Глава 2ГЛАВА 2. Пари
К середине сентября весь Хогвартс знал, что за преподавательским столом идет война.
Началось с мелочи. В первое же утро после приезда учеников, когда Большой зал гудел, точно растревоженный улей, а совы сыпали на столы письма и посылки, Гермиона попросила передать ей кувшин с молоком. Кувшин стоял ближе всего к профессору Снейпу. Он посмотрел на кувшин, затем на нее, затем снова на кувшин.
- Вы ведь мастер трансфигурации, профессор Грейнджер, - произнес он. – Неужели вам не под силу превратить свой чайник в молочник?
- Под силу, - ответила Гермиона. – Но я подумала, что вам будет приятно хоть раз в жизни сделать что-нибудь полезное до девяти утра.
Профессор Вектор, сидевшая между ними, медленно отодвинулась вместе со стулом.
Снейп молча передал ей кувшин. Гермиона поблагодарила его с такой лучезарной улыбкой, что Невилл, наблюдавший за этим с другого конца стола, потом признался ей, что у него заныли зубы.
На следующее утро Снейп заметил, что гриффиндорский оптимизм в расписании контрольных, видимо, передается от декана к декану, как фамильная болезнь. Гермиона ответила, что предпочитает гриффиндорский оптимизм слизеринской экономии слов – «особенно таких слов, как "спасибо" и "доброе утро"». Через день он спросил у Флитвика, нельзя ли пересадить его подальше от «источника постоянного шума», и Флитвик, побледнев, сказал, что все места за столом распределены согласно традиции. Гермиона поинтересовалась, какая традиция велит деканам Гриффиндора и Слизерина сидеть рядом. Флитвик признался, что такой традиции нет, но Минерва и Северус сидели рядом двадцать лет, и он не решился ничего менять.
- Двадцать лет, - задумчиво протянула Гермиона, глядя на Снейпа. – И она ни разу вас не прокляла?
- Однажды, - невозмутимо ответил Снейп. – В девяносто шестом. Я полагаю, это был несчастный случай.
- А я полагаю, что нет.
- Вы не можете этого знать.
- Я знаю профессора Макгонагалл.
- А я знаю, куда она целилась.
Гермиона открыла было рот – и закрыла. Потому что вдруг поняла, о какой ночи он говорит. О той самой ночи, когда директор Снейп бежал из Хогвартса через окно, а Минерва Макгонагалл преследовала его по коридорам, швыряя заклятия. Это было не в девяносто шестом, а в девяносто восьмом, и он, конечно, прекрасно это знал. Он перепутал год нарочно. Чтобы проверить, знает ли она.
Она знала. Гарри рассказывал.
- Почему вы не защищались тогда? – вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать.
Снейп медленно повернул голову. Несколько секунд он смотрел на нее, и Гермиона увидела, как что-то закрылось в его глазах, точно захлопнулась дверь.
- Передайте соль, профессор Грейнджер, - сказал он.
Она передала соль. Остаток завтрака они провели в молчании.
***
Ученики, разумеется, заметили.
Первыми заметили семикурсники. Они уже достаточно давно учились в Хогвартсе, чтобы понимать: если профессор Снейп в течение одного завтрака произнес больше трех предложений, обращенных к одному и тому же человеку, то этот человек либо приговорен, либо представляет собой нечто совершенно исключительное. Затем заметили шестикурсники. К концу второй недели на эту тему рассуждали даже первокурсники Пуффендуя, которые до сих пор путали дорогу в Большой зал.
К концу третьей недели Гермиона узнала, что на факультете Когтевран принимают ставки.
Она узнала об этом случайно – подслушала разговор двух своих пятикурсниц в коридоре у кабинета трансфигурации.
- …на прошлой неделе Снейп выиграл три завтрака из пяти, - говорила одна, рыжая девочка по фамилии Пикс. – Но в четверг Грейнджер его так уделала с этой солью, что даже Роджерс из Слизерина признал…
- А сегодня кто? – перебила ее вторая.
- Сегодня ничья. Он сказал про ее волосы, а она ответила, что его волосы хотя бы не меняются, потому что тут нечему меняться. Когтевранцы спорят, засчитывать или нет.
Гермиона, стоявшая за углом, медленно закрыла глаза. Затем открыла их, расправила плечи и вышла в коридор.
- Мисс Пикс. Мисс Карлайл.
Обе девочки подпрыгнули и побелели.
- П-профессор…
- Кто принимает ставки? – спросила Гермиона.
Девочки переглянулись.
- Мы не… это не… - залепетала Карлайл.
- Кто принимает ставки, мисс Карлайл?
- Финч из Когтеврана, - сдалась Пикс. – Но, профессор, мы ставили всего по сиклю! И мы всегда ставили на вас!
Гермиона долго смотрела на них. Затем вздохнула.
- По пять баллов с каждой, - сказала она. – За азартные игры в стенах школы.
- Да, профессор.
- И, мисс Пикс…
- Да, профессор?
- Сегодня – не ничья, - сказала Гермиона. – Я была права насчет волос.
Она развернулась и ушла в свой кабинет, оставив двух гриффиндорок стоять с открытыми ртами посреди коридора.
***
- Вы знаете, что на вас ставят? – спросила она у Снейпа на следующее утро, едва сев за стол.
- Разумеется, - ответил Снейп, не отрываясь от «Пророка».
- И вы ничего не сделали?
- Я снял двадцать баллов с Когтеврана за организацию азартных игр. Мистер Финч теперь принимает ставки исключительно в письменной форме, через третьих лиц, и полагает, что я об этом не знаю.
- А вы знаете.
- Я знаю обо всем, что происходит в этом замке, профессор Грейнджер.
- Тогда вы, вероятно, знаете, что в прошлую пятницу вы проиграли.
Снейп наконец опустил газету. Посмотрел на нее поверх страниц.
- Вы ставили? – спросил он.
- Я декан, - оскорбленно ответила Гермиона. – Я не ставлю на себя.
- Жаль. Вы бы разорились.
- По последним данным, у меня три к двум.
- По последним данным, мистер Финч не учитывает мои паузы.
- Паузы не считаются.
- Паузы, профессор Грейнджер, - Снейп аккуратно сложил газету и положил ее рядом с тарелкой, - это самое ценное, что есть в разговоре. Но, полагаю, человеку, который не замолкает ни на секунду, это сложно понять.
Гермиона открыла рот, чтобы ответить, – и замерла. Потому что поняла: если она сейчас ответит, это будет подтверждением его правоты. А если не ответит – это будет пауза. Которая, по его же словам, самое ценное.
Она закрыла рот и молча намазала тост маслом.
Снейп выждал несколько секунд, затем снова поднял газету.
- Ничья, - сказал он из-за «Пророка».
И Гермиона, к собственному ужасу, рассмеялась.
***
Пари случилось в октябре, за неделю до первого матча сезона.
Гриффиндор играл со Слизерином – так выпало по жребию, и вся школа гудела в предвкушении уже за месяц. Капитан гриффиндорской команды, семикурсник Финн Макдугал, на тренировках гонял игроков до полуночи. Слизеринцы под руководством Эдриана Хиггса отвечали тем же. Мадам Хуч ходила с таким видом, словно ей одновременно не терпелось увидеть игру и очень хотелось уйти в отпуск.
Гермиона квиддич не любила. Никогда не любила – с первого курса, когда в ужасе смотрела, как метла Гарри бьется под ним, точно взбесившийся гиппогриф. Она приходила на матчи, потому что там играли ее друзья, болела громче всех, потому что так было положено, и все десять лет после школы ни разу не вспомнила о том, что существует такая игра. Но теперь она была деканом Гриффиндора, и Финн Макдугал каждые два дня заходил к ней в кабинет со списком проблем: то вратарь простудился, то у загонщиков сломались биты, то слизеринцы заняли поле в их время, то нужно разрешение на дополнительную тренировку.
Именно об этом – о разрешении на тренировку – она и говорила за завтраком с мадам Хуч, когда профессор Снейп, сидевший справа, произнес:
- Минерва хотя бы разбиралась в квиддиче.
Гермиона медленно повернулась к нему.
- Прошу прощения?
- Вы просили у мадам Хуч разрешения на тренировку в субботу, - любезно пояснил Снейп, не глядя на нее. – В субботу на поле будет ветер с северо-востока, порывами до двадцати миль в час. Ни одна команда в здравом уме не станет тренироваться в такую погоду, если только капитан не намерен отрабатывать игру в шторм. Мистер Макдугал, судя по всему, не намерен – он просто хочет занять поле, чтобы его не заняли мы. Минерва бы это поняла. Она бы отказала ему и дала поле в пятницу.
Гермиона смотрела на него.
- Вы следите за погодой? – спросила она.
- Я слежу за всем, что касается моего факультета.
- Включая квиддич?
- В особенности квиддич, - Снейп наконец повернул голову. – Годами, профессор Грейнджер, Кубок по квиддичу не покидал подземелий. Пока одному известному вам молодому человеку на первом же курсе не вручили метлу в обход всех правил. После этого случилось то, что случилось. Но ни один год я не позволял себе не знать, какой ветер будет на поле в субботу.
Мадам Хуч тихо хмыкнула в свою овсянку. Гермиона почувствовала, как в ней поднимается что-то очень горячее и очень гриффиндорское.
- В этом году, - сказала она, - Кубок возьмет Гриффиндор.
Снейп поднял бровь.
- В самом деле.
- В самом деле.
- Вы так уверены, - протянул он, - хотя не в состоянии отличить загонщика от охотника.
- Я в состоянии отличить, - возразила Гермиона, которая не была в этом так уж уверена.
- Сколько игроков в команде?
- Семь.
- Сколько мячей?
- Четыре.
- Сколько очков дает снитч?
- Сто пятьдесят.
- Как называется прием, при котором ловец ложно пикирует, чтобы обмануть противника?
Гермиона открыла рот. Финт Вронского. Гарри рассказывал ей об этом сто раз. Тысячу раз. Она помнила, как он изображал этот прием руками за ужином на четвертом курсе, после чемпионата мира, и как она тогда закатывала глаза…
- Финт Вронского, - сказала она.
- Похвально, - кивнул Снейп. – А как называется прием, при котором охотник передает квоффл назад через голову, не оборачиваясь?
Гермиона молчала. Она не знала. Она понятия не имела.
- Задний пас Портера, - сообщил Снейп. – Ваш Макдугал использует его в каждой второй атаке. И каждый раз мистер Хиггс знает, когда это произойдет, потому что мистер Макдугал перед этим дважды оглядывается через левое плечо.
Повисла пауза. Гермиона смотрела на Снейпа, Снейп – на нее, а мадам Хуч, кажется, получала от происходящего самое большое удовольствие за последние десять лет.
- Пари, - сказала Гермиона.
Обе брови Снейпа поднялись вверх.
- Прошу прощения?
- Пари, профессор Снейп. На первый матч. Если выигрывает Слизерин… - она быстро подумала, - …то я в течение недели обращаюсь к вам при учениках «сэр». Как в старые добрые времена. Вам ведь должно это понравиться.
Снейп медленно откинулся на спинку стула. Гермиона видела, как в его глазах зажглось что-то хищное.
- А если выиграет Гриффиндор?
- То вы неделю ходите на завтрак в гриффиндорском шарфе.
Мадам Хуч уронила ложку. Профессор Вектор, которая до этого делала вид, что поглощена письмом от сестры, медленно опустила пергамент. Невилл на другом конце стола замер с вилкой у рта.
Снейп долго молчал. Затем протянул руку через стол.
- По рукам, профессор Грейнджер.
Его рука была прохладной и сухой. Гермиона пожала ее, и ей вдруг подумалось, что в последний раз Северус Снейп пожимал чью-то руку, вероятно, на собственном суде. Если пожимал вообще.
***
Следующую неделю Гермиона провела в библиотеке.
Мадам Пинс, которая не изменилась ни на йоту за последние десять лет, разве что стала еще суше и еще бдительнее, несколько раз проходила мимо ее стола и смотрела на стопку книг с подозрением. «Квиддич сквозь века». «Летайте с "Пушками"». «Сто приемов, которые должен знать каждый охотник». «Ловец: тактика и стратегия». «Тайная жизнь бладжера» – эту, впрочем, Гермиона отложила после первой главы, обнаружив, что автор всерьез полагает, будто у бладжеров есть чувства.
Она конспектировала. Она рисовала схемы. Она вызвала к себе Финна Макдугала и два часа расспрашивала его о том, почему он оглядывается через левое плечо перед задним пасом. Финн сначала не понимал, о чем речь, затем побледнел, затем покраснел, затем поклялся, что больше никогда в жизни не будет оглядываться, и выбежал из кабинета, на ходу записывая что-то на рукаве.
- Ты понимаешь, что сошла с ума? – спросил ее Невилл в четверг вечером, застав ее в учительской над схемой расстановки загонщиков.
- Я не сошла с ума, - ответила Гермиона, не отрываясь от пергамента. – Я применяю научный подход.
- К квиддичу.
- К любой проблеме можно применить научный подход.
- Гермиона, - мягко сказал Невилл, присаживаясь рядом. – Ты ненавидишь квиддич.
- Я ненавижу проигрывать, - поправила она. – Это разные вещи.
Невилл долго смотрел на нее, затем вздохнул.
- Знаешь, - сказал он, - когда Минерва и он спорили на Кубок, она тоже по ночам рисовала схемы. Я однажды видел. Пришел к ней сдавать эссе на третьем курсе, а у нее весь стол в стрелочках.
Гермиона подняла голову.
- Правда?
- Правда, - кивнул Невилл. – И знаешь, что самое смешное? Он тоже рисовал. Мне Слизнорт рассказывал. Говорил, что однажды зашел к Снейпу в кабинет в два часа ночи, а тот сидит над картой поля и двигает фигурки палочкой. И ругается.
Гермиона представила себе Северуса Снейпа, в два часа ночи двигающего по столу фигурки игроков. И вдруг ей стало очень смешно. И почему-то – немножко тепло.
***
Гриффиндор проиграл.
Проиграл красиво: двести тридцать против ста девяноста. Финн Макдугал ни разу не оглянулся через левое плечо, и слизеринский вратарь трижды пропустил задний пас Портера, прежде чем понял, что происходит. Гриффиндорские охотники играли как никогда. Но ловец Слизерина, худенькая третьекурсница по фамилии Розье, поймала снитч на сорок второй минуте, выйдя из пике так низко, что ее мантия чиркнула по траве.
Гермиона сидела на трибуне и смотрела, как слизеринцы качают маленькую Розье на руках, и чувствовала, как внутри нее медленно, неотвратимо поднимается отчаяние.
Неделя. Целая неделя «сэр».
Она обернулась. Снейп сидел на преподавательской трибуне двумя рядами выше, в черной мантии и зелено-серебряном шарфе, и смотрел на нее. На его лице не было ни улыбки, ни торжества. Только легкое, едва заметное удовлетворение – как у человека, который сварил идеальное зелье и теперь наблюдает, как оно остывает.
Затем он коротко кивнул ей. Как кивают достойному противнику.
Гермиона кивнула в ответ.
***
- Доброе утро, сэр.
В понедельник за завтраком она произнесла это, глядя прямо в тарелку. Громко. Так, чтобы слышали ближайшие столы.
Большой зал замер. Шум голосов стих так стремительно, что Гермиона услышала, как где-то за гриффиндорским столом упала вилка.
Снейп медленно поставил чашку на блюдце.
- Еще раз, профессор Грейнджер, - сказал он. – С большим чувством.
Гермиона подняла голову. Медленно повернулась к нему. И с самой любезной, самой медовой улыбкой, на какую только была способна, произнесла:
- Доброе утро, сэр. Как вам спалось, сэр? Надеюсь, вас не мучили кошмары о гриффиндорском Кубке, сэр?
Тишина в Большом зале стала абсолютной.
А затем со стороны когтевранского стола раздался сдавленный смешок. Его подхватили за столом Пуффендуя. Затем – за гриффиндорским. И даже за слизеринским столом кто-то неуверенно хихикнул, но тут же испуганно замолк.
Снейп смотрел на Гермиону. Гермиона смотрела на Снейпа.
- Это, - произнес он наконец, - не считается.
- Почему, сэр?
- Потому что вы издеваетесь.
- Я соблюдаю условия пари, сэр. В условиях не было сказано, каким тоном.
- Это подразумевалось.
- В Министерстве, сэр, меня научили, что все, что подразумевается, но не записано, не имеет юридической силы.
Снейп некоторое время молчал. Затем, к величайшему изумлению всего Большого зала, медленно поднял руку и потер переносицу – жестом смертельно уставшего человека.
- Неделя, - произнес он. – Целая неделя.
- Шесть дней, сэр, - любезно поправила его Гермиона. – В воскресенье завтрак не считается – вы всегда завтракаете у себя.
- Откуда вы знаете, где я завтракаю по воскресеньям?
Гермиона улыбнулась.
- Я тоже кое-что знаю о том, что происходит в этом замке, сэр.
Мистер Финч из Когтеврана в тот день, как потом выяснилось, заработал на ставках одиннадцать галлеонов. Потому что ставил на то, что профессор Грейнджер найдет способ выиграть даже проигранное пари.
Неделя закончилась в субботу. В субботу вечером Гермиона нашла на своем столе в учительской небольшой сверток. Внутри была книга – старая, потертая, с загнутыми уголками страниц: «Тактика квиддича: от Средних веков до наших дней». На полях, мелким, острым, до боли знакомым почерком, были сделаны пометки. Много пометок.
На форзаце было написано: «К следующему матчу. Чтобы было интереснее. С.С.».
Гермиона долго смотрела на эту надпись. Затем бережно убрала книгу в сумку и пошла к себе – рисовать схемы.
