Ставки сделаны

Глава 3

ГЛАВА 3. Отработка
Дуэль случилась во вторник, в коридоре третьего этажа, прямо под портретом сэра Кэдогана.
Позже, восстанавливая картину событий, Гермиона так и не смогла выяснить, кто первым достал палочку. Гриффиндорец Сэмюэл Кут, пятикурсник, утверждал, что слизеринка Корделия Нотт оскорбила его сестру. Корделия Нотт утверждала, что ничего подобного не говорила, а сказала только, что сестра Кута «играет в квиддич так, будто метлу ей подарили на день рождения вчера». Кут утверждал, что это и было оскорбление. Нотт утверждала, что это была констатация факта. Сэр Кэдоган, единственный свидетель, утверждал, что «юный рыцарь доблестно защищал честь прекрасной дамы, а коварная колдунья ответила низким заклятьем», но поскольку сэр Кэдоган в той же речи назвал Корделию Нотт «драконицей» и вызвал на поединок проходившего мимо Филча, его показания решено было не учитывать.
Так или иначе, когда Гермиона прибежала на шум, у Кута были ослиные уши, а у Корделии Нотт изо рта вместо слов вылетали мыльные пузыри. Еще шесть учеников – по трое с каждого факультета – стояли вокруг с палочками наготове и, судя по выражению их лиц, были в полушаге от того, чтобы присоединиться.
Снейп появился через десять секунд после нее. Гермиона не слышала его шагов – он просто вдруг оказался в коридоре, бесшумный, как тень, и ученики, увидев его, отшатнулись так резко, что один из гриффиндорцев врезался в доспехи.
- Палочки, - произнес Снейп. Негромко. Почти ласково.
Восемь палочек опустились одновременно.
Гермиона быстро сняла с Кута ослиные уши, Снейп одним небрежным взмахом прекратил поток пузырей у Корделии Нотт. Затем они посмотрели друг на друга поверх голов учеников.
- Ваши, - сказал Снейп, кивнув на гриффиндорцев, - начали первыми.
- Ваши, - ответила Гермиона, - их спровоцировали.
- Провокация – не преступление.
- Как и ослиные уши. Это просто трансфигурация.
- Вы оправдываете применение заклинаний в коридоре?
- Я говорю, что если мы сейчас начнем выяснять, кто первым начал, то закончим к Рождеству.
Снейп сузил глаза. Гермиона выдержала его взгляд. Ученики переводили глаза с одного профессора на другого с выражением людей, которые наблюдают за поединком двух драконов и понимают, что в любой момент могут оказаться у них на пути.
- Отработка, - произнес наконец Снейп. – Все восемь. В пятницу вечером. В кабинете зельеварения.
- В кабинете трансфигурации, - поправила его Гермиона.
- В кабинете зельеварения, профессор Грейнджер. Мне нужно отчистить сорок котлов, оставшихся от четвертого курса. Вашему кабинету, насколько я знаю, никакая чистка не требуется.
- Мне нужно переписать каталог учебных пособий. Там двести карточек.
- Котлы важнее карточек.
- Знания важнее котлов.
Пауза.
- Вместе, - сказала Гермиона. – Оба. В вашем кабинете. Половина – котлы, половина – карточки. И мы оба присматриваем.
Снейп долго молчал. Ученики, кажется, перестали дышать.
- В восемь, - сказал он наконец. – Не опаздывайте, профессор Грейнджер. Вы ведь знаете, как я отношусь к опозданиям.
- Я никогда не опаздываю, - ответила она. – Это вы всегда приходите раньше.
***
В пятницу в восемь вечера кабинет зельеварения выглядел так же, как десять лет назад, и одновременно совсем иначе.
Те же каменные стены, те же длинные столы, те же банки с заспиртованными тварями на полках – Гермиона узнала даже ту самую жабу с тремя глазами, которая на первом курсе снилась ей в кошмарах. Но было светлее. Кто-то – Гермиона не сомневалась, что это был Слизнорт – повесил под потолком несколько дополнительных светильников, и теперь тени не прятались по углам так зловеще, как прежде. И пахло иначе. Раньше здесь пахло сыростью и чем-то едким. Теперь – травами, корицей и чуть-чуть дымом.
Снейп уже сидел за преподавательским столом. Перед ним лежала стопка пергаментов – эссе, догадалась Гермиона, – и он что-то черкал в них красными чернилами с таким видом, словно каждое слово наносило ему личное оскорбление.
Ученики явились без двух минут восемь. Все восемь – подавленные, присмиревшие, с выражением приговоренных на лицах. Снейп, не поднимая головы, указал пером на гору котлов в углу и на стопку каталожных карточек на соседнем столе.
- Гриффиндор – котлы. Слизерин – карточки. Через час меняетесь. Без магии. Если я услышу хоть одно слово – добавлю еще час. Начинайте.
Ученики безмолвно разошлись по местам. Гермиона, которая хотела было возразить, что гриффиндорцам достались котлы, а слизеринцам – чистая работа, поймала себя на том, что он уже все предусмотрел: через час они поменяются. Справедливо. Безупречно справедливо. Это раздражало сильнее, чем любая несправедливость.
Она молча села за соседний стол и разложила перед собой свои пергаменты – эссе третьего курса о превращении ежей в подушечки для булавок. Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая только скрежетом щеток о стенки котлов, шелестом карточек и скрипом двух перьев.
Через двадцать минут Гермиона наклонилась к нему и прошептала:
- Вы поставили «Тролль» Кларе Бишоп?
Снейп даже не повернулся.
- Мисс Бишоп считает, что настойка асфоделя готовится на основе слез единорога.
- Это все равно не «Тролль». Это «Отвратительно». Максимум.
- Мисс Бишоп также считает, что слезы единорога можно получить, если рассказать единорогу грустную историю.
Гермиона прикусила губу.
- Ладно, - прошептала она. – «Тролль».
Еще через десять минут Снейп, не поднимая головы, произнес вполголоса:
- Мистер Кут чистит котел против часовой стрелки.
- И что?
- Это котел для мягких составов. Его чистят по часовой. Иначе на стенках остаются микроцарапины, и в следующий раз зелье прилипнет.
- Откуда ему это знать?
- Я рассказывал об этом на втором курсе.
- Вы рассказывали это двенадцатилетним детям, которые вас до смерти боялись. Они не запоминали ни слова. Они смотрели на вас и думали, как бы дожить до конца урока.
Снейп наконец повернул голову.
- Вы запоминали, - сказал он.
- Я была ненормальной.
- Вы и сейчас ненормальная.
- Спасибо, - сказала Гермиона.
Снейп моргнул. Кажется, он ожидал другого ответа.
- Это был не комплимент, - заметил он.
- Я знаю. Но я решила воспринимать его так. Знаете, это очень удобно: если воспринимать все, что вы говорите, как комплимент, жизнь становится значительно приятнее.
- Профессор Грейнджер…
- И это тоже комплимент. Вы произносите мою фамилию так, словно это ругательство. Значит, она вам запомнилась.
Снейп смотрел на нее. Гермиона смотрела на него. Где-то в углу Сэмюэл Кут, повернувшись к ним спиной, перестал тереть котел – и даже не против часовой стрелки, а вообще никак.
- Мистер Кут, - произнес Снейп, не отрывая взгляда от Гермионы. – По часовой.
Кут подпрыгнул и принялся тереть с удвоенной энергией. По часовой.
***
Через час, как и было обещано, ученики поменялись местами. Слизеринцы с кислыми лицами взялись за щетки, гриффиндорцы с облегчением уселись над карточками. Гермиона закончила проверять эссе про ежей и принялась за следующую стопку – четвертый курс, превращение мебели в животных и обратно. Снейп продолжал черкать красными чернилами.
- Ваши начали первыми, - прошептал он вдруг, не поднимая головы.
Гермиона чуть не уронила перо.
- Вы опять?
- Я просто констатирую.
- Мисс Нотт сказала, что сестра мистера Кута играет так, будто…
- Я знаю, что сказала мисс Нотт. Это было не оскорбление, а оценка. Причем весьма точная. Сестра мистера Кута держит метлу так, словно это швабра.
- Это все равно было грубо.
- Грубость – не повод для заклинаний.
- Как и точность.
Снейп отложил перо.
- Вы так и будете защищать каждого своего ученика, независимо от того, прав он или нет? – спросил он вполголоса.
Гермиона тоже отложила перо и повернулась к нему.
- А вы? – спросила она так же тихо. – Вы двадцать лет защищали каждого своего ученика, независимо от того, прав он или нет. Малфоя. Крэбба. Гойла. Всех. Вы снимали с Гриффиндора баллы за то, что Гарри дышал слишком громко, и никогда – слышите, никогда – не сняли ни одного балла со Слизерина за то, что они делали с нами. Вы будете меня учить справедливости?
Сказав это, она тут же пожалела. Слова прозвучали резче, чем она хотела, и громче – двое слизеринцев у котлов обернулись. Снейп метнул на них взгляд, и они поспешно вернулись к работе.
Затем он повернулся к Гермионе. Она ожидала увидеть ярость – ту самую, холодную, ледяную ярость, которой он так славился. Но в его лице было что-то другое.
- Нет, - сказал он очень тихо. – Не буду.
Гермиона растерянно моргнула.
- Вы правы, - продолжил Снейп, глядя на свои руки. – Я защищал их. Всех. Даже тех, кого защищать не следовало. Знаете, почему?
Она покачала головой.
- Потому что больше никто этого не делал, - сказал он. – Вы видели, как этот замок смотрел на Слизерин? Не в последние годы – всегда. Еще когда я сам здесь учился. Каждый учитель, каждый портрет, каждое привидение. «Слизерин – значит, темный маг». «Слизерин – значит, будущий Пожиратель». Одиннадцатилетние дети, профессор Грейнджер. Их судили, едва Шляпа касалась их головы. Кто-то должен был стоять на их стороне. Даже если они были неправы. Особенно если они были неправы.
Он помолчал.
- Я не говорю, что поступал правильно, - добавил он. – Я говорю, что поступал так, как мог.
Гермиона долго смотрела на него. Она вспомнила Слизнорта, который любил только тех слизеринцев, у которых были влиятельные родители. Вспомнила Малфоя на шестом курсе, тощего, серого, с трясущимися руками, – и то, как никто, ни один человек в этом замке, кроме декана его факультета, не заметил, что с ним происходит. Вспомнила, как сама, в одиннадцать лет, сидела в поезде и с ужасом думала: «Только не Слизерин».
- А сейчас? – спросила она. – Сейчас вы поступаете так же?
Снейп поднял на нее глаза. Черные, глубокие, усталые.
- Сейчас, - сказал он, - я снял по десять баллов с каждого факультета за дуэль в коридоре. Поровну. Вы не заметили?
Гермиона не заметила. Она открыла рот, затем закрыла его.
- Нет, - призналась она.
- Конечно, нет, - кивнул Снейп. – Вы же в это время защищали своих.
И снова взялся за перо.
Гермиона сидела неподвижно. Затем медленно взяла свое перо, обмакнула его в чернила и вернулась к эссе четвертого курса. Но строчки расплывались перед глазами, и она дважды перечитала одну и ту же фразу о превращении табуретки в кролика, прежде чем поняла, что не помнит ни слова.
- Профессор Снейп, - сказала она через несколько минут, не поднимая головы.
- Хм?
- Ваши все равно начали первыми.
Пауза.
- Вы невыносимы, - сказал Снейп.
- Это комплимент, - напомнила ему Гермиона.
И ей показалось – только показалось, конечно, – что за ее спиной кто-то очень тихо хмыкнул.
***
Отработка закончилась в одиннадцать. Ученики, вымотанные, с красными от щеток руками, разбрелись по своим гостиным, тихо переругиваясь – но уже без всякого энтузиазма. Корделия Нотт на прощание сказала Сэмюэлу Куту, что «котлы у него получаются чище, чем у сестры получается летать», а Кут ответил, что «у нее хотя бы карточки ровные», и это прозвучало почти как перемирие.
Гермиона собрала свои пергаменты. Снейп собрал свои. Они вышли из кабинета вместе и некоторое время молча шли по подземному коридору. Факелы на стенах потрескивали, и их тени скользили по камню – одна высокая и узкая, другая пониже и с непокорной копной волос.
У лестницы, ведущей наверх, Гермиона остановилась.
- Спокойной ночи, профессор Снейп.
- Спокойной ночи, профессор Грейнджер.
Она поставила ногу на первую ступеньку, и вдруг, сама не зная почему, обернулась.
- Вы ведь не всегда были таким, - сказала она. – Я имею в виду… справедливым. Поровну. В девяносто первом вы бы сняли с Гриффиндора двадцать баллов, а со Слизерина – ни одного.
Снейп остановился. Посмотрел на нее снизу вверх – он стоял на ступеньку ниже, и теперь их глаза были почти на одном уровне.
- В девяносто первом, - сказал он, - мне было, что защищать. И от кого.
- А сейчас?
Он долго молчал.
- Сейчас, - произнес он наконец, - войны больше нет, профессор Грейнджер. И я до сих пор не понимаю, что мне с этим делать.
Он кивнул ей – коротко, сухо – и пошел обратно по коридору, к своим комнатам. Гермиона смотрела ему вслед, пока черная мантия не растворилась в полумраке. Затем медленно поднялась по лестнице.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала, глядя в балдахин своей кровати, и думала о том, что впервые в жизни Северус Снейп сказал ей что-то, что не было ни насмешкой, ни оскорблением, ни приказом.
Он сказал ей правду.
И она совершенно не знала, что с этим делать.