Глава 2В тот же час, за пятьдесят миль к югу, в городе, который никогда не спал, Кайн Ветров стоял перед дверью кабинета главы гильдии.
Он ждал. Он никогда не торопился. В отличие от большинства охотников, которые тратили заработанное на выпивку и женщин в первую же ночь, Кайн предпочитал дисциплину. Он стоял неподвижно, положив ладони на рукоять меча, и смотрел прямо перед собой, на тёмное дерево двери, на медную ручку в виде волчьей головы — символ гильдии «Серая Заря». Свет масляной лампы, висевшей в коридоре, падал на него, вырисовывая резкие тени.
Кайн был высок, с широкими плечами и узкими бёдрами, как у человека, который всю жизнь носит тяжёлую броню. Одежда его была строга и практична: чёрный кожаный доспех, проклёпанный медью, поверх — короткий плащ из грубой шерсти, тёмно-серый, почти угольный. Руки до локтей обнажены, и на предплечьях виднелись старые ожоги — от алхимических реактивов, которыми он пользовался в юности, когда учился делать яды. Кисти были крупными, с длинными пальцами, на правом запястье — узкий браслет из посеребрённой стали, с выгравированной руной «Победа». Единственное украшение, которое он позволял себе.
Лицо его было тем, на что люди боялись смотреть второй раз. Скулы высокие, острые, волевой подбородок, с постоянной тенью щетины, даже если он брился утром. Глаза светло-серые, почти стальные, с очень маленькими зрачками — они казались выцветшими от долгого всматривания в темноту. Такие глаза бывают у полярных волков, и в них редко можно прочитать что-то кроме ледяного расчёта. Нос прямой, сломанный в переносице (давний перелом, не сросшийся как надо), и на левой стороне лица, от виска до самой скулы, тянулся широкий рваный шрам — бледный, натянутый, с неровными краями, будто кто-то провёл по коже раскалённой проволокой. Он не пытался его скрыть. Шрам был частью его, как метка на дереве, которую время не загладило. В свете лампы он казался серебряным, и если Кайн поворачивал голову, шрам менял цвет на розовый, почти живой.
На поясе у него висели два клинка: один длинный, прямой, с крестовиной в виде расправленных крыльев, второй — короткий кинжал с волнистым лезвием, для работы в ближнем бою. За спиной — арбалет с деревянным прикладом, тёмным от масла, и колчан с двадцатью стрелами, все с серебряными наконечниками. Кожаный ремень через плечо держал сумку с метательными ножами и алхимическими гранулами.
Он ждал ровно три минуты, не больше. Затем дверь отворилась сама, и на пороге показался старый архивариус — горбатый, с глазами, которые видели слишком много, и кожей сухой, как пергамент. Он носил тёмную мантию с капюшоном, спущенным на плечи, и держал в руках свиток с красной сургучной печатью.
— Входи, Ветров, — проскрипел старик. — Магистр ждёт.
Кайн шагнул через порог. Кабинет был большим, с высокими сводами, заставленными шкафами с книгами и картами. В центре стоял массивный дубовый стол, а за ним сидел человек, которого все называли Магистром, хотя его настоящее имя давно забыли. Магистр был плотным, лысым, с короткой седой бородкой, и его пальцы, унизанные кольцами, всегда лежали на столе неподвижно.
— Садись, — сказал Магистр, не поднимая глаз. Он перебирал бумаги. — У нас есть задание. Особое.
Кайн не сел. Он стоял, сложив руки на груди, и ждал.
Магистр откинулся на спинку кресла и наконец поднял взгляд. Его глаза были чёрными, без белков — результат старой магии, которая выжигала изнутри его душу.
— Ты слышал о «Горной волчице»?
Кайн чуть прищурился. Слышал, конечно. Слухи расползались как плесень: последняя чистокровная оборотница, которая не обращается, но уходит от любой погони. За голову назначена баснословная сумма — золотом, землями и титулом в гильдии. Многие пытались, все вернулись ни с чем, а двое — в деревянных ящиках.
— Слышал, — ответил он. Голос у него был низким, с лёгкой хрипотцой.
— Она объявилась в восточных лесах. Три дня назад фермеры видели её в долине Каменного Лога. Мы послали двоих разведчиков — они не вернулись.
Магистр пододвинул к нему свиток.
— Контракт высшей категории. Награда — тысяча золотых марок, плюс право на любой артефакт из хранилища. Ты возьмёшь его?
Кайн взял свиток, развернул, пробежал глазами по строкам. Там были приметы: «около двадцати лет, тёмные волосы, зелёные глаза, одежда беглой крестьянки, на левой скуле шрам». Без имени. Да и никто и не знал её имени.
— Она не обращается, — сказал Кайн, скорее утверждая, чем спрашивая. — Почему?
— Это неважно. Важно — принести её голову. Или живую, если сможешь - живая стоит вдвое больше. Гильдия хочет изучить её, понять, как она осталась последней.
Кайн свернул свиток, сунул его за пояс. Его лицо не выразило ни азарта, ни страха. Только лёгкое движение бровей, почти незаметное — как если бы он услышал интересную загадку.
— Я возьму, — сказал он. — Но условия мои: я работаю один. Никаких групп. Никакой поддержки. Если я приведу её, то приведу так, как сочту нужным.
Магистр усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Ты всегда был высокомерен, Ветров. Но ты не промахиваешься. За это тебе многое прощают.
Старый архивариус, который стоял в углу, вдруг кашлянул и шагнул вперёд. Он подошёл к Кайну вплотную, так близко, что Кайн почувствовал запах старой бумаги и ладана.
— Не смотри ей в глаза, парень, — прошептал старик. — Волчицы не имеют души, но у них есть взгляд, который крадёт разум. Я видел охотников, которые возвращались пустыми — глаза стеклянные, язык не ворочается. Она не просто бегает, она играет. Ты должен быть быстрее её мыслей.
Кайн посмотрел на старика сверху вниз, и в его выцветших глазах мелькнула тень насмешки.
— Я быстрее мыслей, — сказал он. — Своих и чужих.
Он развернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись. В коридоре он остановился на мгновение, прижался спиной к стене и прикрыл глаза. В груди заворочалось что-то тёмное — не страх, не предвкушение. Это было похоже на голод, который он не чувствовал уже много лет. Последний раз он испытывал такое, когда выслеживал горного тролля, убившего тридцать человек. Тролль был сильным, умным, и Кайн провёл с ним три недели в горах, играя в смертельные прятки. Когда он наконец вонзил клинок в глаз троллю, он не почувствовал облегчения — только пустоту.
Может быть, эта волчица заполнит её. Хотя бы на время.
Он спустился в оружейную, проверил заточку клинков, пересчитал стрелы. Затем вышел на улицу, в мокрую ночь, и направился к восточным воротам города. Дождь начинал накрапывать, и капли барабанили по его плащу. Он шёл быстро, широким шагом, и его тень скользила по мостовой — длинная, острая, как лезвие.
На выезде он остановился, поднял лицо к небу и вдохнул полной грудью воздух, пахнущий сыростью и дальними лесами. Вдали залаяла собака, и Кайн невольно улыбнулся — редкость для его лица, отчего шрам натянулся и побелел.
— Ну что ж, — сказал он в пустоту. — Давай посмотрим, кто кого переиграет.
Он шагнул в темноту, и через мгновение его фигура растворилась среди деревьев, оставив за спиной город, гильдию и ту жизнь, которую он знал. Впереди была охота. И, сам того не зная, он уже начал проигрывать, потому что настоящий охотник всегда становится зависимым от своей добычи.
