.

И слизеринцы, продолжая кидать на Малфоя и Эбби весёлые взгляды, ушли в раздевалку. Малфой прекрасно понимал их состояние.
Эбби Абель была чистокровной гриффиндоркой и представляла собой зрелище весьма эффектное. Насыщенно-зелёные глаза, белокурые локоны и миловидное личико придавали ей вид некой фарфоровой куколки. К сожалению, интеллекта у неё было ровно столько же, сколько могло быть у фарфора. К ещё большему сожалению, Малфой понял это слишком поздно и по-прежнему терялся в догадках, что ударило ему в голову, когда на шестом курсе он предложил Эбби официальные отношения.
Они встречались ровно месяц, но потеря нервов была на все шесть. Он спокойно переносил истерики Эбби по поводу его бесчувственности, по мере своих возможностей старался успокаивать её во время диких сцен ревности, которые могли начаться везде, начиная от гостиной Слизерина или же в Большом Зале, даже выдержал все намёки о непременной женитьбе, причём совместной.
Чаша его терпения переполнилась в тот момент, когда Эбби потребовала, чтобы он перестал общаться с Пэнси и Блейзом. Ещё следующие две недели он переносил словесные и заклинательные атаки гриффиндорцев, возмущенные взгляды подружек Эбби и саму Эбби, которая появлялась буквально везде, смотря на него глазами, полными слёз.
В какой-то из вечеров Эбби сказала ему, что считает их историю безумно романтичной: гриффиндорка и слизеринец, которым суждено быть вместе. Малфой же тогда окончательно уверовал лишь в одну вещь - Эбби была просто дурой.

- Абель, - повторил Малфой, на этот раз обращаясь непосредственно к Эбби. - Что ты забыла в этой части поля?

- Я хотела пожелать тебе удачи, - кокетливо улыбнулась Эбби, дотрагиваясь до локонов. - Уверена, когтевранцев вы разгромите в два счета.

- Я в этом тоже уверен, - вежливо осведомил её Малфой. - Думаю, разобравшись с нашей уверенностью, мы можем покончить с этим разговором.

- Подожди! - воскликнула Эбби, подходя к нему ближе. - Ещё я хотела сказать, что сожалею. О твоей помолвке. Вы с Асторией были очень красивой парой.

Сказать, что Малфой был шокирован, значило бы преуменьшить всю степень его чувств. Невольно вспомнилось «О мой бог», фраза, которую вечно повторяла Блисс, когда была взволнована или удивлена. Он и сам чуть не сказал её сейчас.

«Прекрати уже думать о Бромлей».

- Кингзман? - попробовал угадать Малфой.

- Бланш Кингзман? - удивилась Эбби. - С какой стати я должна общаться со слизеринкой?

Может быть кто-то, не знающий Эбби, посчитал бы эти слова за оскорбление. Но Малфой знал, что она говорит серьёзно, как был осведомлен и том факте, что логика умирала в конвульсиях, оказываясь вблизи её мозговых волн.

- Про разрыв твоей помолвки написано в светской хронике Ежедневного Пророка, - опустив глаза, продолжила Эбби. - Разворот на две страницы, предположения, что ты возгорел к кому-то тайной страстью и список, кто может оказаться твоей следующей суженой.

Пока Эбби выжидающе смотрела на него, Малфой смотрел вдаль, на множество деревьев, чьи ветви уже были почти голыми. Осень почти прошла и трава, до этого тёмно-зелёная, приобрела болезненно-желтоватый оттенок, а те немногие листья, что кружились в воздухе, подхваченные ветром, словно пытались прирасти обратно, вернуться домой. Если судить по небу, то скоро должен был пойти дождь, может быть, через несколько минут или же наоборот, ближе к вечеру.
Наверняка Блисс тоже мечтает вернуться домой.

- Эбби, ответишь на вопрос?

Услышав своё имя, Эбби сразу же ласково улыбнулась. Та самая отрепетированная улыбка, в которой нет ничего лишнего.

- Конечно, Драко, - она попыталась дотронуться до его руки, но он, поморщившись, отстранился.

- Ты действительно видишь такой свою жизнь и хочешь этого? Выйти замуж сразу после школы, за того, кого выберут тебе родители, родить ребёнка, а после только и делать, что посещать приёмы и вести разговоры о пустом?

- Ты преподнёс нашу жизнь так, как будто это плохо. Мы чистокровны и богаты, чтим старые традиции и нас приглашают на самые изысканные мероприятия магического мира, - Эбби внимательно посмотрела на Малфоя, сочувственно улыбнувшись. - О, я поняла. Так вот почему ты разорвал помолвку с Асторией? Ей что-то взбрело в голову, и она решила предать наши традиции и чистоту крови?

Пока Эбби распаляла Асторию и продолжала говорить, Малфой внимательно рассматривал её. Что и сказать, не девушка, картинка. Всегда будет рядом, даже без любви, не навлечёт позора на семью, будет устраивать прекрасные приёмы и сумеет стать хорошим приложением к мужу на званных вечерах. Красивая, чистокровная, воспитанная с учётом всех старых традиций.
И такая пустая и недальновидная, что хочется выть.
Блисс бы никогда не позволила сказать себе плохого слово о ком-то за спиной, люди, общающиеся с ней, всегда знали о её отношении к ним, Блисс, как бы сильно не боялись человека все остальные, сама устанавливала свои правила непосредственно в общении с ним.
Малфой раздраженно тряхнул головой. Да что же это такое. Блисс Бромлей была чертовым ядом.

- Абель, сделай одолжение, умерь словесный поток, - не выдержал Малфой. - Нет, Астория точно такая же, как и ты. Сейчас я это понял.

Малфой уже направился к раздевалкам, но остановился и снова подошёл к Эбби. В одном он был прав. Блисс Бромлей, чтобы не считали о ней другие, была отравой, которая могла основательно испортить ему жизнь. Такая, как она, никогда бы не смогла стать женой, за которую не будет стыдно. Возможно, она и не врала на счет своего любовника, с неё могло статься всё.
А Эбби, что же, если не считать вспыльчивых издержек характера, из неё можно было лепить, как из воска. Почему бы не отвлечься на остаток школьных дней?

- Пойдешь со мной на Рождественский бал?

- Ах, Драко, - начала было Эбби, но сразу была прервана:

- Я желаю услышать короткий ответ, после которого ты уйдёшь на трибуны сразу же.

- Да, я пойду с тобой на бал, - счастливо воскликнула Эбби и, развернувшись, сразу же убежала в сторону трибун.

Малфой отстранённо подумал, что эта новость облетит всех уже к обеду.

- Встречайте несравненных игроков с факультета Когтевран: Бутт, Кармайкл, Голдстейн, Корнер, Рассел, Скиннер ииии... Дэвис!

Трибуны взорвались аплодисментами, игроки приветственно махали руками и даже сильный ветер, который продувал сквозь свитер Блисс до самых костей, не мог испортить ей хорошего настроения. Сейчас, болея за свою команду, крича и поддерживая их, она, как и все, прониклась духом своего факультета и поддалась моменту.

- Встречаем игроков Слизерина: Пьюси, Монтегю, Рафферти, Боул, Вейзи, Нотт ииии... Малфой.

Трибуны Слизерина разразились сокрушительными аплодисментами, но лишь некоторые с остальных факультетов присоединились к ним. Среди них были и Блисс с Кэтрин, для которых не поддержать Рафферти было сравнимо едва ли не с преступлением.

- Твоему другу так идёт экипировка, - Мэнди сидела на ряд выше Блисс, поэтому ей пришлось наклониться и шептать на ухо. - И у него такая необычная фамилия. Или это имя? Джордан иногда путает эти вещи.

Блисс была согласна с Мэнди. Рафферти, с его внешностью взбесившегося художника, действительно шла тёмно-зелёная экипировка Слизерина.

- Фамилия. Но все называют его только по ней.

Мэнди наклонилась к Блисс ещё ближе.

- Не знаешь, он пригласил кого-нибудь на Рождественский бал?

- Мы идём вместе, - машинально ответила Блисс, но услышав поток извинений со стороны Мэнди, сразу же поспешила её успокоить. - Как друзья. Меня уже пригласили два человека и я совсем не знала, что делать, если последует ещё одно приглашение. Вот мне и пришлось просить его о помощи.

Блисс почувствовала, как Мэнди кивнула у неё над ухом. А Блисс после этого странно разговора внезапно кристально поняла одну вещь - Рафферти был красив. Со своими острыми скулами, поддернутой дымкой сонными глазами, внимательным взглядом и умением слушать он представлял собой немалый интерес для девушек. Для Блисс он был замечательным другом, таким, какого она и не думала найти, даже если прошла бы вся жизнь. С ним в ней просыпались все чувства, которые раньше она испытывала лишь по отдельности - безграничное доверие, спокойствие, защищенность и интерес. Но интереса романтического он для неё не представлял, а потому сейчас ей было странно осознавать, что Рафферти, оказывается, привлекательный молодой человек.

«Попрошу его пригласить Мэнди на танец, - решила Блисс. - Чаще всего она приятная и, может быть, этот танец перерастет в нечто большее».

Потому что чем чаще Блисс присматривалась к девушкам, с которыми оказывался Рафферти, тем отчетливее она понимала - у Рафферти нет с ними физического контакта. Никакого. Он не прикасался к ним, а на все взгляды, полные обожания, отвечал лишь усмешкой или же грустной улыбкой.
За все три месяца учебы Блисс успела узнать одну вещь - Блейз, Рафферти и Кормак были единственными, чьи романы обсуждались и всячески порицались. Шла война и большинство искренне считало, что именно сейчас нужно было найти одного человека, на всю жизнь, чтобы быть уверенными в своём будущем.

- А они просто дурят головы хорошим девушкам, не понимая, что сейчас для этого не время, - как-то сказал возмущенный Энтони Голдстейн, когда Кормак пригласил на свидание девушку с Пуффендуя, к которой он присматривался.

Блисс была с ним не согласна. Они учились в замечательном, полном тайн замке, дружили и ссорились, учились, играли в квиддич и были в безопасности. Но не это являлось главным, а то, что сейчас они были школьниками. Через семь месяцев это закончится, и они разъедутся, кто куда, возможно, будут оказывать активное сопротивление Волан-де-Морту или же исчезнут где-то, где будут недосягаемы.
И сейчас было как раз самое время для того, чтобы кружить голову девушкам, влюбляться, и чувствовать, а если чувства надоедали, то уходить без сожалений.

«Половина брошенных девушек убили бы меня за такие мысли» невесело усмехнулась Блисс.

Но в этом и была проблема. Она никогда не была брошенной, потому что никого к себе не допускала. Едва не допустила. Допустила в тот момент, когда уснула на той кровати, когда позволила обнимать себя после ужасного кошмара. Где был её рассудок? Она ведь знала, каков этот человек на самом деле. И чем это обернулось? Сильнейшим унижением.
Больше этого не случится. В её жизни были более важные вещи, о которых стоило думать.

- И Когтевран открывает счет!

Все три факультета разразились ещё более громкими аплодисментами, раскрывая плакаты, пестрившие серебряными и синими красками.

- Подача Роджера была очень сильной, - взволнованно прошептала Кэтрин Блисс. - Рафферти чуть не свалился с метлы.

Блисс подняла голову вверх, всматриваясь в Рафферти. Он не выглядел бледным, держался уверенно и ещё более настороженно, чем прежде. Видимо, пропущенный квоффл разозлил его и теперь, стоило Роджеру снова попытаться обмануть Рафферти, тот не только превосходно отбил мяч, но и едва не послал его точно в голову Роджера.

- Не волнуйся, Кэт, мой мальчик справляется. Даже слишком, - укоризненно покачала головой Блисс.

Блисс уже хотела обратить внимание на остальных игроков, когда почувствовала, что Кэтрин во все глаза уставилась на неё.

- Что случилось?

- Почему ты назвала меня так?

- Как? Кэт? - нахмурилась Блисс. - Просто вошло в привычку. Мне перестать?

Кэтрин лишь молча покачала головой и потрогала лоб Блисс.

- Наверное, эта погода и правда тебе противопоказана, -пробормотала Кэтрин.

- Можешь повторить, что я сказала? Дословно, - Блисс попыталась отогнать тревожное предчувствие.

- Ты сказала «Не волнуйся, Барбара, мой мальчик справляется. Даже слишком».


Иллюзия обычного дня


Обложка к 23-24 главе - http://cs14110.vk.me/c608929/v608929452/8002/ZRenHu_I408.jpg
(Если кто-то не разберётся, две новые девушки - Падма и Кэтрин)


Малфой знал о Рафферти очень мало. Он был нелюдим, рассеян и на людей, которые говорили с ним, смотрел так, будто не понимал, что этот человек делает рядом с ним и чего хочет в принципе. Исключение составлял МакЛагген, который начал общаться с Рафферти на пятом курсе. Это не слишком всех удивило, ведь больше люди задавались вопросом, что МакЛагген вообще забыл в Гриффиндоре.
Точно так же Рафферти вёл себя, когда Малфой подошёл к нему и, второй раз за всё время обучения, попросил встать на замену. Посмотрел тем самым взглядом, пробормотал нечто про «явный перебор в деталях», но после просто согласился.

«Блетчли, криворукий идиот, - раздраженно думал Малфой. - Что тебе стоило ошпарить руку неделей раньше? К сегодняшнему дню ты бы уже смог парить на воротах».

Неаккуратность Майлса Блетчли вывела Малфоя из равновесия на несколько часов. Он бы мог найти замену из более полдюжины желающих на место Пьюси, Вейзи и Монтегю. Большинство слизеринцев имели характер достаточно агрессивный, и не обременялись контролем своих эмоций, а забивать квоффл в кольца, при этом почти безнаказанно вывести этим самым квоффлом кого-то из игры - было бы для них делом в высшей степени приятным.
Про места загонщиков нечего было и говорить. Биты, опаснейшие мячи и минимальное распространение правил. Если бы с Боулом и Ноттом случилось то же самое, что и с Блетчли, не прошло бы и получаса, как половина факультета, начиная с второкурсников, стали бы осаждать Малфоя за право заменить пострадавшего игрока.

Но вратарь? Человек, который должен практически не двигаться и большую часть времени просто следить, не имея возможности контактировать с игроками? Нет, на это было способно очень малое количество людей его факультета. Исключение составлял Блетчли, который был спокоен по своей натуре. Он не любил общения в принципе и большую часть времени проводил за учёбой.
Кода Рафферти перешёл на третий курс Слизерина, Блэтчли был только на первом, а у Маркуса Флинта заканчивался последний год обучения в Хогвартсе. Он уже тогда присматривался к Блэтчли, а в Рафферти, как позже он признался Малфою, нашёл то нужное спокойствие, которое было так необходимо.
Но, к негодованию Флинта, Рафферти согласился сыграть за команду лишь один раз, после чего твёрдо отказался от дальнейшего участия. И в своём решении был непоколебим.

Впрочем, Малфой видел в Рафферти то, что бесконечно его удивляло. Был в нём какой-то странный, иногда едва ли не до отвращения, инстинкт помогать другим. Слизеринцы помогали исключительно своим, но не ранее, чем месяц назад, Малфой видел, как Рафферти любезно помог собрать разлетевшиеся книги Грейнджер, после чего донёс их до библиотеки.
Или же на уроке Истории магии, не стесняясь своих сокурсников, помогал запутавшемуся Джастину Финч-Флетчли с датами.
Расчет Малфоя был оправдан - своим Рафферти отказать просто не смог.

Сейчас, смотря на Рафферти в игре, он ни капли не жалел о своём решении, но это не мешало смотреть на ситуацию адекватно - те три дня, что были отведены на тренировку, были смехотворно малы для Рафферти, который не являлся полноценным игроком в квиддич. Он, конечно, сможет защищать ворота, и защищать сносно, но если Дэвис продолжит в духе своего первого мяча, то Рафферти мало чем сможет помочь.

Выход оставался только один - поймать снитч прежде, чем Когтевран смог бы забить им в ворота больше ста шестидесяти очков. План сформировался за считаные минуты.

«Двадцать минут максимум - и снитч будет моим».

- Что он делает? - взволнованно спросила Кэтрин.

«Барбара. Кто такая Барбара? И почему именно сейчас я вспомнила о ней? Каким образом я вспоминаю о людях или вещах? Должна быть во всём этом какая-то закономерность».

- Блисс! - Кэтрин потрясла Блисс за руку. - Англия вызывает Францию. Француженки всегда такие меланхоличные или мне попался особый экземпляр?

- Извини, - Блисс ласково улыбнулась Кэтрин, взяв её под руку. - Погода. Она меня убивает. Что случилось?

- Малфой, - Кэтрин показала куда-то вверх. - Видишь? Он явно затеял какую-то игру с Джоэлем. Но я не могу понять, что он делает.

Блисс внимательно посмотрела на Малфоя и Джоэля Скиннера. Совсем скоро она поняла, что Кэтрин права. Малфой подолгу задерживался на одном месте, а потом резко срывался с этого места в какое-нибудь пустое пространство. Необычность этого заключалась в том, что Джоэль, заметив малейшее движение Малфоя, неустанно следовал за ним на пределе своих возможностей и успел за это поплатиться: Малфой нёсся вниз, как ненормальный, но вовремя успел выйти из пике, Джоэль же задел древком метлы землю и едва не перекинулся головой вниз. Сейчас же они снова кружили чуть выше остальных игроков, явно что-то высматривая.

- Кэтрин, напомни, что именно должны делать ловцы.

Кэтрин удивленно посмотрела на Блисс, но всё же рассказала основную задачу ловца и ещё несколько деталей, касательно квиддича.

- Манёвр пирамиды Чарльза Понци, - осенило Блисс.

- Чарльз Понци? - подняла брови Кэтрин. - Это игрок в квиддич? Никогда не слышала о таком. И при чём здесь пирамида?

- Чарльз Понци создал первую финансовую пирамиду, - пояснила Блисс, напряженно следя за Малфоем. - Суть её заключалась в том, чтобы удваивать капитал, принесённый клиентами. Ты просто приносишь деньги и через год, полгода или даже месяц сумма становится вдвое больше исходной.

- Звучит отлично, - осторожно произнесла Кэтрин. - Но при чём тут наша ситуация?


- В том, что любая финансовая пирамида является мошенничеством, которая не даёт настоящей прибыли клиенту. Ты не сможешь остановиться и будешь вкладывать в неё деньги. И в конце остаётся лишь два варианта: или ты проигрываешь, или финансовая пирамида рушится. Как ни крути, в девяноста процентов случаев результата в твою пользу не будет.

- Я начинаю тебя понимать, - Кэтрин потрясенно смотрела на поле. - Каждый раз, бросаясь в пространство, Малфой создаёт видимость чего-то настоящего и прочного. Джоэль невысокий и юркий, он в два счета сможет угнаться за Малфоем с его расстояния и поймать снитч.

- Уже нет. Он попался на уловку Малфоя даже не дважды. Теперь он у него на крючке.

Через пятнадцать минут теория Блисс полностью подтвердилась. Роджер Дэвис, капитан команды Когтеврана, подлетел к Джоэлю и начал отчаянно что-то ему объяснять. Было понятно, он считает большой глупостью попадаться из раза в раз в ловушку Малфоя. Но Джоэль и сам уже так считал, а потому бросался за Малфоем гораздо медленнее и реже, чем раньше. В этом и была его главная ошибка.
Он опомнился только через три минуты, как раз тогда, когда Малфой не только по-настоящему заметил снитч, но и целеустремленно приближался к нему.
Джоэль едва успел направить метлу вниз, к трибунам Пуффендуя, когда Малфой уже сжимал снитч, победно подняв его.

- И пирамида рухнула, - вздохнула Блисс, когда множество слизеринцев бросились вниз, на поле, к орущим и обнимающимся игрокам команды.

- Никогда бы не подумала, - жаловалась Кэтрин по дороге в Большой Зал. - В смысле, я видела, как некоторые игроки проделывали этот трюк, но раз или два, не более. Обычно после второго раза любой смог бы догадаться, что его водят за нос.

- В случае с Малфоем ты тоже подумала, что он водит Джоэля за нос?

- Только после твоего пояснения, - призналась Кэтрин. - Он с такой дотошностью из раза в раз срывался с места и целеустремленно летел в совершенно открытое пространство или наоборот, под бладжеры, что я искренне верила, будто он видит снитч.


- Главная задача - заставить верить, - усмехнулась Блисс. - А Малфой в этом превосходен.

Завернув за угол, они остановились перед дверьми Большого зала и одновременно выдохнули, услышав шум и громкие выкрики.

- Может, мы пропустим обед и сразу пойдём в Хогсмид? - умоляюще попросила Кэтрин. - Они и в принципе люди неприятные, а после побед становятся такими отвратительными.

Блисс виновато улыбнулась. Ей нужно было проверить одну теорию, но для этого было необходимо присутствие Рафферти.

- Во сколько должны подойти остальные?

- Через полчаса мы встречаемся рядом с орлом, - посмотрев на часы, ответила Кэтрин.

- Подожди в гостиной. И переоденься во что-нибудь более тёплое. На дне моего последнего ящика есть ещё несколько свитеров.

Кэтрин благодарно улыбнулась и поспешила прочь, к лестницам. С каким бы удовольствием Блисс последовала бы за ней. Возможно, они и вправду смогли бы пойти в Хогсмид чуть раньше, сходить в Сладкое королевство и купить немного тех шоколадных шаров с клубничным муссом, от которых Блисс была просто в восторге. А потом, сетуя на холод и приближающуюся зиму, они окунулись в тепло Трёх метел и Кэтрин заказала бы сливочное пиво, а она, Блисс, что-то согревающее. И всё то время, что они прождали сокурсников, не переставая велись бы разговоры о Рождественском бале, мальчиках и красивых платьях.
На секунду Блисс была готова поддаться порыву и кинуться за Кэтрин, оставив в покое свой разум и всю ситуацию в целом. На секунду она поверила, что сможет быть такой же, как и все.

«Десмонд Льюис. Кто такой Десмонд Льюис? Ретт Шварцшильд. Не волнуйся, Барбара».

- Блисс? - Рафферти едва не споткнулась об неё, когда выходил из Большого зала. - Почему ты стоишь вплотную к дверям и не делаешь попыток войти?

Блисс внимательно смотрела на Рафферти. Она была уверена, что вспомнила Барбару, когда посмотрела на него. Но в прошлые разы, когда она вспоминала предметы или имена, его рядом не было. Что же такое было в Рафферти тогда, на поле, что в её голове вспышкой пронеслась неизвестная ей Барбара?

- Земля вызывает...

- Молчи, - оборвала его Блисс. - Постой несколько минут и помолчи.

Случайно взгляд её зацепился за небольшую нашивку на лацкане мантии. Зелёная нашивка герба Слизерина, ровно как у неё была точно такая же, но Когтеврана.

«Твоему другу так идёт форма».

"Хорошо, - приказала себе Блисс, настраиваясь на логически-отвлеченную цепочку. - Отсортируем. Семь карт. Медный цветок. «Белые нити», «Ты чувствуешь», «Ложь», «Воспоминания начинаются здесь», «Слабое место», «Выручай». Вычеркиваем три последние карты. Была ещё одна. Почему я её отшвырнула? Что на ней было? Нет, не сейчас. Было что-то важнее. Рубины? Нет, но и да. Рубины важны, рубины очень, очень важны. Позже. Золотая пыль, нечто, похожее на ауру человека. С чем она связана, опасна ли она или же есть у каждого живого существа, но нет ещё тех высших сил, что позволили бы узнать о ней больше? Высших, высших... Верховный. Десмонд Льюис - Верховный. Ретт Шварцшильд - психиатрическая больница Копенгагена. Барбара - тёмно-зелёный цвет".

На секунду Блисс показалось, будто она вынырнула из-под воды после долгой задержки дыхания.

- О мой бог, - она схватилась за Рафферти, чувствуя странную слабость. - Я должна была заметить раньше. Я вспоминала имена почти сразу же, когда видела нужную ассоциацию. Но что даёт мне тёмно-зелёный цвет? И как с ним связана Барбара?

Блисс не сразу поняла, что говорит вслух.

- Извини, - неловко улыбнулась Блисс. - Я скоро свихнусь с этими осознанными снами. Но, сам понимаешь, границы сознания надо расширять.

- Я как-то пытался запоминать сны, - улыбнулся Рафферти. - Даже вёл дневник. Но моё терпение было совсем не безгранично, результатов практически не было, и совсем скоро я забросил это дело.

- Ты ещё более беспокойнее, чем я, так что нет, я даже не удивлена, - Блисс посмотрела за спину Рафферти. - Почему ты ушёл? Кажется, впервые в жизни на их лицах играют искренние улыбки. Но весьма пугающие.

- Мы договорились встретиться в Хогсмиде через час, - смешался Рафферти.

Блисс подозрительно посмотрела на него. Сейчас она видела: Рафферти явно что-то скрывал от неё.

- Кажется, я простудился, - сдался Рафферти, стараясь не смотреть в прищуренные глаза Блисс. - Меня немного знобит, да и ещё и МакЛагген, будь он неладен, заметил при всех, что с моим цветом лица что-то не то.

Блисс понимала, что имел в виду Кормак. Рафферти был бледен и теперь, когда Блисс всмотрелась в него, ясно увидела испарину на лбу и розоватые белки глаз.

- И палочка, - поморщился Рафферти, доставая её из кармана мантии. - Углубление превратилось в трещину. Я случайно дотронулся до неё после матча, тем самым сбросив весь остаточный адреналин. Будет чудом, если она продержится до каникул.

- Идиот! - вспылила Блисс, поражённая до глубины души. Она же знала, знала, что из этой затеи с квиддечем не выйдет ничего хорошего, как знал и Рафферти. Что ему стоило отказаться? Хотя, на этот вопрос Блисс знала ответ. Рафферти редко отказывал людям, если их просьбы не граничили с его представлением о морали. - Немедленно иди к мадам Помфри! И не смей появляться в Хогсмиде. Если она оставит тебя на день в больничной палате, значит, ты останешься. А если нет, будешь пить все лекарства, которые она тебе пропишет. О нет.

- Что случилось?

- Я тебя знаю, - покачала головой Блисс. - О больничном крыле у нас с тобой мысли сходятся. Но сегодня у тебя отвертеться не получится. Пошли.

Ошарашенный напором Блисс Рафферти смог с ней спорить только на шестом этаже и то, не в полную силу. Блисс была непреклонна и довела Рафферти до больничного крыла, отдав его в руки заботливой мадам Помфри.
Тщательно осмотрев Рафферти и попричитав о квиддиче, губительно сказывающем на здоровье учеников, она твёрдо заявила, что из больничного крыла он выйдет только завтра утром и возражения, а также попытки к побегам приниматься не собираются.

- Теперь ты довольна? - сонно спросил Рафферти, укоризненно глядя на Блисс.

Снотворное мадам Помфри дала такое, что о побеге было даже нельзя и помыслить.

- Да. Довольна. А ещё я довольна тем, что иду в Хогсмид, не подхватив простуду из-за своего честолюбия и полной неспособности сказать «нет» на любую просьбу.

- Ты жестока, - протяжно вздохнул Рафферти.

Блисс мягко улыбнулась. Рафферти почти спал и слова его смазывались, растворяясь в полупустом пространстве больничного крыла.
Невольно Блисс вспомнила Рафферти, которого встретила тремя месяцами раннее. Всё же, при внешней мягкости было в нём что-то, что она видела во многих слизеринцах. Насмешливость в изгибе губ и над окружающими в целом, колкие фразы, иногда срывающиеся с языка, ироничность в каждом жесте или движении. И тогда, в иллюзорной комнате, после двух недель абсолютного ничего между ними, в нём проскальзывали прежние черты того самого Рафферти. Рафферти, чудесный, рассеянный Рафферти, не заслуживал быть таким.
И если Блисс была в силах смягчать его натуру, что же, она будет делать это. По правде говоря, для Рафферти она была готова сделать всё, что было в её силах.

Блисс вышла из больничного крыла, рассеяно пытаясь вспомнить более короткий путь к башне Когтеврана. Неожиданная встреча с Рафферти заставила потерять её много времени и теперь она попросту опаздывала.
Блисс свернула за угол, пытаясь вспомнить, какая из развилок коридора ведёт к башне, когда услышала едва слышный, знакомый стук.
Свернув направо, Блисс быстро пошла к источнику шума и, оказавшись в нескольких метрах от деревянного полотна, остановилась, как вкопанная.
Картина, представшая её взору, представляла собой зрелище весьма сумбурное и странное.
Блисс невольно захотелось спросить у Майкла Корнера, не ушиб ли его бладжер во время игры, тем самым лишив некоторых воспоминаний. А иначе как объяснить то, что он ожесточенно колотил каменным клювом орла по стене? И почему Падма, Энтони, Роджер, Кэтрин с Полумной просто смотрят на него с растерянными лицами, не пытаясь остановить его действия?

«Массовая потеря памяти, передающаяся воздушно-капельным путём, больше у меня объяснений нет», - иронично подумала Блисс, направляясь к Майклу.

Она собиралась понять, что тут происходит, разобраться по мере своих сил и возможностей, после чего, забыв этот инцидент, пойти вместе со всеми в Хогсмид. Она заслужила право на что-то нормальное и не даст очередной вещи, о которой не имеет и малейшего понятия, отнять это.

- О, Блисс, - сквозь зубы процедил Майкл, продолжая колотить по стене.

Все остальные, стоящие вокруг Майкла, умоляюще на неё посмотрели. Причину этих взглядов Блисс распознала, но понять не могла при всём желании. Почему они считают, что она сможет как-то повлиять на него, если люди, которые были рядом больше семи лет, сейчас просто беспомощны?
Но, в разрез с этой мыслью, вновь невольно вспомнился термин, чаще всего звучащий как «эффект попутчика».
Суть его заключалась в том, что некоторым людям было гораздо легче рассказать что-то гложущее или секретное незнакомому человеку, с которым они неминуемо расстанутся на следующей станции, ветке метро или же шумном аэропорту. Они расстанутся - и больше никогда не увидятся. А значит, и рассказанного никогда не было.
Впрочем, Блисс была уверена, что вряд ли случилось что-то серьёзное. Майкл был скорее зол и возмущен, нежели подавлен. Значит, нужно было лишь отвлечь его, а после к ней присоединятся и его друзья.

Блисс растянула губы в широкой улыбке и воскликнула:

- Майкл, я так рада тебя видеть!

От неожиданности Майкл опустил молоток и ошарашено посмотрел на Блисс. Во взгляде его читалось, что теперь и он подозревает в столкновении её головы с особо тяжелым предметом.

- Отлично, - облегченно вздохнула она, как можно осторожнее вставая между ним и молотком. - А теперь, когда ты оставил в покое несчастную дверь, может быть, кто-нибудь постарается объяснить, что здесь произошло?

- Малфой, - процедила Падма, осторожно подходя к Майклу и поглаживая его по плечу. - Эта...

- Скотина, - безжалостно отчеканил Терри, проигнорировав возмущенный взгляд Падмы. - Извини, вещи, как и людей, я предпочитаю называть своими именами.

- Роджер, Энтони и Майкл тренировались в Декус Оттавио на одном из подоконников Хогвартса, - продолжила Падма. - Они были в соседнем коридоре и я ума не приложу, что там мог забыть Малфой. У Майкла небольшие трудности с этим заклинанием, - она снова замялась, не зная, как продолжить.

- Майкл создал нечто вроде миниатюрного квиддичного поля, поделив его на зеленые и синие цвета, - сказал Роджер. - Оно было пустым, но мячи летали сами по себе и забивали голы. В какой-то момент заклинание вышло из-под контроля и все квоффлы полетели к нашим кольцам, не в состоянии остановиться. Когда всё резко исчезло, мы подумали, что Майкл смог справиться с формулой. Но, как оказалось, это был не совсем Майкл.

- Малфой снял с нас пятнадцать баллов за использование магии в коридорах, - бесцветно усмехнулся Майкл. - И я, пожалуй, процитирую: «Тебе не стоит заниматься заклинаниями такой сложности, Корнер. Даже они хотят показать тебе, что квиддич - самое последнее, чем тебе стоит заниматься в этой жизни».

Блисс не была удивлена. Малфой не просто знал, как уколоть человека или нанести небольшое неудобство. В нём было безошибочное понимание, чутьё, как у хорошо обученных гончих псов - точно так же, как и они, Малфой буквально чувствовал, когда именно стоило наносить решающий удар.
В другое время Майкл смог бы придумать достойный ответ или не обращать внимания на слова вовсе, но недавний проигрыш в квиддич, подкреплённый неудачей в заклинании, сделали своё дело. Слова, которые не имели бы вчера значения, сегодня пробудили беспомощность.
Выходит, Малфой и был тем препятствием на её пути к обыкновенному дню. Что же, его ждёт большой сюрприз. Больше она не позволит призраку Малфоя портить её жизнь.

- Это правда?

- Ты имеешь в виду, не врёт ли нам Майкл? - возмутилась Падма.

- Нет, - ответила Блисс. - Я имела в виду, правдивы ли слова Малфоя. Или правдой является то, что он просто-напросто спас свою команду, вовремя поймав снитч? Или то, что Майкл был единственным из охотников, кому всегда удавалось обмануть Рафферти? Или, может быть, ты пустил мяч мимо ворот? Насколько я помню, такое наблюдалось только за Энтони и Роджером.

- Я попросил бы, - запротестовал Энтони, но стоявший рядом Роджер болезненно ткнул его локтём под рёбра.

- А помнишь про то письмо, которое ты оставил в гостиной? Неделю назад? - улыбнулась Полумна. - Я перепутала его со своим и случайно прочитала. Неужели ты забыл?

- О каком письме она говорит? - спросил Роджер, подозрительно глядя на Майкла.

- Так и знал, что нужно было попросить никому не говорить, - поморщился Майкл, но что-то во всём его виде явственно выдавало едва ли не гордость. - Это было повторное приглашение в третий состав Гейдельбергских гончих.

Блисс стоило многих усилий подавить громкий смех, когда она увидела лица Роджера и Энтони. Они смотрели на Майкла так, будто только что уверовали в существование Господа Бога.

- Гейдельбергские гончие? – заторможено переспросил Энтони. - Повторное приглашение? На седьмом курсе?

- На шестом, - теперь уже не без явной гордости поправил его Майкл. - Это было повторное приглашение, первое я получил год назад.

- Да ты хотя бы понимаешь, что это значит? - счастливо заорал Роджер, сгребая Майкла в объятия. - Если так пойдёт и дальше, то тебе и шести лет не понадобится, чтобы дойти до первой лиги! Приглашение в лигу Гейдельбергских гончих! На шестом курсе! Да как после этого можно было прислушиваться к этому типу!

Следом за Роджером отмер и Энтони, сгребая в охапку Майкла, что-то крича про квиддич, непревзойденную игру и блестящую карьеру. Блисс было сложно расслышать его слова, ведь теперь к ним присоединились и девушки, которые не сдерживали смеха, глядя на счастливых мальчишек.

- Какой же я идиот, - заявил тяжело дышащий Майкл, когда все немного успокоились. - Чуть не испортил всем и без того не самое радостное настроение. Знаете, мне будет всё равно, даже если в Три Метлы придут все слизеринцы, начиная от первокурсников и заканчивая приведениями. Мы идём пить... праздновать, - сразу поправил себя он, заметив изменившийся взгляд Падмы. - Может быть, мы и упустили шанс на победу, но в квиддич играем лучше всех охотников Слизерина вместе взятых.

С этим заявлением спорить никто не стал.


Образы в огненном платье


Обложка к главе - http://cs608929.vk.me/v608929452/82c7/AYnWfwG7YSE.jpg

(Нечто, похожее на спойлер: у Лии Мишель действительно характерный для евреев нос, это не моя выдумка или ход для того, чтобы сделать персонажа менее идеальным.
Не знаю, заметно ли на артах, но вот тут https://31.media.tumblr.com/629c68885998ad395be5719eceb02ba9/tumblr_n3cotvJq7I1qivnpqo1_250.gif это можно разглядеть очень хорошо.)

___________________________

- Вы уверены, что этот глинтвейн на виноградном соке? - спросила Блисс второй бокал спустя.

Паб Три Метлы сегодня казался ей особенно уютным. Они с Кэтрин бывали в нём каждый раз во время вылазок в Хогсмид, но сегодня что-то изменилось. Может быть, дело было в том, что она наконец-то почувствовала себя своей, почувствовала себя девушкой, что-то значащей для своего факультета. Совсем недавно Блисс думала, что ей всё равно. Что ей хватает общения только с Кэтрин, что нет ничего зазорного в том, что в Большом зале она чаще сидит за столом Слизерина или Гриффиндора, что почти со всеми сокурсниками она в отношениях самых нейтральных.
Теперь Блисс словно открыли глаза. Она вспомнила все те случаи, когда с ней пытались сблизиться, пробить брешь, но она лишь отмахивались и улыбалась.
Зря было всё это, зря она относилась к ним так пренебрежительно. Да, с большинством из них она никогда больше не увидится, оставит позади так же, как и разрешенные проблемы. Но до конца этого года она принадлежность к своему факультету. Она когтевранка. И сегодняшний день показал, что с её мнением считаются и считают своей.

- Вообще-то, я уверен, что нет, - минуту спустя признался Роджер.

- Что? - ахнула Кэтрин. - Она пьёт уже вторую порцию. Когда ты собирался сказать об этом?

- Блисс сказала, что ей нужен глинтвейн, вот я и не подумал уточнять, - голос Роджера звучал виновато. - Но ты права, нужно было сказать ей раньше. Если честно, я ещё после половины первого бокала начал замечать, что она как-то странно моргает.

- Я выяснила, что когда я пью нечто алкогольное, моё зрение становится четче, - пояснила Блисс. - Вы не представляете, какое всё вокруг яркое.

- Горе ты, Роджер, - недовольно сказала Падма. - В следующий раз я пойду делать заказы. Блисс, ты нормально себя чувствуешь? Голова не кружится? Может быть, пойдём обратно в Хогвартс?

- Нет, - заулыбалась Блисс. - По правде говоря, я чувствую себя прекрасно. И мне очень хочется смеяться.

Майкл, Энтони и Роджер как-то странно переглянулись, после чего засмеялись сами.

- Скажете там, что такого смешного вы увидели в этой ситуации? - прищурила глаза Падма.

- Её взяло два небольших стаканчика подогретого вина, - продолжал посмеиваться Майкл. - Никогда такого не видел. И не надо замечаний или возмущений. Напомнить, что случилось в нашей гостиной, когда на свой день рожденье вы с сестрой остались в Хогвартсе, а не поехали домой?

- О, я помню! - встрепенулась Полумна. - Вы меня тогда разбудили и я спустилась посмотреть, что у вас там происходит. Всё ещё ломаю голову, как у тебя...

- Молчать. Молчать и прекратить смеяться, - рявкнула Падма в сторону зашедшихся от хохота мальчишек и Блисс. - Хорошо, что больше половины людей забыло об этом на следующее утро. В любом случае, если хотите прожить долгую и счастливую жизнь, лучше вам забыть обо всём, что тогда случилось.

- А иначе наша жизнь сократится? - весело спросил Энтони.

- Нет, я не настолько мелочна, - добавила в голос медовости Падма. - Иначе ваша жизнь перестанет быть счастливой как таковой.

Следующий час был наполнен беззлобными шутками, ностальгией и множеством рассказов, от которых Блисс всегда пробирал смех, недоверие и невольное восхищение. Если все события, которыми был наполнен Хогвартс за эти годы, были хотя бы наполовину правдивы, то происходящее с ней можно занести в категорию детских страшилок для детей.

- Шесть голов? - переспросила Блисс. - На первом курсе? Как же они умудрились выжить?

- Если бы всё, что говорил Энтони, было правдой, то да, выжить у них вряд ли бы получилось, - заметила Падма. - Голов у Пушка было три, и мечом Гриффиндора они его не протыкали, а усыпили каким-то инструментом.

- Всё равно, звучит не особенно радужно, - сказала Кэтрин. - Но в то, что Гарри мог проткнуть кого-то мечом, поверить ещё сложнее.

- А он проткнул мечом не кого-то, а василиска, - восхищенно вставил Майкл. - Тут было не до защиты вымирающих видов зверушек. Страшно представить, что было бы, если бы Гарри, Рон и Гермиона не разгадали эту загадку. Уверен, мы бы сейчас с вами не разговаривали.

- Может быть, не стоит так превозносить его? - спросил Энтони. - Не все загадки он смог разгадать вовремя. Одна из неразгаданных стоила жизни хорошему человеку.

Изменение в дружеской атмосфере случилось моментально. Падма и Кэтрин смотрели на Энтони с неподдельным шоком, Роджер не выдержал, выругавшись сквозь зубы, но всё же успел удержать Майкла, который, кажется, хотел наброситься на своего друга с кулаками.
И интуитивно Блисс поняла, вспомнила, о чем именно они говорят.
В Шармбатоне никому не удавалось держать информацию в секрете. Будь то маленькая сплетня, вертящаяся среди учеников или же нечто глобальное, замешанное через учителей и Министерство, не проходило и недели, чтобы многие из учащихся или учителей узнавали нужные им подробности.
Но четыре года назад что-то изменилось. Единственное, что смогли выведать люди, которые не посетили Турнир Трёх Волшебников, так это лишь факт чьей-то смерти. Кем был этот человек, как он умер, мучился или же просто стал жертвой несчастного случая, такой информации не смог выведать ни один учитель или ученик Шармбатона.
Конечно, не трудно было прийти к выводам, что произошло нечто действительно ужасное. Но что именно?

- Вы говорите о Турнире Трёх Волшебников, да? - осторожно спросила Блисс. - Ходят слухи, что именно он сыграл главную роль в возрождении Волан-де-Морта.

- И смерти человека, - ответил Энтони. - В смерти ни в чем не повинного, обычного человека, который был таким же, как и мы. Учил уроки, не всегда следовал правилам, играл в квиддич и строил планы на будущее. Человек, который оказался помехой на пути к Избранному.

- Седрик Диггори дружил с нашим Энтони со второго курса, - грустно сказала Полумна. - Поэтому он порой ведёт себя отвратительно по отношению к Гарри. Мы все стараемся не замечать его замаскированные оскорбления, но когда он ведёт себя вот так, становится просто отвратительно на душе.

Оказалось, что слова Полумны были именно тем, что должно было вернуть ясность ума Энтони. Он как-то мучительно покраснел и отвел глаза. Было видно, что он и сам понимает необоснованность своих обвинений.
Понимает разумом, подумала Блисс. Но, как и у большинства людей, сердечные привязанности чаще всего выигрывают у мыслей рациональных.

- Разве ты не знала о Седрике? - спросила Падма.

- Откуда? - удивилась Блисс. - Что делать несовершеннолетней девушке на Турнире? И какими должны быть люди, чтобы спокойно рассказывать о вещах, которые на нём приключились? Нет, мы не знали подробностей. Даже иногда сомневались, умер ли кто-то вообще, ведь нам рассказали так мало.

- А как же газеты? - нахмурилась Кэтрин.

Энтони закатил глаза.

- Ты действительно думаешь, что информация о смерти Седрика печаталась на первых полосах Ежедневного Пророка? Я помню тот небольшой обзор на последней странице, который продержался там всего неделю. Минимум информации и каких-либо сведений. И удивляться нечего. Министерству меньше всего надо, чтобы его обвиняли в смерти ученика.

- Я была второкурсницей, Энтони, и я помню всё, связанное со смертью Седрика. Не надо смотреть осуждающим взглядом и обвинять меня в том, что газеты на тот момент меня интересовали меньше всего, - спокойно ответила Кэтрин.

Блисс не удивилась, когда заметила передергивание плечами Энтони. Она знала, что является этому причиной.

- Всех чистокровных что, с детства этому учат? - отвёл взгляд Энтони. - Не понимаю я этого. В Малфое это постоянно присутствует, даже в Блисс проскальзывает. Разговариваете спокойно и кажется, будто вы ничем от нас не отличаетесь. А потом, если что не по нраву, становитесь, как мёртвые. Жизни нет ни в глазах, ни в голосе.

- А ты не думал о том, что полукровок или простых людей с врожденным даром гораздо больше, чем нас? - прищурила глаза Кэтрин. - И что нас всех, поголовно, вы считаете чем-то вроде монстров, которые хотят истребить всех, у кого нет родословной на несколько поколений? Вы говорите нам в лицо ужасные вещи и считаете, что если чистокровный человек не имеет ничего против вас, то спокойно должен выносить оскорбления. Открою тебе секрет - не должны мы вам ничего. Не знаю, как на счет других, но у меня есть гордость и человеком глупым я себя тоже не считаю. То, что ты видишь, всего лишь защитный механизм, но выработанный годами незаслуженных оскорблений.


Блисс, сидевшая рядом с Кэтрин, осторожно взяла её дрожащую руку. Сейчас им не нужно было слов - то, о чём говорила Кэтрин, преследовало их всю сознательную жизнь.

- Извини, Кэтрин, - наконец сказал Энтони, глядя ей в глаза. - Последнее, что я хотел сделать, это обидеть тебя.

- Ты сегодня сам не свой, - мягко ответила Кэтрин. - Я не сержусь.

Постепенно разговор вернулся в прежнее русло. Мирно потрескивал небольшой камин за стойкой Мадам Розмерты, неукрашенная ёлка, явно одна из выращенных профессором Стебль, едва заметно шевелилась, а Блисс, за разговорами забыв о том, что её глинтвейн вовсе не на соке, допивала второй бокал, снова погружаясь в уютную атмосферу их небольшого круга.

- Получается, что четвёртый курс Шармбатон провёл так же, как и всегда? - спросила Падма в разгаре разговора о преимуществах предметов Шармбатона и Хогвартса.

- Остальные да. Но для меня это был шанс практически весь год проучиться в маггловском пансионе, - призналась Блисс. - До и после Турнира меня отпрашивали на два или три последних месяца, но в тот год я пробыла там все десять.

Все, кроме Кэтрин, смотрели на Блисс так, будто увидели что-то, недоступное их пониманию.

- Ты училась в маггловском пансионе? - переспросил Майкл. - Но зачем тебе это надо? Ты чистокровная волшебница, все двери открыты для тебя.

При всём старании, Блисс всё же не смогла сдержать колкости.

- Двери Оксфорда, Кембриджа и Лиги Плюща в целом были бы с тобой не согласны. У меня есть шансы поступить в любой из этих университетов лишь по тем причинам, что в избирательной комиссии всегда есть один или два мага, которые учитывают все тонкости образования на два мира. И благодаря чудесному маггловскому пансиону, которым управляет директриса-волшебница. Согласно его статистике, три выпускницы пансиона всегда попадали в те учебные заведения, которые по определённым причинам считались лучшими в своей стране.

Блисс смешалась, осознав, с каким пылом рассказывала что-то, по сути, понятное одной лишь ей. Но одобрительные, едва ли не восхищенные взгляды, всё же невольно, но заставили её робко улыбнуться.

- Ты чудесная, - тепло улыбнулся Майкл. - Я говорю тебе это, потому что вижу, как часто ты незаслуженно занижаешь свой ум и человеческие качества.

- Мы все это видим, - вздохнула Падма. - И не понимаем, почему. Надеюсь, это в тебе скоро пройдёт.

- Может быть, это связано с твоим переездом? - нелогичность вопроса Полумны заставила всех улыбнуться. - Ты никогда не считала, что люди или то место, в котором ты выросла, делали тебя лучше?

- Нет, - подумав, честно ответила Блисс. - Люди - может быть, но даже за все годы, что я прожила во Франции, мне не встречались такие люди, которых я встретила здесь. Вы, ребята. Кэтрин. Рафферти.

- Мы стараемся мириться с последним, - усмехнулся Роджер.

- Но место? Нет, вряд ли. Всегда нужен непосредственно живой фактор, чтобы действительно измениться.

- Неужели ты совсем не скучаешь по Франции? - удивленно спросил Майкл.

Блисс тихо рассмеялась, качая головой.

- Майкл, а что, по-твоему, Франция?

- Странный вопрос, - заметно растерялся Майкл. - Страна, в которой ты родилась? Твои корни и твоё начало?

- Соглашусь с тобой. И это никогда не измениться. Но что такое Франция начиная от того места, где я сейчас? Я тебе скажу. Два часа по Евротоннелю. Полтора часа на самолёте. Час и сорок минут до Салон-де-Прованса от центра города. Несколько секунд трансгрессии из любой точки мира. Всё, чем является сейчас Франция или же нечто, не являющиеся Англией, это расстояние и время. И не такие они непреодолимые, чтобы я скучала слишком сильно.

Молчание, воцарившиеся за их столом, нарушила Падма:

- Я была бы рада, если бы всегда могла думать так, как это делаешь ты. Видимо, не у всех есть способность по-настоящему привязываться к месту. Может, это и хорошо.

- Вы жили в маленьком городке? - спросил Роджер. - Но почему? Если ваша семья живёт на два мира, разве не удобнее было бы жить ближе к аэропортам, метро и офисным зданиям?

- Папе и мне, может быть, - согласилась Блисс. - Но не матери. Она не может жить в шумных местах, особенно в тех, которые всегда осаждаемы туристами. В Салон-де-Провансе, например, никогда не проживало больше сорока тысяч человек, и единственные его достопримечательности это фонтан в форме гриба, замок и три музея.

- Но Рафферти говорил, что твоя семья живёт в Бирмингеме, - озадачено сказала Кэтрин.

- От Бирмингема осталось одно название, - рассмеялась Блисс. - Мы живём почти в четырёх часах езды от него, в закрытом комплексе на пять домов, окруженные лесом. Я уже молчу про то, что на каждого нашего соседа у нас есть досье, подробности которого в некоторых моментах даже неловкие.

- Моя семья не столь радикальна, - сказала Кэтрин. - Хотя, если бы дядя Киллиан не был бы столь мобилизован, кто знает.

- Меня больше интересует, как Блисс не умерла со скуки за всё это время, - сказал Энтони. - Неужели тебе никогда не хотелось окунуться в по-настоящему шумную жизнь?

- Я прожила в такой обстановке всю жизнь, - ответила Блисс. - Не буду скрывать, что меня всегда тянуло к чему-то, чего я не понимала и не могу понять сейчас. Но у меня были чудесные бабушка с дедушкой, любящий отец и моя мать, всё же, не такая ледяная статуя, каковой хочет казаться. К тому же, мы жили в Нью-Йорке почти два месяца и на год переселились в Испанию. Так что...

Блисс осеклась. Что-то было не так уже несколько минут. Она отвечала, но вместе с тем чувствовала взмокшую шею под распушенными волосами и жар, поднимающийся по позвоночнику. Она предприняла попытку встать, но поняла, что ноги отказываются её слушаться. Дрожащей рукой Блисс дотронулась до лба, подтвердив свои опасения: пленка пота, обычно покрывающая человека при лихорадке, сейчас распространилась на всё её тело. Следующая попытка встать закончилась странной прострацией. В голове смешались мысли и идеи, но та, главная на данный момент мысль, мелькнула яркой вспышкой, и сразу же была забыта. Вместо неё, на мгновение, Блисс увидела глаза светлого оттенка. Серого? Голубого? Зелёного? Она не могла разобрать, да и слишком много было у неё знакомых с такими глазами. Но сейчас важным казалось другое. Что-то, связанное с Испанией? Да. Почему она всё время вспоминает Испанию? Всё, что было в Испании, было прекрасным. Тогда что не даёт ей покоя которую неделю?

Мысли пропадали с чудовищной скоростью и совсем скоро их заменила непроницаемая темнота. Следующее, что она увидела, были сильно встревоженные лица её сокурсников.

- Почему у вас такие лица? - стараясь сделать голос бодрым, спросила Блисс. - Неужели за эти несколько секунд кто-то успел умереть?

- Слава богу, - выдохнул Энтони. - Я тут чуть за сердце не схватился! Ты осеклась на полуслове, побелела и смотрела в одну точку несколько минут. А потом упала на стол и пролежала так несколько секунд. Хорошо, что Кэтрин догадалась убрать бокалы подальше.

Кэтрин сморщила нос, неодобрительно глядя на Энтони.

- Немедленно прекрати её пугать. Не волнуйся, Блисс, это всего лишь реакция организма на алкоголь. Один хороший друг дяди Киллиана отключается таким же специфическим способом. Правда, для этого ему нужно гораздо большее количество алкоголя. И более крепкое, - подумав, добавила Кэтрин. - Кажется, он наполовину болгарин.

- Меня больше напугало её бормотание, - высказался Роджер. - Но Кэтрин права, вы слишком остро среагировали.

- Мы волновались за неё! - отмерла Падма, гневно глядя на спокойных Роджера, Кэтрин и Полумну. - Кто знает, чем это могло обернуться.

- Сном на пару часов, - доверительно сообщила Кэтрин. - Только и всего. Хорошо, что мы остановили тебя, иначе Блисс оказалась бы взаперти у мадам Помфри на пару дней минимум.

- Блисс, ты точно в порядке? Хотя, я же вижу, что да, - легко улыбнулась Полумна. – Жаль, что у меня нет с собой спектральных стекол, они бы это подтвердили.

- Я в порядке, - улыбнулась Блисс. - Просто в следующий раз буду осторожней с составом напитков. И, Роджер, что могло напугать тебя в моих словах? Я что, проговорилась о своих планах по захвату Хогвартса?

- И сказала, что делаешь это во имя Сама-Знаешь-Кого, - отозвался Майкл, смотря на Блисс с картинным ужасом в глазах. - Не волнуйся и меньше слушай Роджера, он тоже слишком впечатлительный. Ты говорила что-то о дожде. По крайне мере, мне так показалось.

- Твой французский акцент, - пояснила Падма. - Он проявился очень сильно и из-за него было сложно разобрать. Но да, я тоже думаю, что ты всё время повторяла «дождь». Так что Майкл прав, не слушай Роджера. Ты и во сне иногда разговариваешь.

- Пойду спрошу, если у них что-то с яблочным соком, - решил Роджер. - Тебе должно полегчать.

Блисс улыбнулась Роджеру, давая понять, что нисколько на него не сердится и ободренный, он поспешил в направлении барной стойки.
Произошедшее с ней казалось чем-то нереальным. Почему дождь? Имеет ли он какое-то отношение к её состоянию или же это просто её подсознание, уставшее от меланхоличной погоды? Информация о её разговорах во снах тоже оказалась неожиданностью. Что именно она говорит? Имеют ли эти слова смысл? И как спросить об этом, не вызывая лишних вопросов? Падма и так подозрительно на неё смотрит, а Кэтрин, хотя и делает вид, что произошедшее лишь реакция на вино, явно тревожится.
Нет, спрашивать сейчас было определенно нельзя.

«Я хотела провести обычный день, - нахлынувшая ярость ошеломила Блисс. - Всё, чего я хотела, это день, когда я могла бы быть настолько обычной, насколько может быть человек, носящий ген волшебства. Я не хотела новую лавину вопросов, я не хотела, чтобы Рафферти попал в больничное крыло, я не хотела, чтобы подозрений стало больше, чем их уже есть. О том, чтобы избавиться от этого навсегда, я даже не мечтаю. Но день? Что такого могло случиться, если бы я пропустила этот день в бесконечном марафоне за собственный разум?»

- Мадам Розмерта любезно нашла обыкновенный яблочный сок, - Роджер поставил перед Блисс бокал, украшенный малозначительной мишурой.

Блисс поблагодарила его и вскоре с удивлением обнаружила, что сок действительно улучшил её самочувствие. Голова перестала кружиться и руки впервые за долгое время сохраняли приемлемую температуру.

- Только не это, - обреченно простонал Энтони, с презрением смотря на входную дверь паба. - Я надеялся, что они и вправду не появятся сегодня.

Блисс не потребовалось оборачиваться, чтобы понять, кто именно почтил Три Метлы своим присутствием. И дело было даже не в вызывающем смехе, поздравлениях большинства посетителей или же ярко выраженных недовольствах по поводу отсутствия свободных столиков.
Просто взгляды её сокурсников, взгляды других людей, которые не принимали участия в бурных восторгах, явственно говорили о том, кто именно зашёл в заведение.

- Я надеюсь, мне это мерещится? - недоверчиво поинтересовалась Падма. - Они же не идут к нашему столику?

- Нет, не мерещится, - мрачно ответила Блисс. - Здесь яблоку негде упасть, а если я и понимаю что-то в извращенном подобии логики Малфоя и его дружков, то идут они именно к нам.

Блисс оказалась права. Не прошло и минуты, как дюжина слизеринцев плотным кольцом окружила их стол, смотря на них с каким-то выворачивающим предвкушением.

- Смотрите, кто тут у нас, - хищно улыбнулся Теодор Нотт. - Корнер, Дэвис и Голдстейн. И после такой несуразной игры, победить в которой нам не стоило никаких усилий, вы всё равно спокойно пошли в паб? Или ваша игра была такой именно по той причине, что вы так часто его посещаете? Играют роль плохие гены?

- Да мой отец вообще беспробудный пьяница, - иронично отозвался Роджер. - Но с твоими генами всё гораздо хуже, раз ты даже посчитать нормально не в состоянии. Нас тут немного больше, чем «Корнер, Дэвис и Голдстейн».

- Мои гены? Гены чистокровного волшебника с генеалогическим древом, которое берёт своё начало с двенадцатого века? - выплюнул уязвленный Нотт. - А что у нас с тобой, Роджер? Кто подпортил тебе кровь? Отец-грязнокровка? Или всё же мать?

На секунду Блисс показалось, что Роджер кинется на Нотта без помощи всякой магии. Он и кинулся бы - если бы не Майкл и Энтони, вовремя перехватившие его с двух сторон.

- Он того не стоит, - Энтони смотрел на Теодора с крайним отвращением. - Никто из них не стоит того.

- Если что-то здесь и не стоит того, так это твои жалкие попытки отбить бладжер, - гадко ухмыльнулся Пьюси. - Серьёзно, я уже было подумал, что это своеобразное ухаживание. Эй, я тебя не осуждаю! О вкусах не спорят, насколько я помню.

Теперь уже Энтони удерживал Майкл и немного поостывший Роджер. В конце концов, все, кто наблюдал эту сцену, понимали, что слизеринцам именно этого и хотелось - напроситься на драку.
В такие минуты Блисс ненавидела своё сознание, которое автоматически выстраивало логические цепочки. Интересно, одна ли она понимала, что даже если им предложат любой столик, никто и с места не сдвинется? Каждому из слизеринцев требовалась победа безоговорочная, которая выходила далеко за рамки квиддичного поля.
От понимания их природы становилось ещё более гадко, но Блисс держала себя в руках. На данный момент лучшим оружием против этой стаи стервятников являлось безразличие.

Блисс украдкой посмотрела на девушек. Падма открыто придерживалась мнения Блисс, холодно смотря на собравшуюся толпу, побелевшая Полумна явно чувствовала себя отвратительно в создавшийся ситуации, стараясь стать незаметнее. А вот глаза Кэтрин горели холодной неприязнью.
Блисс мысленно чертыхнулась про себя, как-никогда жалея, что не села рядом. Кэтрин была моложе их всех, в ней причудливым образом смешивались английские, скандинавские и французские крови, а Киллиан Маррей, игравший в развитии личности племянницы едва ли не главную роль, мало уделял внимание её «английской» натуре, большим образом поощряя французский темперамент и взрывной характер, доставшийся ей по линии бабушки-шведки. Даже рассказывая Блисс о себе, Кэтрин говорила быстро, с явной радостью к своей жизни и нотой самоиронии к самой себе. Но у Кэтрин не было понимания, когда нужно давать чувствам волю, а когда наоборот следовало бы их скрыть.

У всех семей непременно есть свои традиции в воспитании, пословицы и морали, передающиеся из поколения в поколение. Но факты было игнорировать глупо. Толпа слизеринцев, стоящих перед ней, имеющая индийские корни Падма, не от мира сего Полумна, Роджер, Майкл, Энтони, Кормак и даже Рафферти - все они являли собой пример воспитания, присущее именно Англии. Нападающие старались допускать слов именно столько, сколько требовала ситуация, а защищающиеся старались не допускать какой-либо реакции вовсе.

Но ей с Кэтрин было гораздо сложнее. С самого раннего возраста у Блисс был Уилл, безоговорочно любящие внучку бабушка с дедушкой, прожитая жизнь во Франции и вечные противостояния с матерью за право быть той, кем она хочет.
У Кэтрин было противостояние с обоими родителями, путешествия на два мира с Киллианом Марреем, и всё ещё непрошедший переходный возраст.
Уравновешенная, вежливая Блисс всегда была в восторге от по-своему взрывной Кэтрин.

Но в глубине души она знала, что не стоило поощрять её в этом так сильно.

- Смотрите, рядом с баром освободилось место, - Падма холодно кивнула в сторону стойки. - И оно почти рядом с окном. Идеально для вас, не правда ли? Так что сделайте одолжение нам и всем остальным: займите его и не подходите к людям, которые не желают иметь с вами ничего общего.

- Но нам приглянулось это место, - осклабился Боул. - Может быть, стоит уступить его нам? Вам всё равно не привыкать к этому.

- Не слишком ли много оскорблений за один вечер? - громким, ясным голосом спросила Кэтрин, не скрывая всего испытываемого презрения. - Лично я думаю, что лимит вы превысили, а потому каждому из вас лучше уйти за тот столик, пока его не заняли. Мы пришли сюда первые, хорошо проводили время и никого не трогали. Так что выражу общее мнение, если скажу, что единственный, кто здесь должен сделать лишние шаги в противоположную сторону, это ваша несуразная толпа.

Пораженное молчание обрушилось едва ли не на всех присутствующих в Трёх Метлах. Слизеринцы не привыкли, что им дают отпор - остальные явно не привыкли к тому же.

- Так-так, кто тут у нас? - обманчиво ласково сказал Нотт, враждебно оглядывая Кэтрин. - Белые волосы, нелепые глаза. Я вспомнил. Не сердитесь на неё, парни, это же малолетка нашего Рафферти. Кажется, он совсем её распустил. Может быть, мне стоит заняться твоим воспитанием вместо него, милая? Пожалуй, я определенно сделаю это.

Несколько секунд Блисс не понимала, почему все слизеринцы, её сокурсники, да и всё кафе таращатся на неё с таким удивлением. Осознание пришло почти сразу же.
Побелевшее, испуганное лицо Кэтрин, ярость от осознания угрозы Нотта - Блисс вскочила со стула прежде, чем успела осознать это.
Блисс стояла вплотную к Нотту и задрав голову, смотрела ему прямо в лицо. Она знала, что выглядит отчасти смешно - слишком низкая по сравнению с ним, слишком эмоциональная, а от того не замечающая многих слабостей, слишком плохо разбирающаяся в боевых заклинаниях.
Она знала, что почти каждый осознавал это.

- Что здесь происходит?

Из-за шума в ушах Блисс не сразу смогла распознать его обладателя. Малфой. Надо же, до этого момента Блисс не замечала, что он не пришёл вместе со всеми.

- Ничего особенного, - ответил Нотт, насмешливо взирая на Блисс с высоты своего роста. - Я всего лишь указал малолетке Рафферти её место. Кажется, пришёл черёд его маленькой подружки.

- Нотт, прекращай, - нервно сказал Пьюси. - За неё Рафферти и вправду может взбеситься.

- Кто, Рафферти? - фыркнул Нотт. - Ради Мерлина, Эдриан. Когда ты видел Рафферти взбешенным?

- Никогда, - подтвердил Пьюси. - Почти каждого из вас я хотя бы раз, но видел в бешенстве. До некоторых событий только у двух не наблюдал такого состояния. Теперь Рафферти остался единственным. Потому и предостерегаю.

- Нотт, я настоятельно рекомендую послушаться Пьюси, - Малфой бесшумно продвинулся ближе и теперь стоял чуть позади Нотта.

- Только попробуй подойти к ней, - тихо выдохнула Блисс. - Только попробуй подойти к ней и клянусь...

- Что? - насмешливо спросил Нотт. - Что ты со мной сделаешь? Кинешь волшебной палочкой, встав на табуретку? Или позовешь своего ненаглядного Рафферти, у которого палочки ломаются при любом заклинании выше начального уровня? О, не надо смотреть на меня таким пораженным взглядом. Или ты думала, что никто не замечает этого? Мне вот интересно, он рассказал тебе? А если да, поделишься его секретом? Может быть, он принимает что-то запрещенное? Или его в детстве подвергли радиации? В любом случае, я уверен, что он успел нашептать тебе что-нибудь на ушко, когда вы зажимались в тёмном уголке.

А вот этого Блисс стерпеть не могла. Инстинкт, заставляющий её защищать дорогое, бешено ревел и срывал всю фундаментальную вежливость. Нотт открыто запугивал Кэтрин и более тонко угрожал Рафферти, виртуозно играя словами. Но он не учёл одного.
Если и было на свете оружие, которое не стоило ставить против неё, то им являлись именно слова.

- Поделиться секретом? - спокойно повторила Блисс. - Но у меня нет никаких секретов. В отличие от тебя, правда?

- О чём она говорит, Нотт? - спросил Боул.

- Не имею понятия, - ответил он, но Блисс заметила, как едва заметно дернулось его правое веко.

- Правда? - удивленно переспросила Блисс. - Если мои подсчеты верны, то твоя память должна подводить тебя уже на протяжении пяти дней. Но, может быть, это наступило раньше? Как и бессонница. Сколько ты спишь по ночам? Два часа или три на протяжении двух недель?

- Заткни свой рот, - прошипел Нотт, подходя ещё ближе. - Ты сошла с ума. Рафферти что, и тебя подсадил на свои лекарства?

- Ты себя даже не слышишь, - усмехнулась Блисс. - И даже представить не можешь, что именно этим и выдаёшься. О, смотри, у тебя дергается щека. И хочется оглянуться, правда? Думаю, началось три дня назад. Это называется параноидальный психоз. Что именно ты принимаешь? Титаниум Латим? Нет? Бенедит Фрайгус? Тоже не то? Я догадывалась об этом с самого начала, но всё же. Настойка из Кружащих портобелло, выращенных на крови дракона? Можешь не говорить. Теперь это не является вопросом.

Блисс знала, что едва ли не все посетители Трёх мётел прислушивалась к их разговору, а от того пораженные вздохи знающих людей были слышны особенно чётко.
У настойки из Кружащих портобелло не было даже официального названия. Не было потому, что все ученые, колдомедики и официальные представители зелий были полностью согласны в одном простом утверждении - эта адская смесь не должна существовать вовсе.
Достать её было практически невозможно, но способы всё же находились. И баснословная цена, требуемая за продукт, всегда была уплачена без разговоров.
Потому что волшебник, принимающий настойку, сразу же начинал развивать свои способности до предела невозможных. Сила заклинаний увеличивалась настолько, что при умелом использовании можно было бы покалечить противника лишь Левиосой, сознание и рефлексы прояснялось до кристальной четкости, позволяя едва ли не чувствовать настроение других, а на физическом уровне творилось и вовсе что-то невероятное.
Человек, принимающий эту настойку, чувствовал себя сверхчеловеком. сверхчеловек на протяжении двух недель. Потом, конечно же, он оплачивался сполна.
Воспоминание того, как Нотт вёл себя на квиддичном поле, отчасти и привело к разгадке. Носился он и вправду невероятно - словно бешеный, непередаваемо быстро, превращаясь в сплошное смазанное пятно. Но это было всё, на что он остался способен. Он смог забить лишь два гола, полностью потеряв фокусировку на игре.

- Ты умом тронулся, Нотт? - ахнул Пьюси. - Да за такое не только исключение светит!

- Да кого вы слушаете? - заорал Нотт. - Кому вы верите? Мне или неуравновешенной истеричке, которая только и делает, что падает в обмороки? Вы знаете, кто её родители? Всё равно что предатели крови. Никто не говорит этого вслух, потому что они богаты, но от правды не сбежишь! Слушай, лапочка, а ты уверена, что твоя мать не изменила твоему отцу с каким-нибудь евреем? Твой нос отличное тому подтверждение.

А потом Нотт схватил Блисс за руку. Самое смешное, что она толком не успела испугаться - Малфой оторвал от неё Нотта меньше, чем за секунду, а потом врезал тому так, что каждый в пабе услышав явственный хруст сломанного хряща.
В пабе поднялся страшный переполох. Мадам Розмерта пыталась всех успокоить, что-то возмущенно выкрикивая в толпу, но это помогало мало. Теперь даже некоторые из тех, кто поздравлял Слизерин с победой, выкрикивали Нотту оскорбления и явно сдерживали желание напасть на него всей толпой.
Блисс почувствовала странное ощущение. Выкрики толпы, разъярённые лица, шум.
Зажженные свечи и лампы стали разрастаться, превращаясь в один сплошной огонь, явственно почувствовался запах дыма, железа и жаренного мяса.
Кровь и плоть, отстраненно подумала Блисс. Кто-то горел, кого-то сжигали. Внезапная боль в ногах заставила Блисс пошатнуться. Она опустила голову вниз и не смогла сдержать крика.
Горела она. Пламя поднималось по белой льняной юбке, обжигало голени, слизывало кожу, неумолимо переходя на рукава белого платья, от которого явственно пахло керосином.
Блисс хотелось сорвать платье, сбить пламя, хотелось, чтобы её облили водой. Но огонь перестал жечь сам по себе. Вместо этого он полностью завладел взглядом Блисс, гипнотизируя, заставляя смотреть глубже, видеть слова и ощущать звуки.

« - Это невозможно. Как это вообще может быть возможным?
- Но, не смотря на невозможность, ты здесь. К чему тогда вопросы?»

« - Не смей, слышишь, не смей! Всё будет хорошо, с тобой всё будет хорошо, с нами всё будет хорошо».

« - Это происходит уже третий раз. Ты не сможешь справиться, и я поняла это ещё тогда.
- Не надо говорить вслух, прошу.
- Ты думаешь, тогда всё станет менее реальным? Фауст, давай признаем, то, что происходит, закольцовано судьбой. Такова плата».

« - Я найду способ остановить это.
- Плата есть лишь одна и она непомерна для нас обоих.
- Что, если мне плевать?
- Я в это не верю».

« - То, что вы совершили с ней, преступление против природы, против Божьих законов, против самого вселенского бытия. О какой помощи вы говорите? Вам способно помочь лишь принятие».

« - У нас никогда не было места, где можно было бы осесть. Я подумал, это нечестно по отношению к тебе.
- Ты хочешь сказать...
- Он твой. Всегда будет твоим. Добро пожаловать домой».

« - Ты снова дрался?
- В этот раз это стало просто неотделимым».

« - С ними что-то не то, тебе так не кажется?
- Дай подумать? Ох, конечно же. Они такие же, как и мы».

« - Мне жаль, мне очень жаль! Но ваши отношения - это болезнь. Последствия были неминуемы».

« - Его признают сумасшедшим?
- Да.
- Ты можешь ему помочь?
- Мне жаль, но нет. Ненужное время, ненужное место».

« - Я боюсь мести.
- Ты помнишь, что я с тобой? Меня не существует. Пока ты со мной, не существует и тебя. Как можно мстить тем, кого нет?
- Ты часто забываешь одну вещь. Его не существует тоже».

« - Ты не поверишь! Всё это время разгадка была даже не перед носом, её не было вовсе! Всё дело в этих рунах...»

Такого потока информации у Блисс не было никогда, а потому она не сразу поняла, что для неё всё прекратилось. Кто-то закутал её в нечто прохладное, и, крепко схватив за руку, вывел на улицу, ведя прочь от Трёх Метел.
Первым желанием было выцарапать неизвестному глаза, но реальность вернулась к ней прежде. Осознание того, что в пабе с ней приключился настоящий ад, заставили Блисс забиться на одном месте, пытаясь выбраться... откуда? Что это за странное покрывало, сквозь которое она может видеть?

- Успокойся, - взволнованно прошептал смутно знакомый голос. - Я не хотел тебя напугать, подожди минутку.

Покрывало было снято и Блисс сразу принялась осматривать себя. Конечно, никакого льняного платья на ней не было, она ещё не настолько выжила из ума, чтобы надеть нечто подобное. Что же, повод для радости нашёлся, усмехнулась она про себя, закатывая рукава свитера. Никаких ожогов не было.
Она обернулась, прислушиваясь к едва слышному шуму в Трёх Метлах. Через несколько секунд кто-то догадался воспользоваться палочкой и всё стихло вовсе.
Луна освящала редких людей, проходящих мимо, тишина нарушалась едва слышным шелестом моросящего дождя, и Блисс чувствовала, как к ней возвращается самообладание.

«Хватит вести себя так, словно это случилось впервые, - подумала Блисс. - А что будет в следующий раз? Ведь он настанет непременно. Снова истерика, метания, снова чувство вины? Нет, нет, больше я этого не допущу. Нужно успокоиться и записывать. Записывать и разбираться, разбираться и записывать. Это единственная правильная концепция».

- Ты уже пришла в себя? Может быть, хочешь выпить воды?

Блисс заморгала, наконец позволив себе рассмотреть человека, который вывел её из паба. На руке у него висела чёрная мантия, отчего-то поблескивающая в темноте, а сам он смотрел на Блисс с явным смущением.

- Гарри, - устало вздохнула Блисс. - Я надеюсь, ты сможешь объяснить мне, что произошло. Потому что клянусь, ещё одно неведение в моей жизни, и в Хогвартсе произойдёт череда кровавых убийств.

Прийти к сути


Поток сбивчивых, бессвязных объяснений, всё же смог пролить свет на поступок Гарри.

- Прекрати, прекрати, - махнула рукой Блисс. - Я не сержусь. Может быть, ты поступил правильно.

Гарри облегченно вздохнул и как-то смущающе, по-мальчишески улыбнулся.

- Гермиона заволновалась , когда ты рухнула на стол. А когда начался этот хаос, ты закричала, и я подумал, что тебя необходимо увести, - Гарри едва заметно покачал головой. - Извини. Я не знал, что тебе это не нужно.

- Гарри, прекрати извиняться, - вздохнула Блисс, непроизвольно ежась.

Они стояли прямо под фонарём, и Блисс знала, что его тусклый свет выставлял напоказ моросящий дождь и её бледное лицо.

- Ты не против, если мы поговорим на ходу? Я действительно замерзла.

К несчастью для Блисс, даже быстрая, торопливая ходьба не смогла принести ей нужного спокойствия. Желтый свет фонарей преследовал их до самого Хогвартса и каждый раз, когда она проходила под одним из них, ей казалось, будто вся она бесстыдно выставлена напоказ.
От непреходящей нервозности и раздражительности разговор не клеился, казался пластмассовым и вымученным. Да и с чего бы ей или Гарри вести себя друг с другом спокойно и не стеснённо?
Самый длинный их диалог произошёл несколько месяцев назад, когда Блисс впервые оказалась в гостиной Гриффиндора, да и тот был донельзя нелепым. Дальнейшее их общение ограничивалось лишь вежливыми приветственными улыбками.
Оказавшись в одном из тёмных, полупустых коридоров, Блисс поняла, что ей стало легче дышать.
Сумерки сгущались всё больше, окрашивая сводчатые потолки, каменные стены и кружево тумана и облаков за окнами в насыщенно-синие цвета. Свечи ещё не зажглись в коридорах, и от того Блисс казалось, что тени, спрятанные по углам, скрывают и её саму.

- Что ты имел в виду, когда говорил, что мне было не нужно вмешательство? - внезапно спросила Блисс.

Гарри помолчал, после чего, сев на один из подоконников, пристально посмотрел на Блисс. Сейчас это было последнее, чего бы она хотела.

- Как ты думаешь, многие ли замечают то, что с тобой происходит?

Блисс даже не удивилась, услышав эти слова. Она никогда не была человеком, умеющим хранить даже незначительные тайны, особенно в отношении себя. Что и говорить о масштабах того, что с ней происходило.

- Об этом знает Кормак, если ты рассказала ему, - продолжил Гарри. - Уверен, об этом знает Малфой. И ещё знаю я.

Блисс осторожно села рядом с Гарри, повернувшись в сторону окна. Всё, что она видела сейчас, было его размытым темный силуэтом и тусклыми клочками неба по ту сторону стекла.

- В это сложно поверить, - ответила наконец Блисс. - Потому что я могла бы написать объявление, содержание которого было бы примерно - «Блисс Бромлей - мучается странными видениями, кошмарными головными болями, абсолютно не понимает, что с ней происходит, а в перерывах возвращает потерянные воспоминания» - и даже оно выдало бы меня меньше, чем все мои поступки на данный момент.

Блисс даже не услышала, почувствовала - Гарри тихо, добродушно рассмеялся.

- Хочешь, я расскажу тебе, что ты слышала обо мне? Смог одолеть трехголового пса и Волан-де-Морта на первом курсе. Повторно сразился с ним же и убил василиска на втором. Спасся от оборотня и опасного преступника, выиграл Турнир Трех Волшебников, прошел через отвратительный ритуал, с помощью которого возродился Волан-де-Морт и смог сбежать, смог снова выжить.

- Ты слышал наш разговор?

- Слышал, - согласился Гарри. - Но ты действительно думаешь, что без него я не знал бы того, что знаю сейчас? Каждую из этих и многих других историй рассказывают, пересказывают и извращают, но детали никогда не меняются.

- Детали? Ты хотел сказать суть.

В этот раз Гарри рассмеялся значительно громче.

- И в этом мы подобрались к главному. Что значит для тебя это слово?

- Начало, чаще всего, - пожала плечами Блисс. - Ты слышал выражение «подобраться к сути» или же прийти к ней? Я этого не понимаю. Суть всегда начинается, понимаешь? К ней невозможно прийти, но можно возвратиться, вернуться. Не развязка, но момент с начальной точки - он и является сутью.

Блисс грустно улыбнулась, продолжая смотреть на медленно сереющий пейзаж.

- Ты и слова не понял из того, что я сказала, ведь так? Ничего. Сейчас я понимаю себя меньше, чем кто-либо ещё.

- Я не понял и слова из того, что ты сказала? - переспросил Гарри. - Как я мог не понять тебя, если являюсь живим их подтверждением?

Блисс медленно отвернулась от окна и посмотрела на Гарри. Он не повернулся к ней лицом, он практически не двигался, но его профиль больше не был абстрактным размытым пятном.

- Я давно смирился с этими историями, давно перестал пытаться доказать, что всё ещё дышу не потому, что исключительно невероятный стратег и герой, а лишь благодаря везению и постоянной помощи, перестал злиться и удивляться. Но знаешь, с чем я смириться не могу, чего не могу понять? Почему ни одна живая душа не поинтересовалась - а с чего всё началось? Почему ему пришлось усыплять трехголового пса? Или какие события привели к Тайной комнате? Почему все, даже лучшие друзья, обсуждают лишь окончание, то, что значит так мало? Я не могу это понять.

Блисс знала, что продолжает смотреть на Гарри, но отворачиваться ей не хотелось, не хотелось спугнуть призрачное ощущение того, что её понимают.

- Всё это я говорю к тому, что пока твоя история не дойдёт до логичного конца, никто не будет ничего подозревать. Может быть, сегодня у них появились подозрения или догадки. Но завтра они притупятся, а через неделю никто не вспомнит об инцидентах с тобой вовсе, - Гарри неожиданно посмотрел на Блисс, грустно улыбнувшись. - За семь лет я уяснил вот что - вспоминают только зрелище. А оно, увы, даёт о себе знать лишь в самом конце.

Блисс ответила не сразу, и они замолчали на неопределенное время. Смотря на белесые, отсвечивающие прожилки в темнеющем небе, ей мучительно хотелось, чтобы всё прояснилось сейчас, в эту самую минуту.

- Ты не думала пустить всё на самотёк?

Вопрос на миг озадачил Блисс.

- Извини?

- Тебе никогда не приходило в голову игнорировать проблему, пока она не разрешится сама собой? Большинство поступает именно так, причем, весьма успешно.

Блисс зажмурила глаза до красных всполохов под веками, а когда снова посмотрела на небо, оно показалось ей больным в своём свечении. Перед глазами привычно замелькали картинки прошлого, хаотичные и почти размытые.
Как выглядел тот старик из самолёта? Кажется, его волосы были полностью седыми. Или то были лишь редкие нити? Тогда она думала, что та тайна - самое серьёзное и ужасное, что могло случиться с ней в жизни.
Блисс казалось, что каждое «тогда», даже ежеминутное, гораздо лучше любого из возможных «сейчас».


- Я поступила именно так прошлой зимой. Полностью отрешилась от проблемы, надеясь, что она испариться.

- И что в итоге случилось?

- Случились золотые псы.

На несколько секунд Гарри замолчал.

- Это какая-то французская поговорка? - озадачено спросил он.

- Что-то вроде, - усмехнулась Блисс. - Просто... что, если я не пустила бы всё на самотёк тогда? Что было бы, если я хотя бы попыталась больше внимания уделить проблеме, попыталась разобраться? Может быть, удели я больше времени тогда, мне не пришлось бы так мучиться сейчас? О мой бог! - воскликнула Блисс, уткнувшись лицом в ладони. - Объясни мне, как ты понимал, что поступаешь правильно? Как ты понимал, что вообще происходит, чем руководствовался в своих действиях?

Гарри почесал затылок, смущенно посмотрев на Блисс.

- Честно? Я обычно не имею понятия, что я делаю. Вообще-то, я всегда не имею понятия, что я делаю.

Блисс удивленно вскинула взгляд.

- И как ты с этим справляешься?

- Я справляюсь, потому что нет выбора. Его нет никогда.

Он не отвернулся снова, продолжая пристально смотреть.

- Я, пожалуй, возьму на себя наглость попросить об одолжении. Не пускай всё на самотек, если все твои инстинкты противятся этому. Я пустил всё на самотёк однажды. Это стоило жизни невиновного человека.

- А со мной случились золотые псы, - машинально повторила Блисс.

- Жаль, что мы не большинство.

- Ты прав. Жаль.

Магия Хогвартса постепенно зажигала свечи по всему замку, разбавляя отблесками огня холодные звезды. Больше никого из них не скрывали спасительные тени, а оттого неловкость стала слишком явной.
Блисс заправила волосы за уши и судорожно улыбнулась, на миг повернув лицо в сторону Гарри. Может быть, он и понимал её, но весь этот разговор с нервными движениями, неуверенными улыбками и нежеланием смотреть друг на друга показывал, что в обществе друг друга они ощущали себя крайне некомфортно.
Отчасти Блисс понимала такое отношение со стороны Гарри - он ведь с первого курса ясно определил для себя и дал понять другим, кого именно считает друзьями, и не отходил от своих убеждений на протяжении семи лет.
А она, что же, она и так доверилась слишком многим людям за исключительно короткое время. Что-то внутри неё полностью отвергало допустить к себе ещё кого бы то ни было.

- Я пойду, хорошо? - Блисс спрыгнула с подоконника, виновато глядя в сторону. - Мне вообще следовало остаться, бросать их было едва ли не подло.

- Ты кричала, Блисс, кричала, - ответил Гарри. - Я видел тебя и с уверенностью могу сказать, что была ты где угодно, но не в Трех Метлах. Подло было бы оставить тебя там. В лучшем случае ты бы отделалась шоком, в худшем могла бы серьёзно пораниться.

- Я понимаю, что ты прав, понимаю, - пожала плечами Блисс. - Но всё равно чувствую себя отвратительно. Я не люблю заставлять людей волноваться о себе.

Гарри смешно дернул головой, поправляя очки.

- Не думаю, что они слишком волнуются, я же не совсем идиот. Твоя подружка, Кейтлин, видела, как я тебя увожу. Мантию я накинул практически на выходе.

- Кэтрин, - поправила его Блисс. - Ну, спасибо за разговор.

Блисс быстро махнула рукой и поспешила к лестницам.
Гарри нагнал её на развилки коридора и посмотрел на неё в упор странно блестевшими глазами.

- Тыпойдешьсомнойнабал?

- Сомнамбула? - опешила Блисс. - Ты хочешь сказать, что я просто лунатик и все проблемы себе навыдумывала?

Гарри странно на неё посмотрел и замахал руками так, что чуть не сшиб со своего носа очки.

- Нет, нет, ты не так поняла. Опять с первого раза не получилось,- Гарри досадливо поморщился. - Я просто подумал... смотри, ты хочешь почувствовать себя обычной девушкой, ведь так? Я хочу того же, в смысле, почувствовать себя обычным парнем, не девушкой. Я уверен, что не хочу чувствовать себя девушкой. Поэтому, я подумал, что на бал нам стоит пойти вместе.

Когда молчание Блисс пошло на вторую минуту, Гарри осторожно спросил:

- Ты пытаешься решить, стоит ли принимать приглашение?

- Я пытаюсь понять направление твоей логики, - доверительно сообщила Блисс. - И, прошу прощения, это видимо какая-то магия, выходящая за пределы моего понимания. В смысле, давай снимем розовые очки и посмотрим безжалостной правде в лицо. Мы с тобой - два психа. Ты с одиннадцати лет сражаешься с немыслимыми чудовищами и спасаешься от неуравновешенного, страдающего комплексом Бога социопата. И, просто поверь мне на слово, со мной дела обстоят ничуть не лучше. Прибавь к этому мою невротичность, способность углядывать везде диагнозы, непонятное притяжение к совершенно бездушному субъекту и тот факт, что я должна устроить приём на полтысячи персон! Да вместе мы просто обязаны отхватить титул «Самая обычная пара Рождественского бала».

- Выдохни, - посоветовал Гарри. - И позволь объяснить. Всё, что ты сказала - абсолютная правда. Но знаешь, чего ты не учла? Я Избранный. Все действительно считают меня Избранным, Золотым мальчиком и надеждой всей Магической Британии. Да, это неоправданно, иногда даже отвратительно. Но я хочу, чтобы ты сказала мне вот что - сколько слухов ходит по школе обо мне и Рождественском бале?

- Столько, что даже я не могу оставаться от них в стороне, - подумав, призналась Блисс. - Все девушки как с ума посходили, обсуждают, кого ты пригласишь на бал и заранее объявляют её невероятной счастливицей. Многие парни боятся приглашать кого-то, так как опасаются, что если это сделаешь ты, то их непременно бросят. Черт возьми, почему всё это в моей голове?

- Потому что это обсуждают едва ли не на каждом углу, - вздохнул Гарри. - За ними не гонятся Волан-де-Морт или собственные демоны. Они в безопасности настолько, насколько это вообще возможны. Ты забыла одну вещь - мы с тобой школьники. Как бы повела себя простая школьница, получив приглашение от Избранного?

Блисс снова замолчала на некоторое время, а когда заговорила снова, в её голосе слышалось непонятное неверие:

- Не думала, что скажу это в ближайшее время, но знаешь что? Ты только что вернул мне шанс почувствовать себя нормальной. Да, я пойду с тобой на бал.

- Это не совсем та реакция, которую можно было бы ждать от обычной девушки, но я даже рад этому, - заключил Гарри. - Кстати, когда этот бал состоится?

- Обычная девушка оторвала бы тебе голову за такие слова, будь ты самим Мерлином, - усмехнулась Блисс. - Через неделю. И, пожалуйста, не надо приходить к гостиным за час. Достаточно за десять минут до начала.

Блисс уже собиралась прощаться, но внезапно поняла одну вещь и, прищурившись, вскинула голову.

- Но какая твоя выгода от этой ситуации? Расчет идёт на то, что мы оба должны почувствовать себя обычными.

- А я и буду чувствовать себя обычным, - внезапно уверенно сказал Гарри, - если со мной будет девушка, которая не почувствует ко мне и намека не нечто романтическое. И совсем идеальным будет то, если я и сам не буду к ней ничего чувствовать.

Блисс снова понимала, о чём он говорит. При всём желании, при любой ситуации, они не смогли бы почувствовать к другу что-то. Их похожесть вызывала невольное отторжение друг к другу.

- Увидимся через неделю, - наконец сказала Блисс.

К башне Когтеврана она вернулась за десять минут до отбоя, невольно поражаясь, как быстро пролетело время за ничего незначащими разговорами. Лучше бы оно вело себя так за бесконечными часами в поисках информации, и немного замедлялось, когда её озаряли видения. Или воспоминания?
Блисс не успела развить мысль, так как оказавшись в гостиной, она столкнулась совершенно с другой проблемой и, в отличие от остальных, эта была кристально ясной: у неё были неприятности. Огромные неприятности.

Помимо её сокурсников в главной гостиной присутствовали профессор Флитвик, МакГоногалл и Снейп. Рядом с которым стоял Драко Малфой.
Все, кроме Снейпа и Малфоя, сидели в креслах и диванах, но сразу же вскочили, как только увидели вошедшую Блисс. Малфой же, облокотившийся на мраморный камин, сделал несколько шагов вперед, равняясь со Снейпом.

- Мисс Бромлей, - начала профессор МакГоногалл, поскольку молчание положительно затянулось. - Я надеюсь, вы объясните... своё поведение.

Замешательство в голове МакГоногалл внезапно предало Блисс уверенности. Она поставила себя на их место и поняла одну вещь: фактически, у них нет сформировавшихся обвинений против неё. Да и вряд ли профессор МакГоногалл или Флитвик этого хотят. Пожалуй, единственное, кому от этого была хоть какая-нибудь выгода, являлся Снейп.

- Поведение? - удивленно спросила Блисс, поднося часы к глазам. - Профессор, я вернулась в гостиную до начала комендантского часа. В правилах не указано, за сколько минут я обязана находиться в спальне.

- Как декан Когтеврана, я всё же соглашусь с моей ученицей, - тут же вставил Флитвик, которому явно было не по душе царившее напряжение. - Она вернулась вовремя и...

- Вернулась вовремя? - зло спросил Снейп. – По-вашему то, что мисс Бромлей едва не нарушила комендантский час, является её самым большой проблемой?

- Но, профессор Снейп, - осторожно заметила Блисс. - Я действительно думаю, что это является единственной моей проблемой, потому что, при всём желании, большего я припомнить не могу.

Снейп посмотрел на неё с такой холодной злостью, что Блисс невольно отступила на несколько шагов. Странным оказалось то, что Малфой сделал несколько шагов вперёд, словно его тянули за незримую нить.

«Непонятное притяжение к совершенно бездушному субъекту». Фраза вспыхнула в голове Блисс и тут же пропала. Она помнила, что точно так же она промелькнула в голове, когда говорила Гарри об абсурдности их появления на балу вместе. Сказала ли она её вслух? Кажется, да.

- Мисс Бромлей, сделайте одолжение всем в этой комнате, и перестаньте изображать из себя...

- Северус! - воскликнула МакГоногалл.

- Прошу прощения, Минерва, - сухо ответил Снейп. - Я хотел сказать, её игре в непонимание никто не поверит. Вы соображаете, что заставили волноваться своих друзей, когда пропали в самый разгар драки? Вас могли покалечить, и никто бы этого даже не заметил!

- Профессор Снейп, - в голосе Падмы, не смотря на попытки сохранить спокойствие, слышалось явное раздражение. - Мы не волновались о Блисс по той простой причине, что как только все успокоились, Кэтрин сразу же оповестила каждого из нас, что Блисс вывел из паба крайне надежный человек. Она и так чувствовала себя не лучшим образом и действительно могла бы пораниться, если бы её не вывели.

- И что мешало ей остаться с этим надежным человеком рядом с пабом и подождать всех вас? - едко спросил Снейп.

- Наверное, тот факт, что Блисс крайне чувствительна к холоду, - прищурилась Кэтрин. - И, если вы не заметили, она уже сейчас почти синяя. Конечно, вместо того, чтобы отвести её в Хогвартс, стоило оставить её на морозе тот час, что мы разбирались с последствиями драки. Или вернуться с ней в душное помещение, в котором все явно хотели поубивать друг друга.

- Северус, доводы мисс Маррей звучат крайне убедительно, - заявил Флитвик. - По правде говоря, я полностью с ними согласен. Счастье, что хотя бы кого-нибудь смогли вывести из того ада, что устроили...

- Ваши ученики? - вкрадчиво спросил Снейп, сверля тяжелым взглядом прикусившего язык Флитвика. - Вы же это хотели сказать, правда, Филиус? Хотели обвинить моих учеников?

«Да, черт возьми, он хотел обвинить твоих распрекрасных слизеринцев, - возмущенно подумала Блисс. - Которые виноваты во всех сегодняшних неприятностях от начала и до конца».

- Господа, мы обсудим это позже, без посторонних ушей, - с нажимом сказала МакГоногалл. - Но, Северус, я заявляю вам сразу: обвинения, касательно мисс Бромлей, попросту нелепы. Мисс Маррей права, у девочки такой вид, будто она сейчас потеряет сознание! Ей нужно немедленно...

- Хорошо, мы поговорим о поведении мисс Бромлей позже, - снова перебил Снейп. - Ведь главный вопрос, ради которого мы собрались здесь, всё ещё не высказан вслух.

Сердце Блисс зашлось так, что эхом отдавалось в ушах, а ледяные ладони сразу же стали влажными.

«Вот и всё, - отрешенно подумала Блисс. - Конечно же, они узнали о моём побеге с территории Хогвартса, узнали, что я каким-то образом нашла искривлённое временное пространство в Выручай-комнате. И что будет теперь? Я не могу вылететь из школы. Папа говорил, что тот профессор молекулярной медицины из приёмной комиссии, - как же его зовут, Роксан, кажется – Оксфордского университета высоко ценит мнение и заслуги профессора Дамболдора. О мой бог, я вовсе этого не хотела! Может быть, если я расскажу им всё, если ничего не буду утаивать...»

- Как давно вы знаете о том, что мистер Нотт принимает настойку из Кружащих портобелло?

Судя по всему, с момента вопроса прошло некоторое количество времени, так как голос Снейпа стал ядовитым ещё более.

- Мисс Бромлей, вы сделаете каждому в этой комнате огромное одолжение, если прекратите изображать сову. Отвечайте на вопрос! Как давно вы знаете о том, что мистер Нотт принимает портобелло? Почему вы думали, что имели право скрывать такое от преподавательского состава? Вы должны были немедленно рассказать любому из нас о происходящем! Вы понимаете, что на вашей ответственности лежало умственное и физическое здоровье человека? Надеюсь, вы понимаете, что ваша вина...

- О мой бог! - заорала Блисс. - О какой вине вы говорите? Знаете, как я это узнала? Гипертимезия!* Я заметила это, понятно вам? Я просто заметила это в тот самый момент! Я знаю симптомы людей, сидящих на портобелло с доскональной точностью, так как партнер и близкий друг моего отца принимал портобелло на протяжении двух лет. Да, профессор Снейп, я отвратительна в готовке зелий, но с того момента, как я научилась читать, я не высовывала носа из записей своего отца. Я могу определить, каким ядом отравили человека, я могу определить, какое противоядие может помочь ему. Я знаю, что у Кэтрин минимум раз в неделю ощутимые боли в теменной области, так как она слишком сильно себя перезагружает, я знаю, что сегодня Майкл вывихнул локтевой сустав и залечил его заклинанием, я знаю, что когда Кормак лжет кому-то, у него начинают чесаться запястья и шея. Я уверена, что могу сказать о каждом в этой комнате что-нибудь, так я замечаю это! Я не думаю об этом постоянно, я не ищу причины, все мелочи, которые я замечаю в ком бы то ни было, всегда в моей голове! Я узнала о Теодоре Нотте только в тот момент, когда он начал разговаривать со мной. Я заметила это, потому что, потому что...

Она не могла дышать и просторная гостиная в сине-белых тонах казалась ей не больше захламленной кладовки. На уши давило с такой силой, словно её засунули под толщу воды и держали сильной рукой, не давая попыток вырваться.
Как могло в таком маленьком помещении оказаться столько много людей? Почему они надвигаются на неё, почему падают, подобно зданиям при землетрясении.

« - Кельтские символы?
- Гораздо больше возможностей, нежели с рунами».

Блисс задержала дыхание и так медленно, как только могла, принялась считать. На двадцатой секунде она медленно выдохнула и с облегчением поняла, что всё закончилось.

- Мисс Бромлей, Блисс, что с вами? - обеспокоенная МакГоногалл вглядывалась в её лицо, а встревоженные сокурсники обступили их плотным кольцом.

- Приступ паники, - тяжело сказала Блисс. - Кажется, у меня всё же случилась сенсорная перезагрузка. Пожалуйста, не беспокойтесь, это не так страшно, как кажется. Нужно было успеть задержать дыхание и у меня это получилось.

- С меня довольно, Северус! - разозлилась МакГоногалл. - Гипертимезия, помилуй Мерлин. Неудивительно, что сегодняшний день довел бедную девочку до приступа паники! Мисс Бромлей, почему вы не сказали нам об этом? Уверена, каждый из профессоров...

Блисс досадливо поморщилась.

- Я не комнатное растение, профессор. Уверена, осведомленные о гипертиместическом синдроме считают его даром. Я же всегда принимала его как руки или глаза. Они просто есть - и на этом всё.

- Прежде, чем вы немного переволновались, - начал Снейп. Кажется, он предпочел делать вид, будто никто не впадал в истерику, а после в приступ паники. - Вы хотели сказать причину, почему заметили происходящее с мистером Ноттом. Думаю, причина должна быть действительно серьёзной, если раньше вы этого замечать не хотели.

Блисс устало вздохнула. Нет, это переходило все границы. Сегодняшний день побил все рекорды по нанесенным ей оскорблениям вместе взятым.

- Вы перешли все границы, Снейп! - озвучил вслух её мысли профессор Флитвик. - Вы не имеете права разговаривать с моей ученицей в таком тоне, не говоря уже о том, чтобы обвинять в действиях ваших подопечных! Если и нужно кого-то винить, то только вас, за то, что не уследили, не устранили эту чудовищную проблему. Но не смейте оскорблять невиновных, честных людей!

- Невиновных и честных? - яростно переспросил Снейп, но неожиданно был перебит человеком, от которого все ожидали этого в последнюю очередь.

- Профессор, оставьте её в покое, - ровным, бесцветным тоном сказал Малфой.

Ошарашенное молчание казалось едва ли не физическим.

- Я так понимаю, мистер Малфой, вы только что приняли сторону мисс Бромлей? - обманчиво спокойно поинтересовался Снейп. - Или вы сами хотите поделиться какой-то информацией?

- Да.

«Я пропала, - Блисс думала сухо и как-то спокойно. - В конце концов, чему я удивляюсь? Я знала, что мои чувства по отношению к такому субъекту, как Малфой, обязательно выйдут боком. Теперь я просто оплачиваю выставленный счет».

Единственная вещь, принесшая Блисс облегчение в этой ситуации, являлась тем, что она призналась самой себе. Да, её тянет к Малфою, да, она чувствует к нему что-то. К чему отрицание? Говорят, в её возрасте все через это проходят. Теперь же, когда она приняла это досадное недоразумение как нечто неотвратимое, должно стать гораздо проще.

- Сработал её своеобразный защитный механизм, - продолжил Малфой. - Она не знала о Нотте по той простой причине, что до инцидента в Трёх Мётлах, они знали только о факте существование друг друга, и даже это я ставлю под сомнение. Но сегодня он напал на неё и оскорбил, думая, что маленькая девушка не сможет дать отпор. Видите ли, профессор Снейп, он не знал об одной вещи. Когда на Блисс нападают - она защищается.

Блисс не знала, оговорился ли Малфой, или же специально назвал её по имени, Блисс казалось, что он оговорился в каждом своём слове. В какой-то степени, сейчас, на несколько секунд, он действительно удивил её.

- Сломанный нос мистера Нотта...

- Сломанный нос Нотта исключительно пойдёт ему на пользу, - скучающе перебил Малфой. - Я уже говорил вам и скажу ещё раз - Блисс к этому не имеет никакого отношения.

Блисс надеялась, что чей-то плохо скрытый смешок ей только показался, после чего, не скрываясь, показательно поморщилась от пронизывающего взгляда Снейпа.
Больше оскорбительного отношения она не собиралась сносить даже от самого ужасного из профессоров Хогвартса.

- Прежде, чем вы все разойдёмся, я хотел задать ещё один, несомненно важный вопрос, - вкрадчиво сказал Снейп. - Если вы действительно не виноваты, как утверждаете сами и, как очевидно, в это верят все остальные, то почему ваше отсутствие затянулось едва ли не на три часа? Вы же не чувствовали себя виноватой за что-то, правда, мисс Бромлей? И, если этот человек так надёжен, он должен сразу же отправить вас сюда или же прямиком в больничное крыло. А был ли действительно этот человек, чьё имя так и не прозвучало? И если вы лжете нам, где вы находились всё это время на самом деле?

Блисс знала, как будут развиваться дальнейшие события, знала, как будет напирать Снейп, а после, когда она откажется говорить, другие профессора тоже станут крайне подозрительными. И снова будут вопросы и давление, которые могут растянуться на очередной час. Пожалуй, увольте.
Она не хотела прибегать к методу, который на протяжении последних пятнадцати минут смутно вырисовывался в голове, но если это единственный способ скорее увидеть завтра, то выбора просто не оставалось.
А перед Гарри, конечно, извиниться позже.

- Человек, который вывел меня из Трёх Мётел, оказался крайне интересным собеседником и человеком, - стараясь выглядеть смущенно, сказала Блисс. - Я не заметила, как пролетело время, пока мы говорили, а после он старался задержать меня, и, в конце концов, пригласил на бал.

- Он приглашал вас на бал несколько часов? - скептически спросил Снейп.

- Думаю, большую часть времени я выражала свой восторг, едва ли не прося повторить его приглашение по нескольку раз, - теперь Блисс не было сложно выглядеть смущенно. Смущение и издевательство в её исполнении зачастую оказывались поразительно схожи. - Какая девушка сможет остаться спокойной, пригласи её на бал Гарри Поттер?

На периферии Блисс заметила какое-то движение и обернулась, стараясь на фыркнуть. В глазах Падмы и Кэтрин ясно читалось «ты обязана нам рассказать всё». Да что уж там, она была уверена, что Энтони, Майкл и Роджер тоже не отказались бы узнать подробности.

- Вы немедленно оставите девочку в покое, Северус, - сказала МакГоногалл каким-то тихим, едва ли не смущенным голосом. - Подумать только, вы буквально выдернули из неё признание, о котором она явно не хотела распространяться, только чтобы ваш ученик вышел сухим из воды?! Так вот, я этого так не оставлю! Вместо того, что приносить всем неудобства, нужно было сразу идти к Альбусу. Так что вы, Северус, мистер Малфой и я идём к нему немедленно. Остальных я впутывать не позволю.

Профессора проговорили с учениками ещё около пятнадцати минут, после чего пришли к окончательному выводу, что никто из когтевранцев к этому происшествию не имеет никакого отношения, а значит, и расспрашивать их больше не будут. Возможно, У Снейпа была другое мнение касательно этого, но сейчас это было вовсе не важно.

Уходя, Малфой подошёл к Блисс и, криво усмехнувшись, сказал:

- Не забудь сказать Рафферти.

- Сказать что? - растерялась Блисс.

- Что его бросили ради Избранного.

Она решила, что подумает над этими словами завтра, когда будет больше сил. Сейчас она была благодарна остальным за то, что они воздержались от вопросов и просто пожелали спокойной ночи.
На лестнице в спальню её остановила Мэнди и, едва не подпрыгивая от нетерпения, спросила:

- Это действительно правда? Ты идёшь на бал с Гарри Поттером?

- Нет, я иду спать.

Блисс едва хватило сил приготовиться ко сну и, как только её голова коснулась подушки, она забылась крепким сном.


*Гипертимезия, гипертиместический синдром — способность личности помнить и воспроизводить предельно высокое количество информации о ее собственной жизни, автобиографическая память. Статус данного термина в медицинской терминологии в настоящее время неясен: в различных источниках он употребляется попеременно с понятием «гипермнезия».

Зелёное платье Астории


Конечно, Малфой знал о том, как именно поведут себя его сокурсники, если столкнутся с кем-то из когтевранцев.
Он знал об этом, да и, что врать самому себе, даже собирался принять участие, поставить точку, закрепить окончательную победу.
Малфой не смог сразу присоединиться к остальным, да и не хотел, наверное. Хотелось побыть в одиночестве хотя бы час и постараться поменьше думать обо всём, что происходит вокруг, абстрагироваться хотя бы на короткое время.

Лучше бы он этого не делал.

Но каким образом он должен был узнать, что там окажется Блисс? Блисс, которая с каждым новым днём мертвела от холода, всё свободное время проводила с Кормаком, иногда выкраивала время на Рафферти с Маррей и старалась никоим образом не привлекать к себе внимания.
Что же изменилось, почему именно этот злополучный вечер стал попыткой наладить отношения с её факультетом? Или это было что-то другое? Последнее время Блисс мало что делала, если в том ей не было выгоды.

Он опоздал больше, чем на час и когда зашёл в Три Метлы, конфликт был в самом разгаре. Вернее, он был в состоянии того разгара, какой он мог быть только в присутствии Блисс Бромлей.
Когда тебя трясёт от ярости, но ты не можешь ничего сказать, потому что она права. Блисс вообще оказывалась поразительно часто права, причем не только в вещах абстрактных, но и устойчивых.

Впрочем, важнее было то, что этот вечер обязан был пройти идеально. Он, Малфой, должен был отвести себе определённое количество времени на отдых, с легкой снисходительностью принять многочисленные поздравления, провести время с теми, кого принято называть товарищами, а после прийти в условленный час к красивой девушке, встреча с которой будет проходить на одной из многочисленных башен Хогвартса, которые, конечно же, считаются романтичными.
Малфой был уверен - такие дни всегда будут его эталоном, концепцией дальнейшей судьбы. Едва уловимое время на уединение, многочисленные победы, общение с нужными людьми и спутница жизни, от которой требовались лишь идеальные манеры и внешние данные.
Считать такие дни идеальными он был обязан.

Малфой знал, что думают о Нотте большинство слизеринцев - он мог вызволить из неприятностей, прикрыть спину в опасной ситуации и соблюдал некий моральный кодекс по отношению к таким же, как и он.
Малфой знал Нотта - если его шкуре грозила опасность, он защищал её с рвением дикого, оголевшего зверя.

В тот момент, когда Блисс вывела его на чистую воду, он проиграл. Проиграл окончательно и бесповоротно. Может быть, учителя и остальные факультеты не замечали, что твориться с Ноттом, но люди, на глаза которым он попадался двадцать четыре часа в сутки и те, кого он считал друзьями, всё же замечали разительные перемены.

Конечно, Малфой знал, что Нотт ринется защищать себя.
Поначалу Малфой себя сдерживал - жалел он об этом до сих пор - а потом Нотт перешёл всё немыслимые границы, вылив на Блисс отвратительный поток гадости.

Блисс выцвела сразу.
Малфой всегда думал, что это лишь выражение, несовместимое с реальной жизнью. Но он смотрел на Блисс и видел, как все краски пропадают с её лица, оставляя только черную и белую: белое лицо, черные глаза, белые губы, черные волосы.
А всего через считаные секунды она стала покрываться красным - лицо, шея, даже ладони стали исчерчены розовыми пятнами. Губы запеклись почти до черноты, зато глаза стали почти желтыми, с неестественно черным, страшным зрачком.

Почему-то именно упоминание какого-то абстрактного несовершенства Блисс сорвало предохранители. Кажется, Нотт что-то говорил о носе? Малфой этого не понимал. Маленькая, хрупкая Блисс со всеми своими движениями, глазами цвета крепкого чая, странными бликами в волосах - чаще всего он не мог оторвать от неё взгляда. Она не заслуживала выслушивать очередное подтверждение омерзительности слизеринцев.

Малфой не успел всего на секунду - помешал близко стоявший Боул, и Нотт успел схватить Блисс за руку.
Позже, когда они шли к гостиным Когтеврана, и Малфой весь извелся от беспокойства, не пытаясь побороть себя - он никогда не забудет, как выглядела тогда Блисс - Снейп спросил, жалеет ли Малфой о своём поступке. Он честно признался - жалел. Потому что не успел ударить ещё и в челюсть.
Боул и Пьюси удерживали его, пока остальные разбирались с последствиями. Тогда-то Малфой и упустил Блисс из виду.

В гостиной Когтеврана они прождали её больше часа. За это время он успел задать себя множество вопросов, найти на них множество ответов, вариантов и выходов. Малфой радовался, что крик Блисс пришёлся на тот момент, когда внимание на неё обращал только он. Иначе бы вопросов стало ещё больше, а ей они и так были не нужны.
Малфой понимал, что и он сам со своим знанием и попытками помочь ей тоже не нужен. Но благодаря разговору в гостиной Когтеврана он понял это отчетливо.

Попытка Снейпа свалить на Блисс вину Нотта вывела его из себя. Умом он понимал, что Снейп защищает своих учеников, как делал и будет делать это всегда, но зачем впутывать в это девушку, у которой достаточно своих проблем? С каждым новым обвинением Снейпа Блисс всё больше выглядела потерянной, а Малфой всё больше зверел.
В конце концов он не выдержал и высказал всё, что думал. Хорошо, что он сделал это - Блисс, пусть вся заторможенная и вялая, явно начинала выходить из себя от потоков оскорблений.
Может быть, все считали её спокойной и вежливой, но Малфой видел в ней то, что, пожалуй, не замечала сама Блисс - она была бешеной.

И в тот момент, смотря на Блисс, защищая её, понимая всю суть её природы, он безостановочно, раз за разом осознавал, что он, может быть, и проживёт всю свою жизнь, загнанный под рамки шаблонов и раздутых стандартов, но всегда будет знать о том, что происходящее сейчас - самое настоящее, что с ним когда-либо случалось. Происходящее сейчас - идеально.

А потом она сказала, что идёт на бал с Поттером и вообще, именно с ним она провела в общей сложности три часа. Короче, несложно было догадаться, о чём именно они говорили.
Заблудшие души, общие проблемы, желание изменить свою судьбу, понимание. И как Малфой сразу не понял, что это должно было произойти? Поттер отнимал у него всё, всё от слова «абсолютно». Восхищение, уважение окружающих, заслуги в спорте, даже в паршивом зельеваренье.
Теперь пришёл черед отнять единственную девушку, чувства к которой были самым лучшим, что с ним случилось.
Слишком поздно, слишком нелепо он это осознал, и потому, наверное, не смог сдержать последующий слов. И даже почти не удивился, когда Блисс лишь устало и равнодушно мазнула по нему взглядом. Словно он был какой-то досадной помехой, которая скоро исчезнет. Словно не он невольно пошёл за ней, будто привязанный нитью, когда она сделала несколько шагов назад.

- Возмутительно! - разорялась старуха МакГоногалл, сбивая Малфоя с мыслей. - Я уважаю и всегда уважала ваше мнение, директор, я всегда поддерживала вас, но сегодняшнее ваше решение - одно из самых неразумных, что мне приходилось слышать!

- Если я и не согласен с чем-то, то с тем, что наказание мистера Нотта слишком сурово, - уверенно заявил Снейп.

- Северус, вы плохо выспались сегодня или же, наоборот, выпили слишком много кофе?

Дамблдор говорил эти слова доброжелательно и спокойно, но, насколько Малфой мог судить о старике, такая формулировка считалась для него высшей степенью грубости и презрения. Не стоило Снейпу разбрасываться такими словами и настолько явно переоценивать свою персону.

- Я извиняюсь, директор, - наконец сказал Снейп. - Вы правы, мне сложно смотреть на ситуацию трезво. Теодор Нотт с первого курса был одним из тех учеников, которые подают большие надежды.

- Теодор Нотт был другом Драко Малфоя с того же первого курса, но даже он смирился с ситуацией быстрее, чем вы, Северус, вы, который должен подавать пример своим ученикам и вести себя, как взрослый человек, - отрезала МакГоногалл.

- Мистер Малфой, вы действительно согласны со всеми нашими решениями? - участливо спросил Дамблдор.

- О, то есть, я здесь всё же не в качестве декорации? - уточнил Малфой. - Вы только что застали меня врасплох.

- Малфой, прекратите сейчас же, - устало взмахнула рукой МакГоногалл. - Мы говорим о серьёзных вещах.

- Разве я говорю не серьёзно? Такие вещи, как хорошая обстановка, всегда заслуживают серьёзного подхода. Правда, в случае с этим кабинетом он явно использован не был, вот я и подумал, что я тут исключительно для того, чтобы вам всем было эстетически приятно.

Он устал и хотел поскорее забыть этот бесконечный день. Слишком много чести оказывать Нотту столько времени.

- Мистер Малфой, я понимаю, что вы устали. Но согласитесь, не вы один, - мягко упрекнул его Дамблдор. - Всем нам хочется скорее закончить с этим нелицеприятным вопросом. И для этого нам нужно узнать мнение его друга, товарища. Может быть, Теодор Нотт совершил эту ошибку под чьим-то давлением? Или же не подозревал о губительном действии этого настоя? И всё на самом деле вовсе не так, как видится нам с Минервой? Может быть, с выбранным наказанием что-то не так?

Ему только что навязчиво, без единого намека сказали, что его слово, любое заверение может смягчить Нотту приговор, что есть шанс обойтись незначительными потерями.
Он видел, что возмущение МакГоногалл дошло до предела, видел застывшее торжество на лице Снейпа, видел Дамболдора, который смотрел на него успокаивающим, пристальным взглядом.
Интересно, хватит ли у него наглости вторгнуться в мысли? Малфой не знал, да и не хотел раздумывать над этим.

- Что-то не так с выбранным наказанием? - повторил Малфой. - Вы отстраняете его на два месяца от занятий, после возвращения к которым он будет вынужден ходить на отработки в больничное крыло и теплицы, каждый день, по четыре часа, насколько я могу помнить, так как едва не уснул на обсуждении этого момента. Так же вы сказали, что это продолжится и в следующем году, так как решение оставить его на второй год, при этом лишив игры в квиддич, вы приняли едва ли не сразу. Во-первых, будет чудом, если Нотт не сбежит из школы сразу же, как только услышит вынесенный ему приговор. Во-вторых...

Торжество на лице Снейпа становилось настолько явным, что Малфоя начало мутить. Он перехватил взгляд Дамболдора и всё же подумал, что чего-чего, а наглости этому старику хватало всегда.

«Он едва не вывихнул запястье девушке, за которую я отвечаю с того самого момента, как встретил. Я спас её тогда и буду продолжать спасать сейчас. Вы действительно думаете, что я согласен с наказанием Нотта? Может, и так. Но если из-за вашей мягкотелости он причинит ей вред, я пущу его в расход, и ни один человек во всём паршивом Министерстве не сможет доказать мою причастность».

- ... думаю, вы приняли правильное решение, - закончил Малфой, поднимаясь из кресла. - Я полностью с ним согласен и буду согласен ещё больше, когда окажусь, наконец, в своей комнате.

Вместо Дамболдора ответила МакГоногалл, причём с таким чувством глубокого потрясения и признательности, что Малфой невольно вздрогнул.

- Конечно, мистер Малфой, вы можете быть свободны. И мы постараемся сделать всё, чтобы не впутывать вас в эту неприятную историю ещё больше.

- Я удостоверюсь, что мистер Малфой дойдёт до подземелий без происшествий, - процедил сквозь зубы Снейп. - А потом вернусь к вам.

- Ну разумеется. Ждём вас с нетерпением, Северус, - добродушно улыбнувшись, ответил Дамблдор.

Когда они оказались за горгульей, с лица Снейпа пропали последние признаки спокойствия. Наверное, он хотел разразиться гневной тирадой, может быть, что-то объяснить. Только сказать он ничего не успел.

- В начале лета Астория, Пэнси и Дафна устроили себе сумасшедший поход по магазинам, - начал Малфой, глядя на Снейпа с отчаянной скукой. - Увы, так получилось, что то время я, Блейз и американский жених Дафны, - у него типичное для американца имя, Джон, Джек или нечто похожее, - гостили на вилле Гринграссов продолжительное время, а потому из нас сделали своего рода кавалерию.

- Что вы несёте? - раздраженно спросил Снейп, повышая голос.

- Явно не счастье и радость окружающим, - как-то отстраненно заметил он. - Конечно, мы устали после первого часа, но разве девушек волнуют такие вещи? Так что день был просто бесконечным, почти как сегодняшний. И вот, в какой-то момент вымотались все. То есть все, кроме Астории, конечно. Я не назвал бы её глупой девушкой, но иногда в ней появляется поразительное желание, не знаю, как бы сказать поточнее...

- Желание делать вещи, которые она считает единственно верными.

- Точно! - обрадованно сказал Малфой, пропуская мимо ушей явный намёк. - Видите, как хорошо вы меня понимаете? В итоге мы зашли в очередной магазин, раздраженные и уставшие, а она пошла примерять платье. Да-да, вы не ослышались, не платья, а именно платье. Она сразу его заприметила. Но какое это было платье. Наверное, я не видел ничего столь отвратительного со времён свитеров Уизли.

- Малфой, что с вами? Вы вообще в своём уме? - в конец разъярился Снейп.

- Знаете, что было самым нелепым? - не обращая внимания, продолжил Малфой. - Все видели, насколько ужасно оно смотрится на Астории, все видели это и, что уж там, ни у кого не возникло желания щадить её чувства. Но каждый раз, когда она слышала всё более неблагоприятные прогнозы о виде платья и того, как она сама в нём выглядела, она украдкой бросала взгляд на себя в зеркало и почему-то убеждалась, что обязана его купить. Нам просто повезло, что в какой-то момент их с Дафной мать случайно зашла в этот магазин. Конечно, платье она так и не получила.

Малфой замолчал ненадолго, а потом посмотрел Снейпу в глаза, сбрасывая с себя напускную скуку. Он не хотел объяснений. Он не хотел каких-либо слов. Сейчас его тошнило от этого человека.

- Вы, Снейп, вели себя точно так же. Как девочка, которой хочется платье, пусть и все вокруг, и даже она сама понимает, что получить она его не сможет никоим образом. МакГоногалл была права. Вы взрослый человек, но почему по-взрослому вели себя все, кроме вас, я понять не могу. Да и не хочу. Когда мы выходили из кабинета директора, моим главным приоритетом было оказаться в своей комнате. С тех пор ничего не поменялось, так что, не смею вас больше задерживать.

Конечно, Снейп был в ярости от его слов. И слова, полетевшие ему в спину, не стали неожиданностью вовсе.

- Какими бы взрослыми не были ваши поступки, некоторые девушки их не стоят. Хотя бы потому, что по каким-то своим, известным только им причинам, никогда не будут вашими.

Малфой едва не расхохотался, но нечто, похожее на жалость, остановило его. Да, смеяться он не стал.

- Не стоит всех равнять под себя.

После этого слов не последовало, да и не могло их быть. Он знал, что ошеломил Снейпа, но ему было всё равно. Неужели из-за своей любви к какой-то грязнокровке, чьё имя отец умолчал по неизвестным причинам, и объяснялось сегодняшнее поведение Снейпа? Но что он хотел доказать этим? Или то была просто непонятная злость, сидевшая в нём со времён ещё юности? Малфой поморщился. Думать он над этим не собирался.

В гостиной никого не было и он порадовался, что Нотт его не поджидал. Может, его так и оставили в больничном крыле. А даже если и так, больше он не забота Малфоя. Он поговорит с Ноттом через два месяца и то, исключительно в том случае, если он попытается мстить за себя.

Малфой был уверен, что сил на то, чтобы закончить свиток одного из домашних заданий у него хватит. Свет выключился сам, когда он крепко спал вот уже больше часа.

Правила и эмоции


На лицо были все признаки нервного потрясения.
Блисс никогда не принимала этот диагноз всерьёз, так как симптомы были полностью противоположны самому названию: чувство грусти, отсутствие интереса к занятиям, которые раньше приносили удовольствие, неспособность справляться с повседневными обязанностями и полное безразличие ко всему.
Для неё «потрясение» всегда ассоциировалось с чем-то громким и скандальным, ассоциировалось с криками и бешеными попытками добраться до сути.
Как оказалось, то была лишь её натура, ровняющая всё под себя. Сейчас же всё было реально: она чувствовала себя разбитой и смертельно уставшей, а план, вынашиваемый так долго, казался глупым и неосуществимым.

Стоя под душем, Блисс изо всех сил скребла себя мочалкой, обнаруживая, что легкая, царапающая боль приводит её в сознание. Мысленно она вернулась на три года назад, к южной стене небольшого особняка в Салон-де-Провансе, полностью увитой плющом и розами. В тот день, в кабинете отца, она нашла огромный справочник с множеством медицинских терминов.

«Что там говорилось, - сонно думала Блисс, споласкивая волосы. - Нервное потрясение отличается от основных психоневротических заболеваний, так как является кратковременным. Отлично. Значит, придётся сделать всё, чтобы всё закончилось сегодня же. У меня нет времени на слабость, неуверенность и просьбы о помощи».

Она в очередной раз порадовалась тому, что проснулась раньше всех - к завтраку все только подтягивались, и когда она расправилась со второй порцией блинчиков, в Большом Зале было от силы десять человек.
Есть хотелось просто зверски и Блисс радовалась этому, накладывая в яичницу побольше бекона. Она никогда не относилась к тем девушкам, которые считают каждую калорию и прекрасно понимала, что хорошее питание является основой мозговой деятельности и физических сил. С тех пор, как год назад ей по непонятным причинам отбило аппетит, такие дни приносили ей непонятную радость.

Когда она закончила завтракать, народу прибавилось значительно больше и, к её минутному замешательству, большинство из них смотрело на неё с каким-то непонятным, жадным любопытством. Поняв, в чём дело, Блисс мысленно застонала. Каким, черт подери, образом, кто-то успел узнать о том, что она идёт на бал с Гарри? С учетом того, что разговор подслушала Мэнди, Блисс не сомневалась, что к обеду новость распространиться, но явно не до начала первого урока. Или у всех сплетниц Хогвартса есть какая-то невообразимая телепатическая связь?
Игнорируя взгляды, Блисс вернулась в свою комнату, аккуратным подчерком написала записку, что неважно себя чувствует и уроки сегодня пропустит, после чего переоделась в пижаму и снова легла спать.

Проснувшись, Блисс немного поворочилась в кровати, счастливо улыбаясь. На часах было половина второго, солнце пригревало одеяло и макушку, бирюзовые шторы и пологи невесомо колыхались под налетом заклинаний и ветра.
Последний раз Блисс чувствовала себя такой отдохнувшей и счастливой в конце лета. На ум сразу пришёл Уилл, который, всякий раз видя уставшую и осунувшуюся Блисс, говорил, что блинчики с горкой сиропа, хороший сон и собственная цель всегда помогут справиться с любой хандрой.
Она успешно выполнила первые два пункта и сейчас ей и вправду казалось, что нет ничего невозможного. Она спокойно возьмёт деньги, принадлежавшие ей по праву, съездит в Копенгаген и разберётся во всём, конечно же, она разберётся! И даже успеет действительно погостить у Кэтрин. Они устроят свой персональный праздник - приготовят какао с пастилой, растопят камин и будут смотреть фильмы, связанные исключительно с Рождеством. Кажется, Кэтрин говорила, что Киллиан Маррей прекрасно ладит с маггловским вещами? Нужно будет у неё уточнить.

Она выскочила из постели и, напевая под нос нечто невразумительное, вытащила из комода белую блузку. Почему-то сегодня хотелось вылезти из удобных свитеров и брюк, хотелось сделать так, чтобы этот день разительно отличался от других. Блисс не знала, когда сможет почувствовать себя в следующий раз настолько всесильной.
Три совы влетели в открытое окно как раз в тот момент, когда Блисс приводила в порядок волосы. Они сгрузили на её кровать длинную, белую коробку и уселись на окно, сверкая большими глазами.

- Сейчас, - Блисс достала из комода четыре письма: для отца, матери, Уилла и Эмилии. - Вот так. Летите в совятню и отдохните.

На коробке лежало письмо из плотной, кремовой бумаги. Блисс машинально взяла его, не понимая, что происходит - их с матерью негласное правило писать друг друга один раз в месяц нарушалось только в случаях из ряда вон. Она недоуменно посмотрела на коробку, и заметила надпись, прочитав которую, неожиданно взвизгнула и отпрыгнула прочь.

Блисс даже не пошевелилась, когда в комнату ворвались Падма и Кэтрин. Она стояла, не в силах оторвать взгляд от коробки.

- Ты в порядке? - обеспокоенно спросила Падма, подбегая к ней. - Мы поднимались по лестнице, когда услышали твой крик. Что произошло?

Блисс молча кивнула на коробку, вцепившись в Падму. У неё было дикое желание натянуть на себя свитер. Или два. Или все, что она привезла с собой.

- Кэтрин, посмотри, что там, - попросила Падма, поглаживая Блисс по руке.

Кэтрин осторожно подошла к коробке и тоже не смогла сдержать удивлённого возгласа.

- Да что там такое? - нервно спросила Падма.

- Я думаю, это платье, - с какой-то маниакальностью развязывая белый бант, ответила Кэтрин. - Мерлин мой, Блисс! Оно прекрасно!

- Дай угадаю, - мрачно сказала Блисс, надрывая письмо. - Оно же не обыкновенное и черное, да?

- Нет. Оно...

- Подожди минутку, - махнула рукой Блисс. - Так, я в негодовании, как ты могла доверить отцу выбирать тебе платье... потому что я хотела обычное платье, разве это не очевидно? Я не могу понять, почему ты не обсудила со мной такой важный вопрос... о да, выбор платья - то самое сакральное и важное, что занимало меня всё это время. Почему бы не обсудить? Я не могу понять, я возмущена, я в негодовании, я в смятении, пожалуй, я довольна твоим выбором, Гарри Поттер... о, дальше можно не читать, - Блисс положила письмо на прикроватную тумбочку и подожгла его.

Блисс даже не удивилась. Не смотря на природный ум, находчивость и глубоко скрытый цинизм, Розалинда Бромлей была продуктом своей эпохи и своего мира в частности. Мира, в котором наследницы чистокровных семей с детства учились танцам и этикету, прекрасно музицировали и умели поддержать разговор, когда этого требовалось или же уйти в сторону, держа в руках бокал с шампанским, изображая из себя картину более чем изящную. Такие девушки прекрасно понимали тонкости флирта, умели казаться трогательными и беззащитными, всегда непонимающе хлопали глазами при словах вроде «бенчмаркинг», «девальвация», да и, чего уж там, "инвистиция". Они знали правила какой-то негласной игры, в которой были свои правила и ходы, знали, когда нужно восхищаться своим кавалером, а когда изобразить холодность и неприступность. Они выходили замуж по идеально составленному брачному договору, в котором было прописало всё, вплоть до пола наследника и после проживали свои жизни в светских раутах, приёмах и званых вечерах.

И Розалинда Бромлей искренне считала, что только Блисс может считать подобную жизнь дикостью. Конечно же, она была полностью уверена, что Гарри Поттер, тот самый Избранный, просто мечтает заполучить себе в жены наследницу огромного состояния. И до чего же она была бы удивлена, доведись ей узнать, что Гарри Поттер пришёл бы от подобного просто в ужас. И, возможно, испытал бы жалость.
А почему бы и нет? Блисс же её испытывала.

- С утра ещё было относительно спокойно, - сказала Кэтрин. - Но что творится сейчас... я не удивлена, что твоя мать узнала об этом. Поттер личность достаточно известная, так что разговор будет на неделю.

- Переживу, - наконец вздохнула Блисс. - Я догадывалась, что ничем хорошим это не кончится, но всё равно согласилась. Короче, что посеешь - то и пожнешь. Во всём нужно искать свои плюсы, ведь так?

- Плюсы? - недоверчиво переспросила Кэтрин. - А ты видишь где-то здесь минусы? Блисс, ты идешь на бал с Гарри Поттером! Это… это...

- Катастрофа, - меланхолично произнесла Падма. - Мы с моей сестрой сопровождали Гарри и Рона на Святочном балу. Думаю, купание в Чёрном озере было бы менее убийственным, чем тот день, что мы провели с ними. По крайней мере, второй вариант был бы менее скучен. Да и чувство собственного достоинства осталось бы при мне. Ой, смотрите, ещё совы!

- Приятно слышать адекватное мнение, - пробормотала Блисс, впуская трёх сов с очередной коробкой. - В первую минуту его приглашения я подумала, что он крайне неудачно хотел меня оскорбить. Кэтрин, это тебе.

- Это, должно быть, платье.

Похлопотав над совами, Кэтрин развязала белый бант и подняла крышку. Блисс успела заметить множество нежно-розового тюля.

- Рассмотрю его, когда придёт время самого бала, - решила Кэтрин, снова завязывая бант и пряча коробку под кровать. - Дядя Киллиан о определению не может сделать что-то плохо.

- Моё сари должно прийти завтра, - Падма взяла оставленные свитки и, скользнув по ним взглядом, положила в рюкзак. - Вторая пара Защиты за день! Надеюсь, профессор Синистра скоро вылечит своё горло.

- Кстати, о профессорах. Мой сегодняшний прогул был сильно заметен?

- Он был воспринят, как само собой разумеющийся, - успокоила Блисс Падма. - И я уверена, что появись ты на трансфигурации, МакГоногалл сама бы отправила тебя обратно.

- Зато для Снейпа мой пропуск просто благословение, - невесело усмехнулась Блисс. - Особенно после вчерашнего... о мой бог!

- Что такое? - вздрогнула Падма от резкого выкрика Блисс.

- Зельеваренье! Малфой! Зелье! - Блисс едва ли не затряслась. - Зелье Истины! Сегодня сдача зелья!

- Ну да, - пожала плечами Падма. - В теплицах мадам Помфри, в шесть часов. А что такое? Сейчас только три, и Малфой, я уверена, сам сможет донести зелье, тебе нужно только вовремя явиться.

- Мы не закончили зелье, - Блисс металась по комнате, пытаясь найти мантию. - Случился непредвиденный коллапс, и мы отстали во времени. Три дня назад мы условились встретиться сразу после уроков и закончить зелье, но я совсем забыла об этом! О мой бог, он убьёт меня. Насмерть!

- А есть какой-то другой исход? - индифферентно удивилась Кэтрин.

- Не удивлюсь, если он знает ритуал создания инфералов, - поделилась мнением Падма. - Не волнуйся. Морально мы с тобой.

- Это, безусловно, внушает надежду, - полузадушено ответила Блисс, хватая сумку и палочку.

Влетая в гостиную Слизерина, чуть не сбив неудачно подвернувшихся пятикурсниц, Блисс с удивлением отметила, что никто не посмотрел на неё с недоумением или же, если взять отдельных личностей, с презрением. А потом, к своему смущению, она поняла, почему.
Когда Блисс опаздывала, она не умела вести себя по-другому - влетала вот так в помещения, хваталась за стены, если неудачно заносило на поворотах, сбивала людей, а подчас и предметы интерьера.

Опаздывала Блисс постоянно.

От Малфоя она тоже всегда вылетала, правда, не из-за опозданий куда-то, а из-за боязни совершить непреднамеренное убийство. Вот и получалось, что за три месяца большинство слизеринцев успели смириться с тем, что по их общей гостиной минимум раз в неделю проносится ураган.

- Малфой! - Блисс влетела в его комнату, захлопнув дверь с оглушительным звуком. - Я хотела сказать, что мне... да в чем дело? - Блисс попыталась сделать несколько шагов, но что-то её удерживало. Оказалось, что захлопнув дверь, она прищемила низ своей мантии. - Подожди минутку... вот, отлично.

Освободив мантию, Блисс снова хлопнула дверью, заставив Малфоя вздрогнуть и недовольно поморщится.

- Точно, всё время забываю, что надо придерживать дверь.

Блисс расправила мантию и начала судорожно придумывать оправдание, которое могло показаться Малфою серьёзной причиной для столь вопиющего опоздания. Любое опоздание, даже на несколько минут - вопиющее нарушение правил, как часто говорила её мать.
Не опаздывать, всегда носить платья, делать прически, вежливо отвечать, не вмешиваться в мужские дела. Придерживать двери.
Жить по правилам голубой крови, не навлекать себя гнев общества, быть лишь приятной картиной, дополнением, к которому обращаются в снисходительно-насмешливой манере лишь затем, чтобы выставить себя умнее.

Невольно Блисс вспоминала всё это, вспоминала, как неизменно сопротивлялась каждому правилу и наставлению, как спокойно поправляла юношей, которые путались в напыщенных цитатах великих умов, как с четырнадцати лет могла их же обыграть в покер. Она и в него научилась играть лишь потому, что это противоречило правилам.
А теперь всё к черту, к черту из-за глупой симпатии? Потому Малфой не умел по-другому, потому что Малфой сделал бы всё, чтобы перекроить её под себя, под правила, под весь мир белых костей и голубой крови.
Так Блисс убеждала себя, что да, так непременно и будет, если она поддастся.
Её так захватили мысли, что цепочкой она успела добраться и до своей затеи с Копенгагеном, когда поняла, что Малфой не произнес ни слова. Он просто стоял и странно смотрел на неё.

- Мне нужно позвать доктора?

Малфой явно опешил от такого поворота событий.

- Что? Зачем? Тебе плохо?

Блисс недоверчиво посмотрела на Малфоя, махнув рукой:

- Нет, со мной всё хорошо. О мой бог, Малфой, что происходит? Ты молчишь. Ты очень молчишь. Ты вообще весь молчишь!

Малфой окинул Блисс взглядом и, вздохнув, покачал головой.

- Никогда не понимал, что за дикость творится у тебя в голове.

- Ох, просто даёт о себе знать... - Блисс прикусила язык. Да что с ней сегодня такое? - Не важно. Забудь. Я думала о дверях.

- О дверях? - недоверчиво переспросил Малфой.

- Да, как раз о них. О том, что их нужно придерживать, и том, что нужно стучать, и долго извиняться, если ты опаздываешь. Последнее, правда, уже не относится к дверям.

- Это я понял.

- Правда? - равнодушно спросила Блисс.

В это она поверить не могла.

- Правда. Давай уже примемся за зелье.

- Вот так сразу? - подняла брови Блисс. - И не будет нотаций? Не будет ехидных комментариев и попыток доказать, что я поступила безответственно?

- А ты считаешь, что поступила безответственно?

Блисс собиралась сказать, что нет, вовсе она так не считает, но неожиданно для себя поняла, что вовсе это не так.

- Я опоздала на два часа. Так что да, я поступила безответственно.

- Вот и ответ, - устало ответил Малфой. - Может быть, мы всё же примемся за зелье?

Они закончили к половине шестого и к тому моменту Блисс поняла, почему Малфой настолько увлечен зельевареньем. Конечный результат завораживал.
Зелье Истины имело цвет расплавленного, насыщенного серебра, а поверхность его шла волнами, будто то была вовсе не совокупность ингредиентов, а штормившее море.

- Оно прекрасно, - Блисс захотела дотронуться до серебряной поверхности, но почему-то одернула руку.

- Зелье придает вещам истинный облик, так что ты можешь дотронуться до него, - спокойно сказал Малфой.

- Нет, - Блисс отрицательно покачала головой. - Думаю, не стоит. Ты же знаешь, с моим везением, лучше мне не вступать в контакт с неустойчивыми вещами.

- Да, я знаю. И поэтому скажу заранее - оставь волосы в покое.

Блисс нервно заправила волосы за уши и быстро отдернула руки. Что за дурацкая привычка. Дурацкая и, как оказалось, слишком заметная.

- Мистер Малфой, вы всегда умели удивлять меня, но это! - Слизнорт едва ли не светился и хлопал в ладоши, разглядывая зелье. - Вы смогли добиться невероятной однородной консистенции.

Слизнорт проделал с котлом Блисс и Малфоя то же самое, что и со многими остальными - с помощью палочки потянул зелье вверх, заставляя его извиваться подобием щупальца.
Блисс сразу поняла, что имел в виду Слизнорт, говоря о плотности консистенции - зелья некоторых ее сокурсников содержали нечто, похожее на блестки, а у отдельных личностей и вовсе были похожи на полупрозрачную воду серебристого цвета.
То, что сделал Малфой с зельем (и Блисс спокойно призналась самой себе, что это полностью его заслуга) было действительно впечатляюще. Оно походило на только что расплавленное серебро, которому придали некую форму. Звучало абсурдно - но это было так.

- Я хотел проверить зелье в конце занятия, но думаю, будет неплохо, если мы начнем прямо сейчас, - потирая руки, воскликнул Слизнорт. - Мистер Малфой, думаю, ваши часы отлично подойдут.

- Мои часы?
- Его часы?

От неожиданности они заговорили хором, едва не глотая слова. В другое время Блисс бы сказала что-то ироничное, но сейчас старалась заглушить удушающую панику.
Малфой преобразовал свои часы в артефакт. Даже тот факт, что её пыль выжгла что-то внутри них, вовсе не давал полной гарантии уничтожения чар. Что будет, если об этом узнает Слизнорт? Конечно, сразу же за ним узнает Снейп, а после и сам Дамблдор. И будет просто счастьем, если за этим последует лишь исключение.
Её отец, мягкий, рассеянный и добрый человек, не моргнув глазом упрятал во французскую тюрьму одного своего работника, который выкрал у него старинный бронзовый браслет. В нём и прежде была заперта магия, о полной силе которой оставалось только догадываться, но тот человек попытался сделать из браслета окончательно темный артефакт.
И Блисс была уверена - магию, которая использовалась на ней, светлой можно было назвать с большой натяжкой. Магию, которую использовали на ней!
Только сейчас она поняла, что все было бы не так плохо, если бы артефакт не использовали на человеке. Какие же неприятности ждали Малфоя?

- Да, мистер Малфой, ваши часы, - добродушно подтвердил Слизнорт. - Можете не волноваться, вы опустите часы на несколько секунд, и, если зелье действительно такое мощное, как я думаю, они просто зависнут над котлом в своем первоначальном виде - сгустком серебра. Или же распадутся, вплоть до шестерёнок, но, как я и сказал, не больше, чем на минуту.

Цепочка часов была беспорядочна, намотана вокруг запястья и Блисс с каким-то немым ужасом смотрела, как Малфой медленно к ней потянулся.

- Быстрее же, мистер Малфой, - укоризненно поторопил Слизнорт. - Мерлин с вами, это же дело трех минут, не затягивайте его на весь урок.

В тот момент, когда цепочка была полностью размотана, нервы Блисс окончательно сдали - она схватила Малфоя за крепко сжатую ладонь, в которой лежали часы.

- Не думаю, что стоит рисковать такой старинной и крупной вещью, - выпалила она. - Мы всего лишь школьники, кто знает, что может случиться? К тому же, часы явно похожи на те реликвии, что передают из поколения в поколение.

Блисс дала Слизнорту около трех секунд на развитие мысли, что сделает с ним Люциус Малфой, если узнает, что с реликвией их семьи случилось что-то из-за его настырности, после чего сняла кольцо со своей руки.

- Если на уроке принципиально именно серебро, то кольцо должно подойти, правда, профессор? - невинно спросила Блисс.

- О, разумеется, мисс Бромлей, - нервно кивнул Слизнорт, который явно пребывал в не очень радужных мыслях. - Просто кидайте его в котел, мы уже слишком задержались.

Блисс замешкало неприятное ощущение под ложечкой, когда она занесла кольцо над зельем, но, понимая, что у Слизнорта терпение тоже может закончиться, отпустила его.

Зелье сразу же пошло волнами, закручиваясь в воронку, из которой тут же поднялось кольцо, зависая в нескольких сантиметрах от зелья. Блисс думала, что серебро и янтарь сейчас просто отделятся друг от друга, но кольцо начало вращаться вокруг себя. Камень засветился едва различимым, теплым светом и ободок кольца начал разъезжаться в разные стороны. В тот момент, когда казалось, будто половину кольца отломили, из него плавно выпало второе кольцо, после чего они зависли рядом друг с другом, совершенно идентичные.
Если не считать того, что камень во втором кольце был ярко-красного цвета.

На несколько секунд кольца распались, зависнув над котлом серебряным дождем, после чего снова собрались в одно целое. Магическое поле, окружающее зелье, бросило кольцо в ладонь Блисс.

- Кольцо с секретом, - заулыбался Слизнорт, в миг стряхивая с себя нервозность. - Как интересно. Был у меня друг, который такие вещи изготавливал... интересно, где он сейчас? Кажется, скалолазание не довело его до добра. Но что это я? Мистер Малфой, мисс Бромлей, вы заслуженно получаете свой зачет и двадцать баллов каждый.

И, напевая что-то под нос, Слизнорт отправился к следующим ученикам.

Блисс смотрела на кольцо в своей ладони и чувствовала лишь привычную усталость. Усталость от всего того, что с ней происходило. Теперь она понимала, почему, смотря на кольцо, у неё были такие странные ощущения.
Она не знала о нем ничего. Не знала, почему носит его, не снимая, не знала, как оно у неё оказалось, не знала даже примерную разгадку того, почему она думала, что кольцо с ней всю жизнь.
А, впрочем, знала ли она хоть какую-то разгадку? Успела ли получить ответ хоть на что-то? Нет, лишь окружала себя всё большими головоломками.
Пожав плечами, Блисс снова надела кольцо на палец. Угрозы от него, не смотря на полную уверенность, что второй камень является рубином, она не ощущала вовсе.

Звонок с урока Блисс заметила не сразу, но как только поняла, что все спешно собирают чемоданы, сразу же бросила взгляд на Малфоя. И не смогла сдержать истерического смешка. Кажется, он и не собирался убегать. Более того, явно не предполагал, что ему устроят хорошую взбучку.
Когда в теплицах не осталось никого, кроме них двоих, Блисс дала волю своим чувствам.

- Какого черта ты потянулся за часами?

Малфой, явно приготовивший для Блисс похожую речь, сбился с мысли.

- О чем ты?

- Часы, которые ты преобразовал в артефакт, - сквозь зубы процедила Блисс. - Ты что, всерьез собирался кинуть их в котел? А потом что? Сказать «Извините, неловко вышло»?

- Я не видел особого выбора, - голос Малфоя был явно удивленным. - И просто надеялся, что... что он выжжен.

Блисс не составило труда понять, что именно хотел сказать Малфой перед тем, как запнулся.

«И просто надеялся, что ты выжгла его».

- И это всё, на что ты полагался? На вероятность того, что нечто, о чем я понятия не имею, смогло выжечь темную магию?

Малфой беззаботно пожал плечами.

- У меня есть шестое чувство.

- Мозгов у тебя нет!

- Если мы заговорили о безответственности и вероятности, - обманчиво спокойно ответил Малфой. - То объясни мне, зачем ты снова надела кольцо, о котором понятия ничего не имеешь? И, ради Мерлина, не надо врать, что это не так.

Блисс почувствовала привычное бешенство, которое охватывало её при разговоре с Малфоем. Почему он вечно переводит проблемы на неё?

Они раздраженно смотрели друг на друга. Блисс - без своего подлинного спокойствия, а Малфой - без маски спокойствия.
И внезапно все это показалось ей каким-то смешным, незначимым, но одновременно очень важным. О, Мерлина ради! Они стояли в окружении множества растений, их котел был единственным не осушенным, и они снова стали теми, кем становились каждый раз, когда оказывались рядом друг с другом.
Он был холодным, она - теплой, спокойные внешне, но каждый раз, оказываясь вместе, они справлялись с потоком эмоций, которые не испытывали ни в одной ситуации, ни с одним человеком.

- Извини, - внезапно улыбнулась Блисс. - В смысле, извини за то, что у тебя нет мозгов.

Малфой молча поднял бровь и Блисс сообразила, что именно сказала.

- В смысле, извини за то, что я сказала, что у тебя нет мозгов, - поспешно исправилась она.

Малфой только покачал головой:

- Я уже устал злиться на тебя. Как можно злиться на человека, который никогда не думает, что говорит?

На этот риторический вопрос Блисс не взялась ответить.

- Пожалуй, я пойду, - сказала Блисс, когда странное молчание затянулось. - Мне еще нужно подготовиться к ужину, который я вряд ли переживу.

- Вопреки мнению большинства, сплетни, в которые ввязан Гарри Поттер, еще никого не убивали, - усмехнулся Малфой.

- Зато некоторые взгляды могут заставить провалиться сквозь землю, - шутливо ответила Блисс.

Они говорили так спокойно, так нормально, настолько, насколько это было возможно для них, что она поддалась странному порыву - дотронулась до руки Малфоя, в которой все ещё были крепко зажаты часы.

- Осторожнее с этой вещью, - она говорила, а сама вспоминала, как также схватила его на уроке, при всех. Мерлин всемогущий, как же это выглядело? Малфой, который не терпит лишних прикосновений, Малфой, который на протяжении семи лет не менял свое окружение, даже не отдернул руку, когда она дотронулась до него. - И береги себя. С такими вещами шутить не следует.

Она уже хотела отпустить его, но часы, упавшие на пол, заставили её вздрогнуть, и пропустить тот момент, когда Малфой взял её за руки. Он больше ничего не делал - просто держал её руки, прижимая их к своей груди. Блисс было трудно дышать, трудно посмотреть на его лицо. Сейчас ей меньше всего хотелось читать с его лица.

- Пусти, - срываясь на шепот, все же сказала Блисс. - Мне надо идти.

- Куда? Куда ты всё время бежишь? Зачем?

На секунду Блисс показалось, что таким образом он хочет понять, что именно она скрывает. Она отдернула руки от Малфоя и, схватив рюкзак, пробормотала несколько слов прощания, сразу же вылетев за дверь.

Только ночью, лежа в кровати и не в силах заснуть, она поняла всю суть сказанного.

«Куда ты всё время бежишь? Зачем ты всё время бежишь от меня?»

- О мой бог, - прошептала Блисс. - Как же мне хочется выпутаться из этого.

Мнимые диагнозы и множество вопросов


Коллаж - http://cs622226.vk.me/v622226452/1c5a/yWD2XCjrlPQ.jpg

Обложка - http://cs624625.vk.me/v624625452/1435/H5NlZpixMH4.jpg
(Кара Делевинь как Эбби Абель)

В прошлой главе я не извинилась за то, что, как и всегда, долго тянула с продолжением. Наверное, дело в том, что она была переходной. С этой же всё не так. Не думаю, что теперь, когда я дописала эту главу, я смогу остановиться.) Надеюсь, я смогла передать то, чего мне так хотелось.

____________


- Где Барбара? Вы не видели Барбару?
- Леди, не думаю, что вы понимаете. Вам нужно успокоиться. Поймите вы, что никому не удалось выжить. Никому, черт бы всё побрал!
- Нет, это вы ничего не понимаете.

- А ты сам-то веришь в эти сказания и предания, Фауст? Веришь, что всё так просто, как описывается в этих глупых сказках?
- Нет, конечно. И никогда не верил. Если бы всё было так просто.

- Эх ты, мечтатель! Оставь это, оставь. Мне уже всё равно на себя, Шварц, но я так устала от твоих мук.
- Не говори, ничего не говори. Мы справимся с этим.

- Ох, Смит, я бы спросила, в чем дело, но ты бы ответил. А оно мне нужно?

- Блисс, просыпайся!

- У меня сделка с судьбой. Она мне должна и, если с тобой что-то случится, то к черту её, к черту всю Вселенную.

- Какая же ты соня, Блисс. Пора вставать.

- Вам не кажется, что в нашей дружбе есть какая-то ирония?
- От чего же? Вы увлечены собой, драматургией и психопатами. У нас много общего.

- Немедленно просыпайся!

Блисс ойкнула и, подскочив на кровати, недоуменно посмотрела по сторонам, сонно щуря глаза. Иррациональное желание вскочить с постели сразу же пропало, когда перед глазами замелькали черные мушки, а в висках ощутимо загудело. Блисс привались к спинке кровати, примирительно посмотрев на Кэтрин.

- Может быть, ты всё же откроешь глаза? - удивленно сказала Кэтрин.

Видимо, взгляд получился не из лучших.

- Поверь мне, они открыты настолько, насколько я это сделать в состоянии, - ответила Блисс, зарываясь носом в подушку. - В чём дело? Если память мне не изменяет, а она мне не изменяет, сегодня бал. Я могу спать до девяти вечера.

- О чем ты говоришь? - возмутилась Падма, которая, впрочем, только вышла из душа и явно была такой же сонной. – Во-первых, в девять вечера сам бал! Во вторых, готовиться к нему надо за три часа минимум! И в третьих, не всем платья приносят персональные совы. Моё с сестрой сари, например, и платье Лаванды, пришло только сегодня, и их нужно забрать из Хогсмида. И нам стоит сделать это как можно раньше. Представляешь, какое там будет столпотворение?

- А я заказывала свою обувь и украшения в том же салоне, что и Падма, - поддержала Кэтрин. - И Полумне, насколько я помню, пришили туда какие-то невероятные серьги. Так что вставай и бегом в душ. Поедим уже в Хогсмиде, потому что завтрак ты проспала окончательно.

Подумав, Блисс решила не высказывать донельзя простую мысль: а при чем, собственно, тут она? Вот уж кому, а ей волноваться об украшениях, платьях и прочее, прочее точно не стоит. Заботливая мать положила ей всё, что только могло уместиться в коробку.
Блисс невесело хмыкнула в подушку. Право слово, лучше бы она пошла в тот салон, о котором говорили девушки. Была бы куда большая вероятность найти что-то простое и лаконичное.

- Даже не думай оставаться в кровати, - разгадала её мысли Падма. - Это же бал! Мы должны всё делать вместе.

- Конечно, девочка не в состоянии дойти до дамской комнаты без свиты, - пробормотала Блисс, морщась от соприкосновения босых ног с холодным полом. - А вдруг на неё совершат нападение?

Последние надежды на то, что собираться можно помедленнее, рассыпались в прах окончательно, когда в комнату вбежала недовольная Мэнди с расспросами о том, почему, собственно, все ещё не в сборе.
Собраться Блисс удалось в рекордно короткие сроки, но вовсе не потому, что она горела желанием отправиться в Хогсмид, да ещё и в такую погоду. Зачарованные стекла спальни словно намекали, что её ждет, покрывшись морозным инеем, что периодически менял свои узоры.

- Мне нужно зайти за Кормаком, - сказала Блисс, повязывая шарф. - Мы можем встретиться прямо у салона?

- Ты собираешься видеться с Кормаком? Сегодня? - ответила явно опешившая Падма.

Блисс озадаченно посмотрела на неё.

- А сегодня что, какой-то особенный день в календаре, когда англичане не общаются с людьми, по имени Кормак?

- Нет, просто... - замялась Падма. - Ты же идешь на бал с Гарри Поттером. Как будет выглядеть твое общение с Кормаком в этот день? Особенно, если учитывать то, кого именно он пригласил на бал!

- Пэнси Паркинсон! - ответила за Падму Мэнди, возбужденно сверкая глазами. - Ты представляешь, какого это? Это же скандал. Паркинсон, может, и голубых кровей, но она слизеринка. Их сейчас и так всё сторонятся, что и говорить о Гриффиндоре. Их, наверное, обсуждают даже больше, чем вас с Гарри.

- Увольте, - простонала Блисс. - Я стараюсь держаться от этого подальше. А от того, что обо мне подумают другие, я стала держаться настолько далеко, насколько это вообще возможно, ещё лет с пяти. Встретимся у салона, хорошо?

- Ладно, - наконец сказала Кэтрин, внимательно глядя на Блисс. - Только быстрее.

Прежде, чем Блисс вышла, Кэтрин окликнула её, но, неловко замявшись, махнула ей рукой. Блисс только пожала плечами. Всё равно, рано или поздно с ней поделятся переживаниями.

- Вот ты где, - Блисс едва не схватила Кормака за шкирку, который наслаждался тостами с яичницей. - Заканчивай завтракать и быстро в Хогсмид. Поедим там.

Кормак, оценив степень её нервозности, схватил с тарелки два тоста и, попрощавшись в товарищами, которые смотрели на них как-то странно и насмешливо, поспешил вслед за Блисс.

- Смит? - удивленно переспросил Кормак. - И всё? А что насчет Барбары? Может быть, ещё какие-то детали?

- Нет, - покачала головой Блисс. - Только имя. И ещё то, что она, возможно, погибла.

- Где? И как? Или в этот раз тоже были только слова?

- Не знаю, где и как, - нервно ответила Блисс. - Но образы в этот раз были. Смутные, размытые, но смотри.

Покопавшись в сумке, Блисс достала блокнот, и, пролистав его, показала Кормаку одну из страниц.

- Видишь?

На странице четкими линиями была передана девушка и крупный мужчина. Не смотря на то, что набросок был выполнен впопыхах, лицо девушки выражало какое-то отчаяние, которое также сквозило в сгорбленности стоящего рядом с ней человека.

- Кто он? А девушка? Это ты? - Кормак присмотрелся к наброску. - И что это такое вокруг них?

- Не знаю, - снова сказала Блисс. - Но именно их я видела в видении с Барбарой. А это... я думаю, это песок. Вокруг них было очень много желтого песка, словно они были в пустыне или что-то в этом роде.

Блисс перевернула страницу, показывая второй рисунок, который показывал двух мужчин, сидящих за барной стойкой. Они не смотрели друг на друга и были окутаны клубами дыма.

- А эти? Думаешь, кто-то из этих двоих Фауст?

- Я уверена в этом. Они сидели в этом немноголюдном баре, говорили о каких-то преданиях. О сказках. Это уже что-то, правда?

- Не уверен, - вздохнул Кормак. - Не хочу сильно обнадеживать тебя. Два типа в баре, говорящие о сказках и преданиях - не самые достоверные источники информации.

- Ты прав, - вздохнула Блисс, перелистывая страницу. - Но остальные ещё более непонятные.

Кормак с некой долей удивления и скептицизма посмотрел на следующий рисунок.

- Это что, дождь?

- Да, - обреченно вздохнула Блисс. - Это дождь, причем он связан с фрагментом о Смите. Ты можешь себе представить? Очень вероятно, что скоро я узнаю что-то о Ретте Шварцшильде. Судя по всему, его называли Шварцем. И я знаю, что он связан с психиатрической клиникой в Копенгагене. Возможно, мне повезёт настолько, что я вспомню что-то ещё о Барбаре и Фаусте. Могу поклясться, что в баре и там, в желтых песках, были какие-то надписи. Но Смит? Вселенная должна воспылать ко мне невероятной любовью, чтобы я узнала что-то о человеке, по имени Смит. При этом, не зная его первого имени, и из всех зацепок имея лишь дождь.

«У меня сделка с судьбой. Она мне должна и, если с тобой что-то случится, то к черту её, к черту всю Вселенную».

Блисс вздрогнула, вспоминая эти слова. Она смутно помнила каждый голос, каждую интонацию. Тот человек, с кем велся разговор о дружбе и был Шварцшильдом. Блисс не сомневалась в этом. Но кто был тот, заключивший сделку с судьбой? Что это означало? Почему с той, кому он говорил это, должно было непременно что-то случиться? Почему она так хорошо помнит надломленность в этом голосе, хотя уверенность в том, что говорили это не ей, была такой устойчивой?
Как же ей нужны были ответы, как же ей нужна её память.

Негромко переговариваясь, они дошли Хогсмида, встречая всё больше знакомых лиц. Девушки удивленно и едва ли не презрительно провожали их взглядами, а парни ухмылялись и норовили подмигнуть Кормаку при каждом удобном случае.

- Я чего-то не понимаю? - спросил опешивший Кормак.

- Наверное, того, что ты идешь рядом с девушкой, которая сегодня идёт на бал с Гарри Поттером, - вздохнула Блисс.

- Как вообще получилось так, что ты согласилась пойти с ним на бал?

Воистину, пораженности и удивления в голосе Кормака не поубавилось даже спустя неделю.

- Ну, он предложил, и я начала думать, что это был не самых плохой вариант, - подумав, Блисс откинула волосы назад и сказала тоном, который считала кокетливым. - Какая девушка может отказать Гарри Поттеру?

- Лучше бы ты не начинала думать, - поставил вердикт Кормак. - И что у тебя с голосом? Ты окончательно умудрилась простудиться?

Блисс вздохнула. Определенно, кокетство и взгляды, несущие определенный смысл, никогда не станут её сильной стороной.

- Кормак, - позвала Блисс, когда они вот-вот должны были зайти в салон мадам Джермэйн. На каждой из витрин пестрело по кричащему платью диких, слишком ярких расцветок, вокруг которых порхали бабочки.

- Да? - он обернулся и посмотрел на неё.

- Ты думаешь, всё будет хорошо? В конечном итоге? - спросила Блисс, и почувствовала, как сердце пропустило удар.

- В конечном итоге - всё может быть, - криво усмехнулся Кормак, открывая дверь и пропуская Блисс.

Полумна, Кэтрин и Падма уже прощались с хозяйкой, когда увидели их.

- Вот вы где! - воскликнула Падма. - Мы уже закончили.

- Тем лучше, - облегченно вздохнул Кормак. - Так, мы должны сделать что-то ещё? Рафферти уже должен ждать нас в Трех метлах.

- Мы закончили, - счастливо подтвердила Полумна, открывая бархатную коробочку и показывая серьги. Они состояли из трех увесистых капель янтаря, внутри которых можно было различить крупных насекомых. - Правда, они чудесные?

- Конечно, - тепло улыбнулась Блисс, и, сделав вид, что ищет что-то в сумке, стукнула локтем позеленевшего Кормака между ребер. - И они как нельзя лучше подходят для бала.

- Пошлите уже, - невнятно пробормотал Кормак, утерев лоб.

Блисс со злорадством подумала, что совсем скоро ей подвернется случай припомнить ему все иронические замечания.

Вообще то, Блисс хотела просто обнять Рафферти и пожелать доброго утра, но когда увидела его, не смогла даже вспомнить какие-то слова, соответствующие нормам приличия.

- Тебя что, всю ночь пытали? Выглядишь отвратительно.

Блисс обняла Рафферти, сочувствующе погладив его по спине. Кажется, Мэнди и подошедших к ним Лаванду и Парвати шокировали её слова. Ещё бы. Не каждый день кто-то может упрекнуть слизеринца за внешний вид, а после спокойно его обнять.

- Жуткая бессонница, - криво улыбнулся Рафферти.

Огромные, темно-серые синяки под глазами говорили лучше любых слов.

- Сходи к мадам Помфри сегодня, - вздохнула Блисс, погладив его по руке. Она была уверена, что Рафферти, как и всегда, не щадил себя, когда использовал заклинания. А какое влияние на него оказывали аверлиусы и может ли их влияние быстрее разрушить и без того уже дефектную палочку?
Конечно, Рафферти не ответил бы ей, да и Блисс не хотела изводить его нравоучениями. Просто поход в больничное крыло должны были пусть и немного, но помочь ему.

- Я собирался вчера, - заторможено кивнул Рафферти. - Сегодня бы не забыть.

Рафферти хотел добавить что-то ещё, но явно удивился, когда понял, сколько народу собралось вокруг них.

- С каких пор мы общаемся такой большой и дружной компанией? - даже усталость в голосе не могла скрыть сарказма.

- Мы можем уйти, если чем-то мешаем, - выскочила вперед Мэнди, всем своим внешним видом выражая крайнее нежелание причинять неудобства.
Ну, наверное, именно это и она хотела показать, когда смотрела на Рафферти и хлопала широко раскрытыми глазами, очаровательно улыбаясь.

- Это необязательно, - ответил Рафферти, заставив Мэнди просиять. - Можете просто сесть за другой столик. И желательно, чтобы он был подальше от меня с Кормаком и Блисс.

- Ты удивительно тактичен и доброжелателен, - сказала Блисс, когда они сели.

Рафферти снова подарил ей кривую улыбку и посмотрел на Кэтрин, которую не заметил сразу. Только тогда, когда её обескураженное лицо показалось из-за плеча Падмы, он без лишних слов схватил её за руку, и повел за самый дальний столик.

- Ничего, - отмахнулась Кэтрин, правильно интерпретировав его взгляд. - Я вообще удивлена, что ты меня увидел.

- Не нагнетай, - ответил Рафферти.

- И с кем ты теперь пойдешь на бал? - спросил Кормак. - Даже Мэнди, у которой гордости на чайную ложку, вряд ли согласиться пойти с тобой после такого.

Он обвел взглядом Кэтрин и Блисс, виновато поморщившись.

- Без обид, девушки.

- Какие уж тут обиды? - удивилась Блисс. - Ты прав, конечно, только при Мэнди такое не скажи. Ты не представляешь, насколько сплетницы бывают мстительными.

Рафферти хлопнул себя по лбу, стекая со стула.

- Всё время забываю, что меня променяли на легенду магического мира, - возмущенный тычок под ребра от Блисс он стерпел с достойной выдержкой. - Эй, тоже без обид, босс. Но ты меня без пары оставила, ко всему прочему заставив пережить несколько дней бомбардировок приглашениями от гормонально нестабильных школьниц.

- О да, ты очень страдал, - закатила глаза Кэтрин.

Принесли глинтвейн и сливочное пиво. Кормак вызвался лично убедиться, что глинтвейн Блисс не алкогольный, а потому выпил едва ли не половину всего стакана, чем вызвал коллективные шутки и подначки.
Они просидели в Трех Метлах больше двух часов, по истечению которого Блисс успела отправить Рафферти за шоколадным печеньем в Сладкое королевство, а потом, когда печенье было съедено, Кэтрин также выпроводила Кормака за сливочными помадками и шоколадными шарами. Кормак отсутствовал больше получаса, но, как оказалось, он успел заскочить в кафе мадам Паддифут, откуда принес каждому по большому, горячу бутерброду.
Даже Рафферти, благодаря теплым напиткам, вкусной еде и веселым разговорам, стал выглядеть гораздо лучше.

- Кажется, они тоже не собираются уходить, - сказала Кэтрин, кивнув в сторону других столов.

Блисс присмотрелась повнимательнее, и не сдержала смешка, поняв, к чему она клонит. Судя по коротким взглядам Мэнди, она всё ещё надеялась получить приглашение от Рафферти.

- За сегодняшний день я получил четыре приглашения и, боюсь, если ко мне подойдёт еще одна девица, я взвою прямо при ней, - пробормотал Рафферти, вставая из-за стола.

- Заканчивай с этим, - согласился Кормак.

Рафферти быстрым шагом направился к девушкам, но, к удивлению большинства обратился вовсе не к Мэнди, а к Полумне. Они разговаривали около двух минут, после чего Полумна просто кивнула, улыбнувшись, а Рафферти с видом вселенского облегчения вернулся за свой стол.

- Осталось только пережить бал, что стало значительно легче, если учитывать мою пару, - выдохнул Рафферти. - И я буду окончательно свободен. Проклятье, кто вообще додумался придумывать эти балы? Насколько я помню, до четвертого курса ничего такого не было.

- Комитет школы, - ответила Кэтрин. - После Святочного бала группы девушек буквально вцепились профессорам и директору в шеи, чтобы подобное мероприятие устраивали каждый год. Пришлось им уступить.

- То есть, раньше у вас вообще не было торжественных мероприятий? - опешила Блисс. - Ни разу за весь год?

- Нет, - удивилась Кэтрин. - Зачем? Чистокровных, если они должны посетить определенный званый вечер в честь праздника, просто отпрашивали у директора, а остальные проводили время так, как хотели.

- И почему родители не отправили меня в эту чудесную школу сразу же, как только мне исполнилось десять? - грустно вздохнула Блисс.

- Одиннадцать, - автоматически поправил Кормак.

- В Шармбатон зачисление с десяти, - отмахнулась Блисс. - И через полгода уже состоится первое официальное мероприятие. И это я не говорю о четырех торжествах, которые обязаны пройти в стенах школы за год. Пять, прошу прощения, я забыла про Хэллоуин.

- Звучит отвратительно, - поделился мнением Кормак.

Все молча его поддержали.

- И всё же, почему Полумна? - спросила Блисс, когда Кормак и Кэтрин предложили пойти на обед.
Блисс отказалась, и так чувствуя, что вот-вот лопнет. Ко всему прочему, головная боль дала о себе знать, и сейчас стучала ей в виски как маленький, чугунный молоток.
Рафферти пробормотал что-то про больничное крыло, и понятливая Кэтрин пихнула Кормака в сторону Большого зала, ласково попрощавшись.

- Потому что, не смотря на распространённое мнение о ней, она одна из немногих адекватных девушек Хогвартса, - ответил Рафферти. - И потом, Поттер же увел мою пару на этот бал? Почему бы и не выставить ему счет.

Блисс удивилась, услышав эти слова. Она знала, что Рафферти был наблюдательным, но только тогда, когда дело касалось непосредственно его самого.
Нервно заправив волосы за уши, она смущённо улыбнулась. Что ей надо сказать? Или сделать? Ох, ради бога, она не разбиралась в этом. Вернее, иногда проблески того, как надо себя вести, все же появлялись. Но только в присутствии одного человека. Человека совершенно ей не подходящего.

- Эй, не накручивай себя, - тепло улыбнулся Рафферти. Теперь он выглядел едва ли не хорошо. - Приглашая её, я просто руководствовался тем, что мои нервы не будут выпотрошены к концу ночи. Кажется, в этом году все решили коллективно идти с тем, кто не вызывает у него никаких эмоций и чувств. Что-то в этом есть, правда?

И, махнув на прощание, Рафферти ушел в направлении больничного крыла.
Блисс рассеяно подумала о том, что он более наблюдательный, чем она считала. Или чем он хотел казаться, тут уж как посмотреть.
Что-то в этом есть, значит? Да вот что, ради Мерлина, что? Тратить школьные годы, делая то, к чему равнодушна, поступая так, как не хочется, общаясь с теми, к кому ничего не испытываешь? А что потом? Привычки закрепляются за человеком в бессознательном в возрасте, и к чему приведут каждого из них эти привычки? К тому, что они будут вести себя так в университетах, на работе, всю жизнь? Только чтобы доказать кому-то, доказать что-то. А зачем все эти доказательства, если они не приносят ничего, кроме внутренней пустоты? Шквал вопросов, на которых снова не было ответов.

Блисс чувствовала себя отвратительно. Голова болела всё сильнее.

***

- Ты выглядишь несчастным, - в голосе Пэнси сквозило явное удивление. - Серьёзно, это буквально написано на твоём лице. Мне нужно волноваться?

Малфой поднял голову и внимательно посмотрел на неё. Пэнси оторвалась от украшений и, поймав его взгляд в зеркале, улыбнулась.

- А ты выглядишь счастливой, - оповестил её Малфой. - Нужно поддерживать контраст, так что считай, что я стараюсь ради тебя.

Пэнси рассмеялась, снова вернувшись к украшениям. Через несколько минут она остановилась на двух серебряных сережка.

- Ну? - Пэнси встала из-за столика, покрутившись несколько раз вокруг себя. - Сносно?

Сносно - было явно не тем словом и даже Малфой, чувства которого к Пэнси были исключительно платоническими, это понимал. На Пэнси было черное платье до пят, лиф которого полностью состоял из серебряных цветов. Цветы платья уходили вниз, но где-то на середине бедра сходились на нет и рассыпались, словно птицы.
Волосы Пэнси убрала в гладкий пучок, а крупные серьги издавали странный звон в такт каждому её движению.

Не говоря ни слова, Малфой встал и вытащил серьги из её ушей, после чего легко потянул за заколку. Черные волосы Пэнси легко рассыпались по плечам.

- Вот, - ответил Малфой, залюбовавшись ей. Картинка, да и только. - Теперь сносно.

- Паршивец, - хмыкнула Пэнси, поворачиваясь к зеркалу. Пальцы у неё дрожали. - О мой бог!

Малфой едва подавил желание обернуться. На секунду ему показалось, что в комнату зашла Блисс.

- Извини, от Блисс нахваталась, - словно угадала его мысли Пэнси. - Просто, я только сейчас поняла, что согласилась пойти с Кормаком на бал. Я согласилась пойти на бал с гриффиндорцем.

- А за то время, что я не видел Абель, она успела сменить факультет? - поинтересовался Малфой.

- Да брось, - усмехнулась Пэнси. - Все знают, что помешанность Абель на чистоте крови похлеще, чем у отдельно взятого слизеринца. Что и говорить о её характере.

- А МакЛагген, значит, образец моральных и нравственных принципов?

- Еще немного, и я кину в тебя чем-нибудь тяжелым, - пригрозила Пэнси. - Ты прав, конечно. Или нет. Не делай вид, что не понимаешь! Кормак, может, и чистокровен, и характер у него далеко не сахар, но к нему все относятся с уважением. А я, - Пэнси покачала головой, отводя взгляд в сторону. - Я, или Блейз, или ты. Нас больше боятся, чем уважают, а некоторые и вовсе презирают, не скрывая этого. Вам, мальчикам, всё же приходится легче.

Малфой понимал, о чем она говорила. Девушка, какой бы гордостью факультета и умницей она не была, могла спокойно растаять, если к ней применить правильный подход. А парни, в большинстве случаев, решали свои дела без сплетен и вынесения проблемы на глаза общественности, предпочитая скрытые дуэли или куда более примитивные способы расплаты.

- Сделай то, что делала эти семь лет - не обращай внимания на мнение других, - наконец сказал Малфой.

Он знал, что для Пэнси это будет лучший совет.

- Мне пора, - бросив взгляд на настенные часы, сказала Пэнси. - Кормак уже должен меня ждать.

Малфой обнял Пэнси, но прежде, чем уйти, она обернулась и сказала:

- Глупо звучит, наверное, но сегодня одна из самых чудесных ночей в году. Еще более чудесных, чем в обычные дни. Может, стоит провести время так, как хочется? И с тем, с кем тебе хочется? Почему-то у меня такое ощущение, что всё может сбыться.

Не дожидаясь ответа, она быстро ушла.

Об этих словах не хотелось думать, не хотелось бредить душу. Пэнси было легко говорить, ведь сегодняшний день она проведёт с тем, с кем хотела. А что он? Сейчас он зайдёт за Абель, скажет что-то про платье, про то, как она хорошо выглядит. Короче, всё по этикету. Потом они проведут несколько часов на празднике, он, разумеется, два раза, не больше, пригласит её на танцы, а после они уединятся на какой-нибудь башне.
Малфоя уже тошнило от этих идеалистических картинок высшего света.
Малфой дал себе слово, что не будет выискивать взглядом Блисс с Поттером, когда окажется в Большом зале.

***

Блисс чувствовала себя глупо и неловко. Словно вместе с платьем ей дали чужую кожу, мысли и личность. Ей казалось, что её стерли и поглотили, и именно эти два слова вызывали странную пульсацию в теменной области.
Она уже думала так о себе, о поглощении личности, когда засыпала, разглядывая морских существ. Что это должно означать? Стирание и поглощение личности? Руны и кельтские символы? Ретт Шварцшильд, Фауст, Барбара, Смит? Золотая пыль и рубины, в конце концов? В какой момент она знала и забыла это? Когда это могло случиться?

- Мерлин мой, Блисс, - прошептала Падма. - Ты прекрасна.

Блисс нервно дернула уголком губ, снова бросив взгляд на своё отражение. Пожалуй, если избавиться от давящих и негативных мыслей, выглядела она и правда неплохо.

- А по мне, ты выглядишь гораздо лучше, - поделилась своим мнением Блисс, разглядывая Падму. - Ты такая... настоящая, что ли. И сари очень тебе идёт.

- Кэтрин, - тяжело вздохнув, позвала Падма. - Выйди из ванны и скажи, что Блисс выглядит чудесно.

Кэтрин выскочила сразу же, представ перед подругами в платье цвета чайной розы. Оно было тюлевым и легким, действительно чем-то напоминающим морскую пену, с затейливым золотистым плетением бисера по всей ткани.
Она забрала волосы в высокую прическу, таким образом оставив бледную кожу плеч полностью открытой. Если кто-то и выглядел чудесно, то это была Кэтрин.

- Блисс! - воскликнула Кэтрин, захлопав в ладоши. - Какая же ты красивая. Гарри будет без ума.

- А он и так, - буркнула Блисс, разглаживая платье.

Что и говорить, Розалинда знала толк в таких вещах. Платье было золотисто-медного цвета, причудливо играя оттенками в мягком свечении комнаты. Его корсет украшали мелкие камни, складываясь в изысканный узор, а низ пышной, летящей юбки уходил до самых пят.
Да, оно было красивым, но какой-то слепящей, агрессивной красотой. Что снова возвращало Блисс к мыслям о своей личности, других личностях, и прочее, прочее, прочее.

- К черту, - резко выпалила Блисс. - Платье действительно красиво. Я, получается, тоже ничего. Девушки, мы идём на бал, будем без ума от своих кавалеров проведём время так, что под конец у нас просто отвалятся ноги.

- Последнее мы оставим для совсем крайних мер, - поспешно вставила Падма. - Но, в целом, план мне нравится.

- Мне тоже, - согласилась Кэтрин. - Ладно, нам уже пора идти. Роджер дожидается меня внизу, а значит, и Энтони должен быть там.

- Она права, - согласилась Падма. - Может быть, всё же не стоило говорить Гарри, чтобы он приходил так поздно?

- У нас разные понятия о том, что поздно, - поделилась Блисс. - В моём случае «поздно», это прийти за час до окончания мероприятия. Не волнуйтесь, он придет меньше, чем через двадцать минут.

- Хорошо, что Полумна договорилась встретиться с Рафферти прямо в Большом зале, - сказала Кэтрин, вставляя в волосы несколько жемчужин. - Иначе бы он очень удивился.

- Я сама удивлена, - покачала головой Блисс. - Как она умудрилась попасть в больничное крыло за несколько часов до бала?

- Просто у Мэнди кривые руки, - хмуро ответила Падма. - Полумна уже собралась и надела серьги, а потом спустила в гостиную, чтобы доделать домашнее задание. Мэнди увидела её серьги, попросила потрогать, и, неожиданно для них обеих оказалось, что если дотронуться до камней в определенном порядке, то насекомые внутри пробуждаются.

- О мой бог, - содрогнулась Блисс. - Надеюсь, Мэнди не оторвала ей ухо? Она и на травологии ведет себя не очень адекватно, что и говорить о насекомых.

- К счастью, не оторвала, но что-то повредила, - вздохнула Кэтрин. - Надеюсь, с Полумной всё будет хорошо.

- Мадам Помфри и не с таким справлялась, для неё это будет легче, чем царапина, - утешила Падма. - Ты закончила? Лучше бы нам спуститься.

Кэтрин подбежала к Блисс и, быстро её обняв, пожелала удачи.

- Тебе тоже, - улыбнулась Блисс, помахав Падме.

Время пролетело быстро. Смирившись, Блисс надела туфли, поморщившись от ощущения высокого каблука, провела по локонам палочкой и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла за дверь.


***

Абель была в зеленом. Конечно, он мог догадаться об этом сразу, но всё же позволил себе удивиться, увидев её в шелковом, изумрудном платье, лиф которого был чем-то похож на сердце.
Видимо, миссис Абель не смогла вовремя научить дочь, что игру нужно вести более тонко.
Или, может быть, дело было в самом Малфое, который только сейчас понял, как ему не хотелось видеть Абель или вообще, идти с ней куда-то, со всеми её знаками или их отсутствием.

- Ты хорошо выглядишь, - вежливо сказал Малфой, когда понял, что молчание затянулось.

- Ты... тоже, - смешалась Абель, явно надеясь на более бурную реакцию.

Малфой подал ей руку и поморщился, когда Абель едва ли не повисла на нём.

Они спускались по большой лестнице и знали, что взгляды прикованы к ним. Малфой был уверен, сейчас всем было плевать, кто он, каков его характер - сейчас они представляли собой красивую и в чем-то даже гармоничную пару.
«Гармоничную». Какое нелепое, смехотворное слово, абсолютно не вяжущееся с ним или его отношениями с Абель.

- Малфой, смотри, какая красота! - восхищенно воскликнула Абель.

Красота? Малфой внимательно оглядел Большой зал. Серебристые сосульки и ледяные глыбы на потолках, стены, покрытые тонким слоем льда и узорами инея, огромное, пустое сверкающее пространство в целом. Малфой не чувствовал красоты, но, если быть честным, он не чувствовал ничего по отношению к этому вечеру. С каждым новым шагом или словом Абель он изнывал от смертельной скуки и желания поскорее убраться отсюда.

- Принести тебе пунша? - спросил Малфой, надеясь, что она не увяжется за ним.

- Нет, мне не хочется пить, - улыбнулась Абель. - Слышишь? Какая чудесная музыка! Может быть...

Абель замялась, видимо, вспомнив об этикете. Малфой только вздохнул и в который раз подумал о том, что безумно хочет окончания этой ночи.

- Я принесу нам пунша, подожди меня здесь, - всё же не выдержал он и, оставив растерянную Абель посреди зала, быстрым шагом направился к столу с напитками.

Малфой приказал себя успокоиться. Да, он ненавидел этот вечер, да, ему до оскомины надоела Абель с её недомолвками, расчетливыми прикосновениями и улыбками по расписанию.
Но сейчас он нальёт им пунша, а после постарается, нет, не хорошо провести время, об этом уже не шло и речи - просто постарается отключиться от происходящего. Так всё должно пройти гораздо быстрее.

Он уже собирался вернуться к Абель, когда заметил золотой всполох в дверях зала. Заметил - и остолбенел.

Малфой и раньше видел, чувствовал, насколько в Блисс много теплоты. И сейчас он чувствовал себя романтичным глупцом, ведь ему казалось, что весь внутренний свет Блисс каким-то неведомым образом трансформировался в нечто физическое и окружил её, затопил. Она выглядела прекрасно, она была как эфемерное видение, и он не мог понять, почему нервозность не могла уйти из её движений, отхлынуть от лица. Поттер, видимо, действительно страдал крайним отсутствием зрения, которому были неспособны помочь даже очки. Малфой с каким-то внутренним противоречием к себе думал о том, что сделал бы всё, лишь бы Блисс не чувствовала нервозности и дискомфорта.
Он не знал, как долго смотрел на Блисс, но в какой-то момент понял, что и она смотрит на него. Когда она поймала его взгляд, то улыбнулась и помахала ему.
Малфой обернулся. Ему было плевать, что это явный признак неуверенности себе, но не убедиться он не мог. А когда снова повернулся к Блисс, она улыбнулась и покачала головой, снова подняв руку.
Малфой хотел бы сказать, что не знал, что на него нашло, когда повторил её жест. От чего же, знал уже давно. Блисс Бромлей заставляла действовать его глупо и иррационально. И, к черту, ему было плевать.

- Может быть, оставим эту затею с пуншем?

Боковым зрением Малфой увидел Абель, которая подошла к нему и взяла под руку. Захотелось поморщится. Или взыть. Работая над зельем, Блисс сказала, что еще немного общения с ним, и она взвоет. Сейчас он её, увы, понимал.

Он посмотрел на Абель и неприятно похолодел. Сейчас она смотрела на ту, от кого он не мог оторвать взгляда вот уже несколько минут.

- Бромлей, верно? - ласковым голосом осведомилась Абель. - Та странная девочка, которая не избегает Рафферти, не смотря на его репутацию? Это правда, что её родители живут на два мира? Как жаль, что деньги в наше время решают всё, и их ещё не изгнали из нашего общества. Принципы чистоты крови всегда должны стоять выше всего.

- Не хочешь потанцевать? - спросил Малфой, услышав, что музыка стала плавной и медленной.

- С удовольствием, - просияла Абель, полагая, что её слова дошли до Малфоя.

Всё, что угодно, лишь бы она замолчала.

***

Блисс поняла, что подходит к Большому залу, когда на стенах коридоров начало проявляться всё больше льда и инея. Когда они с Гарри подошли к парадной лестнице, перила которой украшали сосульки, а ступени казались покрыты белым ковром из-за множества снежинок, Блисс содрогнулась.

- Это знак, - прошептала она.

- Где? - не понял Гарри, озираясь по сторонам.

Блисс закатила глаза. Всё же, чем-то Гарри был поразительно похож на неё.

- Я имела в виду, знак свыше, или что-то в это роде, - пояснила она. - Смотри, за перила не схватишься, на ступенях безумно много снега, и, может быть, под ним ещё и лёд находится. Ты то, может, и спустишься, ничего себе не повредив, а я, оказавшись на второй ступеньке, открою глаза в больничном крыле. Оно нам надо?

Гарри изумлённо посмотрел на неё, а потом, взяв её руку, положил на одно из перил. Оно оказалось теплым, а лед не ощущался под пальцами вовсе.

- Магия, - невозмутимо напомнил он. - Такая штука, которая практикуется в этой школе с начала времен.

- Никогде, - пробормотала Блисс и, взяв под руку Гарри, начала спускаться с лестницы. Каблуки немного вязли в имитации снега, сметая на нет все попытки упасть.

- О чем ты?

- Никогде, - задумчиво повторила Блисс. - Нигде и никогда. Забавное сочетании двух слов, только и всего.
«Не думаю, что существую. Где-то или когда-то».

Блисс вздрогнула, но, благо, к тому моменту они остановились у дверей Большого зала. Блисс не сдержала улыбки, разглядывая его кристаллические стены, сосульки на потолках, образующие арки. Сверху падал снег и странноватые светящиеся шарики, которые разносились по воздуху, а после, пульсируя несколько секунд, рассыпались снопом искр, сразу же исчезая.

- Ощущение, словно я снова в Шармбатоне, - поделилась Блисс. - Мадам Максим тоже любила украшать льдом наш бальный зал.

Гарри что-то ответил ей, но она уже не слушала его. Каким-то странным образом Блисс сразу поняла, что увидит Малфоя, но готова к этому не была.
Здесь, среди мнимой прохлады и серебра, он странным образом волновал её ещё больше, если такое было возможно. В последние дни она себя теряла, когда видела его, и, казалось, дальше просто некуда. Как оказалось, предела не существовало.

На нём не было пиджака. Чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, галстук-бабочка, почему-то криво посаженная. Черты лица казались ещё резче, а светлые глаза были настолько прозрачными, что Блисс не составляло труда видеть их на расстоянии.
Неожиданно для себя она помахала ему, а когда он обернулся, почувствовала, что сердце сделало странный кульбит. Когда он снова посмотрел на неё, Блисс всё же не сдержала улыбки. Ей было смешно и радостно, поэтому она снова подняла руку, а когда Малфой помахал ей в ответ, невольно распахнула глаза.
А в следующее мгновение к нему подошла девушка, имя которой Блисс не хотела вспоминать, посмотрела туда же, куда смотрел Малфой, и смерила Блисс снисходительным, предупреждающим взглядом.
Конечно же, она увела его танцевать. Нетрудно было догадаться, почему Малфой увлекся этой красивой, хрупкой девушкой.

- Если вы закончили, я могу пригласить тебя на танец? - спросил Гарри.

В глазах у него было лишь беспокойство и какая-то злость.

- Да, - заторможено кивнула Блисс. - Конечно, давай потанцуем.

Музыка была нежной и мелодичной, а оттого танец был менее неловким, чем Блисс могла себе представить. Видимо, правила здесь были не строги, и вальс не являлся обязательной частью программы, и потому они просто медленно кружились, стараясь не сильно вмешиваться в личное пространство друг друга.

В какой-то момент Гарри придвинулся к ней значительно ближе, и теперь они стояли друг к другу практически вплотную.

- Ты что делаешь? - опешила Блисс.

- Я говорил, что ты очень хорошо выглядишь?

Блисс еле удержалась от того, чтобы снова не закатить глаза. Да, сначала ей польстила реакция Гарри, увидевшись её в первый момент. Потом, правда, он успел повторить ей, как она хорошо выглядит, ещё три раза, пока они шли на праздник. И, Блисс не была уверена, к сожалению или к счастью, делал он это как-то автоматически и механически, даже не смотря на неё.

- Гарри, мы с тобой бываем идиотами, но сейчас явно не тот случай, - подняла она бровь. - Что, черт тебя дери, ты делаешь?

Гарри сразу как-то сник, поведя головой куда-то вправо. Посмотрев туда, Блисс едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Рафферти танцевал с Полумной, и им, судя по всему, было весело и легко вместе. Их танец походил на вальс, правда, более упрощенный. Полумна говорили с серьезным выражением лица, Рафферти смеялся и складывалось впечатление, что внимания на то, что происходит вокруг, они не обращали.

Внезапно Полумна слегка повела головой и подняла глаза. А когда увидела Блисс, на её щеках вспыхнули два бледно-розовых пятна, и она поспешила отвернуться.

Поблизости танцевали Кормак и Пэнси. Здесь обе стороны действительно были в каком-то своем, понятным лишь им одним мире.


- Хоть кому-то хорошо на этом празднике несчастных, - наконец сказала Блисс.


Где-то в середине зала танцевали Малфой и его подруга. Блисс почувствовала какую-то извращенную радость, когда поняла, что Малфой фиксирует каждое движение своей партнерши, не давая сделать той лишнего движения или шага.

Невольно она задалась вопрос, а с чего она взяла, что и с ней он не стал бы поступать так же? Блисс усмехнулась. Всё было донельзя просто - она бы выцарапала ему глаза, попытайся он командовать.
Они были настолько упрямы и настолько любили контролировать свои жизни, что даже не представляли о том, что смогут встретить кого-то настолько похожего, но вместе с тем настолько отличающегося.

- К черту, - резко сказала Блисс, схватив Гарри за руку. - Пошли.

Они вышли в какой-то ближайший коридор и Блисс, пройдя несколько метров до лестницы и низкого, полукруглого окна, остановилась, повернувшись к Гарри.
Звуки музыки едва доносились до этого места, рядом были главные ворота, ведущие на свежий воздух, к звездам и ветру, а оттого она чувствовала себя гораздо спокойнее.

- Вот что, - Блисс заправила волосы за уши, а после сразу поняла, что нервозность вовсе не ушла. - Иди и пригласи Полумну на танец. А после скажи, не знаю, скажи что-нибудь, чтобы не выставить себя идиотом, и чтобы завтра сплетницы Хогвартса не замолкали о том, что у Гарри Поттера появилась девушка.

Гарри молча смотрел на Блисс, и на минуту она увидела нечто затравленное в его глазах.

- Прекрати, - устало вымолвила она. - Ты каждый день думаешь, что скажешь ей обо всём после того, как всё закончится. Или, что гораздо вероятнее, ты думаешь сказать ей обо всём завтра, потому что хочешь жить сейчас. Знаешь, в чем состоит главная проблема? Завтра, милый, не наступит никогда. Ты просыпаешься каждое утро - и снова сегодня. Понял меня?

Гарри смотрел на неё ещё несколько минут, после чего на его лице появилась всепоглощающая решимость. Она нашла нужные слова.

- Ты останешься здесь? - спросил Гарри, уже стоявший рядом с проходом.

- Да, - кивнула Блисс. - Я устала, а тут спокойно. Не переживай, скоро я пойду спать.

- Спасибо тебе, - наконец сказал Гарри и, помявшись, добавил. - Если ты испытываешь симпатию к кому-то, а этот человек не отвечает тебе взаимностью, то он идиот. Ещё больший идиот, чем кажется на самом деле. А ещё очень несчастен.

Казалось, Гарри больше не мог спокойно стоять. Он быстро ушёл, оставив Блисс одну.

***

Рафферти лишь удивленно усмехнулся и спокойно уступил танец, когда к ним подбежал нервный, взбудораженный Поттер. Малфой, несколько минут назад лицезревший, как Блисс уводит его куда-то, почувствовал какое-то звериное облегчение. Вот, значит, в чём дело? Поттер, оказывается, вздыхал на странноватую Лавгуд, но никак не мог решиться сделать первый шаг. Какой же идиот.
Малфой невольно оступился, отчего Абель едва не упала на него, а оказавшись так близко, явно не думала больше отступать. Он отстранил её от себя, тем самым поставив точку в их танце.
Идиот. И правда же, идиот. Только вот не Поттер, а он сам. Что ещё должно произойти, чтобы он позволил Блисс убежать от него, убежать с кем-то другим? Малфой знал одно - он не простит себе, если не попытается. Малфой не знал, что сделал такого, из-за чего в его жизни появилась Блисс, но упускать её, если был хоть какой-то шанс, был бы безумно глупой вещью. Было плевать на глупые принципы и рамки, плевать на всё. Где-то в коридорах Хогвартса его ждал разговор с девушкой, которая за несколько месяцев открыла в нём чувств больше, чем кто бы то ни было.

- Думаю, наш вечер на этом заканчивается, - спокойно сказал Малфой, отстраняя от себя Абель.

- В чём дело? - встревоженно спросила она. - У тебя разболелась голова? Может, дело в музыке, она стала какой-то странной. Давай уйдём отсюда?

Малфой не сдержал страдальческого вздоха. Жаль, с Блисс не могло всё быть так же просто. Но может, в этом и было дело? Блисс была Блисс, и именно поэтому она нравилась ему настолько сильно.


- Нет, Абель, мы не уйдём отсюда, - терпеливо сказал Малфой. - С тобой мы вообще никуда не уйдем, а вот ты сама, по отдельности или с кем-то, пожалуйста.

Оставив опешившую Абель одну, Малфой нетерпеливо подошёл к Поттеру. Да, ему придется оторваться на несколько минут от своей новоиспеченной подружки.

- На пару слов, - отрывисто сказал Малфой.

Полумна удивленно посмотрела на него поверх плеча Поттера.

- Как видишь, я занят, - ответил Гарри холодным, злым тоном.

- Как видишь, мне на это наплевать, - скучающе оповестил Малфой. - Ты поговоришь со мной немедленно, или мне придется вас расцепить. Не думаю, что сейчас лучшее время для потасовки.

Во взгляде Поттера отчетливо читались злость и презрение, но всё же, разум взял верх.

Они не стали выходить из Большого зала, Поттер нашел небольшое пространство, где практически не было народа и из которого можно было скорее подойти к Лавгуд.
Малфой едва сдержал усмешку. Всё же, все люди, испытывающие к кому-то нечто сильное, поразительно одинаковы в некоторых вещах.

- Я не скажу тебе, где она, - сразу же ощетинился Поттер. - Оставь её в покое.

- Правда? - переспросил Малфой. - А я думаю, что скажешь. Я то обязательно встречу Блисс, и уверен, что сделаю это сегодня. Пойду к гостиной Когтеврана и в итоге дождусь её, но перед этим, Поттер, я основательно испорчу тебе вечер. А заодно, пожалуй, и разобью нос, чтобы ты не лез в личное пространство к людям, которые явно этого не хотят.

Поттер расхохотался так, что некоторые вздрогнули и обернулись.

- Так вот, значит, как ты собираешься решать все проблемы? Сломанными носами, - Поттер, видимо, усмехнулся чему-то своему. - Она в нише под лестницей, рядом с парадными дверьми Хогвартса. Не уверен, что она всё еще там, но большего мне не известно.

Прищурившись, Поттер добавил холодным, расчетливым тоном:

- Если обидишь её, то сломанный нос станет меньшей из твоих проблем.

Он не стал дожидаться ответа, а через несколько секунд снова кружил Лавгуд в нелепом подобии танца.

Малфой усмехнулся. Сейчас он действительно думал, что сам сломает себе что-нибудь, если Блисс обидят. Он или кто-либо ещё.

***

Звезды на небе казались бледными и неживыми, но Блисс было всё равно. Она скинула неудобные туфли и, поджав под себя ноги, смотрела на каменный фонтан, вода которого была еле видна сквозь ночь. Хогвартс был укутан белоснежными сугробами, падал снег и Блисс было вовсе не жаль, что она ушла с праздника, на котором не провела и двух часов. Зачем? Она чувствовала себя неправильно, там, в своём золотистом платье, напоминающем цвета лета, с Гарри, который тянулся к девушке с лунными глазами. Теперь ей казалось, что всё было верно. Она снова одна и какая разница, что впервые в жизни она не слишком радовалась этому, ведь был человек, кто-то, с кем она была бы не прочь сидеть здесь, смотря на ночь и снег.
Только вот и этот человек был сейчас на празднике, кружа в танце другую.

- Я так и знала, что найду тебя здесь.

Блисс вздрогнула, недоуменно посмотрев на подошедшую девушку. Блисс не слышала её шагов, да и вообще, кому бы понадобилось искать её?
А когда поняла, кто это, удивилась. Девушка, которую пригласил Малфой. Что за вздор? Зачем ей понадобилось приходить сюда?

- Эбби Абель, если ты не знала.

Блисс не знала Эбби и не могла понять, почему она смотрит на неё с такой неприязнью и отвращением.

- И как же ты поняла, что я буду здесь? - только и смогла спросить Блисс.

- Единственное место вблизи Большого зала, в котором можно неплохо уединиться, - неприятно усмехнулась Эбби. - Но, видимо, уединение с тобой не приносит такой уж большой радости.

- Не приносит радости налог на доход и непонимание, - вздохнула Блисс. - А я, уж прости, сейчас как раз чувствую второе. Что тебе нужно?

- Ты действительно не понимаешь? - Эбби зашипела так, что Блисс невольно пришлось посмотреть ей в лицо. - Не притворяйся невинной овечкой, со мной такое не пройдет.

Блисс поморщилась. Шипение Эбби действовало на нервы и ей безумно хотелось остаться одной.

- Сделай одолжение нам обеим, объясни то, ради чего ты сюда явилась.

- Малфой, - зло выплюнула Эбби. - Ты действительно думаешь, что никто не понимает, почему он едва не убил Нотта? Конечно, он ведь запугал маленькую мисс Бромлей, которая не может постоять за себя.

Эбби отдышалась, после чего, совладав с голосом и ласково улыбнувшись, продолжила:

- Ты действительно думаешь, что у тебя что-то получится с Малфоем? Очнись. Ему нужна девушка, которая не придаст чистоту крови, не опозорит его перед высшим светом, не будет общаться с отбросами. То, что ты надела симпатичное платье, ничего не меняет. Посмотри на себя! - взвизгнула Эбби так, что Блисс поморщилась. - Странный нос, живешь в мире магглов, когда вздумается. Как ты вообще могла подумать, что можешь понравиться ему?

Блисс, в который раз за вечер, тяжело вздохнула. Её отец явно перехвалил дружелюбие учеников Хогвартса. Столько мнений о носе ей слышать ещё не доводилось.

- Ты не могла бы оставить меня одну? - наконец сказала Блисс. - Я слишком устала для того, чтобы ссориться.

- Ты... - Эбби явно не знала, что сказать. - Лучше бы тебе не подходить к нему.

- Однако, - послышался холодный голос рядом с Эбби. - Насколько же ей ещё не подходить ко мне? Боюсь, что этого я допустить не смогу.

Блисс, быстро скользнув в туфли, вскочила.

- Нет, меня это порядком достало, - раздраженно сказала она. - Сделайте одолжение, устраивайте свои драмы подальше от меня.

Она уже почти прошла мимо Малфоя, но он мягко взял её за руку, повернув к себе. Блисс почувствовала, что ей иррационально не хватает дыхания. Малфой никогда не смотрел вот так, мягко и растерянно. Она точно знала, что он не смотрел так ни на кого вообще, а оттого не могла справиться с головокружением.

- Ты слышала, что я сказал? - осторожно спросил он.

- Да, слышала, - устало ответила Блисс. - Но что толку? Из этого...

- Абель, - Малфой повернулся к Эбби, всё ещё держа Блисс за руку. - Лучше бы тебе не попадаться мне на глаза. Сходи к Астории и спроси, чем чреваты определенные слова, сказанные определенным людям.

- Ты хотел сказать, подойти к Пэнси, - Эбби задрала подбородок, но голос её дрожал.

- Нет, я сказал именно то, что хотел сказать, - прищурился Малфой. - Немедленно убирайся отсюда, Абель, иначе я не сдержусь, и ты повторишь участь Нотта.

- Ударишь девушку? - побелевшими губами спросила Эбби, осторожно пятясь к проходу.

- Иногда ты ведешь себя похуже любой магглы, - вздохнул Малфой. - Я бы никогда не поднял на тебя руку. Но в моём арсенале есть пара интересных заклинаний.

Наверное, если бы Эбби не силилась так показать мнимое спокойствие, она бы побежала.

- Ну вот, - вздохнула Блисс. - Напугал и расстроил девушку. И ради чего?

- Она больше никогда к тебе не подойдет, - сказал Малфой, рассеяно поглаживая предплечье Блисс. - Думаю, что никто больше к тебе не подойдет.

- Да ты просто ходячие пособие социальной психологии, - иронично ответила Блисс.

- Ты поняла меня, - в тоне Малфоя начало проскальзывать знакомое раздражение.

Блисс не знала, что чувствовать. Это снова происходило. Они раздражали друг друга, дай боже. Но Малфой всё ещё успокаивающе гладил её, словно не отдавал себя отчета в том, что делает.

- Малфой, ну как же ты не понимаешь, - внезапно Блисс вцепилась в его предплечья, сбившись на быстрый, рваный шепот. - Это же... противоестественно. Я не позволю унижать себя или причинять страдания. У меня и так проблем полно, а здесь ещё и ты, со своими прикосновениями, серыми глазами и прочим, от чего я ничего не могу понять. Ты понимаешь, как всё это неправильно?

Блисс не знала, в какой момент Малфой начал гладить её волосы, целовать, куда придется; в висок, щеки, брови, лоб; не знала, почему держится за его плечи, когда в голове было столько причин, почему им нельзя, нельзя.
А были ли эти причины? В конце концов, в веренице своих проблем, она совсем забыла, что на каждое оскорбление Малфоя отвечала в двойной мере. Для неё, в сущности, большинство слов ничего не значили, и она пропускала их мимо ушей, а какого было ему, человеку, который не позволял сказать о себе лишнего слова? Человеку, которому она, не задумываясь, говорила столько неприятных и правдивых вещей?

- Ты меня тоже раздражаешь, - сказал Малфой, продолжая беспорядочно целовать её лицо. - Твои привычки говорить всё, что вздумается, твои объятия с Рафферти и МакЛаггеном, твоя дружелюбность к Поттеру. Но я стоял там, смотрел и не мог представить, что будет, если я хотя бы не попробую. Я не видел того варианта, где я не предпринял хотя бы одну попытку.

На мгновение он прижался к её губам, а когда отстранился, Блисс едва не взвыла.

- Не обижайся, но ты не права. Это - самая правильная вещь, которая только может быть. Ты - самое правильное, что когда-либо случалось в моей жизни. Да, есть миллионы причин, по которым нам нельзя быть вместе, но я устал думать о них. Пора когда-нибудь сделать выбор.

И в тот момент, когда Малфой поцеловал её так, что захватило дух, Блисс, впервые, была с ним целиком и полностью согласна.

Как сумасшедший


Они вернулись в Большой зал, когда смогли оторваться друг от друга. Хорошо, Блисс умела трезво смотреть на вещи - Малфой отстранил её от себя и, смеясь,
сказал, что если они продолжат в том же духе, то будут похожи на те парочки, которые словно хотят съесть друг друга. Но, видимо, разум покинул и его тоже,
потому что в разрез своим словам, он снова притянул её к себе, тем самым «приклеив» ещё на добрые пятнадцать минут.

- Нам нужно возвращаться на праздник, - сказал Малфой.

Блисс к тому моменту уткнулась ему в шею, вдыхая аромата какого-то ненавязчивого, невероятного одеколона, с твердым желанием простоять так еще немного. Часа три или четыре, например.

- Зачем?

- Потому, что все видели тебя сегодня с Поттером, хотя он и не имел права подходить к тебе настолько близко. Потому, что ты красива, хотя по каким-то
причинам, которые мне понять не дано, всячески отрицаешь это. Потому, что ты сама хочешь вернуться на праздник.

С каждой новой фразой Блисс всё больше удивлялась. Как так получилось, что он знает её настолько хорошо? Впрочем, в одном Малфой был не совсем прав. Ей
хотелось вернуться на праздник как раз потому, что она чувствовала себя красивой.

- Уговорил, - легкомысленно ответила Блисс, счастливо улыбаясь. - И ты не совсем прав. Я чувствовала себя скорее неуютно, чем некрасивой. К тому же, у нас в комнате есть чудесное зеркало, если ты не знал.

- О чем я всегда знал, так это о твоей врожденной скромности, - покачал головой Малфой, дотрагиваясь до запястья Блисс, когда она взяла его под руку.

Оказавшись рядом с дверьми Большого зала, Малфой, прежде чем показаться в проеме, притянул к себе Блисс и снова поцеловал. Она ответила незамедлительно - её руки сразу вспорхнули ему на шею, и, крепко его обняв, Блисс ответила на поцелуй.

- Так, - сказала Блисс, пытаясь восстановить дыхание. - Парочки, которые выглядят так, словно хотят съесть друг друга. Помнишь? Не будем им уподобляться!

- Конечно, - заторможено кивнул Малфой, снова попытавшись притянуть Блисс к себе.

- Малфой! - возмущенно шепнула Блисс. - Я серьёзно настолько, насколько мне позволяют эндорфины. Нас могут увидеть, в конце концов.

Увы, Блисс не подумала, что эти слова станут для Малфоя изумительным дополнением к остальным вещам.

- И почему мне кажется, что в таком состоянии ты будешь готов переписать на меня половину своего наследства, - тяжело вздохнула Блисс.

- На самом деле, я могу отказаться и от всего, если тебе так хочется, - в глазах Малфоя плясали черти и Блисс фыркнула.

- Правильная тактика - если хочешь со мной хорошо поговорить, предложи мне денег.

- Бромлей!

- Малфой!

Они рассмеялись, и Блисс почувствовала, как привычно екнуло где-то рядом с сердцем. Или это и было сердце? Боги, она не представляла, что с ней творится, и почему так щемяще, невероятно легко.

- Могу я пригласить тебя на танец? - спросил Малфой, протягивая ей руку.

- Можешь дать мне время на раздумья?

Малфой удивленно посмотрел на неё и, покачав головой, взял за руку и повел в Большой зал.

- С кем я связался? - задал риторический вопрос Малфой, выводя Блисс в небольшое пространство, где было меньше всего народу.

Конечно же, это помогло мало. На них всё равно смотрели, причем смотрели с удивлением огромным. Блисс осторожно посмотрела на Кэтрин, но у той на лице, напротив, не было удивления вовсе. Она смотрела на них с какой-то ласковой, присущей только ей, улыбкой.
Блисс отстранено подумала о том, что легенда о любовнике, на несколько десятков лет старше неё, нуждается в значительной доработке.

Полумна с Гарри, казалось, не замечали ничего вокруг, но Блисс всё же смогла словить его взгляд. Он улыбнулся какой-то кривоватой улыбкой, после чего сразу
же отвернулся. Блисс такое расположение вещей не смутило. Она знала, как Гарри относится к Малфою.

А вот Кормаку, казалось, только что сломали фундаментальные устои мира. Он смотрел на них с таким шоком, что Блисс сразу поняла - он ни о чем не догадывался от слова совсем.
Не выдержав, Блисс прыснула. Кормак едва ли не вращал глазами, смотря на них. Однако его почти сразу начала успокаивать Пэнси и Блисс мысленно поблагодарила её - пусть хоть немного, но она его подготовит к объяснениям.

- У Рафферти что-то с лицом, - прошептал Малфой на ухо Блисс.

- У Рафферти всегда что-то с лицом, - пожала она плечами. - Чаще всего, это и есть его лицо.

Со своего ракурса она не видела Рафферти, но что-то ей подсказывало, что объясняться придется не с одним Кормаком. У Блисс засосало под ложечкой. С Кормаком, конечно, всё утрясется, а вот что будет с Рафферти? Блисс знала, что с Рафферти всё не так просто. С Рафферти вообще никогда не бывает просто,подумала Блисс со смесью отчаяния и нежности.

- Не волнуйся, - тихо сказал Малфой, внимательно смотря. - Если что, я возьму удар на себя.

- Боюсь, что если я не поговорю с ним первая, удар будет в буквальном смысле, - пробормотала Блисс. - Но не сегодня. Завтра, перед поездом.

- А почему не в поезде?

- Потому что в поезде я собираюсь провести время только с тобой, - улыбнулась Блисс. - Поезда - это хорошо.

«- Мы могли бы распасться, так было бы гораздо быстрее.
- Оставь. Поезда - это хорошо».

Блисс вздрогнула, мотнув головой. Сейчас она создавала новые, чудесные воспоминания, а старое и неизвестное, что же, пусть подождет до завтра.

- Я надеялся, что ты так ответишь, - признался Малфой.

Блисс выдохнула. Как хорошо, что он не заметил.

Музыка уже сменилось третий раз, впрочем, благоволя им, не сменяя своего медленного, плавного ритма. В какой-то момент Блисс снова посмотрела на бабочку, завязанную как-то уж криво.

- Я ненавижу завязывать бабочки, - ответил Малфой на её невысказанную мысль.

- Ты просто не умеешь, - улыбнулась Блисс, и распустила галстук, после чего перевязала его, аккуратно расправив.

Малфой посмотрел на идеально завязанную бабочку, снова улыбаясь Блисс.

- Где ты этому научилась?

- Мой папа тоже считает, что ненавидит завязывать бабочки, а мама всегда собирается слишком долго, чтобы обращать внимание на его костюм, - пояснила Блисс.

Малфой смотрел на неё таким взглядом, что сердце Блисс каждую секунду забывало, что надо биться. Это было странно. Это было чудесно.

- О нет, - поморщился Малфой, смотря куда-то над головой Блисс.

- Что случилось? - встревожилась она.

- Кингзман, - прищурился Малфой. - Смотрит так, будто ты не бабочку мне поправила, а взяла микрофон и оскорбила прямо со сцены.

- Жди слухов к завтрашнему дню, - Блисс рассеяно погладила его по шее.

- Впервые жду их с нетерпением, - серьёзно ответил Малфой.

Блисс внимательно посмотрела на Малфоя, и всё же рассмеялась.

- Видишь? Ты можешь быть нормальным человеком. И зачем ты прячешь это, не понимаю.

- Не прячу, - возразил Малфой. - Просто...

Он замолчал, посмотрев в сторону. Блисс поняла, что он хотел сказать.

«Такой я только с тобой».

Как же это было глупо, как-то именно по школьному, с юношеским максимализмом и верой, что людям нельзя доверять. Но насколько же Блисс было всё равно. Она просто чувствовала себя счастливой.

Постепенно праздник сходился на нет. Одинокие девушки и парни уходили в комнаты, готовиться ко сну, а парочки прощались на лестницах или рядом с дверьми Большого зала, чтобы присоединиться к первым.

Совсем скоро Блисс поняла, что не видит никого из своих знакомых или друзей. Даже Рафферти, который, казалось, не отрывал от них взгляда, тоже ушел.

- Я не хочу тебя отпускать, - спокойно оповестил её Малфой. - И не собираюсь. Пойдём.

- Куда ты меня ведешь? - не выдержав, спросила Блисс.

Они уже минули несколько этажей, но Малфой всё не останавливался, крепко держа Блисс за руку.

- Будем считать, что это сюрприз.

- С учетом того, что мы начали встречаться, и ты не мог отлепиться от меня, слово сюрприз звучит как угроза.

Малфой иронично посмотрел на неё.

- Ты в курсе, что твой язык невозможен?

- Уверена, что ты знаешь об этом, как никто другой.

Малфой лишь пораженно покачал головой, а Блисс попыталась скрыть улыбку. Никогда она ещё не флиртовала так смело, на грани какой-то непристойности. Но и это чувство ей тоже нравилось, нравилось невероятно.

Оказалось, что всё это время они шли на Астрономическую башню. Теперь Блисс поняла, почему Малфой привёл её именно сюда - зрелище было за гранью реальности.
Крупными хлопьями падал снег, а небо казалось бескрайним и низким, таким, будто до него можно дотянуться. Внизу темнели ели, белые просторы уходящих земель
словно светились в темноте, а Черное озеро казалось одной большой, зияющей пропастью. Это было жутко, это было прекрасно. Блисс казалось, что именно здесь произошло всё, начало Хогвартса, Англии, мира, начала начал.

- Нет, это не так, - сказала Блисс, глядя невидящим взором вдаль.

- О чем ты?

- Всё началось с того, что его невозможно поймать.

Блисс отшатнулась от перил огромного балкона и сразу посмотрела на Малфоя. Он смотрел на неё с какой-то нежностью и пониманием. Он понимал, что с ней происходит, понял и тогда, во время танца.

- Ты не контролируешь это, - сказал Малфой, обнимая Блисс. - Не надо накручивать себя.

- Но я хочу, - Блисс обвила его шею руками, парадоксально чувствуя, что находится в безопасности. - Почему это происходит со мной? Почему я вспоминаю фразы и голоса, которых никогда не было в моей жизни? Почему я вижу места, в которых никогда не была? Почему я уверена, что всё началось с диаграммы Герцшпрунга-Расселла и того, что его невозможно поймать?

Блисс отшатнулась от Малфоя.

- Видишь? - дрожащим голосом спросила она. - Откуда всё это? Причем здесь диаграмма Герцшпрунга-Расселла?

- И то, что его невозможно поймать, - эхом откликнулся Малфой.

Наверное, странная была картина. Она в золотом платье и он без пиджака, на башне, огромном балконе, с падающем с небес снегом.

Блисс поняла, что её колотит вовсе не от воспоминаний, а от банального холода. Почему-то от этого было легче.

- Пошли, - наконец сказал Малфой, беря её за руку. - Мы разберемся во всём. Я тебе обещаю.

Странно, но она поняла, что верит ему. Может быть, они и правда разберутся.

Блисс, скинув туфли, легла на кровать, и только тогда почувствовала, насколько устала. Она и забыла, каким выматывающим был этот день.

- Как же тебе повезло, - поделилась она. - Иногда так хочется побыть одной, остаться не целый день в обнимку с кроватью.

Малфой усмехнулся, присаживаясь рядом.

- Или привести к себе симпатичную девушку, чтобы она сделала из твоей комнаты личную лабораторию, смотрела на морских гадов и спала, когда ей вздумается.

- Придурок, - вынесла вердикт Блисс.

Малфой лег рядом с ней, обняв её за плечи. Блисс чувстовала, что он смотрит на неё.

- Что?

- Ничего, - ответил Малфой. - Просто никогда не думал, что я буду счастлив благодаря этому.

А думал ли ты вообще, что будешь счастлив, отстраненно подумала Блисс. Нет, наверное. Малфой никогда не выглядел как счастливый человек и оттого ей был страшно и хорошо от того, что сегодня он как раз и был таким. Счастливым человеком.

Шум волн действовал умиротворяющие, а потому Блисс, счастливая и вымотанная, заснула крепким сном без сновидений.

- Просыпайся, ну же.

Блисс осторожно тормошили за плечо и она невольно подскочила, озираясь по сторонам.

- О мой бог, неужели опять? Который час?

- Десять.

Блисс едва ли не застонала. Остался всего час до отправки поезда, а ей нужно было принять душ, переодеться, обсудить свой план с Кэтрин и поговорить с
Рафферти.

- Есть идеи, как ты всё успеешь? - поинтересовался Малфой, весело смотря на Блисс.

Блисс невольно улыбнулась. Нет, она вовсе не думала, что вчерашнее было сном или плодом воображения, просто сейчас, в утренние часы, это казалось более реальным.

- Знаю, - ответила она, вскочив с кровати. - У вас с Пэнси общая ванная?

- Да, - кивнул Малфой. - Картина, что висит рядом с комнатой Пэнси, ведёт в ванную. Пароль «Лавандовое поле».

Через несколько минут до Малфоя только дошел смысл действий Блисс.

- Почему ты роешься в моём шкафу? - немного опешившим тоном спросил он.

- Считай, что я показываю тебе мастер-класс, как успеть сделать невозможное количество вещей за час, - отмахнулась Блисс, доставая темные брюки и рубашку. - Скоро вернусь.

Кажется, никогда в жизни Блисс не проводила такое малое количество времени в душе. Брюки сели идеально, лишь немного болтаясь на талии, но суживающие заклинание справилось и с этим. А вот с рубашкой были явные проблемы: рукава сильно болтались, а вот грудь она обтягивала так, что была едва ли не больно.
Заклинанием расширения Блисс пользовалась неважно, а потому пожав плечами, она, перекинув платье через руку, вернулась в комнату Малфоя без рубашки.

Да, это определенно стоило того. Малфой молчал пять минут, пока она перебирала его шкаф в поисках чего-нибудь подходящего. Это был рекорд.

- Я безумно рад, что ты сразу смела все рамки в наших отношениях, - наконец поделился он, прожигая взглядом спину Блисс.

- Малфой, я тебя умоляю, - вздохнула Блисс. - На мне лифчик и брюки, это допустимый минимум одежды. Ты что, никогда девушек в купальниках не видел?

Малфой признал, что да, видел. Но, видимо, это никак не меняло того, что продолжал пялиться на Блисс, когда она повернулась к нему лицом.

- Мои глаза чуть выше, - невозмутимо напомнила Блисс. - Где ты хранишь свитера, понять не могу?

- В ящиках, - Малфой дернул головой, и Блисс сразу же побежала к комоду. Конечно же, она предсказуемо запнулась, и едва ли не свалилась на пол. Конечно же,
Малфой успел подхватив её в последний момент.

- Откуда у тебя столько везения? - насмешливо спросил Малфой.

- Наверное, всё досталось тебе, - прищурилась Блисс. - Потому что, знаешь ли, не к каждому парню девушка прижимается без свитера, когда с их отношений даже
сутки не прошли.

- В твоих словах есть резон, - серьёзно кивнул Малфой, но поцеловать её не успел.

- Малфой, тебя там Пэнси... - в комнату ворвалась Бланш Кингзман, но, увидев картину маслом, зажала себе рот. - Я хотела сказать, что Пэнси просила зайти к

ней. У неё проблемы с... в общем, зайди к ней, а я пойду.

Бланш убежала так же быстро, как и появилась.

Несколько минут в комнате царило молчание.

- Малфой, ты что стоишь? Беги за ней! Немедленно! - Блисс вытаращила глаза, показывая то на дверь, то на него.

- И что мне ей сказать? - обескураженно спросил Малфой.

Блисс заметалась по комнате, смотря на него безумными глазами.

- Скажи ей, что это мираж... судьба — иллюзия, мир — ошибка... мы менялись одеждой... я переодевалась... вызывала Сатану... я эксгибиционистка... буйная. Не знаю, что угодно! Только чтобы по Хогвартсу не ходили слухи, что Блисс Бромлей застали голой в объятиях Драко Малфоя.

- Это же допустимый минимум одежды, - не без злорадства напомнил Малфой.

- А это Бланш Кингзман! - Блисс подбежала к комоду, лихорадочно пытаясь найти свитер. - И это самое безобидное, что она сможет сказать. Ладно, не волнуйся,
- Блисс натянула какой-то черный свитер и, тяжело вздохнув, надела туфли. - Я сама.

- Куда ты? - Малфой успел схватить Блисс в тот самый момент, когда она уже подходила к двери.

- В смысле, куда? - Блисс непонимающе посмотрела на него. - Зачищать.

- Чего зачищать? - Малфой явно не успевал за ходом её мыслей.

- Кого зачищать, - поправила Блисс, тянясь к ручке двери. - Свидетелей, конечно же.

- Уже поздно, - авторитетно заявил Малфой. - Это Кингзман, и сплетни она разносит со скоростью секунды. Так что, поверь, сейчас ты буйная эксгибиционистка, которая была в объятиях Драко Малфоя, одновременно вызывая Сатану.

- Какая я всё же разносторонняя личность, - заулыбалась Блисс и, послав всё к черту, поцеловала его.

- Малфой, ты с ума сошел? - в комнату ворвалась взбешенная Пэнси. - Немедленно прекрати раздевать Блисс!

Они оторвались друг от друга и, синхронно вздохнув, посмотрели на неё.

- О, вы одеты, - немного обескураженным тоном сказала Пэнси.

- Значит, соблазняла меня ты, а всю вину сваливают на меня? Где справедливость? - задал Малфой вопрос в пустоту.

- Карма вежливых и добрых людей, - сказала Пэнси, облокотившись на косяк. - Тебе стоит попробовать.

- Кто бы говорил, - поднял брови Малфой.

- Отстань, - отмахнулась Пэнси. - Малфой, мне действительно нужна твоя помощь. Туман Серен не желает вступать в реакцию, а я ума не приложу, что делаю не
так.

- Туман Серен? - удивилась Блисс. - Зелье, выпив которое, человек может гипнотизировать голосом в течение нескольких часов?

- Да, оно самое, - раздраженно кивнула Пэнси. - После каникул Слизнорт заставит нас варить еще три зелья для зачета, а Туман Серен хоть и готовится неделю,
но присмотр за ним нужен только на последней стадии. Там сейчас Блейз, но боюсь, он заметит что-то лишь тогда, когда взорвётся котел.

Пэнси насмешливо посмотрела на них, словно говоря «заканчивайте с этим и нет, я никуда не уйду».

Блисс быстро поцеловала Малфоя и сказав, что встретится с ним в поезде, выбежала из комнаты.



Остановившись рядом с комнатой, в которой жил Рафферти, Блисс поняла, что банально боится постучать. Воображение взбесилось, услужливо подкидывая странные
картины. Последняя, где Рафферти с меланхоличным лицом точит секиру, окончательно добила Блисс и она осторожно постучала.

Дверь открыл какой-то парень, невысокий, коренастый парень, имя которого Блисс не могла вспомнить.

- Майлс Блетчли, - усмехнулся парень, правильно поняв замешательство Блисс. - Ты маленькая подружка Рафферти, да?

Блисс поморщилась, услышав данное определение. Отчего-то словосочетание «маленькая подружка» и «маленькая мисс Бромлей» буквально преследовало её в
Хогвартсе, и это уже порядком начинало надоедать.

- Да, Рафферти мой друг, - ответила Блисс, делая ударение на последнем слове. - И мне нужно с ним поговорить.

- Он ушёл на завтрак, - махнул рукой Блетчли. - И тебе лучше поторопиться, если хочешь застать его там. Поезд отправляется совсем скоро.

Кивнув, Блисс развернулась и уже хотела уйти, но в спину донеслись слова Блетчли:

- Эй, мисс Бромлей, а что в тебе есть такого, что наш капитан готов глотки за тебя рвать? Ты, конечно, весьма прелестна, но должно же быть что-то ещё?

На секунду Блисс подумала о Рафферти, но потом поняла, о ком именно говорит Блетчли. И пусть она находилась в подземельях, но это не отменяло того, что
сразу стало теплее.

Она обернулась и одарила Блетчли яркой улыбкой.

- Полагаю, всё дело в карме.


Рафферти сидел в Большом зале и налегал на тосты с кофе. Секиры рядом с ним не наблюдалась и Блисс облегченно выдохнула, а после аккуратно подсела рядом к
нему.

- И так, Рафферти... - начала Блисс, как только он внимательно посмотрел на неё.

Вот только сказав это, она поняла, что совершенно не знает, что должно последовать потом.

«И так, Рафферти, я встречаюсь с Малфоем, он не маньяк, у него просто такое выражение лица. И вообще, ты то должен был заметить, что меня явно тянет на людей, у которых что-то не так с лицами».

- И так, Рафферти... - снова начала Блисс, и точно так же запнулась, поняв, что нужно придумать что-то получше. - Как ты относишься к секирам?

Блисс едва не стукнула себя головой о стол. Придумала получше, вон, Рафферти смотрит на неё и явно думает, что сделать предпочтительнее: отправить её поспать или в больницу.

- Забудь, - замахала руками Блисс. - На самом деле, я хотела поговорить о Малфое.

Рафферти моргнул несколько раз, после чего сказал:

- Я тоже хотел поговорить с тобой о Малфое. Ну, и раз зашла речь, можно одновременно поговорить и о секирах.

Блисс всё же приложилась головой о стол.

- Послушай, у меня очень мало времени, - Блисс нервно посмотрела на часы и покачала головой. - Даже меньше, чем я думала. Но, я не знаю, как сказать тебе то, о чем я говорю только потому, что опасаюсь, как бы вы сами потом не поговорили.

Блисс выдохнула, после чего продолжила:

- Он мне нравится, хорошо? И я не хочу, чтобы вы ссорились из-за этого, или выясняли отношения, или занимались какой-нибудь другой ерундой. Я не позволю себя обидеть, понял? И если будут какие-нибудь проблемы в этих отношениях, то и справлюсь я сама.

Рафферти её понял, и в глубине души Блисс знала, что так и будет. Может быть, он и не общался с ней несколько недель по причине быть непонятым, но он был единственным, кто никогда не подводил её и понимал всегда.

- Не волнуйся, - улыбнувшись, он притянул к себе Блисс и поцеловал её в висок. - Я догадывался о том, что это случится.

Блисс непонимающе нахмурилась.

- Просто я не думал, что это будет Малфой, - пояснил Рафферти. - Сначала я думал, что это Кормак, а уже позже, Гарри Поттер. Но сейчас всё встало на свои места.

Блисс улыбнулась и пообещав Рафферти, что ещё найдёт его на Кингс-Кроссе, схватила два тоста и поспешила наверх.

Комната казалось до странности пустой и безликой. Не было украшений и ярких безделушек, не было удивительных вещей, которые Полумна часто оставляла в разных уголках комнаты. Прозрачные пологи и шторы развивались, из окна доносился морозный воздух и Блисс с тоской подумала, что не хочет уезжать, а хочет плыть по течению.
«Плыть по течению». Подумав об этом, ей стало едва ли не тошно от самой себя. Нет. Она уже плыла по течению, и не простит себе этого никогда. Золотые псы,
чем же они всё-таки были? Плодом её воображения или чем-то, что узнай она тогда, избавило бы её от проблем сегодняшних? Этого она не знала, да и какая
разница? Было уже поздно сожалеть о чем-либо. А сожалеть или вспоминать она не хотела.

Блисс воспользовалась заклинанием Эванеско, тем самым сделав чемодан невидимым. Она не знала, насколько хорошо получилось заклинание, но понадеялась, что
его хватит хотя бы на неделю. Кажется, учителя осматривают комнаты только в первый день, а дальше всё напрямую зависело от удачи.

Чемодан - лишняя ноша. Кто знает, в каких ситуациях она окажется, в любом случае, балласт ей был не нужен.

Декус Оттавио помогло ей и в этой ситуации. Как только она отъедет от Кинг-Кросса, то чемодан сразу исчезнет, а дальше... дальше всё зависело от Кормака.

Расположившись в купе, Блисс сняла пальто и перчатки, после чего посмотрела на читающую Кэтрин:

- Выйдем на несколько минут?

- Конечно, - улыбнулась Кэтрин, закрыв книгу. - Пошли.

Они ехали уже несколько часов, и все, с удобством рассевшись по купе, явно не спешили куда-то выходить. Блисс, пообещавшая Малфою, что всю поездку пробудет
с ним, понимала, что с каждым часом её обещание испаряется в никуда. А всё потому, что ей было страшно поговорить с Кэтрин.
И сейчас, стоя в коридоре поезда, она понимала, почему ей было страшно. Боги, что она скажет Кэтрин? Как объяснить ей, что никакого любовника старше на несколько лет никогда и не было? Как признаться и при этом не расстроить человека, который тебе дорог?

К её удивлению, Кэтрин заговорила первая:

- Да у тебя всё на лице написано, - ласково сказала она. - Успокойся, Блисс. Я с самого начала знала, что никакого таинственного любовника старше на несколько лет у тебя нет.

- Знала с самого начала? - ошарашено переспросила Блисс.

- Ну, может быть, и не с самого, - призналась Кэтрин. - Несколько дней я действительно верила в это. Но, понимаешь, даже до этого нелепого разговора я
видела, как Малфой смотрит на тебя, а ты - на него. Вы всегда искали взглядами друг друга, словно пытались убедиться в чем-то. А ещё ты постоянно говорила о Малфое. Когда возвращалась от него, или даже по утрам, когда все толком и не проснулись. И, если честно, я не думаю, что кто-то видел в ваших отношениях ненависть, кроме вас двоих. На самом же деле, это было ослиное упрямство.

Кэтрин немного помолчала.

- А затем случился бал, - продолжила она. - И вот тогда я поняла, что у тебя нет никого, кроме него. Ты всегда поступаешь по совести, и вот тогда я окончательно убедилась, что ты солгала мне. Я не знаю, зачем, но знаю, что тебе и самой это не нравится. Так что, если когда-нибудь захочешь рассказать мне, то я с радостью тебя выслушаю. А пока что, я буду просто тебя прикрывать.

- Ох, Кэти! - воскликнула Блисс, крепко её обнимая.

Так они и стояли несколько минут, просто обняв друг друга и улыбаясь своим мыслям.

- Думаю, кое-кто тебе заждался, - весело подмигнула Кэтрин, показывая куда-то за спину Блисс.

И правда - видимо, Малфой услышал её, а потом выглянул из купе, смотря на неё тревожным взглядом.

Блисс отпустила Кэтрин и зашла в купе вслед за Малфоем.

- Как ты умудрился остаться здесь один?

- Думаю, хватило одного взгляда, - усмехнулся Малфой.

Блисс, вытянув ноги на кресле, облокотилась на Малфоя, который гладил её по волосам и рассеяно смотрел на проплывающие пейзажи. Шум поезда успокаивал, и
Блисс чувствовала спокойствие и умиротворенность.

- Твои родители приедут тебя встречать? - спросил Малфой через некоторое время.

- Нет, - покачала головой Блисс, и, усмехнувшись, вытащила из кармана мантии сложенный листок. - Я написала им, что Рождеству встречу у Кэтрин, но всё же
надеялась, что поговорю с ними хотя бы несколько минут. Я соскучилась по папе, Уиллу, по маме тоже. Но, может быть, это и к лучшему.

- Может быть, - кивнул Малфой. - Врешь ты отвратительно.

- А ты умеешь очаровать девушку, - фыркнула Блисс, разглаживая письмо Розалинды и невольно перечитывая его в очередной раз.

"Блисс,
конечно, нам жаль, что это Рождество мы провели не вместе, но учитывая наш недавний переезд и многочисленные сделки отца, твоё решение как нельзя кстати.
Филипп, конечно, попытался изменить своё расписание, чтобы мы могли собраться вместе, но ничего из этого не вышло. Не удивляйся и не волнуйся о нём - твой
отец практически не бывает дома, но я и Уилл следим за тем, чтобы он был полон сил, а через несколько месяцев всё вовсе придет в норму.
Филипп напишет тебе, как только сможет заняться чем-то, кроме своих встреч, но к Новому году ты точно получишь от него весточку.
Настоятельно рекомендую отправить портовое пространство за несколько часов до праздника, ведь насколько мне известно, поместье Маррей ненаносимо, и высылать

его раньше будет просто бессмысленно.
Подарок должен тебе понравиться, и ты полностью его заслужила. Мы с папой очень довольны твоими оценками.
Хорошо проведи каникулы.
С любовью, Розалинда.

P.S. Я довольна твоей проделанной работой. Приглашения уже высланы, более того, практически на все пришли положительные ответы. А вот в рассадке гостей мне
пришлось сделать небольшие изменения, ровно как и в заказанных украшениях и меню.

P.P.S. Надеюсь, ты уже выбрала место для проведения бала?"

- Она любит тебя, - неожиданно сказал Малфой.

- Так и знала, что ты читаешь, - усмехнулась Блисс. - Она часто подписывает так свои письма, если ты об этом.

- Нет, - покачал головой Малфой. - Твоя мать действительно любит тебя. Даже в этом письме можно это почувствовать.

- Ох, вот оно что, - удивилась Блисс. - Но я знаю об этом. Она моя мама, конечно же, она меня любит.

- Кажется, мы говорили о чем-то подобном, - отстраненно припомнил Малфой.

- Да, говорили. Когда работали над зельем истины. Я сказала тебе, что ты слишком категорично относишься к своей семье. Тогда я действительно была в этом
уверена.

- Тогда, - Малфой повернул голову. - А что изменилось сейчас?

Блисс посмотрела ему в глаза с внимательностью и какой-то едва различимой жалостью.

- Невозможно стать таким, как ты, если хотя бы раз в жизни испытывал нечто настоящее. Нечто, не замешанного на долге, крови и постоянном страхе.

- У меня есть Пэнси и Блейз, - сказал Малфой и сам понял, что прозвучало как-то странно.

- Я не спорю, что они хорошие друзья, - пожала плечами Блисс. - Но ты их выбирал не по своей воле. Не совсем.

- А как же ты?

Вопрос прозвучал внезапно и на несколько секунд застал Блисс врасплох.

- Не знаю, что ответить на это. Но вот что я могу сказать точно - если бы ты мне не нравился, я бы к тебе близко не подошла. И тут уже не помогли бы ни
угрозы, ни традиции, ни чистота крови. Своей жизнью я распоряжаюсь сама, и буду делать всё, чтобы так и продолжалось.

Малфой ничего не ответил на это, только осторожно повернул Блисс к себе и крепко поцеловал.

В какой-то момент, за разговорами и поцелуями, они всё же задремали. Впрочем, из дремы им помог выйти гудок, который означал, что они прибыли на вокзал.
Вот и всё. Каким-то образом поезд, приехавший на конечную станцию, символизировал конец спокойствию.

Как только она выйдет из вагона, всё завертится с невероятной силой. Чего же ждать от того, что уготовила им Вселенная? Явно не счет. Для счета было слишком рано.

- Готова? - спросил Малфой, подавая ей руку.

- Нет.

- Я так и думал.


Завязав пояс пальто и натянув перчатки, Блисс немного поежилась. Всё же, магия Хогвартса явно приукрашивала настоящую зиму Лондона. Не было сугробов и
снега, лишь слякоть, моросящий дождь и промозглый ветер. Даже веселые, рождественские украшения мало чем помогали.

Через барьер ученики прошли без препятствий.

- Я отойду на несколько минут, - сказала Малфою Блисс. - Мне нужно поговорить кое с кем.

- Хорошо, что отец всегда опаздывает, - задумчиво сказал Малфой. - Иди, я подожду тебя здесь.

Блисс улыбнулась и пошла к Кормаку, который стоял дальше ото всех и явно ждал, когда она к нему подойдёт.

Она шла к нему в смешанных чувствах. С одной стороны, она знала, что именно хочет сделать Кормак. Вся эта затея с тем, чтобы взять деньги из банка раньше
положенного времени, с самого начала была нелепой и неосуществимой. Блисс знала об этом, Кормак знал об этом.
Блисс так же знала, что именно сейчас сделает Кормак. А вот как реагировать на это, она ещё не понимала.

- Ты ведь уже догадалась, да? - невесело усмехнулся Кормак.

- Думаю, я знала об этом всю неделю. Тебя очень выдает взгляд, - Блисс смотрела в сторону, и в свете фонарей можно было разглядеть моросящий дождь.

- И? Какая будет реакция?

- С одной стороны, ситуация мне неприятна. С другой, я прекрасно понимаю, что все деньги я верну тебе сразу, как только стану совершеннолетней.

- Что будет меньше, чем через месяц, - ухмыльнувшись, напомнил Кормак.

- Да, я понимаю это, - Блисс раздраженно посмотрела на него, одна сразу успокоилась. - Извини меня. На самом деле, спасибо тебе. Ты единственный человек, у
которого мне не стыдно взять деньги.

- Ты берешь деньги на время, - напомнил Кормак. - Тебе вообще не должно быть стыдно их брать.

- И всё же, - возразила Блисс. - Это очень немаленькие деньги. И то, что мне приходится их брать, ситуацию ничуть не улучшает.

Они стояли и смотрели на поезда, думая о чем-то своём и одновременно одинаково.

- Блейз Забини рассказал мне о премудростях маггловских банков, телефонах и аэропортах, - начал Кормак. - Я чуть не сломал мозг, но основную часть понял. С
остальным разобрался на месте. Помнишь, в начале декабря, я уезжал?

- Конечно, тебя не было три дня. Но ты сказал, что родители устроили прием, где хотели познакомить с очередной потенциальной невестой.

- Так и есть, - кивнул Кормак. - На следующий день я должен был вернуться в Хогвартс, но одно небольшое заклинание заставило моих родителей поверить в то,
что у меня температура. Они оставили меня отлеживаться и принимать лекарства, но, разумеется, навещали меня только вечером и максимум десять минут.

- Мне уже страшно, - пробормотала Блисс. - Что ты успел сделать за эти два дня?

- Всего лишь перевести половину своего наследства в фунты стерлинги, купить одноразовый телефон и билет до Копенгагена, - ухмыльнулся Кормак, протягивая Блисс классический мужской портфель. Странно, но только сейчас она поняла, насколько нелепо Кормак с ним смотрелся. - Держи. Самолет в Копенгаген отправляется через три часа, обратный билет на рейс с открытой датой. Карандаши и блокнот лежат там же, код карты записан и в телефоне, и в самом блокноте.

- Кормак, - севшим голосом сказала Блисс, и кинулась его обнимать.

- Хватит, прошу, - голос Кормака действительно был несчастным. Он неловко поглаживал Блисс по спине. - Ты жить не можешь без объятий, это действительно
странно.

- Я просто кинестетик, - вздохнула Блисс. - Через прикосновения мне проще объяснить свои чувства. Но, Кормак, правда. Спасибо тебе.

- Эй, - он серьёзно посмотрел на неё. - Ты не сумасшедшая, поняла меня. Звучит иронично, но я в этом убедился. Просто разберись со всем этим, хорошо?
Верни свою прежнюю жизнь, а после просто постарайся не думать о проблемах.

- Я действительно постараюсь, - искренне сказала Блисс.

- И... будь осторожна. С другими вещами, - Кормак смотрел в сторону, и говорил едва ли не веселым тоном, но оба прекрасно понимали, о каких "вещах" идёт речь.

Кормак ушёл к своим родителям. Он помахал Блисс, после чего они аппарировали.

Блисс огляделась по сторонам, и с удивлением поняла, что перрон практически пуст. Кто-то аппарировал, за кем-то приезжали машины. В свете фонаря,
облокотившись на стену, стоял Рафферти.
Улыбнувшись, Блисс подбежала к нему.

- Вот и настало время прощаться, - сказал ей Рафферти.

- Эй, не будь королевой драмы, - Блисс ударила его в плечо. - Каникулы длятся всего две недели, уверена, потом ты будешь ныть, что хочешь отдохнуть ещё
недельку.

- Ну, я не мог не быть мелодраматичным, - поднял руки Рафферти. - Фонарь, дождь, магия, красивая девушка рядом. Всё словно создано для красивой сцены.

Рафферти крепко обнял Блисс и смазано поцеловал её в щеку, отступил.

- Вижу, Кэтрин ждёт тебя, - он махнул рукой куда-то ей за спину.

- Да, - легкомысленно кивнула Блисс. - Рождество с подругой - что может быть лучше?

- Я в этом не сомневаюсь, - улыбнулся Рафферти. - Не сильно пьянейте от чувства вседозволенности. До встречи, босс.

Он аппарировал, оставив Блисс одну.

- До встречи, - сказала Блисс, зная, что её не услышат.

Блисс обернулась, посмотрев на Кэтрин. Она приложила палец к губам, а через несколько секунд она и её родители аппарировали.

Малфой всё ещё стоял рядом с незримым проходом. Видимо, Люциусу Малфою было совершенно всё равно на холод и на то, что его ждёт сын.

Сейчас, однако, Блисс была рада тому, что можно провести с ним ещё немного времени.

Как же она не хотела расставаться с ним. Только не сейчас, когда кружилась голова от одного его присутствия, когда не хотелось его отпускать от себя.

- Я уже думал, что ты никогда не закончишь все эти прощания, - сказал ей Малфой, крепко обнимая. - Особенно с Рафферти.

- Это же Рафферти, - легкомысленно пожала плечами Блисс. - Смирись.

Блисс не знала, сколько они простояли вот так, крепко обнимаясь, слушая дождь и не обращая внимания на холод. И в какой-то момент Малфой словно сошел с ума
- он стал лихорадочно покрывать поцелуями её лицо, говоря что-то, во что Блисс не сразу смогла вникнуть, оглушенная, дезориентированная его действиями.
А когда поняла, едва ли не расплакалась.

- Я поеду с тобой. Я поеду с тобой.

- Малфой... Малфой... Драко, прекрати, пожалуйста, - взмолилась Блисс, мягко отстраняя его от себя. - Я же сейчас соглашусь, как ты не можешь этого понять?
Думаешь, мне хочется справляться со всем этим одной? Особенно сейчас, когда ты... мы... когда есть это? Но так надо, ладно? Я не хочу, чтобы у тебя были
проблемы, а они будут, увы. Сделай так, как хочет твой отец, хорошо? Последний раз. А потом, потом я помогу тебе справиться с этим. Я обещаю, я клянусь
тебе.

Блисс говорила, шептала и чувствовала себя так странно. Ей было страшно, хорошо, невероятно. Но всё, вокруг чего крутились все её мысли, были лишь о том,
чтобы обезопасить его. Малфоя. Драко.

- Тебе нужно идти, - он поцеловал её запястья, смотря едва ли не затравленным взглядом. - Не надо, чтобы Люциус видел нас вместе.

- Ты прав, - Блисс смотрела ему в глаза и понимала, что он не отпускает её рук, да и она сама стоит, не делая попыток уйти. - Встретимся восьмого января.

- Да, - Малфой снова поцеловал её запястья и наконец отпустил.

И всё. Блисс едва ли не побежала к парковке, боясь обернуться, сделать что-то несуразное и глупое, чего делать было нельзя ни в коем случае.

- Аэропорт Хитроу, - сказала Блисс, садясь в такси. - Побыстрее, пожалуйста, я уже опаздываю.

- Девушки, - добродушно усмехнулся таксист, заводя мотор. - Вечно вы опаздываете.

На несколько секунд Блисс смогла улыбнуться. Как же хорошо, что некоторые вещи не меняются. Она всегда опаздывала. Она всегда добивалась поставленных целей.
И сейчас, под покровом ночи и едва слышном шуме моросящего дождя, она ехала в аэропорт.

Совсем скоро она приедет в Копенгаген.


A posse ad esse


Обложка к главе -
http://cs7011.vk.me/c620916/v620916452/13d21/nXkyvO37EgE.jpg


«Объявляется посадка на рейс 2510 «Лондон-Копенгаген».

Блисс вздрогнула, оторвавшись от компьютера.
Пройдя регистрацию, она первым делом проверила счет на карте, едва не заработав сердечный приступ в столь молодом возрасте. Неужели Кормак настолько плохо разбирался в фунтах стерлингов? Деньги, что были на карточке, вполне могли быть бюджетом какого-нибудь небольшого государства. Годовым бюджетом, не иначе.
Впрочем, Блисс прекрасно знала, что её наследство исчислялось в таких же, и даже больших, суммах. В другое время её снова начал бы донимать стыд, но не сегодня.
Сегодня, да и в последующие дни, были вещи гораздо важнее.
На стойке информации ей любезно сообщили, где на территории аэропорта можно найти компьютеры с интернетом. Оплатив два часа, Блисс тут же пустилась на поиски диаграммы Герцшпрунга-Расселла.

Блисс знала о диаграмме Герцшпрунга-Расселла, но только лишь знала. Знай она суть её законов, ей не составило бы труда выудить их из памяти, вспомнить их. Гипертимезия никогда не оставляла ей шансов забыть что-то и сейчас Блисс думала о том, что, может, в этом и дело? В её... диагнозе?
Блисс узнала о своем о гипертиместическом синдроме в девять лет, когда она не умела толком справляться со всей нахлынувшей информацией, её голова болела не переставая, а из дома и вовсе выходить было опасно - кровь носом могла идти по нескольку часов.
Всю жизнь она делала всё, чтобы не думать о гипертимезии, а потому и не знала, как это назвать. Диагноз? Болезнь? Дар? Нет, точно не дар. Даром она это не считала, но всё же задалась вопросом, а вспоминала бы она сейчас то, что вспоминает, если бы не её особенность?

Если в её состоянии замешан кто-то, а не что-то, то происходящее было весьма иронично - кто-то лишил воспоминаний человека, который не может забыть ничего.


Диаграмма Герцшпрунга-Расселла оказалась напрямую связана со звездами. Она показывала зависимость между абсолютной звёздной величиной, светимостью и температурой поверхности звезды.
Дальнейшие поиски привели Блисс к красному сгущению и теореме Росселанда, однако, из этого она поняла очень мало. Может быть, Блисс и запоминала рекордное количество информации, но уже на фразе «пусть туманность, состоящая из атомов, у которых есть только три энергетических уровня», она понимала, что ничего не может понять.

Блисс попыталась абстрагироваться от формул и вытеснить только ключевые моменты.

«В космических туманностях, ионизованных излучением, происходит эффективная переработка жесткого излучения звёзд в более мягкое».

Она нахмурилась, внимательнее вчитываясь во фразу. Что-то она определенно хотела понять, словно сорвать с кончика языка, но вот только что?

Именно в этот момент объявили посадку на рейс. Быстро закрыв вкладки, Блисс поспешила уйти.

Стандартные вещи: выслушать напутствия пилота и посмотреть на дежурные улыбки стюардесс, пристегнуть ремни безопасности, откинуть столики.
Самолёт взлетел и, только оказавшись на ошеломляющей высоте, Блисс поняла, что чувствует себя в безопасности. Это осознание заставило её горько усмехнуться. Когда же она дойдёт до той точки, когда и на земле ей станет спокойно?

- Не волнуйтесь, - добродушно сказала судящая чуть поодаль женщина. Блисс непонимающе посмотрела на неё. - Вы выглядите так, словно не в своей тарелке. Это Ваш первый полет?

- Нет, - запнувшись, ответила Блисс. - Первый раз лечу в Копенгаген.

- Тем лучше для вас! - открыто улыбнулась она. - Если и когда-то лететь в Копенгаген, то именно зимой! Вы очень удивитесь, милая. Зимний Копенгаген действительно заставляет поверить, что Рождество ещё не умерло.

- Там, наверное, много снега, - Блисс постаралась, чтобы её улыбка не выглядела слишком уж вымученной.

- Уж совсем не то, что в этой Англии, - фыркнула женщина. - Я просто поражаюсь этой слякоти и дождям. В Новый год, Вы только представьте! Как хорошо, что мне выпал шанс вырываться домой.

- Вы датчанка? - удивилась Блисс. - Не американка?

- Я жила в Америке год, - ответила женщина. - Их акцент - сущий кошмар, прилип ко мне буквально за месяц. Но это ничего. Я собираюсь покончить с командировками и разъездами.

Блисс внимательно посмотрела на женщину. Лет пятидесяти на самом деле, но выглядит где-то между тридцатью пятью и вечностью. Волосы чистого, блондинистого оттенка, блестящие, без намека на желтизну, аккуратный узел на затылке. Светлый костюм, туфли на высоком каблуке, жемчужные серьги и ожерелье.
У неё были дети, ведь именно ради них она возвращалась на Родину, чтобы быть ближе к ним. С мужем давно в разводе, ведь её командировки и разъезды, без которых она не представляла жизни, в конце концов, поставили крест на их отношениях.
Дети, пусть и уже такие взрослые, будут рады матери, от которой получали так мало внимания в детстве, но сколько на самом деле она сможет жить так, на одном месте? Два месяца или год максимум? Потом, конечно, она снова придёт на свою отлично оплачиваемую работу, и снова согласится работать в полную силу. И снова разъезды, командировки, на несколько дней или месяцев, накопление авиамиль.
Эта женщина была молода душой, или ей хотелось, чтобы так оно и было. В сущности, это одно и то же.

- Никогда не была в Америке, - сказала Блисс.

- Может быть, оно и к лучшему, - отозвалась женщина. - Их английский просто выводит из себя.

- На счет английского, - быстро спросила Блисс. - Я совершенно не владею датским и немецким, но хорошо говорю на французском и английском.

- Думаю, английский Вам точно не понадобиться, - подняла брови женщина. - И не переживайте о такси, магазинах и гостиницах, английского Вам будет вполне достаточно.

Блисс поблагодарила женщину и до конца полета слушала её рассказы о двух прекрасных сыновьях, муже, с которым они, не смотря на развод, в доверительно-теплых отношениях, и её работе.
Час с лишним пролетел для Блисс практически незаметно, и вот, уже стюардессы снова просят пристегнуть ремни, а самолёт идёт на посадку.
Снова привычные вещи: перевести время на час вперед, температура воздуха за окном, аплодисменты при приземлении.

Добро пожаловать в Копенгаген.

Блисс без каких-либо инцидентов прошла контроль, и, перехватив портфель поудобнее, осмотрелась. Полупрозрачный аэропорт Копенгагена «Каструп», утопающий в свете ламп, с необычными овальным потолком, произвел на неё приятное впечатление. Блисс любила аэропорты, и этот не оказался исключением.

До рассвета оставалось около четырех часов, и она надеялась, что за это время сможет узнать как можно больше информации. Заплатив за три часа вперед, Блисс, вознеся хвалу интернету, принялась за поиски психиатрической клиники.
На третьем запросе Блисс смогла найти какой-то сайт, куда переписывались статьи из газет. Одна из статей была полностью посвящена нужной ей клинике.

«Психиатрическая Клиника имени Абелоун Инджеборг».

Оказалось, в возрасте сорока лет отец Абелоун Инджеборг повредился в уме. Он видел вещи, которые не видел никто, кроме него, мог разговаривать с человеком, а потом накинуться на того по причине того, что якобы видит этого человека впервые в жизни. В один из таких дней он сильно поранил висок своей дочери чем-то тяжелым, но ей повезло. Поняв, что сделал, отец тут же очнулся, и, оказав первую медицинскую помощь, сразу же выбежал за доктором. Им повезло - практика доктора находилась всего через несколько домов от их дома, и к тому моменту он ещё не уехал.
Когда Абелоун пришла в себя, доктор настоятельно посоветовал ей определить свихнувшегося родителя в клинику, где ему смогут хоть как-то помочь. Абелоун, больше семи лет работавшая сестрой в разных больницах, такой «помощи» своему отцу не желала.

Дальше в статье представлялось несколько вариантов того, как именно Абелоун Инджеборг открыла свою клинику.
В одном из них говорилось, что Абелоун была хороша собой, и за ней очень долго ухаживал знатный и баснословно богатый человек. Абелоун, которая была младше его на несколько десятков лет, в итоге приняла его предложение, и на деньги мужа открыла клинику.
В другом говорилось, что испокон веков в семье Инджеборг была реликвия, которая стоила сумму столь же огромную, что и деньги того человека, который ухаживал за Абелоун.
Было ещё несколько вариантов, но Блисс не стала их читать. Гораздо больше её привлекло другое: в конце статьи стояла приписка – «реконструкция».
При чем здесь реконструкция, Блисс пока понять не могла. Поиски Ретта Шварцшильда тоже успехами не увенчались. Скорее всего, он был просто одним из докторов. Но откуда, откуда, черт возьми, она его знает? Знает человека, который жил в 1849 году?

«Успокойся, - приказала себе Блисс. - Может быть, ты его не знаешь, а просто слышала о нём, или кто-то рассказал тебе».

Блисс невесело хмыкнула, вставая из-за стола. Воистину, вера в лучшее была в ней неистребима.

В аэропорте она обменяла фунты на датские кроны, купила две коробки с хорошим шоколадом и поспешила к выходу. Часы показывали половину седьмого утра, а значит, к тому моменту, когда она доедет до клиники, та уже должна быть открыта.

Рядом с входом в аэропорт Блисс не составило труда найти такси. Она назвала адрес больницы, чем заработала непонимающий взгляд таксиста:

- Это где-то в центре города?

- Нет. Это больница, находится рядом с замком Розенборг.

Весь первый час, что они ехали, Блисс разглядывала архитектуру Копенгагена. Здесь, в отличие от Хогвартса, шёл настоящий снег, люди вовсю расчищали дорожки, а новогодние украшения выглядели уместно и действительно по-праздничному.

Они проехали ещё немного и Блисс увидела две машины, очень сильно поврежденные. Видимо, кто-то не справился с управлением. Полиция уже оградила место столкновения, а какая-то женщина в белом свитере с вышивкой из снежинок спорила со своим напарником. Единственное, что в нём бросалось в глаза, это оттопыренные уши и полыхающая сигарета.

- Зимние столкновения, такое раз в неделю, да случится, - сказал таксист, проследив за взглядом Блисс. - Не переживайте, в таких маленьких улочках серьёзно пострадать невозможно.

Блисс заправила волосы за уши, коротко взглянув на таксиста. Она и суток не провела в Копенгагене, а уже увидела полицию и подъезжающую скорую. Полиция. Слово отдало тупой болью и воспоминаниями. Как там сказал Малфой? Откуда у неё столько везения? Она и сама не знала.

- Приехали, мисс, - сказал таксист, остановившись рядом с большими железными воротами.

Блисс огляделась по сторонам. Видимо, они выехали очень далеко за город.
Расплатившись с таксистом, и взяв с него обещание, что до вечера он будет полностью в её распоряжении, она вышла из машины.

Она посмотрела на железные узорчатые ворота и почувствовала сильную дрожь. Те самые ворота из её видений, та самая огромная территория и ели, даже сугробы как будто были теми же. Собравшись с духом, Блисс отворила двери и вошла.

Найти главный корпус ей не составило труда. Большое пятиэтажное здание из камня, светло-бежевое, возвышающееся над всем остальным. Рядом с дверью обнаружился и герб с елью, внизу которого была выгравирована дата. 1849 год. Под датой было ещё одно слово, практически неразличимое, написанное на датском. Блисс не знала, что значит это слово, но чувствовала, что обязана узнать.

После бежево-снежных цветов, внутри оказалось особенно неуютно. Темно-серые каменные полы, такие же стены, несколько диванчиков цвета красного вина и эхо, гуляющее по огромному помещению. Было чувство, что если она скажет хотя бы слово, оно не сможет найти выхода, будет отталкиваться от стен, и так до бесконечности.
И снова странные мысли, которые наталкивают на что-то. А это «что-то» скрывает стены похлеще тех, из которых сделано здание. Блисс больше не желала оставаться в неведении.
Особенно, если был реальный шанс узнать хоть немного.

- Мисс? - к ней подошла небольшая женщина, во взгляде которой читалось явное подозрение. - Что вы здесь делаете? Сегодня не день посещений.

- Ох, нет, я... я не посетитель, - торопливо начала Блисс, растерявшись вмиг. - Я здесь только... я хотела кое-что узнать.

- Неужели опять? Может быть, уже скажите своему журналу, чтобы оставили нас в покое? - гневно сказала женщина. - Сколько вам можно говорить, что у нас обычная клиника, коих полно по всему миру! Нет здесь никаких тайн, людей мы не пытаем, более того, когда они начинают чувствовать себя лучше, то имеют полное право уйти, куда глаза глядят!

- Журналу? - растерянно переспросила Блисс. - Но я не журналистка.

Женщина немного успокоилась, но через несколько секунд посмотрела на Блисс с подозрением ещё большим.

- Вы турист, ведь так? Хотели доехать до замка, а потом увидели это место, и решили зайти? Ну так знайте...

- Успокойтесь, пожалуйста! - повысила голос Блисс. - Нет, я не журналистка, не турист, не ЦРУ, или кем Вы еще меня посчитаете. Я здесь только ради себя, и если Вы сейчас подумаете, что я пришла, как пациент, то нет, это тоже не соответствует действительности.

Теперь уже растерялась женщина, и Блисс, воспользовавшись молчанием, достала из портфеля коробку шоколада, протянув его этой излишне нервной особе.

- Послушайте, - Блисс зацепилась взглядом за бейдж. Улрике Сёренсен. - мисс Сёренсен...

- Фрейлейн, - с достоинством поправила её Сёренсен. Впрочем, она явно понимала, сколько стоит такой шоколад, а потому голос её стал заметно спокойнее. - Не забывайте, мисс, Вы в Дании, а не в своей Америке.

- Фрейлейн Сёренсен, - покладисто продолжила Блисс. - Я повторюсь, что нахожусь здесь только ради себя. И всё, чего я хочу, это узнать о... о моей семье.

- Вашей семье?!

- Да, - вдохновленно продолжила лгать Блисс. - Видите ли, у меня есть все основания полагать, что один из докторов этой больницы является прямым потомком моей семьи. Я думаю, что он работал здесь долгое время, а значит, какие-то сведения наверняка должны были сохраниться.

Сёренсен посмотрела на шоколад, потом снова на Блисс, и так несколько раз. Наконец, её внимание целиком и полностью заняла Блисс.

- Как звали доктора, о котором вы говорите?

- Ретт Шварцшильд.

Дальнейшее действие фрейлейн Сёренсен заставило Блисс отскочить. Она едва ли не кинула ей в лицо коробку конфет, и Блисс только чудом удалось её поймать.

- Вы с ума сошли? - Блисс спросила спокойно и даже как-то заинтересованно, но в душе у неё полыхал огонь. Она в очередной раз подумала, что теперь понимает поведение Малфоя. Спокойствие, пусть даже мнимое, не дает разозлиться, не даёт гневу полностью вытеснить рациональное мышление.

- Ретт Шварцшильд, значит? - на этот раз Сёренсен действительно была разгневана. - А говорили, что не журналистка? Видимо, Вы новенькая, раз попались на такой простой вещи! Все журналисты знают, что имена этого года произносить нельзя! Так вот, идите в свой журнал, и вбейте, наконец, им в голову, что это дела давние! Давние, можете Вы это понять?! Чего вы хотите от тех времен, где почти шестьсот правила святая инквизиция? И уж Вам должно быть понятно, что столько времени прошло, что мы...

- Да подождите, подождите! - Блисс едва не замахала руками, пытаясь разобраться в этом потоке слов. - При чем здесь вообще инквизиция? С ней было покончено ещё в тысяча восемьсот тридцать четвертом году. Когда строилась эта больница, прошло порядком пятнадцати лет с момента окончания инквизиции.

Сёренсен ехидно посмотрела на неё:

- Вот только не надо притворяться, что Вы не знаете.

- Не знаю о чем?

- Ох, прекратите, - махнула рукой Сёренсен. - Даже на нашем гербе есть упоминание.

- Да, я видела упоминание, - едва не скрипя зубами, сказала Блисс. - На датском языке. Датском, понимаете? Давайте я дам почитать Вам французский роман, а потом спрошу, почему главный герой уехал на Майорку, когда рожала его жена?

- Так, с меня хватит! - зло выдохнула Сёренсен. - Я немедленно зову охрану.

Но ей не стоило этого говорить - к тому моменту терпение Блисс достигло своего предела. То, что она сделала в следующий момент, не поддавалось объяснениям, - она просто схватила женщину чуть пониже локтя, и, сильно сжав её руку, повернула к себе и посмотрела ей в лицо.

- Вы, черт возьми, немедленно предоставите мне всю информацию, которую знаете о Ретте Шварцшильде, - её буквально трясло и в какой-то момент ей показалось, что воздух вокруг неё вибрирует. - Я не могу спать, я погрязла в обмане и лжи, и я устала бояться за свою жизнь, за жизни своих близких! Повторяю ещё раз - мне нужна информация. Информация о Шварце.

По их рукам словно прошел ток и шокированная Блисс тут же отпустила руку женщины. А когда посмотрела ей в глаза - едва не потеряла сознание.
Она не знала, как это произошло, не знала, каким образом у неё это получилось, и не знала, поддается ли это какому-то объяснению даже в мире волшебников. Но факты были на лицо - каким-то образом, она загипнотизировала Улрике Сёренсен.

- Нам нужно пройти на четвертый этаж, - голос её звучал всё с теми же истерическими нотками, которые, наверняка, всегда присутствовали в её голосе, но сейчас в нем было что-то покладистое. Что-то механическое. - Вся информация о врачах и пациентах пятнадцатого века находится там.

- Стойте, - опешила Блисс, стараясь не замечать, как Сёренсен остановилась сразу же, как только ей приказали. - Причем здесь пятнадцатый век? Больница построена гораздо позже.

- Нет, - ответила Сёренсен, продолжая идти. - Абелоун Инджеборг лишь выкупила эту больницу. Сама же клиника существует вот уже пятьсот лет.

Голова кружилась, и внезапно Блисс захотелось убежать, спрятаться за чем-то более реальным, чем сарказм и напускная бравада.

Только вот она знала, что если уйдёт, то будет ещё хуже. Потом - обязательно будет. А за её ошибки уже очень дорого поплатились.

Сёренсен провела её в небольшую комнату в конце коридора. За то время, что они шли, Блисс, успевшая представить тесное темное помещение, облегченно вздохнула. Комната действительно была небольшой, но стены в ней были уже знакомого светло-бежевого цвета, а в окне открывался изумительный пейзаж, много снежной белизны и светлого неба.
Почему темно-зеленый ковер окончательно успокоил Блисс. В отличие от темных, каменных коридоров и лестничных пролетов, комнаты здесь были вполне нормальные.

- Вот, - Сёренсен достала четыре картонных коробки, заполненных документами. - Все документы переведены на английский. Сноски и алфавитный порядок должны помочь упростить поиски.

- Отлично, - отрешенно кивнула Блисс, снова отдавая Сёренсен конфеты. - Вот. Идите и попейте с кем-нибудь чай. И, если Вас не затруднит, придите за мной через два часа.

Сёренсен отрешенно кивнула и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Блисс посмотрела на картонные коробки и почувствовала, как по спине поползли мурашки.
Взгляд её зацепился за чайник, воды в котором было больше, чем наполовину. Пока кипятился чайник, в одном из ящиков стола Блисс нашла зеленый чай. Когда он достаточно заварился, и Блисс поняла, что больше откладывать у неё не получится, она, внимательно осмотрев буквы, смогла найти папку с информацией о Ретте Шварцшильде.

Открывая папку, Блисс была уверена, что фотографии Шварцшильда там не будет. Фотографии и правда не было. Был портрет, и именно он заставил желудок Блисс скрутиться в узел.

Его нарисовали в очках, которые он снимал крайне редко. Блисс знала об этом. Это было невероятно - но она знала.
У него были близко посаженные глаза, цепкий, хитрый взгляд, крупный нос, необычный изгиб губ и четкая линия скул. Было такое чувство, будто он никогда не причесывался.

Блисс отложила бумаги на несколько секунд и отпила чай. А после продолжила изучать документы.

С каждым новой фразой, с каждым разом, когда она понимала что-то для себя, Блисс становилось всё тревожнее.

Ретт Шварцшильд проработал в клинике всего год. За ним числилась лишь одна пациентка, и после её смерти он тут же покинул клинику. Точнее, просто исчез.

О нём самом и в принципе было известно очень мало. Ретт Шварцшильд, семьи и родственников нет. Откуда он? Этого тоже известно не было. Может быть, он был датчанином с самого рождения, но кто-то, кто вёл записи, склонялся к тому, что Шварцшильд был немцем. Внешность и имя содействовали этому. Возраст тоже был неясен. Предположительно тридцать - тридцать пять лет.

Единственная пациентка... Блисс с удвоенным усилием начала перебирать документы, искренне не понимая, о каком алфавитном порядке говорила Сёренсен.

Из кипы документов Блисс выудила папку, тонкую, всего на два листа. Блисс бегло прочитала информацию на титульном листе. Оказалось, Ретт Шварцшильд должен был записывать разговоры со своей пациенткой, но, видимо, относился он к этому весьма халатно.

Прочитав первый диалог, Блисс схватилась за живот. Страх в очередной раз тугим узлом скрутил её желудок, и всё, чего ей хотелось, это убежать из этого места и больше никогда не возвращаться.

«- Вам не кажется, что в нашей дружбе есть какая-то ирония?
- От чего же? Вы увлечены собой, драматургией и психопатами. У нас много общего».

Блисс читала эти слова снова и снова. Хорошая новость - она не сошла с ума, и всё, что происходило с ней, было реально.
Плохая новость - это действительно было реально. Лучше бы она сошла с ума.

« - Вы идёте на поправку, Мара, и совсем скоро сможете вернуться домой.
- Оставьте, Шварц. И Вы, и я, и все остальные в этом заведении понимают, что дороги назад нет. Все, кто попал сюда - навсегда прерывают свою жизнь».

Внизу, едва различимым подчерком, было выведено следующее: полное осознание происходящего. Такого не должно было случиться. В этот раз ошибок быть не должно.

Блисс растерянно смотрела на записи. А должен ли был вообще кто-то увидеть их? Складывалось впечатление, что Шварц писал их исключительно для себя.

Остальные диалоги были полностью бессмысленны. Непонятно, чем руководствовался Шварц, когда писал их. Но Мара... Блисс схватила папку, которую с самого начала отложила на самый край стола. Словно хотела огородить себя от какого-то потрясения.
А от какого потрясения? Блисс уже понимала многое. И когда увидела рисунок Шварца, также всё поняла. Всё ещё не хотела признаваться самой себе, но это было так очевидно. Эти четкие линии, эта плавность в некоторых деталях. Свои рисунки Блисс могла опознать безошибочно.

Выдохнув, Блисс открыла папку, на обложке которой значилось «М. Меффлер».


Инициалы – М.М. (Мара Меффлер)

Пол – женский

Возраст – 15 лет

Место жительства – Копенгаген

Дата поступления – июль, 1425

Дата смерти - апрель, 1426


Блисс невесело усмехнулась. Мара знала, о чем говорила. Здесь не было даты рождения, лишь дата смерти. Те, кто оказывался здесь, действительно прерывал свою жизнь.

Мара. Так странно было думать об этой девушке и знать настоящее положение вещей. Блисс встряхнула головой. Нет, пока что она не готова признаться себе в этом.

Вместо этого она продолжила читать.


«Мара Меффлер росла и развивалась в соответствии с возрастом. Поначалу была активной, общительной и упрямой, но к десяти годам общительность полностью исчезла. Осталось лишь активность и упрямство, а так же отсутствие каких-либо друзей, а вскоре замкнутость и нежелание общаться с кем-либо».

- Ну конечно, - устало вздохнула Блисс. - Тихая девочка, не желающая принимать участие в шумных мероприятиях. Невообразимое психологическое отклонение!

«В тринадцать лет родителям был подан первый знак, что в тело дитя вселился Дьявол».

- Что? - опешила Блисс. - При чем здесь дьявол? Это же психиатрическая клиника, и я уверена, что в любом веке существовали люди, которые не верили в существование недоказанного, а всецело полагались на науку! Что за чушь вы вообще несёте?

«Мара Меффлер ушла рано утром, вернувшись лишь за полночь. Дитя порвала свою одежду, её лицо было в грязи и чем-то, как двумя годами позже припомнил отец, поразительно похожим на кровь. Мара Меффлер улыбнулась родителям, а позже случилось то, что неоспоримо подтверждает, что Дьявол вселился в невинную душу. Вокруг неё завертелись вихри из золотой пыли, и каждый вихрь стал принимать очертание пса. И пусть золотой цвет никого не обманет, ведь ангелы - это слуги Господни, а псы - гончие адские. Псы кружились вокруг дитя, и исчезали постепенно, а после дитя разразилось смехом поистине адским, и сказала слова следующие: Я вспоминаю. Он скоро придёт за мной.
Наутро дитя не помнила ничего совершенно, и родители вскоре успокоились, полагая, что Дьявол покинул невинную душу. Но Дьявол хитёр, он лишь притаился.
Последующие события произошли через два года, после коего отец Мары сразу принял решение обезопасить жену и дитя. Святая инквизиция была бы предпочтительнее, но...»

- Да вы с ума сошли! - воскликнула Блисс. Возмущение полностью затопило страх. - Адский смех, благодарю покорно! Конечно же, уже и посмеяться нельзя - сразу на костер!

Блисс буквально трясло, и каждое слово воспринималось едва ли не с отвращением. И в тоже время это помогало справиться с животным ужасом. Золотые псы. Золотые псы, источники всех её бед, фигурировали и здесь. Но, какая ирония, и здесь она считала их друзьями. И что именно вспоминала Мара, вспоминала она? Кто должен был прийти за ней?

«...но родители верили, что дитя ещё можно было спасти. Но может ли быть спасение после такого? Семья спокойно ужинала, ничего не предвещало беды, но Дьявол знает, когда его не ждут: он завладел телом и голосом невинной души, и словом лишь одним заставил посуду разлететься на мелкие осколки, и дом едва не раскололся надвое, трещиной дьявольской помеченный.
Ночью отец доставил дитя в нашу больницу. Дьявол внутри упирался, кричал и неистовствовал, но ледяная вода смогла приструнить лукавого. Завтра мой первый день с пациенткой, и я буду делать всё, что вернуть ей душу».

Когда Блисс прочитала следующие слова, то едва не разрыдалась от облегчения:

«К утру вся ответственность за пациентку снимается с В. Эйвери и возлагается на Р. Шварцшильда».

Выходит, единственное, что смог с ней сделать фанатик Эйвери, это окатить ледяным душем. Ретт Шварцшильд, кем бы он ни был, спас её.

Внезапно Блисс поняла одну вещь. Год. Мара умерла всего через год после того, как оказалась в больнице. Блисс тут же открыла последнюю страницу истории болезни.

«Предположительно Мара Меффлер покончила с собой, больше не желая служить жилищем для псов адских. Мой коллега, Ретт Шварцшильд, не желал признавать, что тело дитя захвачено и больше не будет свободно. Как оказалось, Мара Меффлер понимала всё прекрасно, а потому поздним утром, в апреле, она, поднявшись на самый высокий этаж, освободила себя от служения Дьяволу.
Не смотря на то, что многие видели это, тело вскоре исчезло.
Надеюсь, Мара Меффлер найдёт свой покой, где бы он ни был».

- О, не сомневайся, я-то найду, - фыркнула Блисс, допивая чай. - Чокнутый.

- Прошу прощения? - Сёренсен, стоявшая в дверях, смотрела на Блисс.

- Ох, это я не Вам, - устало махнула рукой Блисс. - Так, веду сама с собой беседу. Помогает отвлечься.

- Два часа уже прошло, - напомнила она.

- А я как раз закончила, - задумчиво сказала Блисс. - Всё, что здесь могло мне помочь, действительно помогло. Спасибо вам. Но я хотела бы спросить, о портретах и фотографиях. Возможно ли найти ещё что-нибудь, кроме того, что есть здесь?

- Да, думаю, такое возможно. В королевской библиотеке Копенгагена есть архив, куда Абелоун Инджеборг свезла множество документов на хранение. Среди них было много вырезок из газет, портретов и пара фотографий. Директор, который управляет больницей сейчас, иногда подвозит туда некоторые документы.

Блисс рассеяно кивнула, и, взяв Сёренсен за предплечье, четко произнесла:

- Сейчас Вы доедите конфеты, посплетничаете с подругами, а потом уснете на час. Когда вы проснетесь, то всё забудете.

Сёренсен кивнула, и вышла из кабинета. Блисс схватилась за стену, пытаясь выронить дыхание. Лишь бы это сработало.

Поднимаясь на пятый этаж, она думала о том, что происходящее с ней - какой-то порочный круг. Стоило ей узнать о себе хоть что-то, как тут же появлялась новая загадка. А был ли конец у этого?

Стоя в длинном, темном коридоре, Блисс смотрела на окно. Она знала, что это то самое окно, в каком-то смысле, даже помнила.
Подходить она к нему не желала. Но она вообще не желала многого из того, что происходило в её жизни. Некоторые вещи делать было необходимо.

На окнах не было решёток, но так было только сейчас, или, возможно, приказ убрать их отдала Абелоун Инджеборг. Тогда, в пятнадцатом веке, решетки точно были. Черные, плотно прилагаемые друг к другу, сквозь них невозможно было увидеть практически ничего. Не то, что сейчас. Сейчас солнце подсвечивало пыль рядом с окном, сейчас можно было увидеть своё расплывчатое отражение.

Блисс подняла руку и дотронулась до окна.


Она не знала, сколько летела вниз, она знала, что не хотела падать. Нечто незримое протащило её через весь коридор, а после впечатало в стекло. Она падала вместе с летящими вниз осколками, и их блеск был единственным, что она видела. Никакой жизни перед глазами, никаких лиц. Ничего.

Всё это вспомнилось лишь после того, как она упала на расчищенную от снега твердую землю. Воспоминания и адская боль - такая, что нет, не надо воспоминаний. Лучше просто умереть.

В смерти была вся ирония её жизни.

Она не знала, сколько пролежала вот так, но ей казалось, что шел снег. Снег, наверное, правда шел - он падал на лицо, западал в глаза, в открытые ранки на лице. Было уже холодно, было уже поздно. Она поняла это, когда над ней склонился Шварц, и его лицо она увидела особенно четко.

Обычно спокойное, порой жесткое лицо Шварца было пепельно-серым, испуганным, но таким решительным. Она сразу всё поняла, поняла, что именно он хочет сделать. Она, наверное, тоже хотела. Но видеть эту муку, это страдание на лице, она не могла. Слишком часто она видела такое.

- Шварц, послушай меня, - так странно, что голос не срывался, не было хрипов. Она лишь говорила очень тихо.

- Молчи, Мара, прошу тебя, - голос Шварца был преисполнен такого ужаса, а она ничем не могла помочь. - Всё будет хорошо, слышишь? Сейчас я подниму тебя, и...

- Эх ты, мечтатель! Оставь это, оставь. Мне уже всё равно на себя, Шварц, но я так устала от твоих мук. От вечных мук других.

- Не говори, ничего не говори. Мы справимся с этим.

На его голову и плечи падали снежинки и в какой-то момент она подумала, что их не помешало бы стряхнуть.


Блисс отшатнулась от окна, едва не упав на спину. Всё, что с ней произошло, было так реально. Падение, ошеломляющая боль, прикосновения и снежинки на плечах Шварца, слова - она пережила это. Только что Блисс Бромлей стала Марой Меффлер, сумев прожить с ней последние минуты. Прожить второй раз.

- Отвезите меня в королевскую библиотеку Копенгагена, - сказала Блисс, садясь в машину.

Она выглядела спокойной, собранной и сосредоточенной.

Блисс была в голове Мары Меффлер всего несколько минут, но отголоски её мыслей всё ещё витали где-то в сознании.

Что она имела в виду, когда говорила, что устала от вечных мук других? Кто были те, другие, помимо Ретта Шварцшильда? Фауст, Барбара, Десмонд Льюис, Смит? Был кто-то ещё? Почему Мара была уверена, что она причина бед всех этих людей?

И, наконец, был последний вопрос. Блисс Бромлей была уверена, что Мара Меффлер не верила в существование вещей недоказанных.
Тогда почему, в самую последнюю секунду своей жизни, она вспомнила лишь одно слово?

Нефилим.

____________________________

*A posse ad esse (лат.) - от того, что возможно, к тому, что (действительно) существует.

От большего к меньшему


- Вас подождать?

- Нет, благодарю.

Блисс расплатилась и вышла из машины, судорожно улыбнувшись таксисту. Он только пожал плечами и, покосившись на странную пассажирку, сразу же уехал.

Когнитивный диссонанс не заставил себя ждать. Огромный ромб, покрытый сверху до низу черными зеркалами, напоминал что угодно, но явно не библиотеку. Особенно ту библиотеку, в которой можно найти информацию пятисотлетней давности.

Оказавшись внутри, Блисс почувствовала ещё большее недоумение. Такое здание обязано было быть холодным и официальным, неприступным и горделивым, а оказалось, что внутри - свободно, светло и очень тепло. По пространству растекался запах кофе и каких-то булочек, и Блисс, впервые с того момента, как села в самолет, искренне улыбнулась.

Не обнаружив никого на первом этаже, Блисс поднялась на лестнице, и невольно задержалась перед стеклом, любуясь библиотечными садами и кирпичным зданием, похожим на дворец.

- Красиво, правда? Сады, красный кирпич, никаких намеков на современность. Нет никакой пародии.

- Пародии?

- А разве это здание - не пародия на место, где должны храниться тысячи книг, храниться знания, в конце концов?

- Поначалу так, конечно, можно считать, но сейчас я с этим согласиться не могу. Камень и стекло, сдержанность и блистательность, классика и современность. Здесь всё уместно.

Блисс посмотрела на человека, стоящего рядом с ней. Наверное, ему было чуть за двадцать. Худощавый, в черных брюках, рубашке-поло, свободном светлом кардигане.
С темными волосами, с резким, будто изломанным, лицом. в руках он держал стаканчик с изумительно пахнущим кофе.
Во взгляде - удивление с примесью одобрения.

- Вы знаток архитектуры? - с интересом спросил он.

- И такое может оказаться возможным, - усмехнулась Блисс, зацепившись взглядом за бейдж, болтающийся на шнурке.

Леннарт Драсбек.

- Вы библиотекарь?

- И такое может оказаться возможным, - улыбнулся Драсбек.

Блисс скептически посмотрела на него.

- Да, - подняв руки, словно защищаясь, сказал Драсбек. - Один из, если быть точнее. Может быть, вам нужна помощь?

Блисс вздохнула, и, достав из портфеля листок, протянула его Драсбеку, надеясь, что разрешение составлено правильно, а печать, найденная в одном из ящиков больницы, была действительной.

- Могу я посмотреть ваши документы?

Блисс молча дала ему паспорт. Как только рука Драсбека коснулась паспорта, его взгляд расфокусировался. Он смотрел на него всего несколько секунд, а потом вернул его, уже без прежней напряженности на лице. Очевидно, Кормак хорошо постарался над доверительными чарами.

- Вы ошиблись с направлением, - объяснил Драсбек. - Вам нужно было спуститься ниже, на цокольный этаж. Я провожу вас, чтобы не было проблем с охраной.

Блисс постаралась, чтобы её улыбка выглядела не слишком нервной. Охрана, просто прелестно. Что же такого хранилось в архивах, что библиотека решила приставить туда охрану? Нет, ей нужны были лишь определенные документы. Остального она решительно знать не хотела.

Цокольный этаж находился под землей, но запах кофе и булочек слабо доносился сверху, а шкафы и столы из полированного дерева создавали слабую атмосферу спокойствия.

Блисс села за один из столов, рассеяно наблюдая, как Драсбек роется среди множества коробок.

Наконец, он достал одну из самых объемных, и водрузил её на стол.

- Все бумаги, связанные с психиатрической клиникой Абелоун Инджеборг, находятся здесь, - объяснил Драсбек. - Большинство из них не переведены. Вы же приехали на практику? Я могу перевести непонятные фрагменты, если вам будет нужно.

- Нет, не думаю, - запнувшись, ответила Блисс. - Постараюсь обойтись тем, что будет на английском.

Драсбек кивнул.

- Тогда я вас оставлю.

Как только Драсбек ушел, Блисс сразу же притянула к себе коробку.

Спустя полчаса она так и не узнала ничего, что могло бы ей помочь. Большая часть документов составляла истории болезни пациентов, старые вырезки из газет того времени, когда больница уже была выкуплена и какие-то отчеты, не представляющие собой ценности. Блисс уже было отложила коробку, но неровность на её дне внезапно привлекла внимание.

Оказалось, на дно коробки положили плотную коричневую бумагу, и если бы она немного не съехала, вряд ли можно было бы догадаться о каком-то секрете. Аккуратно подняв бумагу, Блисс достала ворох пожелтевшей, потрескавшейся бумаги.

Это были рисунки. Некоторые из них совсем потемнели от времени, и невозможно было догадаться, что на них изображено. Другие же, словно в противовес времени, сохранили едва ли не каждую деталь.

Одним из таких был портрет девушки. Девушки, которая заставила сердце Блисс забиться, как кролик, пойманный в силки. Девушки, которую Блисс видела в зеркале на протяжении всей жизни.

Рисунок рисовала не она, слишком он был идеальным, хорошо прорисованным. Ей бы на такое не хватило терпения.

Мара Меффлер улыбалась, но улыбалась вымученно. Художник смог изобразить и эту улыбку, и даже тени под глазами. Блисс было интересно, в какой период времени его нарисовали. Тогда, когда она только поступила в больницу, сразу после непродолжительного знакомства с Эйвери? Или же после, когда оказалась на попечении Шварца?

В любом случае, это было не так важно. Самым важным являлось то, что всё это - было. Было взаправду.

Но почему? Каким образом? Даже если и представить на минуту, что она вспоминает свои прошлые жизни - при чем здесь остальное? Руны, кельтские символы, золотая пыль, рубины?

Блисс схватилась за голову, поморщившись. Определенно, рубины являлись главными из её бед. Всякий раз, когда ей стоило вспомнить о них, голова болела нещадно.

Она последний раз бросила взгляд на рисунок. Брать его с собой ей категорически не хотелось, не хотелось больше прикасаться к нему.

- Вы закончили? - спросил Драсбек. - Так быстро?

- Мне было нужно совсем немного, - улыбнувшись, ответила Блисс.

Блисс уже хотела пойти по направлению к выходу, но резко остановилась. А куда ей идти? Что толку от этой? Всё, что она сегодня узнала, пролило свет на многие вещи, но что дальше? То, что она узнала, не вернуло ей память, не дало новых зацепок.

Блисс сцепила зубы, чтобы не закричать. Как же ей осточертела вся эта мизансцена.

- Драсбек, - Блисс обернулась к нему. - Скажите, у вас есть литература, связанная с оккультизмом?

Подобный вопрос явно застал Драсбека врасплох.

- Конечно, и достаточно много. Нужно что-то конкретное?

Блисс подавила острое желание схватиться за бок. Да что происходило с её телом, черт подери?

- Наверное. В любом случае, чем больше, тем лучше.

- Хорошо, - наконец ответил Драсбек. - Вы пойдете со мной или сядете в кафе? Я могу принести все материалы туда.

- Пожалуй, сяду в кафе, - ответила Блисс. - Спасибо вам.

Кофе с булочками оказались изумительными не только на запах, но и на вкус. Делая заметки в блокноте, Блисс рассеяно думала, что ей не помешало бы нормально поесть.

Час, что Блисс провела над книгами, она едва ли заметила - история рун неожиданно увлекла её.

О рунах Блисс знала совсем немного. Ещё на третьем курсе, мадам Боте-Лебреш, учительница Истории магии, рассказывала, что до шестнадцатого века волшебники не пользовались палочками, а использовали письмена древнего Египта и древне-латинский язык, чтобы высвободить то или иное заклинание. Руны же использовались лишь для шифровки и передачи информации, потому что магия рун и магия отдельно взятого человека являлась противоположными полюсами, которые просто-напросто не желали входить в контакт.

«Слово «run» в современном ирландском языке означает «секрет» или «решение».

Блисс занесла фрагмент к себе в блокнот и подчеркнула несколько раз. Секрет или решение, шифровка и передача информации... может быть, ей оставили зашифрованное послание? Нет, это было глупостью. Она буквально чувствовала, что идет по неправильному пути, но, в таком случае, какой был правильным?

Она снова углубилась в изучение рун, но на этот раз не общей информации, а классификации. Всего рун было двадцать пять, каждая руна носила своё имя и предназначалась для определенных целей.

«Уруз - символ того, что все рано или поздно приходит к завершению, а что-то начинается».

«Анзус - символ послания. Энергетическая руна».

«Туризас - символ врат, также башня. Энергетическая руна. Руна размышления. Ее пишут, желая поразмыслить перед решающим шагом, еще раз все обдумать, взвесить все «за» и «против».

«Альгиз - руна защиты. Руна дает защиту некой Системы. Применение руны дает возможность индивиду получить покровительство Системы, получить ее защиту. Теперь тот, кто нападает на этого индивида, нападет на Систему, нарушает ее Закон. Это один аспект».

Под ложечкой нестерпимо засосало, а в голове образовался странный туман. Она ощущала себя так, словно испытывает дежа-вю и жаме-вю одновременно. Она никогда не знала этой информации, но в то же время осознавала, что когда-то, точно так же, как и сейчас, сидела над листками и изучала руны.


«- Они мне не подходят, Шварц, не подходят. Может быть, найдем другой проводник? А лучше и вовсе оставим эту затею.
- Ты просто не нашла ту, которая будет твоей. Руну, которая будет слушаться тебя безоговорочно».

« - Шварц, просыпайся же! Ты был прав, черт тебя дери, ты был прав! Нам, наверное, понадобятся тренировки, потому что выброс вышел из под контроля, но тем не менее. Я должна была знать с самого начала, я же догадывалась. Это...»

- ... Наутиз, - сказала Блисс, едва не опрокинув чашку. - Шварц, это Наутиз!

Она поспешно закрыла рот, сообразив, что все немногочисленные посетители смотрят на неё с подозрением. Блисс поспешно закрылась книгой, чувствуя, как холодеют ладони.


«Наутиз - Потребность. Судьба. Сильная волшебная руна. Наутиз работает на инстинкт выживания - натиск силы, чтобы извлечь пользу в критическом положении».

Блисс перечитывала эти слова снова и снова. Неудивительно, почему Мара Меффлер сказала, что это именно её руна. Судьба. Потребность. Инстинкт выживания.
Эти три слова давали так много, но и вместе с тем не давали ровным счетом ничего. Без памяти они были лишь галькой в бермудском треугольнике.

- Наутиз, - зажмурившись, тихо прошептала Блисс.

Но ничего не произошло.

Разочарованная, но и обрадованная, Блисс собрала книги и, спустившись на первый этаж, нашла Драсбека.

- Вот, - сказала она, отдавая ему книги. - Ещё раз спасибо за помощь.

- Уже уходите?

- Да, мне пора.

Блисс не успела выйти из здания - Драсбек быстро встал между ней и дверью.

- Я что-то забыла? - она наклонила голову вбок.

- Если только моё приглашение, - самоуверенно улыбнувшись, ответил Драсбек. - Приглашение на свидание.

И Блисс рассмеялась. Рассмеялась непринужденным смехом счастливого человека, у которого есть время для веселья, и ещё больше - для счастья.

- Ох, Драсбек, - сказала Блисс, продолжая счастливо улыбаться. - Это очень приятно, но у меня есть парень.

Драсбек помолчал несколько секунд, а потом добродушно усмехнулся.

- Повезло ему.

- Утверждение для дискуссии, - ответила Блисс, и, махнув Драсбеку рукой, вышла из библиотеки.


Копенгаген окончательно проснулся. Люди спешили на обед, или же наоборот, снова на работу, машины мерно скользили по проезжей части, а некоторые, особо устойчивые к холоду, крутили педали велосипедов.
Солнце высоко светило в небе, ярко-голубом и чистом, без единого облачка. Снег на асфальтах и деревьях переливался под косыми лучами, новогодние украшения всё ещё слабо светились, а перила мостов, фонарные столбы и множество других поверхностей были покрыты тонким слоем инея.

Блисс стояла на одном из этих мостов, наблюдая за кричащими птицами. Она не знала, что делать дальше, не знала, куда ей направиться. Фактически, всё, что она узнала, всё, к чему она пришла, было лишь волей случая, насмешкой судьбы, короче говоря, чистой случайностью.

А сейчас случайности кончились, и она стоит на мосту Копенгагена, смотрит на птиц, а проблем вовсе не уменьшилось, и даже наоборот.

«Это очень приятно, но у меня есть парень».

Счастье, захлестнувшее её совсем недавно, исчезло бесследно. Блисс до крови закусила губу, тряхнув головой, и стараясь сдержать не прошеные слезы. Никогда воспоминания полуторагодичной давности не преследовали её так сильно, как сейчас.

Блисс считала, что плакать сейчас, или, что ещё хуже, винить себя, было бы просто глупо. За что себя винить? За то, что в этот раз она не пустила всё на самотёк? За то, что делает всё, чтобы вырвать правду и свою память? За то, что снова смогла... полюбить?

Она не хотела думать, о том, правильно ли испытывать что-то сильное к кому-то всего через полтора года.

Она не хотела думать о том, что некоторые, узнав, что прошло всего полтора года с момента тех ужасающих событий, посчитали бы её легкомысленной и чёрствой.

Она не хотела думать о том, что эти полтора года были вечностью.

И последнее, о чем хотела думать Блисс Бромлей, правильно ли она поступила, когда, под натиском бледного, постаревшего на несколько лет отца, под взглядом испуганной, тихой, такой непривычной матери, согласилась принять то зелье. Зелье, не будь которого, она бы никогда не посмотрела в сторону Драко Малфоя. Не посмотрела бы в сторону любого человека, который мог бы вызвать в ней что-то, кроме равнодушия.

Плакать сейчас ей казалось глупостью настолько несусветной, что она решила скорее убежать с этого моста.

Блисс резко развернулась, совершено позабыл, что все дороги Копенгагена обледенели, покрывшись тонкой, но очень скользкой пленкой льда. Ноги предсказуемо заскользили, и со всего размаху она впечаталась в чье-то черное пальто.

- Я жутко извиняюсь, - начала Блисс, поднимая голову и останавливаясь на полуслове.

Шокированная и испуганная, она смотрела на крайне изумленного Киллиана Маррея.


___________________________


К фанфику появился чудесный трейлер, ссылка на него в первой главе.

Факторы искусства и совпадений


обложка - http://s017.radikal.ru/i428/1412/95/f1d7c303fee1.jpg

____________


- Мисс Бромлей? - растерянно сказал Маррей, сказал таким голосом, будто не мог понять, правда ли это она.

На одну безумную секунду Блисс даже поверила, что сможет сделать вид, будто не понимает языка, а потом, скомкано извинившись, быстро уйти.
К счастью, она быстро опомнилась. Так вести себя не следовало, хотя бы потому, что вряд ли Киллиана Маррея можно было посчитать человеком глупым.

- Мистер Маррей, - попыталась улыбнуться Блисс. - Да вы просто самая неожиданная встреча в моей жизни.

- Не могу не согласиться, - ответил Маррей, всё ещё такой же растерянный. - Вы в порядке?

Блисс кивнула, и только потом поняла, почему Маррей спросил её об этом. Она, потеряв равновесие, всё ещё держалась за него, а он же по-прежнему поддерживал её.
Блисс всё же скованно улыбнулась и уже было хотела отойти, но попытка закончилась провалом. Вновь заскользив на льду, она едва не упала, но Маррей вовремя
подхватил её за спину.

- А я и забыл, какая вы неуклюжая, - улыбнулся он.

- Вряд ли вам приходилось видеть мою неуклюжесть, - удивилась Блисс. - Мы виделись с вами только за завтраками.

- И именно во время одного из них вы, увлеченная рассказом вашего друга, задели локтем бокал, который чуть не выбил глаз вашему отцу. Насколько я помню, Филипп
даже близко с вами не сидел.

Блисс рассмеялась, вспомнив этот случай. Боги, это же было совсем недавно. Это было так давно.
Сколько всего с ней успело случиться за это время, сколько всего на успела узнать или сделать, сколько смогла понять, сколько дорог сумела пройти. Одна из них
привела её в Копенгаген, и, так получилось, именно на этой дороге она стоит с человеком, который без зазрения совести может аппарировать её в Англию, сдать на руки родителям и рассказать, где именно нашёл их дочь. И разве можно будет сказать ему, что он не прав?
Блисс мучительно старалась придумать хоть что-то, что могло бы помочь ей выбраться из этой ситуации.

- Что вы делаете здесь?

- Конкретно на этом мосту - просто решил остановиться и полюбоваться видом, - ответил Киллиан. - А если глобально - то из-за аукциона.

- Аукцион? Вы коллекционируете маггловские вещи?

- Не совсем, - покачал головой Маррей. - Слышали о зеркале Еиналеж?

- Зеркало, посмотрев которое, можно увидеть свое самое заветное желание? - подняла бровь Блисс. - Мне кажется, многие о нем слышали. Но это очень редкая вещь.
Неужели вы хотите найти её на аукционе, пусть и на, несомненно, магическом, и, что тоже несомненно, закрытом и тайном?

- Иронизируете вы чудесно, но вот с интуицией у вас явные проблемы, - засмеялся Маррей, весело смотря на Блисс. - Аукцион самый обычный, маггловский и купить там
понравившуюся вещь может любой человек. Конечно, если у него есть минимум двадцать тысяч крон, которые можно истратить на обычную безделушку.

- Вы правы, самый обычный аукцион, - закатила глаза Блисс. - Но при чем тут зеркало?

- А вот это и есть самое интересное, - продолжил Маррей. - Если верить источникам, зеркало на протяжение полувека принадлежало магглу. Какому-то баснословно
богатому англичанину, который отрекся от своей семьи и переехал в Данию. Две недели назад он скончался и, согласно завещанию, все вещи в его особняке должны быть
выставлены на аукцион. Вы же в курсе, что вещи, выставляемые на продажу, тщательно проверяют и реставрируют?

- Я знаю об этом, - кивнула Блисс. - Но я так же знаю о том, что магглы не могут увидеть в зеркале Еиналеж то, что могут видеть волшебники.

- Видеть - не могут, но чувствовать - очень даже. Странное ощущение, мурашки, чувство, будто ты видишь что-то в уголке глаза, а когда резко оборачиваешься, там
ничего нет. Я бы ещё списал это на обычную паранойю, если бы не одно «но». Зеркало не поддается реставрации. Все выровненные царапины, вновь нанесенная позолота,
попытка убрать потемневшие пятна - всё заканчивалось провалом.

- Мне бы показалось это подозрительным.

- О, я уверен, им это тоже кажется подозрительным. Но, согласитесь, в большинстве случаев люди просто стараются не замечать сверхъестественное или пугающее.

- Хорошо, - покладисто сказала Блисс. - Допустим, это действительно зеркало Еиналеж. Но что будет, если вы не сможете посмотреть в него до самой покупки? Что будет тогда?

- Тогда у меня будет обычное старинное зеркало для гостиной, - пожал плечами Маррей.

Блисс всё же рассмеялась, почти не чувствуя давящий комок страха в груди.

- Я, пожалуй, всё же хотел бы вас отпустить, - задумчиво протянул Киллиан. - Но без страха, что вы тут же упадете на обледенелую мостовую.

Только сейчас Блисс поняла, что Маррей всё ещё поддерживал её за спину, рассказывая о зеркале Еиналеж. Она покраснела, но отходить всё же не стала - лёд под ногами чувствовался даже сейчас.

Задумчиво окинув Блисс взглядом, Маррей подхватил её за талию и прежде, чем Блисс успела понять, что происходит, быстро переставил её на относительно безопасный
асфальт.

- Я бы возмутилась, будь вы младше на пару десятков лет, и не спаси вы только что мой череп, - наконец сказала Блисс.

- А я бы возмутился, что вы, несовершеннолетняя девушка, находитесь одна, в незнакомом городе, хотя, если мне не изменяет память, должны проводить каникулы в доме
моей племянницы.

Маррей замолчал, беззаботно пожав плечами:

- Но это не моё дело.

Блисс неверяще посмотрела на Маррея, пытаясь разгадать его. Неужели он говорил серьёзно?

- Прошу, не смотрите на меня так, - усмехнулся Маррей. - Да, вы несовершеннолетняя, вы обманули свою семью и заручились помощью Кэтрин, чтобы сбежать в другую
страну. Но, видите ли, я не самый хороший человек.

- И что дает вам повод так думать о себе?

- То, что пока люди не связаны с моими финансами и личным счастьем, мне на них плевать. Насколько я знаю, вы на эти два пункта не покушаетесь, так что делайте, что хотите, можете даже не возвращаться домой. Опять же, всё это - совершенно не моё дело.

Блисс рассмеялась, почувствовав, как тяжелый комок в желудке рассасывается. Она не могла полностью доверять словам Маррея, но у неё не было выбора. Ей придется
просто поверить и надеяться, что он не лжет ей.

- Так где проходит ваш аукцион? - спросила Блисс, стараясь одновременно сменить тему и при этом не показывать, что общество Маррея доставляет какие-то неудобства.

- Рядом с Копенгагенской ратушей находится отель, в котором будут проходить мероприятия.

- Мероприятия? - переспросила Блисс. - Там будет проходить что-то ещё, кроме аукциона?

- Выставка картин и фотографий современных художников, - ответил Маррей. - Обычно я стараюсь обходить такие вещи стороной, потому что понятие «современное» в
искусстве для меня слишком непонятно. Но моя хорошая подруга находила в таких выставках свою прелесть, объясняя её и мне.

Маррей замолчал на несколько секунд, после чего спросил:

- Не хотите составить мне компанию?

Блисс едва не споткнулась, хотя можно ли споткнуться, когда стоишь вот уже час? Что ей нужно было ответить? Зачем Маррей пригласил её - из-за обычной дани
вежливости? Или, не смотря на все свои слова, он всё же хотел узнать, зачем ей понадобилась эта поездка?

- Не ищите в моем предложении скрытый смысл, - Маррей словно угадал её мысли. - И, бога ради, перестаньте бояться, что я расскажу кому-нибудь о вашем секрете. Если хотите посмотреть на картины и фотографии, и посмеяться над толстосумами, которые отдают по пятьдесят тысяч крон за пепельницу, то ваша компания будет мне приятна. Если нет - я вас не держу, и мы попрощаемся прямо здесь.

Мысль, пришедшая ей в голову, показалось дикой.

«Почему бы и нет?»

С одной стороны она понимала, что полностью доверять нельзя никому, особенно сейчас. Но если посмотреть под другим углом, то что она имела на данный момент?
Неясные предположения о рунах, свой собственный портрет, на котором была и не она вовсе, а девушка, по имени Мара Меффлер, какое-то безысходное осознание, что с
ней происходит реинкарнация или ещё какая-то чертовщина.
Попытки узнать что-то большее? Но что? У неё не было больше информации, ровным счетом никакой.
А картины и фотографии... что же, в одном Блисс была уверена точно. Она любила искусство и ненавидела состояние беспомощности.

- Знаете что, мистер Маррей? - улыбнулась Блисс. - Я с удовольствием составлю вам компанию. Что может быть лучше старинных зеркал и современных картин?

Маррей улыбнулся, и невероятным образом помолодел лет на пять, не меньше. Он подошел к Блисс, и она спокойно взяла его под руку. На миг ей показалось, что рядом
стоит отец.

- Я полагаю, мистер Маррей, над вами смеяться мне запрещается?

- Я не вправе что-то запрещать вам, мисс Бромлей. Но не забывайте, что у вашего отца отменный виски, а под алкоголем любой человек становится крайне разговорчивым.

Блисс уже хотела ответить что-то притворно-возмущенное, но неожиданный легкий зуд в затылке заставил её обернуться.
С минуту Блисс растерянно озиралась, но ничего подозрительного так и не заметила.

Наверное, ей показалось. Скорее всего, кого-то привлекла их пара, и о них были сделаны неправильные выводы.

Да. Блисс тряхнула головой, пытаясь вслушаться в непринужденную болтовню Киллиана Маррея, а когда поняла, о чем он говорит, снова рассмеялась. И не скажешь, что
этот человек - ровесник её отца.

- ... и, пожалуйста, зовите меня просто Маррей. Я, конечно, стар, но к чему лишнее напоминания?

- Насколько сильно вы настаиваете, мистер Маррей?

- Кажется, у вашего отца есть ещё и отменный коньяк.

- Ох, Киллиан, вы не устаете меня удивлять.

***

Во время очередной ссоры с Блисс, Малфой сказал ей, что у него запланирована поездка. Впрочем, легальность этой поездки была палкой о двух концах.
Малфой не смог сдержать усмешки, вспоминая тот случай, и то, как он предложил Блисс встретиться. Тогда он сказал это, чтобы больше задеть и уколоть. Теперь бы он
сделал всё, лишь бы была хотя бы призрачная возможность увидеться с ней до окончания каникул.

Увидеться со своей девушкой.

Малфой всегда считал эту фразу и её определение странной, похожей на патоку или мармелад, в котором застряли кусочки разбитых леденцов. Звучит отвратительно, а на
вкус ещё хуже.

Когда это успело поменяться? Когда обыкновенное слово "девушка" перестало ассоциироваться с дешевыми сладостями?

Всё стало иначе. Волосы с золотистыми бликами, улыбка, способность говорить сто слов в секунду во время волнений, тоскливые взгляды, мужские часы, снег на голых
плечах и множество загадок.

Блисс Бромлей не была тем человеком, которого можно было подогнать под одну ассоциацию или рамку.

Блисс была той, кем она являлась, и только благодаря этому Малфой мог с уверенностью сказать, что чувствует что-то, очень похожее на счастье.

И сейчас он старательно поддерживал её призрачный образ в своей голове. Ведь сейчас Блисс была единственным, что заставляло его испытывать нечто хорошее.

- Если сможешь купить зеркало, то делай это незамедлительно, - инструктировал сына Люциус. - Но если его цена поднимется за двести тысяч крон, немедленно прекращай


торговаться. Твоя первостепенная цель - статуя Сивиллы. Изначально на неё будет невысокая ставка, но даже если их будут поднимать, перебивай цену столько, сколько
потребуется.

- Зеркало - второе место, статуя Сивиллы - первое, - ответил Малфой. - Я понял это ещё в сентябре, когда Лорд самолично объяснил мне все детали. А потом в ноябре,
когда ты повторил его слова ещё раз. А потом...

Малфою не составило труда перехватить трость, которая нацелилась на его плечо.

- Медленно, - скучающе проинформировал отца Малфой.

Обратный конец трости вдавился Люциусу в голень. Малфой знал, что в голове серебряной змеи был скрытый механизм, который активировал острый наконечник. Он мог бы с


легкостью проткнуть ногу своему отцу, но пока что в этом не было смысла.

Когда то Люциус сказал ему: «Когда дерзишь человеку, будь уверен, физические способности развиты так же хорошо, как и магические. Оскорблять других можно лишь в том случае, если знаешь, что сможешь отразить реальную атаку».

Малфой хорошо запомнил этот урок.

- Быстро учишься, - оценивающе сказал Люциус.

Трость они отпустили одновременно, позволив ей упасть на пол с глухим металлическим звуком.

- Как только закончишь с делами, сразу же возвращайся в Мэнор, - продолжил Люциус так, будто и не было этих напряженных минут.

- Я помню об этом, - спокойно ответил Малфой.

Малфой уже хотел выйти за ограду Мэнора, чтобы аппарировать, когда почувствовал руку отца на своём плече.

- Правильно ли я понимаю, что в твоих ближайших планах нет намерений помириться с Асторией и её семьей?

- А её семья простит меня после того письма, что я им отправил? - искренне удивился Малфой. - Тогда гордости у них даже меньше, чем у Астории. Вряд ли такое возможно.

Рука Люциуса дрогнула, но хватки не ослабила.

- Надеюсь, ты понимаешь, что единственное положительное качество девчонки Бромлей - это состояние её семьи? В остальном же, она не подобает тебе, и явно не
подобает тому, чтобы войти в нашу семью. Она не умеет вовремя смолчать, излишне вызывающа и слишком упряма.

Малфой сбросил руку отца со своего плеча и повернулся к нему. Люциус смотрел на него с какой-то понимающей жалостью.

- Я могу понять, почему она тебе нравится. Есть прелесть в её сопротивлении, в её вере в то, что можно быть тем, кем хочется, не смотря на определенные правила в
наших кругах. Но уверен ли ты, что сможешь её сломить?

Малфой рассмеялся. Он смеялся громко, долго, и на секунду ему показалось, что он не сможет остановиться.

Когда он успокоился, то всё же смог ответить:

- Сломить Блисс? Я не знаю такого человека, который мог бы её сломить, подогнать под себя. Если её и сломит что-то, то оно будет выходить за рамки не только её
мира, но и мира большинства людей. Более того, отец, твои выражения крайне вульгарны. Ты считаешь, что можешь подчинять, но действительно ли это так? Тебя
слушается Нарцисса - но лишь потому, что она жертва устоев и старомодного воспитания. Тебя слушаются пешки Лорда - но прежде он отдает им приказы. Раньше тебя
слушался я - но не ты ли когда-то говорил мне, что людям умным свойственна способность развиваться?

Малфой замолчал, усмехнувшись самому себе. Как он мог бояться этого человека? Что с ним было не так?

- Я не буду с тобой спорить, сын, - Люциус всё же сумел совладать с собой. - Совсем скоро ты и сам поймешь, что детская влюбленность только мешает чистому
рассудку.

Малфою было всё равно, что Люциус оставил за собой последнее слово. Внутренним чутьем он понимал, что в этом раунде победа была за ним.

В Копенгаген он аппарировал в прекрасном настроении.

***

Вот уже двадцать минут Блисс не могла оторвать взгляд от серии огромных фотографий, расположенных едва ли не вовсю стену. На девяти фотографиях были изображены
красные всполохи фейерверков.

- Вижу, вас просто поразила эта работа.

Блисс вздрогнула. Пока она стояла, не в силах отойти от фотографий, Маррей успел ненадолго исчезнуть, и Блисс не винила его за это. Откуда ему знать, что она
чувствует, когда видит нечто, похожее на пыль или рубины? А эти фотографии были квинтэссенцией её раздумий.

- Здесь написано, что художник фотографировал салют всего лишь на протяжении двадцати секунд, - сказала Блисс. - А ещё это макросъемка. Только она может передать
вид вещей в совершенно неожиданном свете.

- Вот эта фотография похожа на стену средневекового замка, - заметил Маррей, кивая на один из снимков.

- А вон тот, крайний, на огромный глаз. А ведь это - лишь салют, который длился меньше минуты.

Блисс тряхнула головой, и улыбнулась, посмотрев на Маррея.

- Так что да, эта работа представилась мне весьма интересной. А вы? Вам приглянулось что-нибудь?

- Не приглянулось, а скорее удивило, - задумавшись, ответил Маррей. - Воистину, мне не дано понять современное искусство.

- Покажете, что вас так удивило? - невольно заинтересовалась Блисс.

- Уверены? Боюсь, вас это шокирует.

Блисс с горечью подумала, что теперь картины - последняя вещь, которая может её шокировать.

- Это... поразительно, - наконец смогла сказать Блисс, завороженно рассматривая картину.

Картина была выполнена в ярких, едва ли не кислотных оттенках, больно бьющих по глазам. Череп, обтянутый розовыми мышцами, роза в неестественно открытом рте,
черные волосы, раскинутые вокруг ореолом, на которых возвышались переплетенные ноги и женская грудь. Вокруг композиции распускались цветы и тернии сорняков, а в
небольших просветах можно было рассмотреть яркие пятна солнца.

Маррей был прав - картина шокировала. Но вместе с тем в ней сквозила неуемная, бешеная энергия.

- Поразительно? - недоверчиво переспросил Маррей. - Хотите сказать, что вам нравится?

- Я не стала бы подбирать такое слово, - покачала головой Блисс, не в силах отвести взгляд. - Это в самом деле поразительно. Что из себя представляет эта картина?
Просто яркий сон от пережитого стресса, насилие над личностью, или алтарь? Она... доскональная, понимаете? Я бы посчитала её пошлой, если бы художник выбрал темный
фон, но он этого не сделал. Здесь видно, что светит яркое солнце, а оттого композиция кажется ещё более детализированной. Эта картина - совершенство красивого
насилия в живописи, а данный фактор именно в ней - вещь всегда настолько интересная.

- Вы бы хотели купить эту картину?

- Я бы хотела на неё смотреть, время от времени. Живые существа не могут без насилия. Но кто-то предпочитает его в жизни, а кто-то - в искусстве. И последнее может быть действительно прекрасным.

Наконец Блисс посмотрела на Маррея. Он смотрел на неё взглядом бесконечно удивленным.

- На некоторое время я даже забыл, что вам всего шестнадцать.

Блисс даже не смогла рассмеяться.

- Хотела бы я сказать, что слышу это впервые.

***

Копенгаген не вызывал ничего, кроме равнодушия и неприятной тоски. Белый снег, падающий с неба, обледенелые мостовые и скользкие дороги, спешащие, суетливые люди и множество новогодних украшений, по большей части нелепые в светлое время суток.

Но Малфой был уверен, что Блисс бы здесь понравилось. Она умела находить красоту во всём, а в этом городе ей не составило бы этого труда.

Малфой сцепил зубы. Сейчас первостепенной целью было задание, и нечего бредить себя неосуществимыми надеждами.

Совсем скоро он выяснил, что аппарировал чуть дальше, чем нужно. Но это его не расстроило - здание, рядом с которым он оказался, заставляло обратить на себя внимание. Огромное, похожее на ограненный черный камень, оно манило и притягивало своим матовым блеском. Малфой несколько минут смотрел на него, лениво пытаясь вспомнить, что именно в нём находилось. Если память его не подводила, то это какой-то большой книжный магазин или библиотека.

К его удивлению, первый же прохожий владел сносным английским и охотно объяснил ему, как дойти до Копенгагенской ратуши. Сухо поблагодарив, Малфой отошел от него на несколько шагов и рассеяно окинул взглядом мост, который находился напротив стеклянного здания.

Тоска, успевшая притупиться, уйти в дальний уголок сознания, вырвалась с новой силой. Перед глазами заплясали хаотичные картины последних дней - золотистое платье
и распушенные волосы, растерянный, полный страха взгляд, быстрые слова, поцелуи до нехватки дыхания и снег, снова этот снег на голых плечах.

Незнакомая девушка, стоявшая на мосту, со спины казалась копией Блисс, причем копией невероятной.

То же черное пальто, те же волосы, в беспорядке разбросанные по спине, даже гордая осанка.

А затем она повернула голову, давая возможность рассмотреть лицо в профиль.

На секунду Малфою показалось, что его прошибло током. Эта девушка не была копией Блисс, это была она сама. Это было невероятно и немыслимо, но вот же она, стоит на мосту, на землях Копенгагена, и не подозревает о нем.

Он уже хотел перебежать дорогу, но поток машин помешал ему. Раздраженно чертыхнувшись, Малфой подождал, пока они проедут, и уже едва не кинулся к мосту.

Картина, представшая перед его глазами, заставила его остановиться.

Теперь он видел лицо Блисс яснее и четче, ведь она немного сместилась. Вместе с человеком, в объятиях которого находилась.

Несколько долгих минут она выглядела растерянной, даже смущенной. Затем она улыбнулась ему, и в какой-то момент даже рассмеялась.

Малфой отстранено подумал, что не помнит, как звучит её смех. Улыбалась Блисс часто, но её смех он услышал от силы пять раз за всё время знакомства.

Он не знал, не мог понять, что ему делать. Какая-то часть него рушилась, а он просто стоял и смотрел. Смотрел, как этот человек, годящийся Блисс в отцы, поднимает
её за талию, зачем-то переставив с одного места на другое. На её лице сразу же проступила краска.

Внезапно его прошибло потоком воспоминаний. Он вспомнил приём, вспомнил и этого человека. Киллиан Маррей, дядя её подруги, Кэтрин.

«...Ему чуть больше, чем за сорок».

«... О, я упомянула его потрясающие голубые глаза? Они сказочные».

Вспомнился и подслушанный разговор, в котором смущенная Блисс просила Кэтрин прикрыть её. Неужели она не притворялась? Неужели это смущение было вызвано тем, что
она состоит в отношениях с родственником своей подруги?

Всё сходилось. И голубые глаза, и разница в возрасте, даже то, что после всех разговоров она ни разу не опровергла свои слова.

Выходит, что они познакомились на том приеме, и за две недели пришли... к этому? Или они встретились раньше? Малфой помнил, что практически до окончания каникул
Блисс ещё не уехала из Франции, а значит, и была вероятность, что они познакомились там.

Когда они собрались уходить, Блисс дотронулась до затылка, и Малфой сразу же наложил на себя дезиллюминационные чары. Именно в тот момент Блисс обернулась, и начала озираться по сторонам. Потом, успокоившись, она снова повернулась к Киллиану Маррею.

Малфой пошел за ними, словно находясь в какой-то призрачной дымке. Он так сильно надеялся, что всё это - просто нелепая ошибка.

***

- Лот номер тридцать семь, брошь, принадлежащая одной из фрейлин Анны Болейн...

Пожилого мужчину, сидевшего за спиной Блисс, скрутило в жутком приступе кашля.

- С вами всё хорошо? - заволновалась Блисс, оборачиваясь к нему. - Дать салфетку? Или воды? Может быть, выйдем на свежий воздух?

- Вам только осталось вскочить с места и поинтересоваться, есть ли среди присутствующих врач, - усмехнулся мужчина.

Блисс нахмурилась и поспешила отвернуться.

- Мисс, - окликнул её мужчина.

- Да?

- Прошу извинить за моё поведение, - вздохнув, сказал он. - Уверен, это на нервной почве, даже и вспомнить не могу, когда болел последний раз.

- Ничего страшного, - улыбнулась Блисс. - Но если станет хуже, всё же, выпейте хотя бы воды.

- Обязательно воспользуюсь вашим советом.

Блисс вновь обратила взгляд к сцене, и поняла, что за время их разговора успели сменить два лота.

- Расстроились, что не смогли посмотреть на брошь? - прошептал Маррей, наклонившись к Блисс.

- Нет, нисколько, - покачала головой Блисс. - История Анны Болейн мало меня интересует.

- Вот как? Меня это удивляет.

Блисс удивленно на него посмотрела.

- И почему же?

- Насколько я понял, кровавая романтика очень вам по душе. А где ещё вы найдете столько крови и романтики, как не в отношениях Генриха и Анны?

- Вы снова забываетесь, что любую жестокость я приемлю лишь в искусстве, - покачала головой Блисс. - А трагедия Болейн, увы, настоящая история. Пусть, в какой-то
степени, и стала искусством.

Маррей посмотрел на Блисс с живейшем интересом.

- Боюсь, не совсем вас понял.

- Всё, что проходит сквозь долгое время, так или иначе становится искусством. Анна Болейн и Генрих, семейные отношения Екатерины Медичи с её дочерью,
Маргаритой де Валуа, вся жизнь Елизаветы Баварской. Так или иначе, сейчас все они стали своего рода литературой и картинами, захватывающими историями. Искусством для душ других.

- Вы не находите, что осознавать это крайне печально?

Теперь настал черед Блисс удивленно смотреть на Маррея.

- А вот теперь я не понимаю вас.

- Я говорю о осознании того, что всех настигнет время, сотрет в пыль. Но нас, в отличие от принцесс и королей, не статут считать искусством. Не думаю, что через
определенный промежуток времени о нас вообще кто-то вспомнит. Получается, что если мы не станем искусством, то останемся лишь историями, причем кратковременными.

Блисс посмотрела на статую, которую выносили на сцену. Прекрасная скульптура женщины, полностью покрытая вуалью, настолько реалистичной, что сначала можно было и не поверить, что вся она сделана из мрамора.

- Пожалуй, я могу смириться с этим. В конечном счете, все мы – всего лишь истории. И если нас суждено забыть, то есть те, кого не забудут. Если вы не нуждаетесь в
славе, давайте оставим её другим.

- А вот тут я поддержу вас полностью, - согласился Маррей.

- Лот номер сорок два - зеркало Надежды или зеркало Проклятий. Принадлежало Эйбрахаму Суэнавентура на протяжении пятидесяти лет, но своё начало берёт с первой
половины семнадцатого века. Своё название приобрело из-за двух поразительных фактов - человек, посмотревший в него, будет чувствовать себя или очень счастливым,
или глубоко несчастным. Неизвестно, сколько действует Надежда или Проклятье зеркала. Может быть, пять минут, а может быть, всю жизнь. Первоначальная ставка - сто
пятьдесят тысяч крон.

Маррей молниеносно вскинул руку со своим номером.

- Второй номер согласен купить зеркало. Кто даст сто шестьдесят тысяч? Номер пятнадцать, вы явно не пожалеете о своей покупке!

Маррей снова поднял свой номер

- Второй номер поднимает ставку до ста семидесяти тысяч! Кто даст сто восемьдесят? И снова пятнадцатый номер! - лицитатор прищурился, а потом едва ли не захлопал в ладоши. - Номер пятнадцать поднял номер два раза подряд, а это уже сто девяносто тысяч! Номер восемь поднимает цену до двухсот!

Маррей поднял свой номер, после чего повторил это движение два раза.

- Номер два предлагает за зеркало двести тридцать тысяч крон! Кто даст двести сорок? Двести тридцать тысяч раз... о, номер пятнадцать снова в игре! Кто даст двести пятьдесят?

- Триста десять тысяч, - четко выговорил Маррей.

- Ставки повышаются до трехсот десяти тысяч, - излишне громко крикнул лицитатор. - Кто даст больше? И снова номер пятнадцать! Никто не желает вступить в противостояние?

Блисс почувствовала пот, стекавший по шее. Она и не ожидала, что борьба за зеркало будет настолько напряженной и азартной. Кто бы мог подумать, что обычная дань вежливости обернется для неё интересным времяпровождением.

- Пятьсот тысяч, - громко сказал Маррей.

В зале воцарилась тишина. Если до этого были слышны перешептывания и тихий, едва слышный смех, то сейчас, пролети в этом зале даже самое мелкое насекомое, его
непременно бы услышали.

Раскрасневшийся лицитатор выглядел настолько довольным, что Блисс невольно задалась вопросом, имеет ли он какой-то процент от проходящего аукциона.

- Пятьсот тысяч крон, дамы и господа! Никто не желает повысить ставки? О, снова номер...

Следующее, что сделала Блисс, было полнейшей неожиданностью и для неё самой: она просто подняла свой номер, который взяла исключительно потому, что того требовали
правила, и подняла его:

- Пятьсот семьдесят тысяч.

Лицитатор, уже не скрываясь, достал платок и промокнул лоб.

- Номер три поднимает ставку! Кто же даст больше? Может быть, номер восемь снова опробует свои силы? Или номер пятнадцать?

Маррей снова поднял свой номер.

- Номер два снова поднимает ставку!

На секунду Блисс показалось, что в зале наступила абсолютная неподвижность.

- Пятьсот восемьдесят тысяч раз. Пятьсот восемьдесят тысяч два. Пятьсот восемьдесят тысяч три! Продано!

От непонятного, внезапного облегчения Блисс захлопала в ладоши, а вскоре с удивлением заметила, что лишь подхватила аплодисменты других. Видимо, не только она
чувствовала напряжение, а теперь, когда всё закончилась, волна странной радости окутала весь зал.

- Киллиан, мы купили зеркало! - взвизгнула Блисс, и тут же в ужасе зажала себе рот.

Он посмотрел на неё сияющим взглядом.

Остаток аукциона прошел в какой-то радостной лихорадке. Стоило им только перехватить взгляды друг друга, как одновременно уголки губ тянулись вверх и появлялось
дикое желание рассмеяться.
Как же ей хотелось обсудить всё, каждую деталь, каждую мелочь аукциона. И, что хотелось особенно, посмотреть на загадочный пятнадцатый номер, который сдался сразу
же, как Блисс озвучила цену.
У неё имелись соображения на этот счет, но прежде, чем обсуждать их, нужно было переждать продажу ещё семи лотов.

- Это было...

- Невероятно? Волнительно? Азартно?

- Всё вместе! - воскликнула Блисс, наконец дав волю громкому смеху.

Как только Маррей уладил дела с покупкой зеркала, они сразу же вышли на улицу, почему-то не в силах сдержать улыбки. Блисс не могла понять этого почти
истерического состояния. Что произошло такого веселого? От чего так сильно хотелось смеяться?

Вероятнее всего, на ней просто сказался азарт, новые впечатления и радость от того, что именно Маррей получил зеркало.
Блисс искренне надеялась, что так оно и было. Искать во всём скрытый подтекст она не хотела. Не сегодня.

- Киллиан, - спохватилась Блисс. - Вы случайно не рассмотрели, у кого был пятнадцатый номер?

- Рассмотрел, - кивнул он. - Это был Алджернон Фрипп. Честно сказать, я не удивлен, что он всеми силами пытался отнять именно тот лот, за который боролся я.

- Как интересно. Должно быть, за этим кроется весьма драматическая история?

Маррей усмехнулся, неопределенно качнув головой.

- Не драматическая, да и настоящей историей это вряд ли назовешь. Если хотите, я расскажу вам позже, но сначала, объясните мне, что сподвигло вас на ту выходку?

- Я... не знаю, - честно ответила Блисс. - Это было какое-то минутное чутье. Я подумала, что если перебью цену, то человек под номером пятнадцать успокоиться.

Впрочем, извините меня. Не знаю, зачем я подняла цену на семьдесят тысяч.

- Вы извиняетесь? - поднял брови Маррей. - За что? Вы и представить себе не можете, как я благодарен.

Блисс прикусила губу, бросив взгляд на дверь отеля. Только сейчас она поняла, что да, именно это чутье заставило её поднять свой номер. Но в чем было дело? Почему она считала, что если вступит в борьбу за лот, то Маррей непременно получит его?

Она едва заметно покачала головой. Слишком много было всего, что не поддавалось понимаю. Слишком.

- В любом случае, вряд ли у Фриппа были такие деньги, - пожал плечами Маррей. - Уверен, он поднимал цену лишь на чистом упрямстве. Если хотите, могу рассказать о нем по дороге.

- Мы куда-то идём? - удивилась Блисс. - Разве вы не должны забрать зеркало прямо сейчас?

- А что с ним может случиться за тот час, что мы потратит на ужин? - искренне удивился Маррей. - Охрана, конечно, не обладает магическими способностями, но доброе
слово и пистолет в их распоряжении точно есть.

Блисс снова рассмеялась, не в силах совладать с собой.

- Впрочем, если вы устали составлять мне компанию, я вас пойму. Право же, мисс Бромлей, я вас не держу.

- Блисс, называйте меня Блисс. Мне, конечно, шантажировать вас нечем, но всё равно, как-то это неравноценно, - она рассеяно отряхнула пальто от множества снежинок. - И что за глупости? Сейчас я зверски голодна, так что ужину буду только рада.

Кафе, куда привел её Киллиан, было одним из тех мест, которые Блисс называла атмосферными. С большими окнами, пропускающими свет уходящего солнца, минимум людей и запахом кофе вперемешку с жареным миндалем.

Разглядывая меню, Блисс нахмурилась и поднесла руку ко рту. Ещё десять минут назад она была готова съесть что-то, размером со слона, а сейчас её едва ли выворачивало от написанного.

- Блисс? С вами всё хорошо? - встревоженно спросил Маррей.

Блисс подняла на него болезненный взгляд. Она смотрела на лицо Маррея, но ей словно что-то мешало.
Она посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, в чем дело.

- У вас что-то в глазах.

- Соринка?

Как завороженная, Блисс наклонилась через стол и взяла его лицо в свои руки.

- Нет. Река.


Что ниже, что выше


Небольшого извинения пост. Я знаю, что главы не выкладывались на протяжении года, и я прекрасно понимаю, что поступила отвратительно, не поставив в рассказе статус хотя бы "заморожен".
Но это не так. Настолько не так, что продолжение насчитывает уже ровно десять глав. Нет, они не писались на протяжении года, потому что первые семь месяцев после тридцать третей главы я не притрагивалась к продолжению. Я знала, что должно быть дальше, знала, как именно нужно всё преподнести, но заставить писать себя не могла.
Хорошо, что я справилась с этим. Потому что к концу января я планирую полностью закончить работу. Она слишком важна для меня (и, я надеюсь, для десятка людей здесь) чтобы просто её бросить.
Ещё раз приношу свои извинения.

___________

Она дотронулась до него так, как будто это было вещью само собой разумеющийся. Перегнулась через стол, взяла его лицо в свои руки и не отрывала взгляда, взгляда бесконечно завороженного и понимающего, что ли.
Малфой на это смотреть больше не мог. Идя за ними, как привязанная паршивая овца, он надеялся на чудо, на невозможное. На то, что это и вправду ошибка, что он чего-то не понимает.

В какой-то момент он начал верить, что это действительно так. Он держался неподалеку от Маррея и Блисс, стараясь не задерживать взгляд дольше минуты. У Блисс была сильно развита интуиция, она нутром чуяла, если за ней кто-то следил.
Малфой это понимал.

Глядя на них, нельзя было сказать, что видишь отца и дочь. Слишком разные, начиная от внешности, и заканчивая поведением.

Некоторое время они рассматривали картины, непринужденно о чем-то переговаривались, а потом пошли в ту секцию, где проводился аукцион.

Малфой не знал, что и думать. Только сейчас он понял, что должен присутствовать на этом аукционе, что должен выкупить статую Сивиллы. Что это было, черт подери? Происки его отца? Или простое совпадение?

Последнее Малфой отмел сразу же. Совпадения - последняя вещь, в которую он верил.

Он действительно старался не высовываться, да и это не составляло особого труда. Если Малфой хотел, он умел быть незаметным, едва ли не скрывая всю свою личность, приглушая ауру. Не то, чтобы он в неё верил, но ему казалось, что представляя её цвета и делая их более приглушенными, он сам становится таким же.
Приглушенным.

Статую Сивиллы Малфой смог купить без особых проблем. Какой-то человек явно хотел полутить её столь же сильно, но на четвертой поднятой ставке заметно помрачнел, а потом и вовсе вышел из игры.

Какой-то рациональной частью он не понимал, что сподвигло его начать торги за зеркало, когда цена его поднялась за планку оговариемой с Люциусом суммы.

Другая же его часть, непонятная, раздражающая, продолжала биться за попытки получить, отнять, сделать своим. Зеркало, конечно же. Только зеркало.

Каждый раз, поднимая свой номер, он, уже не скрываясь, смотрел на затылок Блисс, а в голове билась одна понятная, простая мысль: «Обернись. Обернись же».

Блисс не оборачивалась, полностью поглощённая процессом. А потом подняла свой номер, в очередной раз перебивая цену.

Наверное, именно это его и дезориентировало. А потом, в довершении, Блисс едва ли не закричала: «Киллиан, мы купили зеркало!».

Наверняка, её слышали все в зале. А Малфой в тот момент просто понял, что больше не хочет бороться. За зеркало, за призрачную надежду, что Блисс действительно та растерянная девушка, которую он целовал весь вечер и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.

Уходя, ему пришлось применить Конфудус к какому-то зеваке, забитому в самый угол зала. Потом он забрал его номер, взамен отдав свой, и едва ли не выбежал на воздух.

Он определенно не переносил Копенгаген. Слишком много нелепых украшений, слишком много снега, слишком много англичан. Всего в Копенгагене было слишком.

Маррей и Блисс вышли немногим позже его. Они стояли и разговаривали, слишком счастливые и поглощённые друг другом, чтобы оборачиваться, озираться или бояться. Копенгаген. Какова была вероятность, что кто-то из знакомых увидит их здесь?
Его отец узнал о статуи Сивиллы и зеркале лишь благодаря чистой случайности, везению. Люциус был слишком корыстен, чтобы рассказать кому-то ещё об этом аукционе, пусть и своим знакомым, людям, которых называет друзьями.

Малфой не был уверен, что даже Темный Лорд знает, какой мощный артефакт теперь принадлежит им.

Так что, во имя Мерлина, всё это было? Взаправду череда случайных совпадений? Или просто судьба?

Судьба в лице Блисс, которая отряхивалась от снежинок, в лице Маррея, который предложил ей свою руку и куда-то повел.

Как оказалось, в небольшое кафе. Малфой, наложив на себя дезиллюминационные чары, всё же не стал подходить к окну слишком близко. Однако и со своего места он прекрасно видел множество стеклянных банок с кофе.

Блисс любила такие места.

И, судя по всему, Блисс любила Киллиана Маррея, до лица которого дотрагивалась сейчас.

Малфой развернулся и быстрым шагом направился к отелю. Хотелось скорее забрать статую, отдать её отцу, а потом навестить того человека, который точно сможет помочь ему. Всегда помогал.

Из Малфой-Мэнора он вышел сразу же, как только статуя коснулась пола. Он смотрел на Люциуса, говорящего какие-то расчетливые, правдивые вещи, и не мог поверить. Неужели он действительно не знал, что произошло за то время, что они виделись утром? Неужели не намекнет, не скажет что-нибудь о Блисс, о том, как она ему не подходит.
Он не сказал. Внимание Люциуса было полностью поглощено статуей Сивиллы, а потому Малфой просто поднялся в свою комнату, взял тусклую цепочку, и вышел за пределы поместья.

Совсем скоро он оказался за магическим барьером дома семьи Паркинсон.

- Малфой?

Открывшая дверь Пэнси странно побелела, увидев его. Малфой же, рассмотрев её, кое-что понял. Пэнси, если ей удавалась возможность побыть одной, ходила по дому в простых хлопковых платьях, без украшений, и чаще всего босиком.

Сейчас в её образе было небрежности больше, чем в обычные дни, но всё же небрежность эта была скорее тщательно спланированной работой.

- Я ждала тебя завтра, - тихо сказала Пэнси, но всё же отошла, пропуская его в дом. - Что-то случилось?

- Могло бы случиться с тобой, если бы это был не я, а, скажет, твои родители, - ответил Малфой. - Как бы они отреагировали, увидев МакЛаггена в своем доме? Или ты сделала брешь в барьере, чтобы он без помех смог аппарировать?

- Родители вернуться только на следующей неделе, и я уверена в этом точно так же, как в сумерках за окном. К тому же, Кормак должен уйти через несколько часов.

Малфой не знал, что должен ответить на это. Колкостью? Извинением, что пришел так внезапно? Или ему просто столило развернуться и уйти?
Как же это было нелепо, смешно и отвратительно - он пытал людей по приказу Волан-де-Морта, побывал в разных концах света, выкупая древнейшие артефакты, на него нападали и ранили, в попытках их заполучить, а на шестом курсе, когда в него попала Сектсусемпра, выжил лишь благодаря счастливой случайности.
А теперь он стоял здесь, совершенно не понимая, как должен себя вести, что должен делать дальше.

И виной тому была девушка. Девушка с самым непонятным прошлым, черт бы её побрал.

- Подожди меня в голубой гостиной, - голос Пэнси вывел его из раздумий. - Я выпровожу Кормака прямо сейчас, немедленно. А потом ты расскажешь мне всё.

- Это не обязательно.

- Иди в голубую гостиную, - спокойно повторила Пэнси. - Я скоро приду.

Голубая гостиная семьи Паркинсон казалось ему серой. Может быть, виной тому было темное время суток, или слишком блеклый цвет шелка. Из окон лился неправдоподобно яркий лунный свет, и Малфой сразу же проверил их на следы заклинаний.
Как только гостиная погрузилась в темному, он едва ли выдохнул с облегчением. Так было проще. Не было заклинаний, не было ложной красивой картинки, не было лжи. Всё выглядело так, как и должно было быть.

- Малфой? Драко? - Пэнси аккуратно трясла его за плечо.

Её глаза болезненно блестели в темноте. На секунду ему даже показалось, что это Блисс. У неё такой взгляд был всегда.

- Я купил статую, - сказал Малфой неожиданно хриплым голосом. Сколько же он продремал?

- Выходит, твоя невероятно загадочная поездка сводилась к покупке статуи?

- Статуи Сивиллы.

Пэнси сжала зубы и тихо выдохнула.

- Хотела бы я сказать, что статуя Сивиллы всего лишь легенда. Но как я могу, если сейчас она находится в вашем особняке?

Малфой промолчал, не зная, что на это ответить. Сейчас он вообще не понимал, зачем так яростно хотел попасть к Пэнси. Чем она может помочь ему? Дать совет? Тут и без советов всё было понятно. Пожалеть? Всё его окружение знало, что может случиться, если даже предпринять попытку.
Просто поговорить? Но о чём?

Когда это успело произойти? Из-за чего он начал чувствовать себя настолько беспомощным?

- Я встретил Блисс, - неожиданно для себя сказал Малфой.

Проще от этих слов не стало, хотя куда уж проще? Он встретил Блисс. Блисс состоит в отношениях с Киллианом Марреем. Блисс ему врала.

- У тебя когда-нибудь было что-то, во что ты не могла поверить? - медленно начал Малфой. - Не могла поверить при полном доказательстве подтверждающих фактов. И я сейчас говорю не о восстании Волан-де-Морта или о том, что совсем скоро нам нанесут метки. Я говорю о более простых вещах, которые только в твоей голове, и из-за этого, пожалуй, они во много раз серьёзнее. Статуя Сивиллы, магическая война, воскрешение одного из самых темных волшебников, пытки других, смерти на твоих глазах. Всё это меркнет перед одной проблемой. Твоей личной проблемой, которая, в связи с происходящим, даже не стоит внимания. А ты продолжаешь думать только об этом и возвращаться в замкнутый круг.

Пэнси рассмеялась. Рассмеялась громко, истерически, а когда попыталась остановиться, из глаз потекли слезы.

- Что случилось? - опешил Малфой.

- Ты даже и представить не можешь, как, в связи с моей ситуацией, иронично звучат твои слова, - вытерев слезы и продолжая посмеиваться, ответила Пэнси. - Малфой, ты даже не можешь себе представить!

Малфой запустил пальцы в волосы и с силой сжал их. Что же здесь происходило? Им с Пэнси нужно было так много друг другу рассказать, а они говорят загадками и полу фразами. Чертова неспособность доверять никому на этом свете.


- У тебя есть огневиски? - спросил Малфой. - Потому что иначе этот разговор не состоится.

- Что, всё настолько плохо? - усмехнулась Пэнси.

- Если мыслить рационально, то всё отлично. Все живы и здоровы, новых покушений не предвидится, рейдов тоже.

- А если отбросить рациональность?

- Так отвратительно мне не было, пожалуй, никогда.

Пэнси, не сказав ни слова, вышла из гостиной. После её ухода Малфой просидел в кресле не больше пяти минут, а затем вышел из особняка.



За домом семьи Паркинсон находился сад. Он не находился в запустении, но и ничего цепляющего глаз в нём не было. Много зеленых кустов, каменный фонтан, овитый плющом, да множество тигровых лилий, с приторным, едва ли не тошнотворным запахом.

Малфой лег на землю там же, где и стоял.

Блисс в его голове разделилась на два разных человека.

Была Блисс из Лондона, та, что прощалась с ним на вокзале Кингс-кросс, смотрела тревожным, но бесконечно нежным взглядом, та, которая делала его самым счастливым человеком.

Была Блисс из Копенгагена, и, пожалуй, он не хотел думать о том, какой являлась эта Блисс.

Где начиналась правда? Какая из этих Блисс была правдивой? Или есть ещё другие, из Парижа, Салон-де-Прованса, Барселоны, где, черт возьми, она ещё бывала? Какая из всех них была настоящей?

И в то же время, он сам нашел ответ на вопрос: для неё правдой являлось то, что происходило только сейчас. Сейчас - вот и всё, что существовало для Блисс Бромлей.

В тот момент Малфой понял одну простую вещь: он был влюблен в Блисс из Лондона, и только в неё. Но остальные обесценивали её до абсолютного нуля.

***

Маррей дернулся и мотнул головой, уходя от прикосновений и цепкого взгляда.

- На нас смотрят люди, Блисс, - усмехнулся он. - А в связи с моими дальнейшими планами, не очень бы хотелось, чтобы нас неправильно поняли. Процент невелик, но, всё же, здесь могут оказаться люди, которые знают меня. И даже вас.

Блисс резко отшатнулась, ножки стула заскрипели и она, неловко взмахнув руками, упала на пол.

- Я... мне так жаль, - растерянно пролепетала Блисс подбежавшему к ней Маррею. - Я ничего такого не имела в виду, да и как я могла, о мой бог, вы ровесник моего отца, о мой бог, мистер Маррей, мне так жаль, я...

Маррей негромко рассмеялся и помог ей подняться.

- Пожалуйста, Блисс, перестаньте тараторить. Я более чем уверен, что вы что-то увидели. И неудивительно - мы только что вышли из здания, пропитанной энергией десятков древних артефактов. Даже люди с невысоким уровнем эмпатии наверняка испытывают какие-то последствия, что и говорить о вас.

Блисс улыбнулась, стараясь выглядеть не слишком взволнованной.

Дело было не в голубых глазах. Река, которую она увидела, была темной. Темной и подсвеченной луной.

- Так странно, - сказала Блисс, рассеяно глядя в окно.

- Что именно?

- Час назад шел снег. А сейчас - дождь.

Маррей вздрогнул и повернул голову.

- Мерзкая погода.

- Да. Мерзкая.

Блисс посмотрела на Маррея, криво улыбнувшись. Видимо, её действия создали цепную реакцию, которая уничтожила ту легкость в общении, которая присутствовала с самого начала их встречи.

Блисс нравились такие люди, люди, которые были старше, люди, у которых была история. История, поинтереснее чем у великих исторических личностей, новых мест и произведений искусства.

Но она не умела вести себя с такими людьми. Не умела даже тогда, когда чувствовала себя нормальной, а то, что происходило с ней сейчас, и вовсе превращало её в бурю инстинктов и спонтанных действий.

Ей давно пора было попрощаться с Киллианом Марреем.

- Мне действительно пора, мистер Маррей, - улыбнулась Блисс. - Была рада такой неожиданной встрече. Я правда надеюсь, что вы...

Блисс развела руками. Как в очередной раз сказать, что она надеется на то, что об их встрече никто не узнает, она не представляла.

- Я тоже был рад, мисс Бромлей. Теперь в моем мире есть ещё одна тайна, разделенная с кем-то.

- Какие же скучные у вас тайны.

- Все лучше, чем жить без них вовсе. Это было бы слишком тоскливо, не находите?

Блисс подумала о том, что скука - это как раз то, чего ей очень не хватало.

- До свидания, мистер Маррей.

- Будьте осторожнее, очень вас прошу. Бунтарство - прекрасная вещь, но ровно до тех пор, пока вы можете справляться с её последствиями. До встречи.

Остановившись рядом с отелем, в котором проходил аукцион, Блисс обернулась. Маррея не было видно. Видимо, он остался в кафе, или, быть может, у него были ещё какие-то дела. Постояв несколько секунд, она открыла дверь.

Через какое-то время Блисс устала бродить среди картин. Она успела их увидеть ещё в первый раз, но что делать дальше, куда идти, она не представляла.

Ей нужно было двигаться дальше, ей нужно было понять, что являлось первопричиной её состояния, понять, ради чего всё это происходило. У неё был шанс плыть по течению - теперь было слишком поздно возвращаться назад.

- Хороший выбор. Как и сама работа.

Блисс растерянно перевела взгляд на говорившего человека и снова вернулась к изначальной точке.

Она и сама не заметила, как в своих блужданиях застыла перед одной из картин.

Блисс присмотрелась внимательнее. Хорошая работа? Скорее тревожная.

Мягкие, плывущие линии акварели темных оттенков переплетались с белым маревом, разбросанным по всему полотну словно клочками паутины.

- Я не понимаю таких картин. Очередная трата бумаги несуразным смешиванием цветов, которая после обязательно продастся за большие деньги.

- А вы не думали о том, что в это несуразное смешивание цветов художник вкладывал определенный смысл?

- Сколько вам платят за эту фразу?

Мужчина тихо рассмеялся.

- Должен согласиться, иногда я произношу это лишь потому, что обязан. Но позвольте всё же посоветовать - иногда нужно смотреть немного дальше.

- Вы хотели сказать, глубже?

- Нет. Я сказал именно то, что хотел сказать.

Блисс отошла от картины, и уже хотела уйти вовсе, как внезапно она замерла. И отошла ещё дальше. А потом ещё.

Картина, которая изначально представлялась как хаотичный набор темных мазков, теперь обрела весь образ.

- Извините, я хотела бы...

Она обернулась, чтобы поговорить с мужчиной, но его не было рядом.

Чертыхнувшись, Блисс бегло пробежалась глазами по залу, пытаясь найти того, кто мог бы ей помочь.

- Извините, что отвлекаю, - прервала Блисс на полуслове какую-то даму. - Вы один из искусствоведов?

- Да, - осторожно ответила беловолосая женщина, беспомощно смотря на даму, взгляд которой выражал сильнейшее возмущение.

- Вы не могли бы мне помочь… Кирстен? - сказала Блисс, бегло посмотрев на бейдж.

- Боюсь, я сейчас занята с другим клиентом, - растерянно ответила Кирстен.

- Ох, прощу прощения, - торопливо ответила Блисс. - Но, мне очень нужна помощь с одной картиной. Я не отниму у вас и пяти минут, правда.

Кирстен Лару помолчала несколько секунд, после чего обратилась к даме:

- Думаю, к тому моменту, как мы закончим, вы уже сможете сделать выбор. Так с чем именно вам нужна помощь, мисс...

- Позже, - ответила Блисс, ещё не решив, стоит ли говорить реальные имена. - Вот, я говорила об этой...

Блисс остановилась, как вкопанная.

На том месте, где раньше весела картина с домом, сейчас было обычное полотно с яркими цветами.

- Мисс, вы точно уверены, что картина висела именно здесь? - осторожно спросила Кирстен.

- Да, да, я уверена, - запнувшись, ответила Блисс. - За те две минуты, что я искала вас, её не могли продать?

- Это невозможно. Нас оповещают о каждом проданном предмете, и на те места, с которых они сняты, больше ничего не вешают.

- Хорошо. Ладно, - Блисс посмотрела по сторонам. - Вы не могли бы позвать другого вашего искусствоведа, мужчину? Я, правда, не помню, как он выглядел...

Кирстен удивленно на неё посмотрела.

- Мисс, помимо охраны, единственный мужчина, который принимал участие на сегодняшнем мероприятии - это лицитатор.

Блисс замолчала. Может быть, тот человек был лишь очередным покупателем, и она просто неправильно поняла его.

- Возможно, если вы объясните мне, как выглядела эта картина, мы сможем её найти, - осторожно предложила Кирстен.

- Да. Да, конечно, - отмерла Блисс. - Если стоять к ней совсем близко, то она выглядит просто как куча темных мазков. Но если отойти, то можно увидеть...

- Дом, - прошептала Кирстен, и Блисс с ужасом увидела, как она дотронулась до маленькой рации, прикрепленной к отвороту пиджака.

- Да. Именно дом, - торопливо ответила Блисс. - И, я клянусь вам, эта картина висела именно здесь!

- Мисс, вы не могли бы напомнить, как вас зовут? - ледяным тоном спросила Кирстен.

Блисс надеялась, что те несколько секунд, что ушли у неё на раздумье, остались незамеченными.

- Барбара Шварцшильд. Послушайте, мне не хотелось бы причинять вам неприятности. И я, если честно, не могу понять, чем вызвала вашу тревогу, - она замолчала, обдумывая кое-что. - Если бы у вас была эта картина, я бы купила её, не задумываясь. Но, как я понимаю, у вас её нет, а мои действия только вас встревожили. Мне очень жаль, и сейчас я уйду.

Блисс уже хотела развернуться, но Кирстен её остановила.

- Постойте, мисс Шварцшильд, - она оставила в покое свою рацию, и теперь смотрела на Блисс с толикой раздражения. - Вы могли бы просто спросить, совсем не обязательно было устраивать такие сцены. Или все девушки вашего возраста страдают любовью к мистике и всякого рода спектаклям?

Блисс решительно не понимала, во что она снова ввязалась.

- Не уверена на счет всех, но я, пожалуй, страдаю от этого слишком сильно, - подумав, ответила она. - Так у вас есть эта картина?


- Пожалуй, даже слишком долго. Следуйте за мной.


Кирстен подошла к одной из картин, которая только своим видом провоцировала приступ эпилепсии, и, достав ключи, просто открыла её. Нетрудно было догадаться, что где-то среди цветастого безумия красок скрывался замок, но Блисс не хотела присматриваться - пароксизмы головной боли снова дали о себе знать.

- Пожалуйста, - устало сказала Кирстен, махнув рукой на картину, висевшую на одной из стен. - Вы уверены, что говорили о ней?

Блисс не хотела отвечать. Все, чего ей хотелось, это спрятаться где-то, где её никогда не смогут найти. Только вот за ней никто не гнался - никто, кроме её собственного прошлого.

Голова разболелась ещё сильнее.

- ... но какое, однако, удивительное совпадение, - Блисс с трудом различала фразы из оживленной речи Кирстен. - Если убрать эту стену, то картина с цветами из того зала и та, на которую мы смотрим сейчас, будут вплотную прилегать друг к другу. Я хотела бы обратить ваше внимание на поразительную различность цветовой гаммы...

- Да, да, я обязательно послушаю о цветовых гаммах чуть позже, - перебила её Блисс. - Но что вы можете сказать конкретно об этой картине?

- Не думаю, что знаю больше, чем вы, - усмехнулась Кирстен. - Точная дата создания картины колеблется между 1782 и 1786 годом.

- Восемнадцатый век, - отстранённо заметила Блисс.

- Да, вы правы. Если верить легенде, то эта картина единственная, вышедшая из-под пера этого художника. Он смог нарисовать её лишь после того, как ослеп. Он часами сидел перед своим домом, а стул его стоял ровно на том месте, где начинался крутой обрыв. Человек, или есть быть точнее к самой легенде, девушка, которая находилась с ним всё время его жизни, сказала ему, что картину стоит назвать «Что ближе, что дальше». Но она не совсем понимала, что люди, лишившееся зрения, начинают понимать мир совсем иначе. Художник, проведший несколько месяцев над обрывом, и слышавший каждый осыпающийся камень, каждое поскрипывание ножки стула, а после и описание самой картины, в итоге дал ей название...

- Что выше, что ниже.

- О, конечно же, вы это знаете.

«Нет. Я не знаю этого. Я никогда не знала этого, и никогда не должна была знать».

Блисс с отвращением стерла пот со лба, и схватилась за стену рядом с картиной, устремив в неё бессмысленный взгляд.

- Здесь кое-что не сходится, - сумела сказать одна.

- И что же именно, мисс Шварцшильд?

- Вы говорите о художнике, как о мужчине. Но... - Блисс старалась как можно правильнее подбирать слова. Нельзя было показывать, что табличку с именем художнику она заметила только сейчас. - Если я правильно понимаю, художника зовут точно так же, как и меня. Вряд ли на свете есть мужчина, который не скрывал бы своего имени, если бы его назвали Барбарой.

- То есть, до этого момента вы даже не подозревали об этом?

- Не подозревала о чем?

- Думаю, вам стоит меньше уделять внимания легендам, и больше фактам. Художника, который написал эту картину, действительно так звали. Если быть точнее, его звали Стефан. Стефан Барбара.


Темные реки


- Тебе когда-нибудь доводилось слышать фразу «как тесен мир»? - спросила Блисс сразу же после того, как Кормак взял трубку.

На другом конце провода подозрительно молчали.

- Кормак? - встревожилась Блисс. - Всё хорошо?

- Не понимаю. Я же думаю, - озадачено ответил Кормак на другом конце провода.

- Это событие настолько грандиозно, что ты сразу же разучился говорить? Или на две вещи тебя попросту не хватает?

- Не смешно, - буркнул Кормак.

- А по моему, очень. Объяснишь мне, что происходит?

- Помнишь, я говорил тебе, что Блейз помогал мне с телефоном? Так вот, он пытался объяснить мне эту систему около часа, а потом пробормотал что-то про телепатию, и убежал. Как думаешь, что это значило на самом деле?

- Вряд ли он имел в виду то, что ты телепатический идиот. В любом случае, спроси у него при встрече, а сейчас мне очень нужна твоя помощь.

- Ты же не расплатишься, Бромлей, - тяжело вздохнул Кормак.

- О, милый, у тебя случился бы приступ, узнай ты о сумме моего наследства, - доверительно сообщила Блисс. - У меня случается каждый раз, когда я вспоминаю. Но речь идет не о деньгах.

- Тогда я весь во внимании.

- Мне хотелось бы пошутить о твоей доброте и щедрости, но в голову совсем ничего не приходит, - вздохнула Блисс. - В общем, если снова вернуться к вопросу о тесноте мира. Дело в том, что мне пришлось купить картину...

- Решила вложить мои деньги в искусство?

- Будем считать, что так. И вложила очень неплохо, кстати. Думаю, лет через десять она будет стоить в два раза дороже, чем сейчас. Только если решишься продать её, умалчивай об одной части легенды, связанной с этой картиной. Честность не всегда идет на пользу делу.

- Если упустить тот факт, что картина в будущем достанется мне, - чем я очень тронут, - что конкретно тебе нужно от меня?

- Мне нужен кто-то, кто сможет её отреставрировать, - перешла к делу Блисс. - И будет совсем хорошо, если этот человек окажется магом, потому что надпись на обратной стороне картины совсем не пригодна к чтению. Перед покупкой мне дали телефон и имя человека, который мог бы этим занять, но, боюсь, к нему я обратиться не могу. Если, конечно, не хочу встретиться с тем человеком, который реставрирует все картины, которые покупает моя мать.

- К вопросу о тесноте мира, полагаю?

- Именно о нем, - тяжело вздохнула Блисс.

- Постараюсь разузнать как можно скорее, - ответил Кормак и, помолчав несколько секунд, спросил. - Случилось что-то плохое?

- С чего ты взял?

- Концентрация сарказма и шуточек превышает твой обычный лимит, - пояснил Кормак. - Я заметил, что ты начинаешь так себя вести, когда хочешь не думать о вещах, которые тебя тревожат. Так в чем дело? Ты в порядке?

- Нет. Полагаю, что я совсем не в порядке, - наконец ответила она. - Но, если не считать галлюцинаций на яву, всё идет более или менее стабильно. А стабильность - всё, на что я могу сейчас рассчитывать.

- Хочешь поговорить об этом?

- Нет, я так не думаю. Просто... когда разузнаешь всё, позвони мне сразу же, ладно?

- Конечно.

Блисс отключила телефон и махнула рукой официанту.

- Ещё чашку кофе, пожалуйста.

- Минуту.

Блисс посмотрела на улицу, на мост и на тихую, темную реку, слабо переливающуюся на едва выглянувшем солнце.

Глаза Киллиана Маррея были ярко-голубого цвета, чистого и очень, очень красивого.

Но река, которую она там увидела, отличалась от них досконально. Она была темной, причем настолько, что если и Блисс и видела её когда-то, то явно глубокой ночью.
Темная, дрожащая, тревожная река.

Блисс заправила волосы за уши и пару раз дернула за пряди, пытаясь сосредоточиться.

Тот мужчина, с которым она говорила рядом с картиной, кем он был? Обычным человеком, с которым она действительно обсуждала картину, только вовсе не ту, что была на стене? Тогда получается, что всё было реально - всё, кроме самой картины, о которой она... догадалась? Почувствовала? Просто вспомнила и таким образом её разум спроецировал её туда, где её не должно было быть?

Ей было страшно. Раньше она понимала, что является реальностью, а что какими-то обрывками из прошлого.
Но то, что произошло там, на выставке, не поддавалась никакому объяснению.

Она окончательно погрузилась в безумие? Всё, что она находит, является правдой или сплошным бредом?

Сейчас ей было бы легче поверить в это, и никакие найденные картины и записи не смогли бы убедить её в обратном.

Но мимолетное легче - не всегда лучше. Всегда нужно жертвовать чем-то, чтобы, в конечном итоге, всё наладилось.

«Вы пожертвуете своими эмоциями, Блисс. Вы будете его помнить, и память эта навсегда останется с вами. Но те эмоции, которые вы испытывали рядом с этим человеком - они сотрутся. Исчезнут так, будто их никогда и не было».

«Я хочу, чтобы вы знали - вас ни к чему не принуждают. Этот выбор - полностью ваш. Если вы хотите, то можете сейчас же встать и выйти из кабинета. И мы больше никогда не увидимся с вами. Но позвольте сказать то, о чем вы, возможно, догадываетесь сами - лучше вам не станет. Мимолетное легче - не всегда лучше. Всегда нужно жертвовать чем-то, чтобы, в конечном итоге, всё наладилось».

- Мисс, с вами всё в порядке? - встревоженно спросила официантка.

Блисс быстро провела рукой под глазами, судорожно улыбнувшись.

- Да, со мной всё хорошо. Спасибо за кофе.

Сейчас, вспоминая это, вспоминая тот год и последующие несколько месяцев, отвратительных месяцев, наполненных кошмаром и отвращением к самой себе, она как никогда понимала, что её жизни была наполнена безумием гораздо раньше, чем ей казалось.

Но она помнила об этом безумии, она хранила его в памяти, пусть и вытаскивала на поверхность ничтожно редко.

И сейчас всё, о чем она могла думать, это о предстоящем выборе.

Если она сделает его сейчас, то уже к завтрашнему вечеру сможет узнать, был ли он верен.

А если нет - это будет означать лишь, что она не сделала попытки, которая могла бы помочь.

«Мимолетное легче - не всегда лучше. Всегда нужно жертвовать чем-то, чтобы, в конечном итоге, всё наладилось».

Блисс устала от этой крутящейся в голове фразы точно так же, как устала от неё ещё в тот год.

Она её ненавидела. Ненавидела, потому что знала, что та была слишком правдива.

Блисс помнила и ещё кое-что. То, что узнала по чистой случайности и то, чего знать была не должна. Узнав это, она запустила механизм. Теперь лишь оставалось сделать так, чтобы он сделал то, ради чего был предназначен.



- Я узнал имена трех реставраторов, все они волшебники, но двое из них предпочитают не распространяться об этом. Один из них сейчас проживает в Дании, ещё один во Франции, и третий - в Англии. Думаю, тебе удобнее будет пойти к первому варианту?

- Нет. Мне нужен тот, который проживает во Франции, - быстро ответила Блисс. - Через час у меня самолет.

- Вот как, - запнувшись, ответил Кормак. - И куда ты летишь, если не секрет?

- В Биарриц.

- Там находится что-то интересное? - деланно легкомысленно спросил Кормак.

- Кто-то интересный, - тихо поправила его Блисс. - Кормак, сейчас я скажу тебе одну вещь, о который ты, возможно, не догадываешься. Я очень ценю всё, что ты делаешь для меня. И есть вещи, которые мне очень хочется тебе рассказать. Не потому, что я считаю это своего рода платой. А потому, что точно знаю - ты будешь меня слушать. А я, в свою очередь, буду услышана. И я обо всём тебе расскажу, обещаю. Потому что ты заслуживаешь это знать, и заслуживаешь своего рода право выбора. Но сейчас...

- Сейчас не время, - серьёзно закончил Кормак. - Я понимаю это. И спасибо. Спасибо, за эти слова. Это действительно важно для меня.

Записав адрес и имя, Блисс поблагодарила Кормака и отправилась на стойку регистрации.

В Биаррице шел проливной дождь вкупе с мелким снегом. Раскрыв зонт, Блисс добежала до первого в зоне видимости такси и спросила, сколько займет время пути до Марселя.

- Если погода не собрала пробки на дороге - то не больше сорока минут, - добродушно ответил таксист. - Если же учитывать их - то около полутора часов.

- Тогда не будем терять времени, - сказала Блисс, садясь в машину. - И ещё, у меня будет к вам просьба. Не могли вы подождать меня там, где высадите? Это дело десяти минут.

- Думаю, моему счетчику это пойдет только на пользу, - засмеялся таксист. - А куда вас вести потом?

- Обратно.

- Так не проще ли покончить с делами здесь, а потом ехать в Марсель? - искренне изумился он.

Проще? Нет, вовсе не проще. То, как она поступала сейчас, являлось трусостью.

Но, пожалуй, она будет потакать этой трусости ещё несколько часов. Сейчас они будут казаться вечностью. А потом уже будут не важны.

- Просто я сильно опаздываю, - наконец ответила она.

- Девушки часто опаздывают, не так ли?

- Не знаю на счет остальных, но относительно себя я часто слышу эту фразу.

- И что же вы можете на неё ответить?

- Иногда мне кажется, что я опаздываю на целую жизнь.

Небольшой антикварный магазинчик, название которого Блисс не удосужилась посмотреть, встретил Блисс слепящим синим светом в глаза. Впрочем, через несколько секунд зеркало, издававшее это свечение, полностью потухло.

- Даже не надейтесь, - категорично сказала хрупкая пожилая женщина. - Я уже тридцать лет отказываю вам, а вы всё не уйметесь! Что мне нужно сделать, чтобы вы, наконец, отстали от меня? Умереть? Опять же, не надейтесь. Не надейтесь и всё тут.

Блисс почувствовала острый приступ раздражения.

- Мадам, при всём уважении, но если вы говорите эту фразу всем своим клиентам, то, поверьте мне, они точно уже ни на что не надеются. Ни на что и никогда в принципе.

Несколько секунд женщина стояла, просто смотря на Блисс, после чего достала очки из кармана кардигана и, протерев их, водрузила себе на нос.

- Ох, - тихо сказала женщина и внезапно тепло улыбнулась. - Я извиняюсь, но ко мне очень редко заходят маги. А если и заходят, то являются лишь пройдохами из магической ассоциации искусства. Им, видите ли, всегда не хватает реставраторов и оценщиков. На протяжении тридцати лет указываю им путь в такие места, которые добропорядочная женщина вроде меня не должна знать вовсе, но каждый раз они умудряются оттуда возвращаться.

Блисс громко рассмеялась, окончательно расслабившись. Воистину, если бы она была чуть более нормальной, чем сейчас, то в будущем стала очень похожей на эту пожилую леди.

- Так какая у вас проблема, мадмуазель?

- Оставьте, зовите меня... Барбарой.

- В таком случае, вы можете звать меня Жаклин, - рассмеялась она. - Никогда не любила эти формальности. Давайте посмотрим, что тут у вас.

Жаклин бережно сняла упаковку с картины и восхищенно посмотрела на неё.

- Какая же красота. Думаю, если смотреть на неё издалека, то картина станет ещё более понятной. Это дом, если я правильно понимаю?

- Да, вы правы. У вас очень хорошо наметан глаз.

- После стольких то лет, - тихо рассмеялась Жаклин. - Но я не понимаю, что именно вы хотите отреставрировать. Даже рама превосходно сохранилась, если это, конечно, именно та, в которой работа была изначально.

- Я хотела отреставрировать не саму картину, - ответила Блисс, переворачивая холст. - А вот это. Видите? Если я правильно понимаю, здесь должно быть что-то написано. Возможно ли восстановить это?

Жаклин внимательно осмотрела расплывшиеся символы, после чего облегченно кивнула.

- Сделаю это без проблем. Думаю, мне даже не придется использовать магию, так как единственное повреждение, нанесенное картине, является временем. И то, слишком уж незначительным. В каком веке она была написана?

- В восемнадцатом, если верить документам. Так когда я могу зайти за ней?

- Думаю, к завтрашнему дню она будет готова. Приходите после двенадцати.

Забрав квитанцию и ещё раз поблагодарив Жаклин, Блисс побежала к такси.

- Вы уверены, что дали мне правильный адрес? - с сомнением спросил таксист, пытаясь найти место парковки.

- Более чем.

Блисс стояла рядом с небольшим зданием, не в силах сдвинуться с места. Острое чувство дежа вю скрутило её, и на несколько секунд ей показалось, что именно сейчас всё и закончится - она упадет прямо здесь и просто задохнется, не в силах сделать вдох.

Через какое-то время её отпустило.

Она понимала, что будет дышать и рваться вперед до тех пор, пока не выяснит правду.

И в этом ей поможет психологический центр доктора Франца. Она надеялась на это.

Блисс зашла в уютный холл клиники, осторожно ступая по начищенному до блеска мраморному полу. В те времена, когда она приходила сюда каждый, то всегда смотрела на него и думала, использует ли доктор Франц магию, чтобы держать полы в таком идеально чистом состоянии.

Однажды она даже спросила его об этом, а он ответил, что цвет чайной розы очень капризен, и без магии тут не обойдешься.

Доктор Франц любил магию и то, кем он являлся, но свою работу и осознание того, что может помогать людям обычным, любил всё же больше.

- Здравствуйте, мадмуазель. Во сколько у вас назначен прием?

- Я не записана на прием, - ответила Блисс. - Но мне очень нужно увидеться со своим лечащем врачом.

- Как зовут вашего доктора?

- Ламбер Франц.

Ресепсионист удивленно на неё посмотрела.

- Вы уверены, что проводите сеансы именно с доктором Францом? Насколько я знаю, сейчас за ним числятся только три пациента.

- Я бывший пациент. Я наблюдалась у доктора Франца более года тому назад, но сейчас мне нужно встретиться с ним. Просто скажите, что к нему пришла, - на секунду Блисс запнулась. - Блисс Бромлей. К нему пришла Блисс Бромлей.


- Подождите в кресле, мадмуазель, - улыбнулась девушка.

Ламбер Франц не заставил себя ждать. Судя по его запыхавшемуся виду и бисеринкам пота на седых висках, он едва ли бежал к ней через всю больницу.
Ну, по крайне мере так, как может бежать мужчина, справивший шестой десяток лет и не расстающийся с пачкой сигарет.

Впрочем, даже злоупотребление табаком не мешало выглядеть доктору Францу на десять лет моложе своего возраста.

- Блисс, - потрясенно выдохнул он. - Сказать, что я удивлен, значит не сказать ничего.

- Я пока что тоже не совсем всё понимаю, - криво улыбнулась Блисс. - Франц, нам нужно с вами поговорить.

- Да. Да, разумеется, Блисс, - горячо ответил Франц. - Патриция, дорогая, перенеси сегодняшний сеанс с одной нашей мадам на завтра. Ты знаешь, с какой.

Франц провел Блисс в кабинет, сразу же убежав колдовать над чаем.

Блисс осмотрелась, снова погружаясь в воспоминания. Всё тот же пол цвета чайной розы, светлые кожаные кресла, мебель красного дерева и множество хрустальных предметов, начиная от обычных роз и заканчивая целым макетом леса.

- Держите, Блисс.

А ещё чай с красным перцем. Конечно, куда же без него.

- Так о чем вы хотели поговорить со мной? - спросил доктор Франц, усаживаясь напротив неё. - Надеюсь, вам больше не снятся кошмары? Они прошли у вас в первую неделю, и это было...

- Нет, доктор Франц. Мне не снятся кошмары, - оборвала его Блисс.

В кабине воцарилось молчание.

- Блисс, позвольте задать вопрос, - осторожно начал доктор Франц, но снова был перебит:

- Знают ли мои родители, что я сейчас здесь? Нет. Вы, должно быть, в курсе, что в Хогвартсе каникулы начались два дня назад. Так вот, мои родители свято уверены, что все каникулы я проведу у своей подруги. А я же, в свою очередь, даже не появлялась у неё дома. Первым делом я отправилась в Копенгаген. А потом сразу же к вам.

- Почему вы рассказываете мне это? - наконец спросил Франц. - Неужели вы не боитесь, что я сейчас же позвоню вашему отцу? Клянусь, я уже готов сделать это.

- Почему я рассказываю вам это? - переспросила Блисс. - Потому, что надеюсь на вашу помощь. На самом деле, мне всё равно, позвоните ли вы моему отцу, моей матери, президенту Англии. Если вы не поможете мне сейчас, то мне будет ровным счетом всё равно на всё остальное. Но прежде, чем окончательно вас напугать, я скажу, что пойму вас, если вы действительно решите мне отказать. Правда, пойму. И не буду делать никаких глупостей, останусь в вашем кабинете, допью этот чай и буду дожидаться отца, который примчится сюда сразу же после вашего звонка.

Франц замолчал, сосредоточенно вертя в руках чашку с чаем.

- Полагаю, я имею права задать вам несколько вопросов.

- Конечно, доктор. Сейчас прав на вопросы у вас больше всех.

Франц поставил кружку на стол и внимательно посмотрел на Блисс.

- Начнем с главного вопроса - как часто вы думаете о нем?

- Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Возможно, я пойму это, если вы ответите на мой - должна ли я его забывать?

- Я не совсем понял суть вопроса.

- Приведу вам простой пример, доктор Франц, - невесело усмехнулась Блисс. - Совсем недавно, на квиддичном поле я размышляла о том, что никогда ни кого к себе не подпускала в плане романтическом. Я свято уверена в этом несколько дней, а потом вспоминаю о нем. В следующие дни я точно знаю, что никогда не была влюблена настолько сильно, насколько... неважно. А после я снова вспоминаю о его существовании. Если углубиться чуть дальше - то на ум приходит моя окончательная поездка на самолете из Франции в Англию. Тогда я думала об ужасных вещах, которые произошли в моей жизни. Знаете, как сам факт, что со мной произошло что-то ужасное. Но ни разу в голове не всплыло его лицо. И так постоянно. Я могу вспоминать прошлое, могу часами думать о том, что у меня есть тайна - но он, его образ, и воспоминания открываются мне спустя дни или недели. Иногда я даже верю в то, что мои родители действительно переехали из-за своих нелепых традиций и бизнеса, а не из-за меня. Скажите, доктор, когда я принимала то зелье, когда вы гипнотизировали меня, вы знали, что может случиться такое? Должно ли оно было случиться? Должна ли я была забывать его?

- Нет, - твердо ответил Франц. - Единственное, что должно было исчезнуть, это все эмоции, которые вы испытывали к этому человеку. Больше ничего. Да и потом, то, о чем вы мне сейчас рассказываете, не укладывается в моей голове. С вашей...

- Гипертимезией.

- Да. С ней у вас вряд ли будет шанс забыть важную информацию. И то, что произошло с вами тогда... вы не могли забыть при всём желании.

- Но у меня не было желания забывать, Франц, - тихо ответила Блисс. - И я не хочу забывать. По правде говоря, мне нужно вспомнить. Я не знаю, как объяснить, насколько много мне нужно вспомнить.

- Так чего же вы хотите от меня, Блисс? Зачем вы прошли? - осторожно спросил Франц.

После продолжительного молчания Блисс посмотрела ему в глаза и сказала:

- Я хотела попросить вас о выбросе.


***

Выброс. Она не должна была знать об этом. Не должна была знать о значении слова, или забыть его сразу же, как только услышала. Подслушала.

- Вы хотите сказать, что ничего не сможет разрушить вашего эффекта?

- Я уверен в этом. И, если позволите, ваша идея с переездом - слишком сильная перестраховка.

- Не позволю, - резко ответил Филипп Бромлей, и в его голосе слышалась неприкрытая злость. - Слишком сильная перестраховка в чем? В душевном спокойствии моей дочери? В её умственной и физической безопасности?

- Она пыталась навредить себе?

- Нет, не пыталась. Но она каждую ночь ходит на то чертово место, и бог знает, сколько сидит там. Как-то раз мы не сразу смогли найти место, в котором она спряталась. А когда нашли, то было подумали, что она замерзла до смерти.

Филипп замолчал.

- У вас нет дочери, и с вашей семьей не случалось того, что случилось с нами, но вы тоже отец. Вы должны понимать, что если с моей девочкой случится что-то, я никогда не прощу себе этого, я умру. И сейчас я спрашиваю вас в последний раз - уверены ли вы, что эффект зелья и гипноза ничего не сможет нарушить?

- Ничего... кроме непосредственного специального вмешательства.

- Поясните, будьте любезны.

- Этому нет научного термина, но я называю данный вид вмешательства в подсознание отдельно взятого индивидуума выбросом. Выброс основывается на введении в организм специального набора препаратов, заклинаний и гипноза одновременно. Вся комбинация создает раскол в установленном барьере, таким образом возвращая объект в первичное состояние. Но, если возвратиться к теме, почему у выброса нет научного термина, и, поверьте мне, никогда не будет. Потому что этот метод создал я. Никто в этом мире больше не способен на подобное.

Несколько минут в кабинете молчали.

- Пообещайте мне одну вещь. Никогда, не при каких обстоятельствах, моя дочь не должна снова пережить подобное.

- Боюсь, я не в праве...

- Обещайте мне, - тихо сказал Филипп.

Все, кто хоть немного знал его, понимали, насколько сейчас взбешен этот человек.

- Я обещаю вам.


***


- Вы подслушивали, верно? - бесцветно спросил Франц.

- Не знаю, поверите ли вы мне, но я всё скажу, что не хотела этого.

- Я верю вам, Блисс, - устало откликнулся Франц. - Но это не отменяет того факта, что я не могу. Вы же помните моё обещание, не правда ли?

- Конечно, я помню. Вы обещали моему отцу, что я больше никогда не переживу подобное. Но... вы когда-нибудь прислушивались к своему шестому чувству?

- Думаю, я делаю это чаще, чем нужно.

- Пожалуй, я тоже. И знаете, что оно мне говорит? Что я больше не переживу подобного никогда. Но, если не узнаю то, что скрывается за этим барьером, со мной может произойти нечто гораздо хуже. Пожалуйста, хотя бы на минуту, представьте себе, что я чувствовала тогда. А теперь подумайте, что со мной случится, если произойдут вещи ещё более ужасные. Франц, прошу вас, помогите мне. Дайте мне остановить эту приливную волну, пока не стало слишком поздно.

- И вы хотите, чтобы я помог вам без объяснений причин, без чего-то, что могло бы меня убедить в том, что вам действительно это необходимо?

- Да. Мне очень жаль, Франц, но именно этого я и хочу.

Когда Франц заговорил снова, Блисс показалось, что прошло несколько часов.

- Приходите ко мне завтра, - сказал он. - Часа в три, если вас не затруднит. Думаю, к тому моменту я окончательно приму решение.

- Разумеется, - сказала Блисс, вставая с кресла. - До завтра, доктор Франц.

В дверях она остановилась и повернулась к нему:

- Я хотела бы сказать ещё кое-что. В начале нашей встречи вы спросили, почему я рассказываю вам всё это.

- А вы ответили, что вам нужна моя помощь.

- Да, так и есть. Но, знаете, думаю я нашла бы человека, который был бы в силах мне помочь, и при этом не имел никаких связей с моими родителями. Вы думаете, что это невозможно, но я нашла бы. Вы даже не представляете, насколько я упряма.


- О, поверьте мне, я представляю это, как никто другой.

- Что же, значит, вы знаете меня лучше, чем я думала. Но я хотела сказать вот что. Весь сегодняшний день я только и делала, что думала о той фразе, которую вы повторяли мне на протяжении нескольких месяцев наших с вами сеансов. Мимолетное легче - не всегда лучше. Всегда нужно жертвовать чем-то, чтобы, в конечном итоге, всё наладилось. О, как сильно я ненавидела за эти слова, которые вы повторяли каждый раз, снова и снова. Знаете, когда моя ненависть исчезла? На нашем последнем сеансе. Тогда, когда я приняла решение, потому что так было бы лучше для меня. Но ненавидеть я перестала вас ещё до процедуры. В тот момент, когда вы сказали, что у меня есть выбор, и что я могу встать и уйти, я твердо знала, что могу это сделать. И что тогда никакие уговоры моей матери и угрозы моего отца не подействуют на вас. Потому что единственный человек, чье решение вы бы приняли, была лишь я.

- И всё же вы согласились на процедуру.

- Да, согласилась. Потому что мимолетное легче - не всегда лучше, помните? Тогда я жертвовала своими эмоциями. А сейчас я жертвую своим спокойствие ради их возвращения. Я не хочу, чтобы они вернулись, я не хочу испытывать то, что испытала тогда. Мне бы так было гораздо легче.

- Мы с вами оба знает, что последует за этой фразой.

- Ну конечно.

- Я доверяю вам.

- Простите? - опешил Франц.

- К настоящему ответу на вопрос, почему я рассказала вам всё, что могла. Почему я пришла к вам. В тот момент, когда вы предоставили мне выбор, я стала вам доверять.

Блисс печально улыбнулась.

- Ещё раз до завтра.

Он ей так и не ответил.

После их разговора Блисс вернулась в Марсель, и заселившись в первом же отеле, который увидела, уснула крепким сном без сновидений.


- Мне удалось полностью восстановить запись, - сказала Жаклин сразу же, как увидела Блисс. - И кое-что ещё.

- Там было что-то ещё? - нахмурилась Блисс.

- Да, - кивнула Жаклин. - Непосредственно на самой картине. Художник целенаправленно использовал красную краску, чтобы выделить этот момент, но со временем она стала бурой. Мне стало интересно, вот и пришлось немного... поколдовать. Вот ваша картина, а ещё я взяла на себя право переписать всё, что было на ней, на бумагу. Те, кто писал на ней, имели просто ужасные подчерки.

Блисс удивленно посмотрела на неё:

- Почему вы уверены, что записи на картине принадлежат разным людям?

- Но это же очевидно! - сказала Жаклин вещь вовсе для Блисс не очевидную. - Если смотреть на ту запись, что находится на обратной стороне картины, складывается ощущение, что её писали... не один день. Слишком много деформаций и сильных нажатий карандаша, а иногда и наоборот, штрихи были едва заметны.

- По легенде художник, написавший эту работу, был слепым.

- Это можно рассмотреть как один из вариантов.

- А вторая надпись? Та, что сделана краской?

- Написана очень быстро и размашисто, по одной линии. Вот, видите, если посмотреть под этим углом...

- Да, конечно, - быстро сказала Блисс. Последнее время её просто преследовали безмерно увлекающиеся люди. - Спасибо вам, Жаклин. Вы очень мне помогли.

- Это всего лишь моя работа, - добродушно ответила Жаклин. - В любом случае, я была рада работать с такой картиной. Кем бы ни был этот Стефа̀н, талантом его природа не обделила.

Блисс уже хотела открыть дверь, но внезапно остановилась.

- Вы назвали его Стефа̀н? Почему не Стѐфан?

- Потому что, если верить восстановленным записям, этот человек проживал в Болгарии. И, если он родился в этой же стране, то ударение нужно ставить на второй слог. Но это лишь мое предположение, ничего более.

- Да. Точно. Ещё раз спасибо вам.

Сев в такси, Блисс дотронулась до листка, в котором были все переведенные записи, но, подумав, отложила его. Сейчас она не хотела знать, что там написано. Если у неё появится ещё одна зацепка, она, не раздумывая, ухватится за неё.

Ей так не хотелось рушить барьер, так не хотелось переживать всё заново.

Хотелось, чтобы мимолетное легче... а, к черту. Блисс хотелось выжечь эту фразу из своей головы.


Ламбер Франц провел Блисс в свой кабинет и всё, что он делал последние пять минут, лишь вертел в руках чашку.

- Если с минуты на минуту явится мой отец, то лучше скажите мне сейчас. Могу повторить ещё раз - я никуда не убегу.

Не то, чтобы Блисс действительно в это верила. Сегодня - нет.

- Думаю, ваш отец явится сюда только в том случае, если за то время, что мы с ним не виделись, научился телепатически определять ваше местонахождение.

- С учетом того, что у многих из моего окружения проблемы с... телепатией, вряд ли это возможно.

- Камень в чей-то огород?

- Как всегда при наших беседах.

- Да, этого я не забыл.

Франц сцепил руки в замок и глубоко вздохнул.

- Блисс, вы позволите задать вам личный вопрос?

- Думаю, у меня нет выбора.

- Не надо так. В этом кабинете у вас всегда будет выбор, - покачал головой Франц. - Вчера вы сказали, что никогда не были влюблены настолько сильно, насколько вы влюблены сейчас. Вы не договорили, но ведь именно это вы и хотели сказать, правда?

- Да.

- Ответьте мне - вы в отношениях с этим человеком? Вы чувствуете к нему хотя бы половину того, что чувствовали к...

- Нет! - воскликнула Блисс, продолжив тише. - Нет, не произносите его имя.

Блисс опустила голову, сжав ладони.

- Чувствую ли я к нему половину того, что чувствовала когда-то? Но я не знаю, что я чувствовала к... нему. Ведь на это все мы и рассчитывали, верно? Что я забуду, какие эмоции и чувства он у меня вызывал? Я и забыла. Забыла, и не прошло и полугода, как я влюбилась снова. Чувствую ли я вину за это? Нет. Я рада, что процедура подействовала, я действительно была рада, когда всё прекратилось.

- Но вы всё ещё не хотите слышать его имя.

- Да. Потому что когда я слышу его имя, кое-что всё-таки случается. Мне становится больно. Становится так больно, что я не могу дышать. В этом чувстве нет примесей воспоминаний, радости, счастья, или незначительных обид. Только боль и всепоглощающее чувство вины.

- Не знаю, говорил ли я, но мне так жаль, что с вами это случилось.

- Нет, не говорили. Но я была этому рада.

- Вернемся к вопросу о человеке, в которого вы влюблены сейчас. Если не сравнивать, что вы чувствуете к нему?

- Могу ли я сказать, что он моя первая любовь? - просто ответила Блисс. - Потому что именно так я и чувствую. Я никогда не испытывала того, что испытываю рядом с ним, а даже если и просто не помню - к черту это. К черту всё, пока он рядом, пока я могу думать, что он самый прекрасный человек в мире, а в следующую секунду испытывать желание прибить его чем-то тяжелым. Он... в чем-то он сильно несчастен, не может доверять людям и в каждом действии ищет подвох.

- Вы когда-нибудь думали, что хотите его изменить?

- Изменить кого-то? Нет, я никогда не думала об этом. Он прекрасен сам по себе, со своим характером, замашками, словами. Потому что даже с ними он хороший человек. Хорошие люди всегда остаются такими, как бы сильно не старались это скрывать.

- А с вами? Он скрывается с вами?

- Нет. Мы можем не скрываться рядом друг с другом. Поэтому он мне нравится. Нравится то, что он может сделать счастливой меня. А я, в свою очередь, его. А ещё я думаю вот о чем - я просто очень сильно в него влюблена. Несмотря на все первопричины, действия и ситуации.

Франц снял очки, и, сложив их в карман халата, встал из-за стола.

- Я согласен, Блисс. Я, должно быть, тронулся умом, раз всё ещё не позвонил вашему отцу и делать этого не собираюсь, но я согласен помочь вам с выбросом.

- Спасибо вам, - только и смогла ответить Блисс.

- Но пообещайте мне одну вещь. От начала и до конца выброса думайте, цепляйтесь за того человека, с которым вы сейчас. Не позволяйте пропадать его образу из вашей головы. Сосредоточьтесь на нем и не отпускайте. Если вы всё сделаете верно, то эмоции, которые вернутся к вам, не причинят никакого вреда. И если так и будет, то всё, что случится сегодня, будет направлено лишь на то, чтобы лишь оказать вам помощь.


- Я обещаю.


Комната, в которую привел её Франц, мало чем отличалась от кабинета дантиста. Блисс села в кресло и вытянула ноги, закатывая рукава свитера.

- Напомните, вы не боитесь иголок?

- Нет, всё будет хорошо.

Это было спорное утверждение, но, в конце концов, от иголок ей действительно не могло стать плохо. Если бы это было самой большой проблемой в её жизни.

Кажется, Блисс даже смогла задремать, потому что когда проснулась и посмотрела на свои руки, её немного замутило.

По две иглы в каждой руке. Две на внутреннем сгибе локтей, две в запястьях.

- Вы готовы, Блисс? Вы уверены, что мы должны продолжить?

- Уверена. Можете начинать, доктор.

Над ухом слабо запищали датчики.

- Смотрите на меня, - сказал Франц, внимательно глядя ей в глаза. - Отлично. А теперь переводите взгляд на маятник. Медленно.

Круглый металлический шарик на цепочке, знакомый Блисс ещё с прошлой жизни, мирно покачивался на уровне подбородка Франца.

- Теперь снова смотрите мне в глаза. Хорошо. Какого цвета мои глаза, Блисс?

- Карие.

- Хорошо. Снова смотрите на маятник. Теперь снова на меня. Какого цвета мои глаза?

Его глаза были светло-зеленого цвета. Когда Блисс увидела эти глаза в первый раз, то сказала...

«- Вы в порядке?
- Да. Просто... ваши глаза. Они напоминают спелый крыжовник. У вас очень красивые глаза.
- Кажется, вы всё же ударились головой».

Она упала с лестницы, как только увидела его. Кажется, это своего рода традиция, ведь с Малфоем она познакомилась, когда тоже упала.

А он её поймал.

- Блисс, какого цвета мои глаза?

У него были серые глаза, которые застыли в одном выражении и смотрели в пустоту. Но она видела, сколько жизни и неудержимости скрываются за ними на самом деле.

Все возвращалось. Все воспоминания, которые казались не значащими внимания, словно их и не было вовсе, начали обретать поразительную силу.


« - Никогда не видел, чтобы кто-то так эпично летел с лестницы.
- О, так вам понравилось? Знаете, я могла бы повторить. Только в этот раз вы меня поймаете. Как вам такая идея?
- Филипп, у нашей дочери шок. Её нужно немедленно отвести в больницу».


« - Почему пончики?
- Ну, во всех фильмах все полицейские постоянно пьют кофе и едят пончики.
- Крутые полицейские так себя не ведут.
- Именно поэтому я принесла вам пончики!
- Вы нарываетесь, мадмуазель!
- Надеюсь, не на ваш пистолет?»

Тогда он рассмеялся и сказал ей, что её шуточки станут его погибелью.

Его улыбка была самым прекрасным, что она видела в своей жизни. А видела она её очень часто.


Когда улыбался Малфой, ей казалось, что ад покрывался льдом. Но в те моменты ей было всё равно.
Потому что он улыбался, и она служила этому причиной. Какой же счастливой делало её это.

Воспоминания, которые казались блеклой открыткой, начали проступать с пугающей четкостью.

Водовороты, вихри, целый год её жизни выстраивался в голове как заново отстроенный карточный домик.

Но ей нужно было идти дальше. Ей нужно было идти сквозь этот год, сквозь всё, что произошло, чтобы ей стало легче. Чтобы она смогла попасть к доктору Францу, чтобы он смог помочь ей, чтобы она переехала в другую страну и встретила Драко Малфоя.

Потому что прошлого она изменить не могла. А двигаться вперёд, чтобы попытаться спасти своё будущее - на это она была способна.

«Она каждый день ходит на то чертово место».

Почему она не помнит это? Она должна помнить всё. О каком месте говорил её отец?

«Чертово место».

Место, с которого всё началось. Место, на котором всё и закончилось.

Датчики запищали сильнее, и Блисс выгнуло на кресле в длинной судороге.

После этого она отключилась.


Когда она пришла в себя, то чувствовала себя прекрасно. Тело слушалось её, голова не болела, а эмоции, которые она обрела вновь, просто бережно хранились в её памяти.

Спустя полтора года остались лишь безграничная теплота и горькая злость.

А ещё она испытала то, о чем раньше даже никогда не задумывалась.

Месть. Как только Блисс найдёт того, кто сделал это с её близким человеком, она убьет его. И даже если потом она будет жалеть об этом всю свою жизнь, в тот момент ей будет всё равно.

Потому что теперь она поняла то, чего не могла понять всё это время.

Белые нити. Насколько же всё было ими сшито, и насколько сильно она их игнорировала.

- Доктор, - осторожно позвала она Франца, который спал в кресле рядом с её кроватью. - Доктор Франц!

Франц встрепенулся и протер глаза.

- Надолго я отключилась?

- Я сразу же привел вас в чувство, - успокоил её Франц. - Но, как только вы пришли в себя, то сразу же заснули. Пришлось перенести вас сюда.

- И сколько я спала?

Франц бегло посмотрел на часы.

- Около четырнадцати часов.

- О мой бог. Сколько сейчас времени?

- Почти шесть утра. Вы уже купили билет обратно?

Блисс на секунду запнулась:

- Я... нет. Я хотела купить билет сразу же, как только закончу с выбросом. А теперь оказалось, что место, которое я должна посетить сейчас, находится всего в пяти часах езды.

Франц посмотрел на неё со смесью грусти и понимая.

- Вы хотите сказать...

- Да. Я должна вернуться в Салон-де-Прованс.


Дом на отшибе


К десяти утра Ламбер Франц отдал Блисс билеты на поезд.

- Знаю, вы хотели поехать на машине, но...

- Я так привыкла к самолетам и машинам, что совсем забыла о поездах, - поспешила объяснить Блисс. - Конечно, час на поезде гораздо лучше, чем пять часов на машине. И потом, я люблю поезда.

«Поезда - это хорошо».

- Вы сможете пробыть там два часа, - объяснил ей Франц, вручая билеты. - Потом у вас обратный билет.

- Думаю, мне и этого времени будет много.

- И всё же я не понимаю. Блисс, объясните мне, - умоляюще сказал Франц. - Зачем? Зачем вы снова возвращаетесь туда? Вы не вернете прошлое, и его вы тоже вернуть не сможете.

Блисс посмотрела на него с безграничным удивлением.

- Вы думаете, я не понимаю этого? Сколько раз я должна повторить, что всё это я делаю не из-за него? Я делаю это ради себя, понимаете? Только ради себя.

Не то, чтобы сейчас это являлось всей правдой. Всё так стремительно менялось едва ли не каждый час.

- Просто... вы помните реку?

Франц грустно на неё посмотрел.

- Разве я мог забыть?

- А вот я забыла, - Блисс усмехнулась, увидев не верящее выражение лица Франца. - Да, не могла её вспомнить. А когда вспомнила, лишь раз, даже не представляла, что это за река, и чтобы она могла значить. Мой отец сказал вам, что я каждый день бываю на том «чертовом месте». Я забыла и это.

Франц грустно усмехнулся.

- Думаю, мне не стоит говорить, что вашему состоянию можно поставить как минимум три диагноза. И возобновление сеансов помогло бы справиться с единственно верным. Но вы же не послушаете меня, потому что уверены, будто в этом замешана магия?

- Я снова говорила во сне?

- О, вы говорили очень много, - Франц ненадолго замолчал. - Вы позволите взять с вас ещё одно обещание?

- Только если оно последнее.

- Разумеется. Если в какой-то момент вы поймете, что были не правы, и не будете видеть дальнейшего смысла бежать - возвращайтесь к нам. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

- Обещаю, что так и поступлю.

- И, я позволил себе одну наглость, - замялся Франц. - Занес мой номер в ваш список контактов. Если вы не сможете справляться с побочными эффектами - напишете

мне.

Блисс остановилась, так и дотронувшись до двери такси. Она медленно повернулась, удивленно посмотрев на Франца.

- С этого момента, можно немного подробнее? Вы ничего не говорили о побочных эффектах.

- Но вы меня не спрашивали, - как-то смущенно ответил Франц.

Блисс обнаружила в себе неуместный и несвойственный ей порыв вцепиться Францу в лицо.

- Возможно, для вас это станет откровением, но когда смертельно-больные ложатся под нож к хирургу, они тоже знают, что могут умереть на столе. Но их об этом, представьте себе, предупреждают! А я, очень на это надеюсь, должна была выжить после вашего маленького вмешательства, и в наших разговорах вам ничего не стоило
выкроить время, чтобы рассказать мне об этом.

Блисс постаралась выдавить хотя бы подобие улыбки.

- Извините, была груба. Давайте я угадаю один из побочных эффектов: сильная ярость, например. Или я ошибаюсь, доктор?

Последнее слово Блисс выделила с особым нажимом.

- Нет, не ярость, - Франц странно на неё посмотрел. - Одержимость, так бы я назвал это.

- Одержимость? - не поняла Блисс. - Чем?

- Кем, Блисс, - тяжело вздохнул Франц. - Вы же умная девушка, вы должны были понимать, что именно делаете со своим разумом. Одержимость тем человеком, за которого
вы цеплялись, может стать для вас самым сильным чувством. Когда я рушил барьер, все свои эмоции вы направляли на того, кто сейчас с вами. Все чувства, которые были у вас, теперь будут усилены во множество раз. Я не думаю, что в этом мире есть что-то, что сможет разрушить ваши чувства к этому человеку.

Франц замолчал, смотря на Блисс с безграничной жалостью. В этот момент она ненавидела его всем сердцем.

- Поэтому, - продолжил Франц. - Если между вами случится что-то... пишите мне. Звоните, если будет возможность. Мы придумаем что-нибудь.

- Как вы сказали, доктор, я умная девушка, - криво усмехнулась Блисс. - Не думаю, что в случае нашего расставания, я снова решусь принимать антидепрессанты.

- Я говорю не только о расставании.

Блисс сцепила руки в кулаки, пытаясь не наброситься на Франца. А потом снова улыбнулась, и, взяв его за руку, внимательно посмотрела в глаза.

- Вы не будете звонить моим родителям, доктор. Вы не хотите этого.

И она быстро открыла дверь такси и села внутрь. Проверять, подействовало ли то, что спасло её в Копенгагене, она не решилась.

Время в скоростном поезде пролетело слишком быстро. Казалось, что она только села, но взглянув в окно, Блисс поняла, что видит знакомые леса и холмы.

Салон-де-Прованс. Население не больше сорока тысяч человек, фонтан в форме гриба, дом, увитый розами и красным плющом, а осенью утопающий в золотистых листьях и розовых закатах.
Пятнадцать прекрасных лет жизни, которые она провела здесь.

Ей так не хотелось думать о плохом.

Река, которую она видела в глазах Киллиана Маррея, а после в своих воспоминаниях, находилась в получасе ходьбы от её дома. Когда-то давно рядом с рекой кто-то построил лодочный сарай, но сделал это слишком близко к воде. Дерево разбухло, и сарай покосился, а после и половина крыши обвалилась на пол.

Блисс всегда было интересно, кому понадобилось строить лодочный сарай рядом с рекой, переплыть которую дело десяти минут.

Хотя... не то, чтобы кто-то действительно плавал в этой реке. Если человек хотел пройти на другую строну, то для этого существовал куда более быстрый и безопасный путь. Все, кто пробыл в Салон-де-Провансе хотя бы неделю, это знали.

А вот о реке могли узнать лишь спустя месяцы. Она была слишком неприметной, скрытой деревьями и высокой травой, и наткнуться на неё можно было, только бесцельно блуждая по городу.

С Блисс так и случилось. А потом она привела туда его, и они приходили смотреть на реку несколько дней подряд.

Блисс говорила ему, что эта река всегда остается едва ли не черной даже когда светит яркое солнце. Сначала он ей не верил, а когда убедился в этом, просто согласился с тем, что был не прав.

Потом они приходили к реке ещё пару раз, и больше здесь не появлялись.

Всё было так глупо, но почему она видела это только сейчас? Ясно, как белый день, зачем она приходила сюда каждую ночь. Тогда у неё был шанс сопоставить всё, вырвать белые нити, которыми насквозь прошита вся эта история.

Но её спешно забрали из этого города, вырвали из Шармбатона и отправили на лечение. Всё же, за последнее она была благодарна родителям. Может быть, без воздействия магии она продолжала бы жить в неведении и сейчас.

Впрочем, «сейчас» явно не было с ней согласно.

Блисс кинула взгляд на лодочный сарай и нахмурилась. Когда они приходили сюда последний раз, глубокой ночью, то лежали на холодной земле и смотрели на звезды сквозь обвалившуюся крышу.

А потом...

Острый приступ боли скрутил живот и Блисс рухнула на колени. Хотелось рыдать, хотелось кричать, всё, что угодно, чтобы избавиться от комка в горле, от воспоминаний о горящих зеленых глазах. Даже тогда они не переставали гореть. До самого конца.

Умом она понимала, что ей нужно было зайти в этот сарай, получить очередную эмоциональную встряску.

Но на сегодняшний день лимит её храбрых поступков закончился. Пережить всё снова она не могла.

Внезапно она почувствовала странный зуд в затылке, но даже не стала оборачиваться. Нет, за ней не следили. Тут было что-то другое. Просто... она должна была что-то сделать. Должна была... поговорить... с кем-то?

Почему ей так кажется, что она должна с кем-то поговорить? Поговорить или увидеть?

Блисс последний раз посмотрела на лодочный сарай и решила скорее уйти прочь. Чертова ненавистная река, чертов сарай. Чертово место.


А потом, не дойдя и пары шагов до своего дома, она поняла, куда её так сильно тянет. Блисс схватилась за голову, пытаясь не расплакаться от щемящего чувства тоски.

И зачем она сбросила барьер? Ради того, чтобы вспомнить реку, о которой можно было просто спросить?

Как она могла забыть его? Как могла не тосковать, не думать столько времени?

Блисс провела рукой под глазами. Слёз, как и ожидалось, не было.


Зайти в кондитерскую, купить кофе и пончиков, было для неё неожиданностью. В тот год она делала это едва ли не каждый день. Сейчас ей казалось это странным, все её последние действия.

Салон-де-Прованс, пончики с кофе, а теперь она снова идёт в местное отделение полиции. Как-будто она вернулась в свою прежнюю жизнь.


Блисс подошла к стойке регистрации, и уже было хотела поздороваться с Тео, который сидел на этом с того момента, как ей исполнилось пять лет.

Что же, вот первая вещь, которая явно изменилась за то время, что её не было.

- Здравствуйте, я хотела бы...

- Блисс Бромлей? - ошарашено сказал кто-то за её спиной.

- О мой бог, Джереми! - обернувшись, воскликнула Блисс. - Я так рада видеть тебя.

- А уж как я рад видеть тебя! Иди сюда, девочка, - сказал Джереми, стиснув Блисс так, что она забеспокоилась о состоянии своих ребер. - Как же ты выросла, с ума сойти.

- Ты серьезно или это лишь очередная шуточка про мой рост?

- Как я могу? По части шуточек у нас всегда была ты, - восторженно рассмеялся Джереми. - Это что, пончики? Нет, Бромлей, ты опять за своё?

- Я серьёзна, как никогда. Ваш отдел не спасет даже отсутствие пончиков.

- Эй, Луис, - обратился Джереми к худому заспанному юноше, сидящему за столом регистрации. - Познакомься - Блисс Бромлей, единственная причина, по которой в Салон-де-Провансе на протяжении последних пятнадцати лет случались хоть какие-то преступления. Бромлей, это Луис.


- Рад знакомству, - судорожно кивнул Луис.

Блисс не успела ответить, потому что сразу же была перебита Джереми:

- Бромлей, а почему мы всё ещё стоим тут? Думаю, ты просто обязана поздороваться со всеми. И в первую очередь с нашим дорогим шерифом.

- О нет, - драматично прошептала Блисс. - Нет, нет, нет! Думаю, я поздороваюсь с ним только в том случае, если снова подпорчу статистику этого милого городка. И то, если вы найдете доказательства.

- А в чем дело? - растерянно спросил Луис. - Шериф Лару очень... уважаемый в наших кругах человек.

- О, я не сомневаюсь в этом, - кивнула Блисс. - Все уважают Лару, а те, кто не уважает... ну, о таких людях никогда не говорят, потому что негоже плохо говорить о тех, кто нас покинул, верно?

- О да, старина Лару будет в восторге.

- Зато в восторге не буду я! Понимаешь, Луис, - сказала Блисс, несчастно вздохнув. - Оказываясь рядом с Лару, я сразу забываю своё имя.

- В каком смысле? - спросил порядком побелевший Луис.

- Видишь ли, в прошлом году я была здесь частым гостем. И совсем скоро, после нашего общения с вашим дорогим шерифом, я стала считать, что...

- Твою мать, Бромлей!

«Твою мать, Бромлей, ты ещё не в том возрасте, чтобы попадаться мне на глаза после комендантского часа», «Твою мать, Бромлей, из-за тебя я поправился на пять килограмм», «Твою мать, Бромлей, когда ты, наконец, исчезнешь из этого города, мы сможем уйти на покой», «Твою мать, Бромлей, чтобы я в ближайшие три года не видел тебя рядом со своим помощником».

О да. Год, в который Блисс была почти уверена, что её зовут «Твою-мать-Бромлей».

В какой-то момент она даже стала откликаться.

Блисс знала, что Анвин Лару испытывал к ней двойственные чувства. С одной стороны, его помощник встречался с несовершеннолетней, а ему не оставалось ничего, кроме
как злиться из-за этого факта. Злиться и едва ли не быть соучастником.

С другой стороны, он испытывал к Блисс едва ли не отеческую теплоту. Потому что его помощник не сильно обогнал её по возрасту, и потому что...

Да, потому что Анвин Лару знал, что именно испытывает его подчиненный к Блисс. Все в отделе это знали. И все были рады за них.

В те дни Блисс была уверена, что обзавелась второй семьей.

- Шериф! - воскликнула Блисс, и, к шоку всех присутствующих и самого Лару, обняла его. - Кажется, я скучала даже по вам.

Лару осторожно погладил её по спине.

- Твою мать, Бромлей...

- Мы, конечно, не виделись достаточно давно, но я всё ещё уверена, что мою мать...

- Бромлей! - воскликнул Лару, заливаясь краской. - Только не надо повторять это. Мне хватило первого раза. Всему отделу хватило первого раза.

Лару отошел от Блисс, и, посмотрев на стол регистрации, громко застонал.

- Твою... Бромлей. Я только скинул те проклятущие пять килограмм. Ты знаешь, чем чреват лишний вес в моем возрасте?

- Я купила с шоколадом и вишневым джемом.

По лицу Анвина Лару не сложно было догадаться, как сильно ему хочется сказать «Твою-мать-Бромлей».

- Ладно, - проворчал Лару. - Я пойду ставить чайник, а вы тут...

- Нет, - быстро сказала Блисс. - Я принесла ещё и кофе, Луис куда-то его поставил... да и я ненадолго. К вечеру я должна быть в Париже, мои родители сейчас там.

- Но почему они не поехали с тобой? - удивился Джереми.

- С учетом последних событий, отец и меня не хотел отпускать. Ну, ты понимаешь.

Все сразу же замолчали. Атмосфера, до этого светлая и радостная, сразу же исчезла. Блисс понимала, о чем думает каждый из них.

Лару часто ворчал, что Блисс - единственная причина, почему в Салон-де-Провансе вообще случаются преступления. И сегодня, когда он снова сказала это, она была даже рада.
Значит, они смогли вернуться к прежней жизни и остались теми, кем являлись. И, может быть, даже не считают её виноватой.

Что, вообще то, было неправдой.

Во всех событиях годовой давности была виновата только она. И теперь она была уверена в этом, как никогда прежде.

- На самом деле, - начала Блисс. - Я бы хотела увидеть Мохиндера. Мне нужно с ним поговорить.

Лару и Джереми коротко переглянулись, а Блисс почувствовала, что сейчас упадет.

- С ним же всё хорошо, да? - умоляюще сказала она.

- Да, с ним всё в порядке! - схватив Блисс за руку, воскликнул Джереми. - Только, он больше не работает у нас.

Блисс непонимающе покачала головой.

- Мохиндер больше не работает в полиции?

- Я бы так не сказал, - усмехнулся Джереми. - Теперь он работает в настоящей полиции, не то, что все мы. Видишь ли, он перебрался в Нью-Йорк.

- Ох, это чудесно, - рассеяно сказала Блисс, совершенно не понимая, как реагировать на это.

Иронично, вот что на самом деле ей хотелось сказать. Как иронично. Но она не стала бы говорить это при всех них.

Это только вернет болезненные воспоминания.

- На самом деле я... мне хотелось бы... - к черту, подумала Блисс. Ей была необходима информация. - Я должна поговорить с Мохиндером. Ты случайно не знаешь, как с ним можно связаться?

Джереми сочувствующе посмотрел на неё.

- Последний раз, когда я звонил ему, номер был отключен. Должно быть, он хотел окончательно порвать связь с этим местом.

- Тогда не номер, - Блисс старалась говорить спокойно и унять внезапно нахлынувшую злость. - Адрес. Район. Полицейский участок, в котором он работает. Я в жизни не поверю, что у вас нет этой информации. А даже если и так, то вам не составит труда найти её.

- Луис, - внезапно сказал Лару. - Пойдем, поможешь поставить мне чайник.

- Но шеф, у нас же есть...

- Луис, - прищурив глаза, повторил Лару. - Я сказал, пойдем. Поможешь. Поставить. Мне. Чайник.

- Есть, шеф, - округлив глаза, пискнул Луис.

Когда Луис с Лару скрылись за дверью, Блисс выжидающе посмотрела на Джереми.

- Я так понимаю, это было разрешение?

- Нет, - твердо сказал Джереми. - Просто шеф знает, что здесь я единственный, кто сможет вправить тебе мозги.

- Я в этом не нуждаюсь. Всё, что мне нужно, это знать примерное местонахождение Мохиндера.

- С какой стати? - а теперь злился уже Джереми. - Мы не агентство, помогающее искать пропавших людей, и мы не имеем право предоставлять такую информацию гражданским.

- Но Мохиндер и не считается пропавшим, - холодно ответила Блисс. - Не имеете право? Мне плевать. Нарушь это правило. Я должна поговорить с ним.

Джереми умоляюще не неё посмотрел.

- А ты не думала, что он не хочет видеть тебя? Нас он, конечно, точно не хочет видеть, но в первую очередь он не хочет видеть тебя! - практически крикнул Джереми.

Блисс отшатнулась.

- Эй, Блисс, я...

- Пошел ты, Джереми, - Блисс словно со стороны слышала то, что говорит. - Всё равно, справлюсь и без вашей помощи. Удачи вам в вашей... работе.

С того места, к которому прибежала Блисс, всё ещё был виден полицейский участок. Чертыхнувшись, Блисс достала телефон и набрала номер.

- Привет. Всё хорошо? - сразу же спросил Кормак. - Картину восстановили?

- Да, но сейчас не об этом, - отмахнулась Блисс. - Мне нужно найти кое-кого.

- Хорошо. И почему ты говоришь это мне? - осторожно спросил Кормак.

- Потому что мне нужен человек, который сможет сделать это! Найди мне такого.

Кормак тяжело вздохнул.

- Блисс, я не думал, что мне придется это сказать, но я не всесилен.

- Бред! - едва ли не заорала Блисс. - Ты смог достать мне деньги, найти людей, который отреставрировал картину. Теперь мне нужен тот, кто занимается поиском

людей. Послушай, у меня есть его полное имя, я даже смогу достать фотографию...

- Блисс! - повысил голос Кормак. - Я смог дать тебе денег, потому что это мое наследство, которым распоряжаюсь только я. Я нашел реставраторов, но прежде мне пришлось несколько часов говорить с отцом на отвлеченные темы об искусстве, а потом взламывать его кабинет и искать все необходимые данные. Но я не смогу, при

всем желании не смогу найти тебе детектива. Мне жаль.

Блисс буквально видела красную пелену перед глазами.

- Лучше бы тебе было жаль чуть больше, черт тебя дери!

Не слушая, что ответил ей Кормак, она бросила трубку.

Непонимание, отчаяние, неспособность заплакать в самые худшие моменты, а теперь ещё и всепоглощающая ненависть.

Как же она устала чувствовать всё это.

- Блисс! Бромлей, чтоб тебя, не убегай!

- Катись в ад, Джереми.

- О, я был там. Мы все были.

Блисс остановилась, уставившись пустыми глазами в одно из деревьев.

- Но мы же справились, Бромлей, - зашептал Джереми за её спиной. - Мы же справились, мы всё пережили. Зачем воротить прошлое, зачем оно тебе?

- Потому что это - не прошлое. Не для меня.

- Я не понимаю, - беспомощно признался Джереми. - То, что тебе было в разы тяжелее, чем каждому из нас, я и не отрицаю. Но сколько ещё ты будешь мучить себя? Всё произошедшее - не твоя вина. Отпусти его. Он хотел был, чтобы ты была счастливой.

- Всё, чего он хотел бы... - Блисс глубоко вздохнула. - Не важно. Важно только то, что мне нужно поговорить с Мохиндером. И я сделаю всё, чтобы найти его.

Блисс криво улыбнулась.

- Ну, знаешь, это же Нью-Йорк. В Нью-Йорке рано или поздно все встречаются.

- Думаю, в вашем случае это случится раньше, - сказал Джереми, протягивая ей папку.

- Что это? - не веря, спросила Блисс.

- Адрес, который числится в базе данных. Не знаю, действующий ли он, но ты можешь найти способ проверить. И кое-что ещё, - Джереми взлохматил волосы. - Копия твоего дела. Если будет время, перечитай на досуге. И пойми, что во всем произошедшем не было твоей вины.

Блисс сорвалась с места и крепко обняла Джереми.

- Спасибо. Спасибо тебе.

- Будет тебе, Бромлей. Я делаю это не ради тебя.

Блисс вскинула на него глаза.

- Я готов повторять это вечность - в произошедшем твоей вины не было, - твердо сказал Джереми. - Но... что-то не сходится. Это не дает мне покоя. Если Мохиндер узнал что-то, от чего всё произошедшее станет более ясным - дай мне знать.

- Я постараюсь.

- Ну, бывай, - Джереми махнул ей рукой. - Привет родителям.

- Обязательно. Будь осторожнее. Вы все, ребята.

- Я передам им, - кивнул Джереми, уходя прочь.

Сев в поезд, Блисс первым делом открыла конверт, который ей дала Жаклин. Первая её часть только добавила вопросов.

«София в холодных ветрах Софии. И будут жить в нас они вечность, а вечность наша кончается сейчас».

Блисс не могла представить, что это значит. Ей нужно было найти Софию? Или она сама когда-то было Софией? София в холодных ветрах Софии. Что это? Какая-то метафора или так назывался дом, который нарисован на картине?

А вот вторая запись, которую якобы написал другой человек, была более понятной.

«Вечность по улице 66».

Здесь хотя бы можно было отталкиваться от мысли, что в Болгарии есть улица с такой нумерацией или названием, на которой и находился тот самый дом.
Но даже если и так - где именно в Болгарии? В каком городе.

Какая-то часть сознания Блисс не давала ей покоя. Болгария и София, София и Болгария... она слышала что-то об этом.

А потом в её сознании вспыхнул ответ.

София в холодных ветрах Софии. София как имя и София - как столица Болгарии. Теперь она знала свою следующую остановку.

Потом она сразу поедет искать Мохиндера. Но сначала ей нужно узнать хоть что-то о Стефане Барбаре.


Наверное, это всё зима, или вселенная, которая по каким-то причинам испытывает к Блисс ненависть, но Болгария встретила её промозглым ветром и хлопьями снега в лицо.

Блисс поплотнее укуталась в шарф, озираясь по сторонам. Гид, телефон которого ей дали в службе поддержки аэропорта, должен был ждать её здесь.

Только в третий раз зацепившись взглядом за табличку «Барбара Шварцшильд», она наконец поняла, что гид вовсе не опаздывает.

Блисс помахала ему рукой, пытаясь улыбнуться и одновременно сдержать зевок. Если не считать долговременной отключки в кабинете доктора Франца, когда она последний раз нормально спала? Кажется, это было в Хогвартсе.

Ей было необходимо поработать над своим режимом, иначе даже всеведущая гипертимезия перестанет её спасать.

Гид, которого дали Блисс, оказалась девушкой двадцать пяти лет. Как только Блисс подошла к ней, то та сразу же сказала несколько стандартных фраз на разных языках.

- Французский... нет, английский, - Блисс пришла к выводу, что язык, на котором она стала говорить большую часть своего времени, сейчас доставит ей меньше проблем. - Говорите со мной на английском.

- Разумеется, - улыбнулась девушка. - Меня зовут Вилия, и мне радостно видеть вас в нашем городе, Барбара. С чего вы хотели бы начать экскурсию? Или вы хотели бы услышать подробно о каждом месте? Например, позади вас находится...

- Вилия, я правда прошу прощения, но мне совсем не хочется знать историю аэропорта, который находится позади меня, - выдавив подобие улыбки, сказала Блисс. - На самом деле, во всем этом городе, меня интересует только улица шестьдесят шесть.

Вилия захлопала глазами.

- Улица шестьдесят шесть чего?

- Я не совсем уверена, чего или кого именно, - призналась Блисс. - И, возможно, у этой улицы вообще нет названия. Только цифры. Такое может быть возможно?

- Да, - растерянно произнесла Вилия. - Всё может быть. Но, может , вы предоставите чуть больше информации?

- Конечно, - спохватилась Блисс. - Только сначала давайте поймаем такси, не хочу, чтобы на картину попал снег.

- Я не могу быть точно уверена, но этот дом мне кажется знакомым, - сказала Вилия после осмотра картины. - Если у вас есть время, то мы можем доехать до офиса, я поищу там информацию. Возможно, придется связаться с риэлторами.

- Без проблем, - вымученно улыбнулась Блисс. - Разбудите меня, если найдете что-нибудь. Думаю, нам стоит арендовать это такси на весь день. Можете сказать это водителю?


Вилия кивнула и начала быстро говорить на болгарском. Как только Блисс смогла принять удобную позу, она сразу же уснула.

- Барбара, просыпайтесь. Мы приехали, - Вилия осторожно трясла Блисс за плечо.

Блисс открыла глаза, сонно уставившись вперед. А когда поняла, где они находятся, с неё слетели последние остатки сна.

Выходя из такси, Блисс не смогла сдержать зевка: горсть снега сразу же попала ей в рот.

Чихнув, Блисс мрачно посмотрела по сторонам, и удивилась резкой перемене пейзажа. Не было машин, высоких зданий, да и вообще любого намека на цивилизацию. Только простилающаяся на много миль вперед пустошь, покрытая белым снегом, высокий двухэтажный дом и крутой обрыв, ведущий к морю.

- Мы всё ещё находимся в Софии?

- Не совсем, - ответила Вилия. Вид у нее был какой-то напуганный. - Мы за пятьсот километров от неё.

- Сколько же я проспала?

- Около семи часов, полагаю, - растерянно ответила Вилия, кидая взгляд на человека, который вышел вслед за ней из такси.

Блисс заметила его только сейчас.

- Простите, но вы вообще... кто? - Блисс старалась говорить как можно спокойнее, но очередная волна раздражения мешала ей.

И почему Вилия выглядит так, будто вот-вот хлопнется в обморок? На заметку: выкраивать время на сон, чтобы не засыпать рядом с незнакомыми людьми. Ей очень повезет, если она не навлекла на себя неприятности.

- Меня зовут Йоре Мадлен. Меня можно было бы назвать риэлтором, но, боюсь, на данный момент этот термин не совсем ко мне подходит, - усмехнулся он.

Блисс зло посмотрела на него и процедила сквозь зубы:

- Мистер как-вас-там, со всем уважением, но знаете, насколько меня сейчас волнуют термины, которые соответствуют вам? - Блисс присела и практически коснулась рукой холодной земли. - Вот. Та самая степень волнения.

Блисс встала, снова оборачиваясь на дом. В лицо дул холодный ветер, снег практически загородил весь обзор, а серое небо покрыла тонкая рябь облаков.

Когда-то она уже видела это. Тогда она любила каждую секунду, здесь проведенную.

- Барбара, вы слушаете меня? - донесся из далека голос Мадлена.

- Нет, - честно ответила Блисс. - Но теперь - да. Зачем вы приехали с нами?

- Полагаю, потому, что вы обязаны подписать документы.

- Обязана? - поперхнулась Блисс. - Что ещё я обязана сделать? Станцевать ваш национальный танец?

Блисс прикусила язык. Проклятье, её защитный механизм создавал слишком много проблем.

- Извините, я сегодня раздражительна.

- Полагаю, мне тоже следует извиниться, - откашлялся Мадлен. - Я не так выразился. Вы не обязаны ничего подписывать, но, думаю, вы сами сделаете это. Иначе, зачем вам было бы здесь находиться, верно?

Это стало для Блисс последней каплей.

- Вы рехнулись?

- Простите? - опешил Мадлен.

- Прощаю, у меня нет привычки обижаться на идиотов. Вы приехали с нами, хотя вас никто не просил об этом, а теперь впариваете какую-то чушь о документах. На этот
дом что, нельзя посмотреть, при этом не подписав кипу бумаг?

- Так вы действительно не знаете?

- О мой бог, да вы кретин!

- Барбара, - умоляюще прошептала Вилия.

- Что? Может быть, вы прекратите строить из себя таких загадочных личностей, и скажете мне, что происходит? Если никто на это не способен, то позвольте мне побродить по окрестностям. Хотя, - Блисс с неприязнью посмотрела на Мадлена. - Раз уж притащились за нами, может быть, покажете мне дом? Со своей прямой обязанностью справиться сможете?

И, не дожидаясь ответа, Блисс пошла к дому. После секундной заминки, Мадлен и Вилия последовали за ней.

Изнутри дом был... волшебным. Пожалуй, Блисс не смогла бы подобрать другого слова.

Архитектор смог добиться идеально круглых потолков изнутри, но при этом на внешней стороне дома это никак не отображалось. Деревянные стены были сплошь изрисованы черными и красными цветами, переплетая свой узор из комнаты в комнату, а на самом потолке распускались в хаотичные предметы, начиная от птиц и заканчивая ракушками.

Мебель была обтянула приятным плюшевым материалом светлых оттенков, в вазах на окнах стояли кактусы с пестревшими на макушках цветами, а на деревянном узорчатом
камине, изрисованном серебряной краской и медальонами, водрузились шкатулки и картины в рамках, размером с фотографии.

Как зачарованная, Блисс потянулась за одной из них.

- Это Барбара? В смысле, Стефан Барбара?

- Мы не может утверждать наверняка, ведь с тех пор прошло порядком двухсот лет, - осторожно ответил Мадлен. - Но всё же я считаю, что это действительно он.

А ведь если смотреть издалека, действительно могло сложиться ощущение, что это фотографии.

У Стефана Барбары было доброе, мужественное лицо, коротко постриженные светлые волосы и смеющееся, светло-голубые глаза.

Интересно, на этом рисунке, он всё ещё мог видеть? Или к тому моменту, как его нарисовали, успел потерять зрение? И почему Блисс так уверена, что зрение он именно потерял, а не был слепым с рождения?

- Я могу забрать этот рисунок? - обернувшись, Блисс посмотрела на Мадлена. - Или купить его?

- Полагаю, вы можете забрать из этого дома всё, что хотите, - скривив губы, ответил Мадлен. - Или остаться здесь на столько, насколько сочтете нужным. Если, конечно, подпишите бумаги.

Блисс вцепилась в каминную полку.

- Да что здесь происходит?

- Видите ли, Барбара, - осторожно начала Вилия. - Оказывается, человек, которому принадлежал этот дом, оставил очень странное завещание...

- Смехотворное и самое абсурдное, какое мне только доводилось видеть, если быть точнее, - процедил сквозь зубы Мадлен. - При этом он не оставил ни одной лазейки,
с помощью которой кто-нибудь мог бы его уничтожить.

- Рада, что вы честны со мной, - усмехнулась Блисс.

- Говорю как есть, - холодно ответил Мадлен. - Так вот, согласно его завещанию, право собственности на этот дом автоматически отдается тому, кто владеет картиной.

- Дайте я угадаю, - сказала Блисс, почувствовав всепоглощающую усталость.

- Думаю, вы уже поняли, что это та самая картина, которая мистическим образом оказалась у вас, - саркастично закончил Мадлен.

- Вашу мать, Мадлен, - невольно вырвалось у Блисс. - Заткнитесь уже, наконец. Мне нужно присесть.

Не дожидаясь, что скажет Мадлен, она упала в первое попавшееся кресло.

- Так, ладно, - глубоко вздохнув, сказала Блисс. - Нам всем нужно успокоиться. В первую очередь это нужно мне, но упустим детали. Мадлен, объясните мне одну вещь: это вообще законно?

- Законно ли такое завещание? - переспросил Мадлен. - Конечно, на то оно и завещание. Стефан Барбара вполне мог указать, что дом может быть отдан исключительно восьмидесятилетней старухе, лишенной ноги, и зачатой двадцать шестого февраля в ночь полнолуния. При правильном оформлении бумаг, даже такое могло бы вступить в силу.

- Но ему было нужно, чтобы получить дом мог лишь тот, у кого есть эта картина, - задумчиво сказала Блисс. - Хорошо. А если картина поддельная?

- Такое тоже может оказаться возможным, - согласился Мадлен. - Но, пока вы спали, я взял на себя смелость изучить эту картину. Не считая совсем недавно восстановленных записей на картине, я с уверенностью могу сказать, что нарисовали её явно не в нашем веке. Конечно, нам всё равно придется затребовать документы, подтверждающие подлинность работы. Надеюсь, у вас они есть?

- Да, - машинально ответила Блисс. - Но сейчас не об этом. Как вы узнали, что это именно та картина?

- Помимо этой картины, Стефан Барбара оставил её карандашный набросок. Со всеми вытекающими записями на ней, конечно.

- Ни за что не поверю, что он смог сохраниться до этих времен.

- О, наша контора, существующая с 1710 года, тоже не может в это поверить. Не набросок, а ходячая чертовщина.

- Нелепо, - покачала головой Блисс. - И что же, эта картина просто дает мне право на владение целым домом?

- Ну, от уплаты налогов она всё равно не спасет. В остальном же - вы совершенно правы.

Блисс встала, внимательно осматриваясь по сторонам.

- Этот дом... как будто его построили недавно. Он подвергался капитальному ремонту?

- Нет, - мрачно откликнулся Мадлен. - И не спрашивайте, как такое может быть. Я не знаю. Те, кто работал с этим домом до нас, не знали тоже. Да и, если быть до
конца честными, не наше это дело. Единственное, что я должен сделать, это соблюсти все формальности, согласно завещанию.

Мадлен говорил что-то ещё, но Блисс это не интересовало. Ей не давали покоя несколько вещей: камин, шкатулки, стоявшие на нем и...

- Чердак, - выпалила Блисс. - Здесь есть чердак?

Мадлен прищурил глаза:

- Есть. Но откуда это известно вам?

- Ну, - Блисс легкомысленно мотнула головой. - Загадочный дом, загадочный владелец, загадочная история, и вы тоже были такими загадочными. Конечно-то же, здесь должен быть такой же загадочный чердак.

Мадлен прикрыл глаза.

- Вам стоит смотреть меньше фильмов.

- Вы далеко не первый, кто говорит мне это.

За одну секунду в голову Блисс пришла идея. Не давая опомниться Вилие и Мадлену, она схватила их за руки.

- Мне кажется, вы очень хотите погулять.

Мадлен и Вилия странно на неё посмотрели.

- Таким образом вы пытаетесь сказать, что хотите побродить по дому в одиночестве? - раздраженно спросил Мадлен. - Или я чего-то не понял?

От досады Блисс едва не цокнула языком. Та странная способность, спасшая её в психиатрической клинике Копенгагена, сейчас не сработала. А если она не сработала и на докторе Франце?

На заметку: понять, как действует эта штука.

- Да, - потупилась Блисс. - Да, именно об этом я хотела попросить. Если хотите, можете потом осмотреть мой портфель.

- Думаю, так я и поступлю, - сразу сказала Мадлен, не давая вставить слова Вилие. - У вас не больше получаса.

Блисс подождала минуту, когда за ними захлопнулась дверь, после чего сразу бросилась к камину.

В шкатулках не оказалось ничего интересного, а вот с камином явно стоило разобраться. Блисс ощупала медальоны и каждую трещину в камине, но это ничего не дало.

- Проклятье, - простонала Блисс, вымученно привалившись к порталу.

Она прищурилась, дотронувшись до навершия портала и стыка каминной полки, потянув его на себя. Он поддался с тихим щелчком.

Внутри оказалась еще одна шкатулка, содержимое которой представляло собой только запечатанный конверт. Пожав плечами, Блисс взяла его и спрятала под пояс брюк.

Виноватой себя она не чувствовала - за несколько столетий этим идиотам стоило хоть раз проверить камин на наличие каких-либо секретов.

Блисс быстро помотала головой. Сегодняшняя озлобленность и раздражительность порядком её достали.

На втором этаже оказалось две спальни с такими же изрисованными цветами стенами и кактусами на подоконниках. Интересно, они здесь просто для декора или остались ещё со времен Стефана Барбары?

Блисс отодвинула одну из невесомых штор.

Вид за окном был успокаивающим, и она остановилась на какое-то мгновение. Ветер, гуляющий по волнам, линия горизонта, слабо светившаяся издалека, и множество белой гальки, смешанной со снегом.

Как долго Стефан Барбара имел возможность смотреть на всё это?

Блисс задвинула штору и отправилась к лестнице, ведущей на чердак.

Чердак был стерильно чистым. Не было никакого нагромождения, мебели, или любого хлама, который мог хоть что-то рассказать о прежних владельцах дома. Если подумать, весь дом был такой. Он был уютным, светлым и просторным, но в нём не было ни единого предмета, который мог подсказать, жил ли здесь ещё кто-нибудь, кроме Стефана Барбары.

Именно это и не давало покоя Блисс. Всё было идеально. Слишком идеально. И, пожалуй, она бы покинула этот чердак сразу же, если бы не одна деталь, явно не вписывающаяся в общую идеальность.

Им было прямоугольный солнечный отсвет рядом с окном. Она бы прошла мимо него, если бы не учла одну вещь: солнце сегодня не светило.

Блисс приложила картину к этому отсвету, и осторожно опустила руки. Картина не упала.

Наверху что-то щелкнуло, и Блисс подняла голову. В середине потолка появился стеклянный круг, пустив столб дневного света в пол.

Сев на пол, Блисс нажала на то место, куда указывал столб света, и ровный круг провалился внутрь. Нахмурившись, Блисс засунула руку в образовавшееся отверстие, и сразу же нащупала цепочку. Та выскользнула у неё из рук и Блисс, пытаясь поймать её, схватилась за то, что на ней висело.

Под её глазами взорвалась золотая пыльца.

Место встречи - дождь


Барбара делал последние наброски, когда появилась она, неся в руках две кружки какао. Ей осталось пройти буквально два шага, когда она, оглушительно чихнув,
потеряла равновесие, и содержимое одной из чашек пролилось на спину Барбаре.

- Ну как так можно, София, - тяжел