ПрологА сзади, тенью, по стене
С топориком в руках
Карабкается по спине
Ползучий, липкий страх.
Бегут мурашки,
Шуршит трава и в пальцах лёд.
Кто-то рядом есть, он явно здесь...
По рельсам бродит взад-вперёд
Мрачный полтергейст!
________________________________
Иван Петрович был человеком во всех отношениях обычным. Он обладал заурядной внешностью, содержал обычную семью, получал среднестатистическую зарплату, состоял на рядовой должности бухгалтера на стандартном заводе по производству деталей для поездов, и даже фамилию носил самую ни на что есть обычную и непримечательную: Иванов.
Если какой-нибудь писатель захотел бы написать биографию Ивана Петровича Иванова, то ему непременно пришлось бы дополнять ее выдуманными подробностями – иначе книга получилась бы настолько скучной и монотонной, что народные массы читали бы её разве что страдающим бессонницей родственникам, чтобы те наконец уснули и перестали раздражать жалобами на отсутствие сна.
Каждый день Иван Петрович вставал в 6:30 утра, завтракал, умывался, одевал безликий серый костюм с пятнышком на рукаве и ездил на работу в набитом под завязку трамвае, ежедневно дребезжащем по ржавым рельсам. Там, пройдя через покосившиеся ворота с выцветшей вывеской
"Завод №17 им. Коминтерна", он занимал своё место в бухгалтерии — за деревянным столом с потёртой клеёнкой, где годами лежали одни и те же арифмометры, кипы бумаг и чернильница с засохшими брызгами на боку. В пять часов вечера он начинал собираться, в 17:10 шел по покрытой гравием дорожке, ведущей от завода к проспекту имени Горького, в 17:40 приходил домой, ужинал, обсуждал с женой одни и те же темы, читал газету, выкуривал две сигареты (Иван Петрович уже пять лет таким образом бросал курить), а в десять часов ложился спать. Так продолжалось уже тридцать лет. Менялась власть, менялась страна, менялись люди и общественные приоритеты, завод вместо имени Николая Второго переименовали в имени Коминтерна, но казалось, ничто не может нарушить устоявшуюся и закостенелую жизнь Ивана Петровича.
20 сентября 1926 года Иванов задержался на работе – совещание растянулось на добрые три часа и затемно выходя с завода, он был порядком уставшим и раздраженным. В этот день он впервые решил нарушить традицию ходить домой по проспекту Горького. Этот путь хорош, когда мозг не утомлен скопом подробностей о выполнении годового плана, а желудок не урчит, требуя еды, как голодный людоед из племени мумбу-юмбу, когда обезьяна отобрала у него банан.
Иван Петрович задумчиво посмотрел вправо, где за пустырем пролегали рельсы заброшенной железнодорожной ветки. Раньше на месте пустыря стоял особняк какого-то буржуя, а вокруг был разбит роскошный сад: ещё мальчишкой Иван Петрович с друзьями бегал поглазеть на растущие на деревьях апельсины, которые они принимали за золотые шары. После революции буржуя выгнали,а в доме хотели устроить школу. То ли не хватило денег, то ли не хватило учителей и учеников, но проект забросили. Дом без жителей одичал и развалился, сад зарос и золотые шары уже не висели в зелёной листве. Потом особняк снесли, загнившие деревья вырубили и место опустело.
Гораздо меньше времени уйдет, если срезать через железную дорогу, а не идти через проспект. На миг Иванова одолели сомнения – в темноте идти одному по шпалам куда менее приятно, чем по хорошо освещённому тротуару среди других поздних прохожих. Иван Петрович неуверенно потоптался на месте, но потом все же решительно направился в сторону пустыря, удивляясь и робея собственной смелости.
Расстояние приглушило музыку вечерних улиц и вскоре Иван Петрович оказался в полной тишине, если не считать стрекота кузнечиков в поросли некошеной пожухлой травы. В мрачном, затянутом тучами небе, словно яркий фонарь, зловеще белела полная Луна. Бухгалтеру стало не по себе и он ускорил шаг, невольно прислушиваясь к противному кузнечику, который не угоманивался и галдел все громче и громче.
Стрек-стрек... Стрик-стрик...Стек-Стек...Тек-Тек...
Иван Петрович знал биологию в пределах гимназического курса, но эти знания позволили ему внезапно осознать, что осенью кузнечики уже не должны стрекотать. Тогда кто издает эти звуки? Иванов предположил что это стук его башмаков и остановился, но звук не исчез. Его посетила неприятная мысль, что где-то неподалеку бродит собака. Не то чтобы Иван Петрович сильно боялся собак, но оставаться на пустыре с неизвестной дворнягой он не хотел. Он обернулся, желая вернуться обратно на проспект, но увидев, что прошел уже больше, чем ему осталось, махнул рукой и продолжил путь.
„Интересно, почему не слышно лая?“– подумал Иван Петрович и тут же об этом забыл.
Уже переходя по рельсам, он периферийным зрением уловил быстро мелькнувшую справа тень, исчезнувшую за заброшенным, никем давно не используемым овином. Иван Петрович замер. Близорукими глазами вглядываясь в темноту, он попытался рассмотреть, кто там ходит.
Заглядывая вперёд, сложно сказать, что заставило Иванова это сделать. Возможно, всему виной было любопытство, в той или иной степени свойственное каждому человеку. Возможно, в уставшем от ежедневной рутины бухгалтере проснулась жажда приключений. Как бы то ни было, Иван Петрович крадучись подошёл к сараю и осторожно заглянул за угол. Трава вдруг колыхнулась, как от сильного ветра, и что-то темное и быстрое прошмыгнуло и скрылось за другим углом, снова издав звук, который Иванов принял сначала за стрекот кузнечика.
Иван Петрович был напуган и заинтригован. Собрание, план, усталость, – всё вылетело из его наполовину седой, наполовину лысой головы. Осталось только настойчивое желание узнать, кто бродит по пустырю.
Он продрался через заросли и очутился возле входа в овин. Немного подумав и снова удивившись собственной смелости, Иванов шагнул внутрь.
В сарае пахло землёй и деревом. Лунный свет проникал через маленькое окошко и оставлял на горбыле неровную светлую дорожку. Под низкой соломенной крышей тянулись тяжёлые бревна, на которых когда-то сушили снопы.
— Здесь есть кто-нибудь? – бухгалтер говорил вполголоса, но в тишине его вопрос прозвучал неожиданно громко даже для него самого. Пригнувшись, Иван Петрович прошел вперёд. Доски скрипели под ногами. Дойдя до спуска в нижний ярус, он остановился. В нем внезапно заговорил голос разума. На дворе ночь, вокруг никого, дома ждёт жена, а он шарится по заброшенным сараям, как деревенский шпаненок.
Ивану Петровичу вдруг сильно захотелось домой. Ему показалось, что он пробыл на пустыре несколько часов, хотя в действительности прошло всего пятнадцать минут. Осознав всю несолидность своего исследования, Иванов развернулся и торопливо направился к выходу.
Если бы он хотя бы заглянул в яму, то наверняка бы увидел возле полуразрушенной печи своего неуловимого спутника...
Но Иван Петрович не заметил его.
Зато оно его заметило.
Страшно идти в темноте одному и знать, что тебя преследуют. Не знать этого – ещё страшнее.
Бухгалтер торопливо шел через заброшенные пути, когда внезапно услышал голос.
Голос был глухим, словно раздавался из закрытого шкафа, почти что шёпот.
— Ноги ...
Иван Петрович вздрогнул и резко обернулся. Никого. Только трава возле овина снова шелохнулась, словно там кто-то прятался.
На этот раз у Иванова не возникло желания пойти и посмотреть. Он ускорил шаг, почти побежал, чувствуя замирающий страх.
— Где мои ноги?
Голос прозвучал совсем рядом...
Иванов медленно повернул голову и на его лице навсегда запечатлелась гримаса крайнего ужаса.
В следующую минуту тишину пустыря разрезал отчаянный крик.
На рельсы брызнули тёмные пятна.
