Глава 4Ее взор почти не касался его при встречах в Большом зале. Едва ощутимые, ни к чему не обязывающие и ничего не обещающие взгляды, которые, однако, заставляли его сердце глупо заходиться. И у Драко теперь появилась живая, осязаемая цель — он ждал среды.
Массивное кольцо с ониксом отправилось в самую глубь чемодана и задвинулось под кровать. И после этого многое изменилось. Может, это было игрой воображения или же самоубеждением, но Драко вдруг понял, что его не задевает насмешливый и высокомерный взгляд Блейза. И даже полные ненависти и презрения взгляды гриффиндорцев теперь не имели никакой силы. Он как будто смог дышать в полной мере, впервые за много месяцев не ощущая сжимающего грудную клетку давления. Было ли дело в волнующем ожидании среды или все же в избавлении от фамильного кольца, Драко точно не знал. И все же был благодарен за это — возможно, временное, хрупкое — столь ценное освобождение.
Однако, с каждым часом, приближавшим среду к вечеру, Драко волновался всё больше. Он не знал, чего ждать от этой встречи, не был уверен, что их не поймают, и терзался сомнениями — не был ли ошибкой тот поцелуй в оранжерее? Зачем ему это все нужно? Ему было страшно даже подумать, как он представит Луну хоть кому-то из своего окружения в качестве своей... девушки. Глупо и смешно. Воображение живо, в красках рисовало сотни язвительных взглядов и насмешек, что будут звучать за его спиной. Они ведь ничего не знали о ней. Впрочем, Драко понимал, что и сам почти ничего не знал. Все, что им руководило — были чувства.
И все же после отбоя он напустил на себя маскирующие чары и выскользнул из спальни, сердцем отбивая дробь в такт старинным часам, чей бой доносился из глубин замка.
Часовую башню заливал таинственный свет луны, и там, на широком каменном выступе, залитая этим самым светом, точно купающаяся в волшебном озере маленькая фея, сидела
она.
Луна смотрела сквозь витражное стекло наружу, в ночь, туда, где темнел густой лес и вдали виднелась серебристая лента реки. Лицо ее обрамляли пряди прекрасных, светлых волос, а в руках она перебирала несколько кристаллов, похожих на маленькие звезды.
Драко снял с себя чары внизу, чтобы не напугать ее. Еще несколько шагов — старые деревянные доски скрипнули, выдавая его присутствие, и он очутился на самом верху. Луна обернулась и поджала губы, словно сдерживая улыбку. Она ждала его. Должно ли было это радовать Драко? Он не знал, но что-то внутри него ликовало.
Он приблизился к ней и, прислонившись к холодной каменной стене, поинтересовался тише, чем планировал:
— Часто приходишь сюда?
— Бывает... по средам можно пробраться и я стараюсь не пропускать, особенно если луна такая большая, — с готовностью откликнулась Луна. — Смотри, как ее свет проходит сквозь часовой механизм. — Она указала на огромные, размеренно тикающие шестерни, а потом повернула лицо к нему. — Мне здесь легче думается. А ты?
— Я не был здесь раньше, — признался Драко и на несколько мгновений глянул вниз, где все казалось крошечным.
— Тебе нравится? — поинтересовалась Луна.
— Здесь... эм... высоко. Можно решить, что ты выше всего это...
— Да, — легко согласилась Луна. — Здесь можно... дышать.
Они молчали некоторое время, и эта тишина рядом с ней показалась Драко удивительно комфортной. Вокруг слышались звуки ночного замка: часы скрежетали и тикали, ветер завывал, путаясь где-то в бойницах замка и сложных рельефах крыш. Драко изучал ее профиль, тонкую шею, хрупкие запястья, выглядывающие из-под вязаной кофты. Он понимал, что больше не видит странную девчонку, над которой смеялись его однокурсники; он видит очень необычную девушку, ищущую знания в самых неожиданных местах. Она не походила на него настолько, насколько это было вообще возможно, но вдруг оказалось, что в этом и заключалась ее притягательность. Драко устал от собственных мыслей, он был измучен своими страхами и, наверное, самое лучшее, что он мог сейчас сделать для себя — это впустить в свою жизнь кого-то настолько иного, с совершенно, диаметрально противоположным взглядом на мир.
— А что... что тебе нравится, Лавгуд? Что ты любишь? — спросил Драко.
Луна задумалась, ее пальцы, перебиравшие кристаллы, замерли.
— Я люблю звук дождя по стеклу, особенно в оранжерее, — сказала она после непродолжительной паузы. — Люблю шум волн и запах мокрой земли. Люблю прикосновения воды... Люблю своих друзей и своего отца. И люблю тишину библиотеки, когда там нет никого, кроме привидений. Они открывают мне тайны книг, которых больше нет на свете.
Драко слушал ее, точно зачарованный. Он ожидал очередных небылиц, рассуждений о несуществующих животных, но она говорила о вполне понятных, простых вещах. И о чувствах.
— А что тебя пугает? — задал он вопрос еще тише, чем прежде, боясь спугнуть установившуюся между ними хрупкую откровенность.
— Сложно сказать. Наверное пустота.
Драко кивнул — к собственному изумлению он понимал, о чем она. Слишком хорошо. До боли хорошо.
— А ты? — чуть громче спросила Луна. — Что любишь ты, Драко Малфой? Когда тебя никто не видит.
Драко задумался. Он, наверное, никогда ни с кем не обсуждал таких вопросов.
— Я... — Он пытался найти как ответить в том же ключе, который она задала. — Раньше... ещё до школы, я любил летать. Когда взмываешь высоко, а жизнь, проблемы, обязанности — вся эта рутина остается внизу... Ты становишься свободным. И я любил вечера дома, но теперь они больше не бывают такими теплыми, как раньше... А сейчас... я не знаю. Дождь. Да, я тоже люблю шум дождя.
Драко вдруг с удивлением обнаружил, что это правда — он действительно любит что-то, что и она. Он сказал это вслух и вдруг почувствовал невероятное облегчение, будто сбросил с пальца еще одно кольцо и в результате это означало, что раз они в чем-то похожи, значит он в праве принять ее тепло.
— Значит, мы оба любим дождь, — констатировала Луна со смущенной улыбкой. — И высоту... Это... любопытно.
Драко смотрел на нее и не мог поверить — в этом таинственном свете ее волосы переливались серебром, глаза неестественно блестели, она казалась почти сияющей.
— Держи, — вдруг сказала Луна и протянула ему один из кристаллов, тот, что светился молочным светом. — Ты избавился от того тяжелого камня, тебе нужно что-то новое.
Драко взял кристалл и сжал его в ладони. Он был удивительно согревающим, и казалось, что от этого прикосновения мягкая, успокаивающая волна побежала по его руке и устремилась куда-то глубже, к его венам, проникая в каждую клетку тела. Это был самый странный подарок из тех, что он получал в своей жизни.
— Спасибо, — сдавленно пробормотал он. Чувствуя, как смущение накрывает его с головой, он сменил тему: — Тебе холодно?
— Немного, — призналась Луна и поежилась.
В следующее мгновение Драко действовал инстинктивно, как диктовала ему человеческая природа, совершенно игнорируя голос разума: сделал шаг вперед, к ней, встал почти за спиной и его руки мягко обвили её талию в согревающем объятии, а щека коснулась ее макушки. Луна сначала замерла на секунду, а затем все же расслабилась, легонько откинувшись назад, будто доверяясь ему. Он чувствовал тепло её тела, лёгкий запах влаги в её волосах. Они постояли так некоторое время, слушая тиканье старинных часов, и казалось весь остальной мир перестал существовать.
В какой-то момент Луна поднесла ладони с зажатыми в них кристаллами ко рту и что-то прошептала в них. Внезапно кристаллы неестественно засветились и за окном Драко обнаружил движение — в темноте этой необычной ночи, за стеклом, появились первые пушистые хлопья снега. Они неспешно кружились в лунном свете и тем не менее начинали быстро преображать окрестности. До этого снег уже пару раз пытался сорваться, но этот был первым настоящим, сразу укладывающимся густо и казавшийся бесконечным. Совсем скоро он засыпит все темные крыши Хогвартса и превратит окрестности в зимнюю сказку.
— Смотри, — прошептала Луна, крепче прижавшись к нему в объятиях.
Драко смотрел. Только не на снег, а на нее, ее профиль. На ее восторженное лицо, на сияющие изумленные глаза, отражающие белые звезды падающего снега. И он подумал, что это она сотворила снег, и сама удивлена силе своей магии, но не решился высказать это предположение вслух. В этот миг все сомнения, все мысли о его окружении, высмеивающем его, об осуждении остались где-то там, в другом мире, к которому они с Луной больше не принадлежали. Его сердце переполнилось чувством столь острым и ярким, что невозможно было его каким-то образом рационализировать или сопротивляться ему.
— Луна, — прошептал Драко, сам не веря собственному голосу.
Она откликнулась, повернувшись и устремив на него взгляд. Поцелуй свершился как сама собой разумеющаяся, прекрасная неизбежность. На этот раз Драко целовал ее медленно, давая себе возможность насладиться, запомнить, до самого конца распробовать вкус ее мягких губ. Луна замерла на мгновение, а затем ответила — ее руки робко поднялись, запутались в капюшоне его мантии у шеи, притягивая его ближе. Драко почти не соображал, что происходит вокруг — в ушах стоял шум, их дыхание мешалось, все его существо сосредоточилось на этом моменте.
Снаружи все так же падал снег, наполняя это мгновение по-настоящему волшебной атмосферой, и Драко вдруг осознал, что никогда в своей жизни не мечтал ни о чем подобном, все его прежние желания казались теперь глупыми, эгоистичными и высокомерными, а оказалось, что счастье может быть вот таким всепоглощающим и простым.
Неожиданный звук резко вывел их обоих из этого транса. Скрип половицы где-то далеко внизу и тут же — приглушенное ворчание и звяканье ключей. Филч.
Луна отпрянула, и ее глаза внезапно широко распахнулись, в них читался озорной блеск.
— Миссис Норрис услышала пение кристаллов и снега, — прошептала она.
Адреналин хлынул по венам, и Драко, не раздумывая больше, схватил ее за руку. Ее пальцы сплелись с его, и в этой панике он дал себе возможность отметить, какие они тонкие и хрупкие, как беззащитно доверились его ладони.
— Бежим, — прошептал он, и сам с удивлением осознал, что в его голосе прозвучал азарт — давно забытое чувство.
Они сорвались с места и рванули к винтовой лестнице. Очутившись внизу, они бросились в другую сторону от приближающегося голоса.
— Чертовы нарушители, — доносился сиплый голос мистера Филча. — Пачкают тут полы, тревожат миссис Норрис... Ну, я вам покажу! Я им покажу, моя хорошая.
Драко тянул Луну за собой, на ходу оглядываясь и убеждаясь, что она поспевает, и видел на ее лице восторг. Она бежала, прижимая к груди кристаллы свободной рукой, и беззвучно смеялась, лишь плечи слегка подрагивали. Этот восторг и смех были столь заразительными, что и Драко не сдержался — уголок его рта дрогнул, а затем он тоже сдавленно засмеялся, уже не в силах скрывать эту невероятную взрывную радость.
Они нырнули в темный боковой коридор, и Луна вдруг потянула его в сторону.
— Сюда! — скомандовала она. — За этим портретом есть дыра!
Одним быстрым движением Луна сдвинула в сторону большой пыльный портрет спящего монаха, за которым зияла довольно крупная трещина в каменной кладке. Они протиснулись вовнутрь, прижавшись спинами к холодным шершавым стенам, а лица их оказались в каком-то дюйме друг от друга. Руки их были все еще крепко сцеплены, и Драко ощущал бешеный пульс на ее запястье. А может, и на своем собственном. Возможно ли, что кровь в их жилах стала пульсировать в одном ритме?
И снова, не думая, Драко подчинился инстинкту — наклонился и поцеловал Луну. Здесь, где невозможно было разглядеть хоть что-то, а можно было лишь ощущать, поцелуй вдруг стал более жадным, наполняясь чем-то первобытным, что невозможно было контролировать. Теперь и дыхание их стало общим, одним на двоих.
Почти не осознавая этого, Драко слышал как шаркающие шаги Филча прошлепали мимо, и его ворчание постепенно затихло вдалеке. Но они не спешили покинуть тесноту и темноту узкой трещины до тех самых пор, пока портрет, за которым они прятались, громко и неодобрительно прокашлялся, будто делая им замечание.
Только тогда они оторвались друг от друга и позволили себе продышаться. В едва ощутимом свете, просачивающемся сквозь полотно, Драко видел, что глаза Луны сияли, будто впитав свет кристаллов, с которыми она колдовала на башне.
— Мы убежали, — все еще тяжело дыша, прошептала она.
— Мы убежали, — эхом повторил Драко и понял, что физически не в состоянии разнять их переплетенные пальцы. Точнее он мог бы, но... не хотел.
Они постояли так еще некоторое время, слушая, как их сердца успокаиваются в унисон, пока второе покашливание портрета не стало более настойчивым и нетерпеливым.
— Мне нужно возвращаться к себе в спальню, — наконец прошептала Луна.
— И мне, — кивнул Драко.
Луна зашевелилась, и он был вынужден все же помочь ей сдвинуть полотно портрета. Они осторожно выбрались из своего укрытия.
Некоторое время они шли молча бок о бок, держась за руки, по ночным коридорам Хогвартса. У развилки, когда оказались около поворота к Башне Когтеврана, Луна остановилась.
— Снег был красивым, правда? — робко спросила она, мягко и неохотно высвобождая свою руку из его.
— Невероятно красивым, — выдохнул Драко, не веря, что все это в самом деле происходит с ним.
Он нехотя разжал пальцы и отпустил ее, и через ладонь его тут же пронзило чувство потери и одновременно — память о тепле ее маленькой руки. Луна бросила на него последний взгляд и бесшумно исчезла за углом.
И лишь тогда Драко осознал, что другая его рука была крепко сжата в кулак. Причина состояла в том, что он всё ещё не выпустил из влажных от волнения пальцев маленький кристалл — ее подарок.
Он медленно побрел в другую от нее сторону, к Темницам, и все его существо не желало расставаться с произошедшими сегодня ночью событиями: вкусом ее губ в снежном сиянии, переплетенными пальцами, беззвучным смехом в темноте хогвартских коридоров и их общим дыханием, общим биением сердец внутри каменной стены.
