Глава 45.От автора:
Приветствую всех тех, кто таки сумел дожить до новой главы! К сожалению, колесо реальной жизни автора крутится с просто огроменной скоростью и даже и не думает хоть изредка и хотя бы ненадолго притормаживать, из чего следует две вещи, а именно: 1) следующая глава будет в каком-то совершенно далёком и необозримом будущем, то есть сразу после сессии, и 2) кое-какой Лапуле пора менять ник на Забеганная Белка.
Пользуясь случаем, хочу поздравить всех вообще, а в особенности себя и свою Музу с тем, что буквально недавно исполнилось ровно два года, как автор пробует себя на литературном поприще.
Также хочу поблагодарить тех немногих героев, что всё ещё оставляют бедному и несчастному автору отзывы, а также тех, кто оценил коллажи. Мои на них ответы:
Солнце, огромное тебе спасибо за такой замечательный отзыв, ярким солнечным лучиком осветивший почти безотзывную жизнь автора, ведь ты первая прокомментировала предыдущую главу, за что ещё раз спасибо.
Toster, хорошо, автор больше не будет экспериментировать с композицией глав, раз уж это несколько затрудняет понимание их смысла. Ну, или почти не будет… Специально по вашей просьбе в этой главе достаточно много пары Гарри/Джинни, как, впрочем, будет и в следующей, и после этого, наверное, тоже… И большое спасибо за то, что оценили коллажи! Для меня и для моей подруги это было очень важно.
Venture, ну, ты ведь меня знаешь: гадости я делать люблю, причём чем они гадостнее и бякостнее – тем лучше. Ведь онаркоманивание и подсаживание тебя на этот фанфик можно считать за профессионально сделанную бяку?.. В любом случае, большое тебе спасибо за отзыв, за нестандартную оценку предыдущих коллажей, да и просто за то, что ты есть. Да, кстати, не забудь посмотреть новые, собственнолапульно сделанные, коллажи: там есть специально для тебя и Веника сюрприз.
Соня Рэй Блэк, если и бывают отзывы, от которых хочется улыбнуться и выкроить время на писание проды, так это твой. Большое тебе за это спасибо!
Dominicka, огромное-преогромное тебе спасибо за такой чудесный и замечательный отзыв, а также за то, что ты практически единственная, кто оценил переделки песенок. И твои надежды оправдались: я больше ТАК проду не задерживаю. Я задерживаю её ещё дольше… А о просьбах читателей я никогда не забываю. Так что если у кого-то есть какие-то конкретные и реально осуществимые пожелания, то я всегда найду возможность для их осуществления. Да, и ещё раз тебе за всё спасибо!
Линка, большое спасибо за такой в высший степени интересный отзыв! В последнее время главы стали весьма и весьма объёмными, так что если ты пропустила хотя бы две-три главы, то вполне естественно, что прочитать их все и сразу становится достаточно сложной задачей. И, кстати, по прогнозам моей Музы, их объём опять скоро начнёт увеличиваться…
Миледи Тьма, большое спасибо за такой замечательный отзыв, а также за то, что оценила переделки песенок и коллажи! Подруга была очень рада. Я, кстати, тоже считаю, что после того, как я сию подругу долго и упорно пинала, в итоге получилось нечто весьма качественное и по мере сил передающее атмосферу фика. У меня, правда, так ещё, наверное, не получается… Но идей у меня ещё много, так что всё впереди! Искренне верю, что тебе всё понравится.
Три дня. Три дня и четыре часа. Три дня, четыре часа, сорок две минуты и… Двенадцать секунд. Тринадцать секунд. Четырнадцать… Прошло уже три долгих-долгих дня с копейками, а Пантера ещё не вернулась. Не то, чтобы я так уж сильно переживал из-за самого факта отсутствия своей боевой подруги… К её постоянным отлучкам за долгие годы совместной работы я уже давно привык. Но вот что действительно странно, так это то, что все эти дни отсутствовал и профессор Дамблдор. Я, конечно же, честно пытался не делать никаких, а в особенности поспешных выводов, но… Но уже три дня, четыре часа и сорок три минуты ровно как я в последний раз видел Пантеру, а директор бесследно пропал примерно тогда же. Не то, чтобы я сейчас ревновал… Я, конечно же, желаю своей подруге счастья и только счастья, но… Но сама мысль о том, что кто-то мог променять меня, такого молодого, красивого и в высшей степени замечательного, на такого не просто мужчину в годах, а уже даже в столетиях, пусть даже и обладателя ордена Мерлина Первой степени… В общем, всё это однозначно настраивало на настроенный по-боевому лад. Но, несмотря на все мои размышления, Пантера всё не возвращалась. Как, впрочем, не было никаких вестей и о директоре школы. Хм…
Я задумчиво смотрел на пустующее директорское кресло в Большом зале. Ужин близился к завершению, большинство учеников уже разошлись, и только мы, как самые голодные, находились все на своих местах. Ну, или почти все находились…
Лео протягивает ко мне руку, и я чисто автоматически передаю ему солонку.
– Спасибо, конечно, большое, но я хотел не это. – Где-то в Тихом океане однозначно случилось цунами. А потом, для полноты картины, ещё и небольшое такое землетрясеньице баллов так в восемь.
– Правда?
Он кивнул. Бывают люди, которым, как бы сильно не была бы посолена пища, всё равно кажется мало, и им обязательно необходимо взять солонку и досолить самим. И, по всемирно известному закону всемирного тяготения к подлости, соль обязательно будет находиться на противоположном от таких людей краю стола. Я всегда относился к тем людям, которые крайне редко что-то досаливают, но рядом с которыми почему-то всегда ставят солонку. Из непонятно каких соображений, по неясному мне принципу, но по правую руку от меня практически всегда можно обнаружить соль. Лео же всегда относился к другому сорту людей, поэтому не проходило и дня, чтобы кому-нибудь (в основном, конечно же, мне) не приходилось передавать ему солонку с другого конца стола. И вот теперь, после стольких лет спокойного существования, привычный уклад жизни пошатнулся у самого своего фундаментального основания: Лео не хочет досолить еду. После подобной сенсации я не удивлюсь даже чему-нибудь вроде того, что скандально известные статьи для Ежедневного Пророка под псевдонимом “Рита Скитер” пишет Дамблдор, которому воспитанность и врождённая культурность не позволяют сказать всё, что он думает о надоевших ему людях в лицо, а выплёскивать эмоции как-то ведь надо…
Мысли о директоре напомнили мне о Пантере, которая всё также отсутствовала. Хм, а, может, ей просто тоже всё осточертело, вот она и помогает профессору сочинить очередной шедевр для завтрашней газеты?..
– Я хотел спросить, нормально ли ты себя чувствуешь.
– Зачем?
– Как это зачем? – Лео оскорблённо отвернулся к своей тарелке и начал как обычно досаливать еду. Фух, ну хоть что-то остаётся незыблемым в этом зыблемом и постоянно изменяющемся мире… – Из чисто научного интереса. Думаю, что на теме “Последствия от незапланированного пробуждения от непробуждаемого сна” вполне можно защитить диссертацию. Так что будь другом, опиши все свои ощущения. – Он поднял руку с солонкой, останавливая мой готовый излиться словесный поток, и, сделав важное лицо, с чувством проговорил. – И поподробнее!
Улыбнувшись и буркнув “досолить себе и насолить другому – вот в чём соль твоей жизни, Лео”, я хлопнул его по плечу и встал из-за стола. До отбоя и начала официального комендантского часа времени ещё было более чем достаточно, так что вполне можно пока что погулять по школе.
За не самыми весёлыми мыслями о бренности бытия, вредности присутствующих, подлом неприсутствии отсутствующих и ужасающей нехватке кальция в моём организме, выражающейся в кошмарнейшем дефиците молока в этом замке, я и не заметил, как добрёл до печально известного окна на первом этаже, возле которого мы столь часто встречались раньше с одной рыжеволосой красавицей. И снова это в высшей степени нехорошее слово “раньше”! Мне всего пятнадцать лет, а размышляю я уже как самый настоящий старик. Я ведь всегда умел оставлять прошлое в прошлом, так что же со мной теперь? Может, зря я вообще пытаюсь сделать что-то, чтобы снова стать парнем Джинни? Наверное, во мне просто говорит гордость, ведь не так уж и часто меня кидали девушки. А тут… Но ведь что не делается, всё к лучшему? Да и если разобраться в моих чувствах к мисс Уизли, то становится ясно, что она мне просто нравилась, да и то я, скорее всего, не обратил бы на неё внимания, если бы не ей тогда пришлось провожать меня к выходу из замка в мой первый день здесь. Да, так и есть. Я всего лишь накрутил себя. Так что она мне, в общем-то, разве что совсем немного нравилась. Теперь же… Ну, вокруг столько красивых и свободных девушек, хватит мне уже дурью маяться. Возвращать Уизли! Ха! Да зачем?! Нет, мне это совершенно не нужно. Абсолютно.
– Ой, извини, я не знала, что ты здесь…
Как там в народе говорят? Вспомнишь солнце, вот и лучик?
– Присаживайся, если хочешь. Места здесь хватит.
И я демонстративно подвинулся, уступив ей половину подоконника. Возможно, Уизли и хотела отказаться, но, увидев моё выражение лица, на котором наверняка ясно читалось “вот сейчас эта якобы гриффиндорка струсит и, развернувшись, уйдёт”, постаралась посмотреть на меня свысока и гордо присела на самый дальний краешек.
Я спокойно её рассматривал, изучая каждую чёрточку лица и фигуры и старательно выискивая недостатки. Она бросила на меня пару взглядов, видимо, лелея ещё тщетную надежду, что я усовещусь и перестану на неё смотреть. Но надежда определённо была тщетная. Уизли неуютно заёрзала под моим слишком пристальным и явно изучающим взглядом. Ей не нравится? Ну, что же. Мне тоже много чего не нравится. Например, я вдруг отметил, что мне не нравятся её веснушки. Вообще-то раньше я к ним относился весьма спокойно. Но вот теперь… Теперь я абсолютно ясно понял: веснушки мне не нравятся. Абсолютно.
– Что ты на меня так смотришь?
Нервничает. Ну и пусть понервничает. Я нагло ухмыляюсь и ещё раз оглядываю её. Белый вязаный свитер с высоким горлом, простые чёрные штаны, в руках тёмная мантия…
– А что, нельзя?
Она на секунду теряется и не знает, что сказать. Ну, естественно. Ведь раньше я всегда обращался с ней как с дамой, вёл себя по-джентельменски… Правда ей, кажется, это не шибко нравилось. Ведь если бы нравилось, она бы меня не кинула тогда… Чёрт, опять я не о том думаю!
Придя в себя от моего такого странного, по её меркам, поведения, она резко отвечает “Нельзя!” и отворачивается к окну.
– Оу, тогда я прошу у Вас прощения, мисс Уизли, за то, что посмел, не взяв вашего письменного разрешения, взглянуть на Вас.
Гордость – это всё-таки не самое хорошее чувство, крайне редко кого доводившее до добра. А сейчас единственное, что заставляет Уизли оставаться на своём месте на подоконнике рядом со мной – это гордость. А она, как уже говорилось, до добра ещё не факт, что доведёт… А особенно в данной ситуации… Я снова нагло ухмыльнулся. Интересно, чем закончится наша с ней небольшая… Беседа?
Но она молча отворачивается и напряжённо смотрит в окно, пытаясь как можно незаметней краешком глаза следить за мной. Наивная… Но я всё равно делаю вид, что как будто бы не замечаю её якобы тайной слежки.
Вообще-то я очень спокойный и уравновешенный человек, и у меня крайне редко возникает желание сделать какую-нибудь серьёзную гадость другим людям. Вот несерьёзные бяки – это да, это я делать люблю. Но вот чтобы прямо и что-нибудь действительно такое нехорошее… Раньше эта привилегия распространялась только на Тёмненького Властителя. Но сейчас… Я не могу понять, что со мной. И уж тем более не могу объяснить этого странного чувства, но сейчас мне очень-очень хочется задеть её, довести до бешенства, вывести из себя… Да что угодно! Лишь бы стереть с её веснушчатого (ох, как я теперь ненавижу веснушки!) личика эту якобы спокойную и равнодушную маску.
Пару раз я порывался начать милую беседу в милейшем стиле милейшего Снейпа, но всё время почему-то останавливался, видимо, попросту не зная с чего начать и стоит ли вообще начинать. Поэтому я и вернулся к своей политике пристального глядения на свою в недалёком будущем собеседницу и уже в достаточно далёком прошлом – девушку. Когда тебя кто-то очень детально рассматривает, любой нормальный человек чувствует себя ненормально и весьма некомфортно. Вот и она с каждой секундой всё сильнее и сильнее стискивала мантию, кою держала в руках, а также всё менее тайно поглядывала на меня. Наконец, она не выдержала и, повернувшись ко мне, вопросительно на меня посмотрела. Я полускопировал-полупередразнил её жест, картинно приподняв брови.
– Эм… Хм… Кхм… Ты что-то хотел?
Я ещё выразительней приподнял брови и состроил выражение понедоумённей.
– Нет. С чего Вы это взяли?
Она несколько раз открыла и закрыла рот, очевидно, порываясь каждый раз сказать мне всё, что она думает о моей скромной персоне, но то ли она никак не могла подобрать подходящих слов и определений, то ли воспитанности и культурности её учил Дамблдор, а, может, ещё по какой причине, но в ответ я так ничего и не услышал. Понимая, что от неё сейчас ничего путного не дождёшься, я решительно взял бразды правления беседой в свои лапки.
– Вы кого-то ждёте?
Теперь пришла её очередь удивляться и спрашивать, с чего я это взял.
– Ни с чего. Просто спросил.
– Нет. – Резко ответила, как отрезала. Типа намекает, что разговор закончен. Ну уж нет уж! Мы только начали нашу беседу по душам из разряда кто кому в душу первым плюнет. – Никого я не жду. – Всё же добавила она после небольшой и весьма для неё напряжённой паузы.
Мы немного помолчали, и я снова начал её разглядывать. За смятой мантией было видно, что у её вроде бы таких простых чёрных брюк явно специально занижена талия, которая теперь даже ближе к линии бёдер. Для нас, неволшебников, это, в общем-то, обычное явление, но вот для магов… Для магов это практически нонсенс. И свитер недостаточно длинный, чтобы полностью закрыть живот… Ай-ай-ай! Как нехорошо. И куда только смотрит её старший брат Рон? Наверняка на Гермиону…
– А ты?
– Что – я?
– Кого-то ждёшь?
У неё торчат трусы. Честно говоря, вот именно сейчас я вдруг осознал, что не люблю, когда у девушек из-под одежды вот так почти вульгарно видно нижнее бельё. Тем более – совсем нижнее из нижнего белья. А у неё видно. Правда, несильно, но всё же…
– Да, жду. – У неё на лице явно написано, что ей крайне неприятно моё общество. Но почему тогда от этого моего ответа она так помрачнела? А ещё говорят, что все парни – собственники, причём считающие своей собственностью даже бывших девушек.
– Ждёшь? – Скучающе уточнила. Как будто бы ей совсем-совсем не интересно. Ну, сделаем вид, что я верю, что ей неинтересно. Сделаем вид…
– Жду. – Я пару раз покивал головой и как бы невзначай обронил. – Уже дня три как.
По её лицу явно помимо воли расплылась довольная ухмылка, которую она тут же попыталась спрятать под сочувствующей маской.
– А что такое? Неужто… – Она немного отклонилась назад, и я краем глаза отметил, что у неё трусы сползли ниже, так, что их уже даже почти не видно. – Неужто… – Продолжение она выдохнула так по-мерзки сочувствующе-заботливо, что моё желание сделать ей какую-нибудь гадость резко восстало из праха и пепла и выросло до высоты средненького такого небоскрёба этажей эдак в двести-триста. – …девушка опять бросила?..
Она участливо на меня смотрит, якобы мило улыбается и хлопает глазками. Ага, типа, отомстила за те неприятные чувства, которые ей пришлось испытать из-за моего пристального разглядывания. Ну-ну…
– Да нет… – Безразлично пожав плечами, я, также доверительно глянув ей в глаза, поспешил заверить мисс Уизли, что всё в порядке. – Просто у Пантеры работа. – Я ещё раз пожал плечами. – Так что вот… Жду. А у Вас уже, как обычно, новый парень?
Она хотела ещё что-то сказать, даже отклонилась ещё дальше, дабы показать своё превосходство, и… И у неё окончательно исчезли из виду трусы. Я, задумчиво на неё посмотрев и полностью осознавая всю двусмысленность фразы, очень участливо проговорил:
– Мисс Уизли, у Вас трусы сползают.
Первым её порывом было поправить положение или хотя бы трусы. Потом же она, как девушка, выросшая среди огромной кучи старших братьев, поняла, на что я только что практически намекнул и, возмущённо открыв рот, спустя пару секунд гневно воскликнула.
– Ты что, намекаешь на то, что я… Что я… – Я так искренне удивлённо на неё смотрел, что закончила свою фразу она уже спокойней. – Что я… Я… Пошла по рукам?!
Я не замедлил оскорблённо и даже практически возмущённо ответить:
– Ну что Вы, мисс Уизли!
Она наклонилась ко мне поближе, наверняка для того, чтобы высказать всё, что она думает о всяких разных лживых спецназовцах, как я тоже подался ей навстречу и, притянув к себе, поцеловал.
У её губ вкус… Я не знаю, не могу сравнить. Но это наверняка просто-напросто хороший волшебный блеск со вкусом какого-нибудь экзотического волшебного фрукта.
Вначале она не пыталась сопротивляться, потому что не ожидала того, что я её поцелую. Потом, правда, предприняла слабые попытки меня оттолкнуть, но попытки были настолько слабые, а отвечать на поцелуй она всё также продолжала, что я не счёл нужным обратить на них внимания. Она обвила мою шею руками, а я, не прекращая поцелуя, стал наклоняться к ней всё ближе и ближе, пока она не оказалась зажата между мной и стенкой. Ненадолго оторвавшись от её губ, я прошептал ей на ушко “Я ни на что не намекал…”, после чего, ещё раз поцеловав её губы, шепнул “…но целоваться Вы стали гораздо, гораздо лучше, мисс Уизли”, и, слегка чмокнув её на прощание в щёчку, вскочил с подоконника и быстрым шагом направился вглубь коридора.
В висках шумела кровь, я неосознанно всё ускорял и ускорял шаг, пока не сорвался почти на бег. Отбоя ещё не было, но пока мне везло, и я не встречал никого на своём пути. В голове крутилась и вертелась лишь одна-единственная мысль, всего один вопрос, на который я всё никак не мог найти ответа. Зачем? Зачем я всё это сделал? Да, сейчас она мне не просто безразлична, а уже откровенно неприятна. Но ведь я всегда считал, что надо жить по принципу “не суди и да не судим будешь”, и если она бросила меня из-за того, что осудила мою работу и вынесла однозначный вердикт в форме приговора: “Бабник!”, то это не значит, что теперь я тоже должен, проанализировав её поведение, уподобляться ей и самовозлагать на себя судейские полномочия. Да, умом я всё это прекрасно понимал. Но даже мои весьма и весьма крепкие нервы не могут выдержать таких постоянных нагрузок, стрессов, проблем и передряг. Мало того, что было ночью в Министерстве, так ещё и о Пантере отсутствуют хоть какие-то вести, а ведь именно её пытал в напущенном на меня видении Волдеморт… В общем, прав был, как обычно, Ричард: не всегда надо сдерживать себя и подавлять какие-то чувства, ведь чем сильнее действие, тем сильнее противодействие, а иногда всё-таки надо выплёскивать негативные эмоции, кои имеют столь неприятную тенденцию накапливаться.
Ноги принесли меня практически к выходу из замка. Подышать свежим воздухом, побегать, успокоиться и никого-никого не встречать – вот то, что мне так сейчас нужно. А ещё лучше – сломать что-нибудь, написать на боксёрской груше “магический мир” и долго-долго колотить по ней, а потом… Не знаю, что потом. Может, и этого хватит для того, чтобы снова восстановить моё душевное равновесие. Только бы никого не встретить сейчас на своём пути. Только бы не встретить…
До двери остались какие-то два шага. Два малюсеньких, быстрых шажочка – и вот она, та самая относительная свобода, которая мне сейчас так нужна. Абсолютной свободы не бывает, я всегда это очень чётко знал и понимал. Но даже за иллюзию, за короткий миг этого странного, пьянящего чувства, даже за это я готов был пойти сейчас на многое.
Я протягиваю руку к двери, которая вдруг подаётся мне навстречу, что может означать только одно: кто-то открывает её с другой стороны. На окраине сознания успевает мелькнуть мысль “Только не это!”, в то время как сам я чисто инстинктивно шмыгнул за одну из ниш за традиционными рыцарскими доспехами, как будто бы специально для игры в прятки понарасставленных по всему замку. Тяжёлые, окованные железом деревянные двери с неприятным скрипом открываются, и в лунном свете в дверном проёме вдруг становится виден такой знакомый силуэт.
В висках стучала кровь, мысли путались и разбредались, но среди всего этого странного хаоса, туманной дымкой всё окутавшего и не позволяющего даже пытаться думать, единственным проблеском сознания, часто-часто, как сердце, билась одна и та же фраза: он её поцеловал. Прикрыв глаза, Джинни, откинувшись на стенку, непроизвольно подняла руки и зарылась носом в мягкую шерсть связанного мамой свитера. Он её поцеловал… Сейчас ей было важно только лишь это, а всё остальное отошло на второй план. И то, что у них в прошлый раз всё так неудачно сложилось, и то, что в последнее время из-за него она была постоянно взвинчена и раздражена, и то, что он даже наедине вёл себя с ней подчёркнуто вежливо, так, как если бы на её месте была бы, скажем, такая почтенная дама в летах, как профессор МакГонагал… Всё это меркло и бледнело, исчезая в белом мареве тумана, прочно заслонившем сознание. Ведь он её поцеловал… Как давно был их последний поцелуй… Тот, что был ещё до их глупого расставания. Если уж быть совсем честной, то она готова была прямо на следующий день сама придти к нему мириться. Но… Но он попал в больничное крыло, куда её отказались пропускать. А потом к ней подошли эти его подруги… Стали расспрашивать, не хочет ли она снова стать его девушкой… Она, конечно же, хотела. Но вот её гордость, такое глупое чувство, которому она ещё более глупо поддалась в тот момент, ответила решительным отказом. А он тогда даже и не стал настаивать… Но к чему вспоминать былое? Пусть прошлое останется в прошлом. Сейчас есть только то, что он её поцеловал…
А завтра она обязательно подойдёт к нему и извинится за свои слова. Всё-таки он такой милый, очаровательный, замечательный… Да нет таких определений, которыми можно было бы охарактеризовать её Лаки! Её Лаки… Даже мысленно произнесённая фраза ласкала мысленный же слух. Джинни тихонечко, практически про себя, мурлыкнула, сильнее зарываясь носом в воротничок свитера. И он, конечно же, ни на что не намекал. Он ей так сам и сказал, когда поцеловал. Поцеловал… А ещё он сказал, что она хорошо целуется… Сказал, что… Что?!
Эта мысль сработала как универсальное воздухоочистительное средство, моментально рассеявшее приятный туман в голове. Этот Лаки, этот крайне, очень, непередаваемо нехороший человек, тонко намекнул, что он не намекнул, а сказал прямым текстом! Скотина! Подлец! Свинья! Подлый, мерзкий, омерзительный… Как же он ей противен. Он ей даже не просто противен, он ей ненавистен! Да как… Как он посмел ей такое сказать?! Да ещё и поцеловал её, подонок!
Джинни вскочила с подоконника, пытаясь вычислить, в каком направлении скрылся мерзавец, дабы догнать оного и сказать ему всё, что она о нём думает. Или нет! Она ему лучше… Лучше отомстит как-нибудь. Да! Вот только как?.. Ммм… Решено! Она превратит его жизнь в ад! Тонкий голосок в сознании заикнулся было спросить, зачем ей всё это надо, если Этот-Крайне-Мерзкий-Подлюка так ей противен, что ей даже в одном замке претит с ним находиться, но тут же был заткнут уверенным тапком с прикреплённой мысленной надписью “Бей гадов!”, явно обладающей двойным смыслом.
Решительно натянув на себя мантию, Джинни отправилась к себе в башню пытаться спать, клятвенно заверяя саму себя, что весь завтрашний день она проведёт в библиотеке выискивая проклятия пострашнее, кои она намеревалась в наиближайшем же будущем попрактиковать на отдельных возомнивших себя царями и богами, имеющими право оскорблять и целовать кого вздумается, отвратительно мерзких спецназовцах с кошмарно некрасивыми кличками. Хотя… Животному – животная кличка. Так что это дурацкое якобы имечко, ставшее для неё теперь чем-то сродни ругательству, такому хаму и подлецу вполне подходит. Ух, как же он ей ненавистен! Она ещё покажет ему, что значит истинно гриффиндорская месть, она ему ещё покажет…
Хорошо знакомый силуэт хорошо знакомого профессора, показавшийся в свете луны в дверном проёме, уже через секунду превратился в к сожалению слишком хорошо знакомого профессора зельеварения, всё с той же традиционно кислой миной на лице смотрящего куда-то назад. Ну, да. Согласен. Это один я настолько самодостаточный, что вполне могу и в одиночестве побродить под сенью деревьев Запретного леса, мило воркуя с самим собой, а не с кем-нибудь ещё, на какие-нибудь очень-очень запретные темы, любуясь завораживающим отражением полной луны в свежих каплях крови и заслушиваясь милым порыкиванием временно сидящих на диете оборотней. Проанализировав столь очевидные факты, становится сразу ясно и понятно, что такому крайне общительному субъекту, как профессор Снейп, для прогулок по подобным чрезвычайно романтическим местам просто необходима компания. Интересно, кто же ему её составил? И такой же ли испачканный явно запретным грязным снегом партнёр профессора по полночным прогулкам? И так же ли у него ободраны края мантии и порваны штаны? И, что гораздо более важно, как бы мне попрактичнее использовать такой компромат?..
– Это очень тревожные новости, Северус. – Зайдя следом за профессором Снейпом, закрыв за собой дверь и тяжко вздохнув, произнёс директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, обладатель кучи титулов, орденов и медалей и просто человек с трудновыговариваемым полным именем, к которому я, видимо, таки напрасно ревновал Пантеру. – Мне просто необходимо немедленно переговорить с мистером Поттером. – Ох, какой же я популярный… И всем я нужен… И прямо таки и немедленно… И не пошли бы они все… Ну нету у меня сейчас настроения чаи гонять! И лимонных долек не хочется! И поговорить ни о возвышенном, ни об очередных мировых кризисах, войнах, погоде, а – особенно – о моей сегодняшней ночной прогулке не тянет. Вот только как бы всё это потактичней да покороче объяснить директору, если оный меня таки отыщет, а в этом у меня почему-то сомнений как таковых и нету?.. – Ты ведь проверял сохранность следящих чар?
– Да. – Как-то подозрительно наш зельевар пытается прикрыть слегка выпирающий внутренний карман мантии, на который ещё более подозрительно и даже как-то вопросительно периодически косится директор. Надо бы удостовериться в безопасности этого чрезвычайно, вопиюще и выпирающе подозрительного предмета для мирового сообщества… В конце концов, герой я или нет?! – Сегодня ночью, когда он находился в больничном крыле. Чары немного ослабли, так что, вероятно, лишь укажут нам направление, в котором мистер Поттер сейчас находится.
Я говорил, что у меня было не самое хорошее настроение после общения с одной крайне раздражающей меня гриффиндоркой? В любом случае, сейчас я беру свои слова назад. Тогда моя жизнь была легка и беззаботна, настроение приподнято, а желание кого-нибудь убить валялось в глубокой спячке.
Профессора сейчас находились ко мне спиной, и я, пользуясь случаем, выскользнул из своего убежища, опёрся спиной о стенку рядом, наклонил голову и слегка приподнял бровь. Как раз когда поза “Меня не ждали, но искали, а вот и я, чего хотели?” была принята, профессор Дамблдор положил свою волшебную палочку к себе на ладонь и пробормотал какое-то заклятие. Сделав широкий круг, эдакий сооружённый из подручных средств компас указал куда-то за их спинами.
– Кажется, чары барахлят… – Нахмурившись, произнёс директор. Затем он покачал головой, спрятал волшебную палочку и задумчиво обернулся. – М-мистер Поттер?
– Искали, профессор? – Прохладным тоном дежурного диспетчера задал я риторический вопрос даже начавшему от неожиданности заикаться директору.
Рыжим метеором ворвавшись в гриффиндорскую гостиную, Джинни, притормозив на секундочку чтобы отдышаться, бегло осмотрела окрестности. Она уже снова было стартовала в путь, правда, теперь на более короткую дистанцию с конечной целью “спальня”, как вычислила очень качественно замаскировавшуюся за целой кучей учебников Гермиону, с явным превышением всех возможных и допустимых скоростей строчащую что-то на длиннющем свитке. Мисс Уизли, как девушка из, мягко говоря, не самой обеспеченной семьи, всегда была очень и очень практичной. Вот и теперь, мысленно прикинув, сколько времени у неё отнимет запланированное на завтра копание в библиотеке в поисках необходимого проклятия и сравнив полученные примерные цифры с затратами на раскручивание на нужную информацию доступного прямо сейчас мини-филиала, Джинни, резко поменяв скорость и направление движения, плавно подплыла к ничего пока не подозревающей и беззаботно делающей домашнюю работу Гермионе.
– Привет! – Как можно шире и радостней улыбнувшись с неохотой оторвавшейся от дела подруге, произнесла она. – Что делаешь?
– Уроки. Нам на среду задали два свитка сочинения по зельеварению, и вот…
– Гермиона?.. – С подобием благоговейного ужаса позвала старосту Джинни.
– Что?
– Ну, во-первых, сегодня суббота, а, во-вторых… – Ещё раз задумчиво оглядев заваленный книжками стол, Джинни продолжила мысль. – Это ведь уже четвёртый свиток, если я не ошибаюсь?
Судя по тому, как слегка смутилась и отвела взгляд мисс Грейнджер, у мисс Уизли проблем с арифметикой не наблюдалось.
– Ну… Тема оказалась очень интересной и увлекательной, а…
Но пришедшей сюда с сугубо корыстной целью Джинни попытки Гермионы объясниться в принципе были абсолютно безразличны, поэтому, беззаботно махнув рукой и плюхнувшись на кресло рядом, она улыбнулась ещё радостней и веселей.
– Ох, какая же ты умная… – Такая маленькая и безобидная лесть, да даже скорее и не лесть, а так, констатация факта… А зато какой результат. Мисс Грейнджер наконец-то перестала кидать тоскливые взгляды в сторону недописанного эссе и обратила всё своё внимание на рыженькую хитрюшку. – А вот, интересно…
– Что?
Джинни, задумчиво пожав плечами и для выразительности даже разведя руками, произнесла практически безразлично:
– Да ничего, в общем-то… Так, пустяки. – После чего, ещё раз глянув на Гермиону, таки продолжила. – Мне просто стало интересно, есть ли какое-нибудь такое проклятие, чтобы оно было и не тёмным, и болезненным, и крайне трудно снимаемым, и достаточно легко налагаемым, и чтобы не с самыми серьёзными последствиями, да желательно ещё и…
– А зачем это тебе надо? – Подозрительно сощурившись, спросила уже отошедшая от стратегической задабривательной лести Гермиона.
– Да так… – Джинни, состроив как можно более невинную, но в то же время и слегка безразлично-скучающую мордашку, продолжила. – Просто я подумала, что всё время проклинать летучемышиным сглазом – это как-то неоригинально. Надо бы разнообразиться, в конце концов, самообразование и самосовершенствование необходимы любому человеку, а…
– Всё ясно. – Вздохнув и с укором поглядев на подругу, Гермиона приостановила поток слов, кои из уст той ещё лентяйки и бездельницы, никогда даже и не помышлявшей о самообразовании и самосовершенствовании, звучали практически кощунственно. – Кто он? И что он тебе сделал?
– Ну… – Осознав, что её вычислили, рассекретили, вывели на чистую воду и просто-напросто разоблачили, Джинни перестала изображать хорошее настроение и, вздохнув, в красках, но без упоминания имён и дат, начала пересказывать слегка подукрашенные и подпеределанные произошедшие события. – В общем, эта скотина, которая ещё к тому же и редкостная сволочь… В общем, он меня оскорбил! Да ещё и как! Такое, знаешь ли, не прощают! Я просто обязана ему отомстить!
– Стоп-стоп-стоп! Во-первых, помедленней. Во-вторых, поподробней. И, в-третьих, поменьше эмоций и побольше фактов. А теперь… Я тебя слушаю.
Вздохнув, Джинни открыла рот, дабы исполнить все рекомендации начинающего психоаналитика. Затем, ещё раз вздохнув, рот закрыла, ибо решить, что именно рассказывать стоит, а что – не очень-то, оказалось не таким простым делом, как показалось ей на первый взгляд. В конце концов, Гермиона ведь считает своим другом эту подлую, омерзительную, безобразную пародию на человека, не в приличном обществе будет упомянуто его имя…
– Хорошо, поступим так… Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Идёт?
Решив, что это всё-таки лучше, чем просто поведать всё, Джинни согласно кивнула.
– Что он тебе сделал?
– Оскорбил! Да он… Он меня практически унизил!
– Что, опять Малфой?.. Ох, как мне уже надоели эти вечные оскорбления, нападки…
Джинни, все мысли которой на данный момент были заняты придумыванием очередных витиеватых эпитетов в адрес некой чрезмерно везучей и подозрительно живучей твари даже не сразу поняла, о чём говорит подруга.
– А он-то здесь причём?
– А что, не причём? – Джинни, пробормотав “козлина козлиная, скотина мерзопакостная, страхолюдина безбожная…”, мотнула головой в знак отрицания. – А… А кто тогда?
Оживившись, Джинни практически в полный голос поведала подруге весь список эпитетов, кои она только недавно успела придумать.
– Хм… Понятно. Не хочешь говорить – дело твоё. Я тебе в душу лезть не буду. Но хотя бы сказать, что именно он сделал, ты мне можешь?
– Так я и говорю! Оскорбил он меня! Сказал, что я… Ну, как бы… В общем…
Долго ли, очень и очень долго ли тянулась беседа задушевная, однако ж вызнала наша умница-отличница у своей подруги закручинившейся всю правду-матушку, за исключением одной мелкой деталюшки: имени подлеца, не при честном народе буде названном, и не было названо.
– Ну, раз уж такое дело…
А и согласилася подруга сердешная помочь всем страждущим в лице Джинни-девицы, а и начали они дискутировать да варьянты разные перебирать в поисках проклятья страшного, кое буде наложено на негодяя редкостного, посмевшего оскорбить чистую и невинную девицу-красавицу. Вот так и затянулись их дебаты до самого до заката солнца красного, после чего, с чувством выполненного долга и со словами “Да все они, мужики-то, козлы!”, и разбрелися девицы по опочивальням…
– Да, искал. – На удивление быстро пришедший в себя профессор Дамблдор поспешил поинтересоваться, что я делаю здесь в столь поздний час. Я, расплывшись в такой же преувеличенно слащавой улыбке, кою быстренько намулевал на своей лицемерной физиономии директор, всё тем же спокойным и намеренно прохладным голосом ответил:
– Отбоя ещё не было. Ну, вот я и подумал: “А почему бы мне не пойти и не встретить профессора Дамблдора?”.
– Ох, право же, не стоило беспокоиться… Да и потом, Вы ведь не могли быть уверены, что я как раз сейчас вернусь… – Идеально спокойный и добродушный образ любимого дедушки омрачался лишь нервно сжатыми в кулаки пальцами. И всё-таки поразительное у него самообладание…
– Но я так надеялся… И мои надежды оправдались. К тому же я ведь Вам сейчас очень-очень нужен, прямо даже практически немедленно необходим?
Я оттолкнулся от стены и, держа руки в карманах, спокойно прошагал до профессоров, после чего очень удобно встал, стратегически загородив проход к подземельям всё порывавшемуся как-нибудь подостойнее сбежать зельевару.
– Ну, что же. Не смею более мешать вашему конфиденциальному разговору, господа. С Вашего позволения, директор.
Слегка кивнув на прощание, профессор Снейп сделал уверенный шаг вправо, дабы обойти меня. Я же сделал ещё более уверенный шаг влево так, что мы практически столкнулись. Он снова сделал шаг, но теперь уже – влево, на что я не замедлил отойти вправо. Наконец, слегка улыбнувшись от этой якобы нечаянно возникшей проблемы в расхождении, я начал обходить профессора с левой стороны, попутно вынимая правую руку из своего кармана и незаметненько запуская её во внутренний карман мантии профессора, после чего оперативно извлёк содержимое оного и запустил руку обратно в свой карман. В процессе нашего расхождения я оказался спиной к директору, а профессор Снейп, соответственно, лицом к нему, поэтому, воспользовавшись представившейся возможностью быстренько сказать, что хотел и сбежать, зельевар произнёс: “Я зайду к Вам через некоторое время, если Вы не возражаете”, после чего, развернувшись, скрылся в своих любимых, мрачных, тёмных и сырых подземельях, которые лично у меня отчего-то никогда не вызывали особого доверия.
Я вдруг резко осознал, что мне непередаваемо, очень и очень сильно хочется молока, что могло означать только одно: видимо, то самое неизвестное вещество, которое вырабатывает мой организм и которое всё пытались идентифицировать наши учёные, но потом плюнули и сказали, что ничего в нём страшного, вредного или мутагенного нет, в общем, его снова стало меньше в моём организме. А значит, мне сейчас кровь из носа, желательно из чужого крючковатого и лезущего не в свои дела носа, но необходим кальций… В последнее время я стал подозревать, что То-Самое-Вещество – это особое модифицированное под меня моей магией зелье удачи, а если это так, то, значит, мне действительно пригодится нечто, в недалёком прошлом лежавшее в кармане у профессора Снейпа, ведь обычно, то есть без приказа или не под воздействием этого неизвестного науке соединения, я по чужим мантиям не лазю, ничего из оных не извлекаю и воровством в особо мелких размерах не занимаюсь.
– Профессор, Вам со мной необходимо переговорить крайне немедленно и прямо здесь, или те пять минут, что мы потратим на переход в Ваш кабинет не сыграют какой-то роли?
Директор тут же, спохватившись, не замедлил пригласить меня к себе в кабинет, на что я ответил вежливым согласием. Всю дорогу мы прошли молча, причём профессор Дамблдор, которому я любезно предложил пойти впереди, был подозрительно нервным, всё время стремился ходить по рваной траектории и показывал все признаки то ли алкогольного опьянения, что в принципе не исключено, то ли того, что с некоторых пор он стал слишком много времени проводить с чрезмерно осторожным Грозным Глазом и теперь подозревает всех и вся, а также жалеет, что у него нету такого же всевидящего ока, а эта странная походочка вообще объясняется тем, что он пытается осложнить мне жизнь и пребывает отчего-то в твёрдой уверенности, что такому профессионалу, как мне, попасть с двух шагов в спину движущейся по неясному маршруту мишени будет несколько сложнее. Эх, и когда же до человека дойдёт, что без приказу мы никого и ни разу?.. Хотя, признаться, не так-то и легко удержаться от того, чтобы не произвести такой лёгкий и ненавязчивый предупредительный контрольный выстрел в голову…
– Эм Энд Эмс!
Раздельно и чётко, но как-то не очень уверенно произнёс директор, как будто бы для него название этих наших сладостей было настолько трудным для запоминания, что ради окончательного и основательного укоренения его в памяти профессор даже решился на исключительные меры, как то поставить маленькие разноцветненькие и, в отличие от Всевкусных драже Берти Ботс, всегда вкусные конфетки на охрану своего личного кабинета.
– В любом месте веселее вместе…
– Что-что?
– Что – что? – Изобразив на своём лице искреннее недоумение и приглушив горланящий на всю глотку голос в сознании “Рекламу в массы! Рекламу в народ!”, переспросил я.
– Ничего, мне, наверное, послышалось…
Я сочувственно покивал головой, как бы подтверждая, что да, действительно, такое бывает, что что-то там непонятное слышится, хотя на самом деле тишина стоит такая, что впору приглядываться, а нету ли у вашего подозрительно молчаливого собеседника, случаем, с собой косы и не обладает ли он характерным здоровым синим цветом лица*.
Наконец мы прошли в кабинет, где и состоялся наш недолгий разговор. Недолгий, потому что уже через полчаса замок Хогвартс слегка вздрогнул из-за направленного и весьма мощного выплеска магической энергии, которую мне так и не удалось сдержать…
А ведь начало беседы было таким мирным!.. И практически ничего не предвещало этой мини-бури в стакане, кроме, разве что, слегка дребезжащих стёкол в окнах да покрытой мелкой рябью воды в графине. Но, к сожалению, Трелони, которая бы обязательно и с явным удовольствием предсказала бы нам неминуемый апокалипсис, здесь не наблюдалось, а обычно очень наблюдательный директор был сегодня явно самим не своим.
Говорить он начал издалека. Очень издалека. С очень нервным мной. Нет, безусловно, то, что я был Очень Нервным по мне видно не было, но ведь он должен был бы как-нибудь догадаться? Скажем, по приметам: за окном плохая погода, в кабинете плохая освещённость и мигающий свет, следовательно, нелогично, но можно предположить, что у какого-нибудь человека в кабинете плохое настроение. Но, видать, директор не верил в народные приметы и слишком сильно любил логику.
– Так как у тебя дела, Гарри?
– Отлично. Но, знаете, несмотря на то, что завтра воскресение, вставать мне всё также как обычно очень и очень рано.
Таким образом, рубеж “очень-очень издалека” мы преодолели. Дальше, правда, темы были немногим ближе к крайне срочным и очень-очень важным, но всё лучше, чем попытки выведывания у меня, как мои явно не самые хорошие дела.
– Ли…
– Нет, спасибо. – Тут же перебил его я.
– Ну, тогда, может…
– И этого не надо. Я недавно ужинал. – Директор кивнул и, указав на стул, успел сказать “При…”, как я опять его перебил. – Я постою.
– Ладно. Хорошо. Вы, наверное, весьма сердиты на меня за…
– Нет. – Нет, я не сердит. Я в бешенстве! Но это уже мелкие детали, кои профессору знать нет никакой необходимости. Да и ведь я не для этого был сюда вызван, ох не для этого… – О необходимости накладывания на нас чар подобного рода Вы завтра подробно поговорите с мистером МакГрегором.
– Хорошо, перейдём к делу. – Я кивнул. Давно уже пора… – Как Вы, возможно, знаете… – Он сделал паузу, я недоумённо приподнял бровь. Я что-то знаю? Возможно… – Сегодня ночью в Отделе тайн Министерства магии была совершена кража.
Ну, я бы это кражей не назвал… Так, всего-навсего стратегическое изъятие маааленького и никому особенно не нужного пыльного шарика из пункта приёма стеклотары прямо перед носом у праативного-препраативного праативника. Поэтому, возможно, я чего-то и знаю, но чтобы насчёт кражи?.. Нет, определённо, ничего такого как-то не припоминается. Поэтому я лишь покачал головой в знак моей полнейшей неосведомлённости и того, что я совершенно, абсолютно и ничего-ничего не знаю. Абсолютно ничего.
– Просто профессор Снейп рассказал мне, что Вам, мистер Поттер… – Ух, как же мне надоело, что меня здесь зовут так… Так… В общем, не так, как надо! – …снились какие-то кошмары даже через зелья для сна без сновидений… – Как ни в чём не бывало закончил директор свою мысль и глянул на меня. Я должен что-то сказать? Хорошо, скажу.
– Я не очень помню, что именно мне снилось. Кажется, кто-то кого-то пытал за что-то, но вот кто, кого и за что… – Я развёл руками. В самом деле, тут и такой-то, простой и обычный сон не всегда запоминаешь, а вы мне предлагаете в деталях пересказать приснившийся кошмар под зельем! Нет, моя память, безусловно, не настолько идеальна. – А что украли-то хоть?
Директор замялся. Видимо, и рассказать это надо бы мне, и не очень-то как-то и хочется… Но в итоге он таки сдался и, вздохнув, произнёс.
– Пророчество.
– Всего-то?! А уже кражей называете. Ну, если им так нужны какие-то там пророчества, то пусть обратятся к профессору Трелони, она им каак понапророчествует!.. Пару веков потом пророчества разгребать будут.
Усмехнувшись, директор отстранённо произнёс:
– А ведь украли действительно её пророчество… Оно было о Волдеморте. – Я слегка пожал плечами. Ну, о возомнившем себя Тёмным Божеством убожестве, так об убожестве… Мне-то до этого какое дело? – И о тебе.
– Ну и что? Лично мне профессор Трелони каждый раз, стоит нам с ней лишь случайно как-нибудь столкнуться, тут же предсказывает смерть по самым разным и разнообразным причинам. И что с того?
– Тебе, возможно, и ничего. Но вот Том… Он в пророчества верит. – Ну и дебил. Нашёл во что верить… Верить надо в себя, в светлое будущее, в коммунизм, капитализм, да хоть в смешанный тип экономической системы, в конце-то концов! А не в то, что съехавшая с катушек стрекоза, возомнившая себя оракулом, провидицей и ещё фиг знает чем, соизволила, нанюхавшись благовоний, произнести.
Далее он мне быстренько поведал, что, мол, так и так, при нём она это самое пророчество и сделала, так что, хотя его и кто-то (интересно, кстати, кто бы это мог быть?) столь подло и нагло выкрал из Министерства, всё равно он сейчас покажет мне, как дело было и что же это за пророчество такое.
Из мыслеслива, который мне почему-то по форме на секунду напомнил не чашу, а резной и расписной сливной бочок, показался туманный и расплывчатый силуэт профессора Трелони, коя замогильным голосом начала вещать:
«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могущественен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»
– Ну, вот…
Профессор Дамблдор испытующе на меня посмотрел. Я с трудом подавил зевок. Не знаю, почему, но предсказания и история магии всегда на меня навевали крепкий и здоровый сон…
– Так, стоп! Подождите-ка… Это что же получается, мне теперь его обязательно и всенепременнейше убивать придётся? Ну, я, конечно же, не шибко возражаю… И если это вас так беспокоит… Вы мне только, как бы, это… Вы мне, так сказать, лицензию на убийство уж дайте, чтобы у меня никаких проблем с законом потом не было…
– И это всё, что тебя беспокоит? – Удивлённо переспросил директор, который уже с самого начала цитирования пророчества напялил на лицо сочувствующую маску.
– А что, ещё что-то должно? – Ну, пожалуй, меня беспокоит, что мне об этом только сейчас сказали. Но ведь он не на это намекает, ведь так? Хитрый старый лис…
– Гарри, ведь именно из-за того, что Тому стал известен примерный текст пророчества, он и напал четырнадцать лет назад на дом твоих родителей.
И на этом у меня окончательно снесло крышу. Я начал ржать. Громко, истерично и абсолютно не сдерживаясь. Тёмный Лорд называется! Мало того, что в пророчества верит, так ещё и в дом к людям, ушедшим от него трижды, пришёл не для того, чтобы отомстить этим самым людям, а чтобы убить годовалого ребёнка! Ему бы в цирке выступать… Клоуном… Аншлаг будет обеспечен.
– Прости, Гарри, но я просто вынужден это сделать…
И Дамблдор, моментально достав волшебную палочку, направил её своей слегка дрожащей рукой на меня. И, наверное, именно это и стало последней каплей. Вся та нерастраченная, кипящая внутри меня и всё ищущая выхода магия нашла подходящий повод, чтобы выплеснуться. Фактически, я не знаю, какое заклятие хотел произнести профессор. Возможно, простой ступефай или какой-нибудь там петрификус тоталус, чтобы я успокоился и начал здраво рассуждать. Да теперь это уже и не столь важно. Порывом чистой магии у директора выбило волшебную палочку из рук. Я бы и рад бы на этом был бы остановиться… Но, сорвавшись наконец-то с цепи и найдя достойную мишень, которая к тому же ещё и представляла собой определённую угрозу, магия не стала бы просто так успокаиваться. Пытающегося использовать беспалочковую магию профессора Дамблдора немедленно пригвоздило к креслу, окна заросли стенами и, казалось, всё вокруг как будто бы приросло к своим местам, не в силах пошевелиться.
– Мы ведь по одну сторону баррикад… А вы… Ай-ай-ай, директор, как нехорошо. Вот посидите теперь здесь и подумайте над своим поведением. А ещё поразмышляйте о том, что информацию лучше уж выдавать заранее главным действующим лицам, а не после того, как её уже кто-то там выкрал. Хотя, большое спасибо, что Вы мне это сказали вообще не перед решающей битвой добра со злом…
И сделав ручкой директору, отчего взорвались ещё несколько каких-то стеклянных сооружений, я, оглянувшись и мельком отметив, что все пути к отступлению у директора отрезаны, что его волшебная палочка валяется где-то крайне далеко, феникс, сгоревший дня четыре назад, слишком мал, чтобы что-то переносить, а пошевелиться профессор не в состоянии, гордо вылетел за дверь, которая за мной также, как и окна, заросла стеной.
И только после этого я, наблюдая, как медленно каменеет и, кажется, практически замуровывает собою вход в директорский кабинет горгулья, снова задал себе риторический вопрос: “Какой Волдеморт в меня сегодня вселился?”.
Вот только моей магии на все мои вопросы из разряда “почему, зачем и как” было зелёно-красно-фиолетово, поэтому я, почувствовав, как внутри меня поднимается тьма, отставил всё в сторонку до как-нибудь потома и бегом направился в Запретный лес, где провёл кучу времени практически до утра, срывая злость и выплёскивая негативные эмоции вместе с вдруг откуда-то взявшейся во мне тёмной силой. Так что, как результат, уже к утру в Запретном лесу образовалась новая, весьма и весьма милая, подозрительно ровная и ещё абсолютно не заселённая полянка…
День не задался с самого утра. Даже нет, не так! Неудачи начались ещё вечером прошлого дня, продолжились ночью и не намерены были прекращаться весь сегодняшний день. Сначала у него бесследно исчезли некоторые необходимые зелья, которые ему пришлось заново варить. Но это-то ладно, профессор Снейп своё дело любил и сварить пару-тройку микстур и снадобий для него не было проблемой. Проблемой был лишь тот факт, что призрачный злоумышленник, в существовании коего никто кроме него не был уверен, пробрался как-то через огромную и сложную систему охранных заклятий, которую профессор очень, очень и очень долго и скрупулёзно устанавливал на свою драгоценную кладовку. И это-то его и настораживало. Если в замке был кто-то, кто обладал такой силой и таким уровнем знаний, чтобы снять все эти заклятия, взять пару-тройку скляночек и наложить всё это обратно… Нет, это вряд ли. Но и просто так через его супер-пупер навороченную охранную систему не пройдёшь! В общем, как Северус Снейп и подозревал, злоумышленник был либо каким-то очень странным призраком, обладающим способностью проносить предметы вообще и флакончики с зельями в частности через стены, либо очень, очень и очень сильным магом с какими-нибудь супер-пупер способностями. Но при любом раскладе ситуации, дело было дрянь. В общем, настроение было плохим ещё вечером прошлого дня.
Из-за необходимости срочно варить некоторые зелья для медпункта Северус лёг спать очень поздно, встал очень рано и вообще очень не выспался. Это, в общем-то, тоже не самым благоприятным образом сказалось на профессорском настроении. В общем, так ужасно начавшийся день просто не мог не закончиться как-то совершенно безобразно. Поэтому Снейп был абсолютно не удивлён, когда вдруг почувствовал дикую боль в левом предплечье. Вызов. Нда, неплохое продолжение весёлого дня…
Волдеморт сегодня был очень и очень зол. Правда, по какой причине ему так никто и не смог рассказать – Тёмный лорд наложил на всех какое-то странное, им же самим придуманное заклятие молчания. Вот только, что было весьма и весьма странным, свою злость он ни на кого из окружения, по крайней мере, при нём срывать не спешил. Что тоже настораживало… Уже было обрадованный, что не схлопотал Круциатусом вместо простого человеческого “Здравствуйте”, Северус захотел присоединиться в ближайшее же полнолуние к Люпину, когда узнал своё новое задание. День всё-таки определённо был крайне неудачным…
Но и этого мало! Уже на подходе к школе он умудрился натолкнуться на вдруг решившего именно сейчас вернуться директора. Казалось, настроение хуже быть просто-напросто не может. Но ему, опять-таки, это только казалось…
Поттер. Как же он ненавидел Поттера! Хотя, что уж там, ненавидел он всех Поттеров. Поголовно. Правда, признаться, в тот момент он даже рад был, что паренёк так оперативно обнаружился и профессор мог быстро сбежать к себе в подземелья. Но и там он не мог найти себе места. Быстро переодевшись и сменив всю грязную из-за того, что ему пришлось продираться прямо через Запретный лес, одежду, Северус Снейп вдруг вспомнил о необходимости сходить к профессору Дамблдору и рассказать поподробнее об этом непонятном заклятии молчания, изобретённом Лордом, а также вместе с директором обсудить, что же они будут делать, если и на него, Северуса, это заклятие будет наложено.
Профессор Снейп долго и мучительно пытался припомнить, а не успел ли поменять пароль на свой кабинет профессор Дамблдор. По всему выходило, что ничего такого не было. Но горгулья всё также неподвижно сидела, загораживая собой проход, что наталкивало на всякие разные размышления, сводящиеся к одному простому диагнозу: “склероз выборочный, пароля в кабинеты касаемый”.
– Эм Энд Эмс. – Ещё раз чётко и по слогам произнёс зельевар.
Ну, что же… Раз через горгулью ему пройти сейчас не удастся, значит, надо связываться с директором по своим каналам. Или… Или лучше подождать до завтрашнего утра? В конце-то концов, это ведь не срочно… А ему и так уже очень давно не выпадал такой шанс нормально выспаться…
На завтрак я пришёл абсолютно никаким. От недостатка кальция в организме ломило кости, от просто огромнейшего выброса магии была нереальная слабость во всём теле, а от нереального выплеска эмоций – какая-то странная душевная пустота.
Я тяжело плюхнулся на скамейку. Видимо, по моему грязному и весьма потрёпанному виду ребята сделали соответствующие выводы и о моём состоянии, так как вдруг, проявив чудеса заботливости, подвинули ко мне поближе тарелку, вилку и стакан с соком.
– Спасибо, ребят. – Искренне поблагодарил я. На душе как-то сразу потеплело, а ещё возникло такое странное щемящее чувство… Они не стали ничего спрашивать. Я не услышал от них ни упрёка, ни вопроса, ни комментария моего внешнего вида… И я был им за это сейчас очень-очень благодарен.
– Мистер Поттер, вы немедленно… – Снейп. Вот только я было подумал, что не всё так плохо, что ребята всё-таки очень хорошие и что жизнь, по большому счёту, снова налаживается, как вот он, тут как тут! Объявился. Но я не стал даже оборачиваться на него. Много чести для такой заразы…
– Пусть ест.
– Мистер МакГрегор, он должен…
– Я сказал, пусть ест. – Спорить с Ричардом – дело бесполезное. Видимо, даже профессор Снейп это уже понял, так как, презрительно фыркнув, встал возле двери, явно дожидаясь, пока моё высочество соизволит доесть. Тренер потрепал меня по плечу и вернулся за свой стол. Вот за что всегда его любил и уважал, так это за умение понять и поддержать в трудную минуту.
И всё-таки, насчёт директора… Наверняка он всё также сидит в своём кабинете замурованным. И почему мне его совсем не жаль? Наверное, потому, что я знаю, что, каким бы добрым дедушкой он не пытался казаться, когда будет надо, он спокойно и без капли сожаления пожертвует мной, ни на секунду не усомнившись в правильности своего поступка. Жалость… Не уверен, что он знает, что это за чувство. А значит, мне бы надо перестраховаться, чтобы в итоге не стать одноразовым героем, нужным только для того, чтобы исполнить свой долг по пророчеству и прикончить Тёмного Лорда.
Значит, так. Мне надо как-то укрепить своё положение в глазах общества, а также подорвать репутацию и опору директора… Школа. Главная опора профессора Дамблдора – это даже не его Орден, а именно школа. Большинство влиятельных министерских чиновников, судий, предпринимателей и аристократов закончили именно Хогвартс. Он опирается на влияние своих бывших учеников… И на то, что большинство родителей нынешних учеников тоже закончили именно это образовательное учреждение… И, очевидно, что и на самих учеников тоже… Хм… Но ведь студенты – народ непостоянный. Их всегда очень легко можно было поднять на какое-нибудь восстание, или, скажем, подговорить устроить…
– Мистер Поттер, Вы ещё долго будете ковыряться вилкой в тарелке? Я требую, чтобы Вы немедленно…
Вот оно. То, что надо… Я откладываю вилку в сторонку и поворачиваюсь лицом к наблюдающим за развитием событий ученикам.
– Тяжела и трудна жизнь солдата и студента… – Вздохнув, я встал и начал общаться сугубо с учениками. – Но наёмным солдатам за их тяготы и лишения, за их каторжный труд и самоотверженную службу хотя бы платят. А вам? Намного ли проще живётся вам? Жёсткая дисциплина, строгая форма, лишающая права на свободу самовыражения… И я уже даже и не говорю о том, какие горы домашних заданий каждый преподаватель считает просто своим долгом взвалить на ваши хрупкие плечи! – Слушали меня очень внимательно, с крайне задумчивыми выражениями лиц. Кто-то тихонько перешёптывался и поддакивал, кто-то молча кивал в знак согласия, а кто-то, как особо умные равенкловцы или особо практичные слизеринцы, спокойно дожидались, что из этого моего выступления получится. – На дворе уже давно не Средневековье, и во всём мире студенты за свой труд, – а ведь мы все знаем, что учёба тоже труд, причём далеко не из лёгких, – получают определённые, пусть и не очень значительные, денежные средства, называемые стипендией. Министерство Магии очень заботится о подрастающем поколении и выделяет большие средства на содержание школы… – О, да, конечно, там такие деньги, небось, выделяются… Обсодержаться можно. Но директор нынче на ножах с министром, так что… Министерство forever, оно белое и пушистое. – Вот только что вам с этого, верно? Ни-че-го. А всё почему? – С разных сторон тут же, как эхо, послышались вопросы “Почему?” и “А, действительно, что эт так?”. – Лично я считаю, что это сугубо вина консервативно настроенного руководства школы, которое не считает необходимым перенимать опыт своих немагических коллег. Но неужто же вы хуже ваших неволшебных товарищей-студентов, труд которых оплачиваем?! Нет, нет и ещё тысячу раз нет! Так давайте же вместе напишем официальную просьбу к нашему дорогому и любимому министру о выплате вам стипендии! А до тех пор, пока не придёт ответ из Министерства, мы устроим забастовку! Мы не будем ходить на уроки, не будем делать домашние задания и будем бойкотировать все требования отменить забастовку! Все со мной согласны?
В ответ мне тут же раздался очень и очень дружный гул голосов. Всё-таки если хочешь кого-нибудь качественно заинтересовать – заинтересуй материально. Прекрасно! Я своё чёрное дело сделал, посеяв зерно сомнения в святости абстрактного руководства школы, под коим понимается конкретный директор оного образовательного учреждения, обелил всё министерство вообще и практически причислил к лику святых министра магии в частности, тем самым заручившись прочной поддержкой со стороны официальной власти, и, что ещё более важно, заставил студенческие массы начать относиться ко мне как к своему потенциальному лидеру. И всё это – всего лишь организовав небольшую такую забастовочку…
Пребывая в на удивление прекрасном настроении, я, схватив под руки обалдевшего Снейпа, пытающегося угомонить особо рьяных студентов, уже начавших сочинять текст официального запроса министру, с чувством выполненного долга отправился извещать директора о такой вот крайне приятной неожиданности.
Ну, что же, профессор Дамблдор… Хотели получить героя-смертника, эдакого одноразового лидера, который повёл бы за собой народ, после чего героически погиб на поле боя, пожертвовав собою ради светлого будущего? Не на того нарвались… Я, видимо, всегда слишком сильно ценил и любил самого себя, чтобы продаться за всеобщую, но посмертную любовь. Так что мы ещё посмотрим, чем дело кончится…
Наверняка многие из вас, прочтя эту главу, задумались, почему Лаки постоянно хочется именно молока. Как я уже писала в одной из предыдущих глав, ещё в детстве он упал в котёл с зельем удачи и, соответственно, наглотался оного и весь им пропитался. А многие вещества в большом количестве – яд, поэтому единственное, из-за чего Лаки тогда выжил, было то, что ему настолько подфартило, что свалиться он умудрился именно в зелье удачи, которое вошло в его обмен веществ, правда, в несколько изменённом виде. А раз вошло в обмен веществ, значит, должно как-то и из чего-то вырабатываться. Как мы помним, основной едой у детей чуть старше года всё также остаётся молоко. Вот так мы и получаем, что модифицированное защитной магией Лаки зелье удачи получается путём сложной переработки молока под воздействием его магии и различных ферментов. Логично, не правда ли?..
* подразумевалось выражение: “Тишина… И мёртвые с косами стоят”.
Forever (английский) – навсегда.
Кому в принципе понравились мои передели песенок в прошлой главе, могут прогульнуться по следующей ссылке:
file://localhost/E:/Литературный%20форум%20_Черный%20кактус_%20-%20Песенка%20про%20первый%20курс..htm
Месяца так полтора назад некая Лапуля наконец-то установила у себя на ноутбуке фотошоп. Посмотрите и зацените, что из этого получилось:
Коллаж к главе 2, Надпись в небе:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/7.html?mode=
Коллажи к главе 29, Пантера:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/8.html?mode=
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/9.html?mode=
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/10.html?mode=
Коллаж к главе 41, Падма Патил:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/11.html?mode=
Коллаж к главе 43, Спецоперация по оставлянию подарка на Рождество Волдеморту:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/12.html?mode=
Коллаж к главе 45, Лео досаливает еду:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/13.html?mode=
Коллаж к главе 45, Джинни на подоконнике:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/14.html?mode=
Коллаж мини-спойлер к одной из последних глав:
http://my.mail.ru/mail/lapulya_verona/photo/15.html?mode=
По мере появления на том же сайте будут выложены и новые мои коллажи.
