Глава 5ГЛАВА 5. Между формами
Мадам Помфри разбудила ее в половине второго ночи.
Гермиона не сразу поняла, что происходит. Ей снился какой-то нелепый сон про Министерство – она сидела на совещании Департамента магического правопорядка, и все начальники отделов почему-то были в гриффиндорских шарфах, – когда кто-то затряс ее за плечо, и она открыла глаза, чтобы увидеть над собой перепуганное лицо в белом чепце.
- Профессор Грейнджер. Профессор, вставайте. Скорее.
- Что… что случилось? – Гермиона села на кровати, нашаривая палочку под подушкой. Старая привычка, которую она так и не смогла изжить за десять лет мирной жизни. – Кто-то из моих?
- Нет, - мадам Помфри покачала головой. – Мальчик с Когтеврана. Шестой курс. Мартин Трент. Профессор Флитвик сказал, что нужны вы. Он… вы должны увидеть сами.
Гермиона накинула халат поверх ночной рубашки, сунула ноги в туфли и побежала.
Больничное крыло было погружено в полумрак. Горела лишь одна лампа – над дальней кроватью, у которой стояли Флитвик и Снейп. Флитвик, в ночном колпаке и халате с вышитыми звездами, взволнованно ломал руки. Снейп, полностью одетый – Гермиона мельком подумала, спит ли он вообще когда-нибудь, – стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел на кровать.
Гермиона подошла ближе и замерла.
На кровати лежал мальчик. Или то, что было мальчиком. До пояса – худое подростковое тело в пижаме, светлые волосы, бледное, искаженное болью лицо. Но руки, лежащие поверх одеяла, были покрыты густым серо-бурым мехом, а пальцы укоротились и превратились в нечто среднее между ладонью и лапой. Уши вытянулись и опали на подушку длинными мягкими лопухами. А из-под одеяла торчали ноги – длинные, сильные, совершенно заячьи задние лапы.
Мальчик тихо и прерывисто дышал. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда.
- Анимагия, - выдохнула Гермиона.
- Анимагия, - подтвердил Снейп, не оборачиваясь. – Неудачная. Мистер Трент, по всей видимости, решил, что для него не существует регистрационных правил Министерства. И что ему не нужны ни наставник, ни разрешение.
- Он делал все сам? – Гермиона подошла к кровати и осторожно коснулась покрытой мехом руки. Мех был горячим. – Лист мандрагоры? Месяц во рту?
- Месяц, - Флитвик горестно покачал головой. – Мы нашли его дневник. Он все записывал. Лист мандрагоры, роса, куколка бражника… Он ждал грозы почти три недели. Гроза была сегодня вечером.
Гермиона помнила грозу. Она проверяла эссе в своем кабинете и смотрела, как молнии бьют в озеро.
- Он выпил зелье во время грозы, - тихо сказала она, - и начал превращаться. И что-то пошло не так.
- Во время превращения он испугался, - сказал Снейп. – Или отвлекся. Или в его зелье была ошибка – я еще не видел его котел. Так или иначе, превращение остановилось на середине. Он застрял.
- Можно его вернуть?
- Если бы это было просто, профессор Грейнджер, вас бы не разбудили в половине второго.
Гермиона повернулась к нему.
- Что вы предлагаете?
Снейп наконец посмотрел на нее. В тусклом свете лампы его лицо казалось еще бледнее, чем обычно, а тени под глазами – глубже.
- Обратная трансфигурация, - сказал он, - даже в исполнении мастера, не сработает. Тело мистера Трента сейчас находится в нестабильном состоянии – оно не человеческое и не заячье, оно нечто между. Если вы попытаетесь насильно вернуть ему человеческую форму, вы, скорее всего, его убьете. Если я попытаюсь стабилизировать его зельем – он останется таким навсегда. Нужно одновременно. Ваше заклинание должно вести превращение обратно, шаг за шагом, а мое зелье – удерживать тело от распада, пока оно меняется. Одно без другого бесполезно.
- И как долго?
- Всю ночь, - ответил Снейп. – Возможно, дольше. Тело нельзя торопить. Если вы ускорите превращение – сердце не выдержит. Если замедлите – зелье перестанет действовать.
Гермиона смотрела на мальчика. Его заячьи уши чуть дернулись, и он тихо, по-звериному, всхлипнул.
- Где? – спросила она.
- В моей лаборатории. Мне нужны все ингредиенты под рукой, и мне нужен постоянный огонь под котлом. Здесь это невозможно.
- Мадам Помфри?
- Я буду рядом с мальчиком, - твердо сказала целительница. – Если что-то пойдет не так…
- Если что-то пойдет не так, - перебил ее Снейп, - вы ничего не сможете сделать, Поппи. Но присутствуйте, разумеется.
Мадам Помфри поджала губы. Флитвик нервно сглотнул.
- Северус, Гермиона, - сказал он дрожащим голосом. – Я… я его декан. Если я могу чем-то помочь…
- Напишите его родителям, Филиус, - мягко сказала Гермиона. – Но не отправляйте письмо до утра. Утром мы будем знать больше.
***
Лаборатория Снейпа располагалась за кабинетом зельеварения – узкая сводчатая комната без окон, с длинным каменным столом посередине и полками до самого потолка. Полки были заставлены банками, склянками, ящичками, коробочками, и все они были подписаны мелким острым почерком. Здесь было тепло – тепло шло от трех горелок под тремя котлами разного размера – и пахло так, как может пахнуть только лаборатория зельевара: травами, металлом, дымом и чем-то сладковатым, от чего чуть кружилась голова.
Мальчика перенесли сюда на носилках и положили на узкую койку у стены. Мадам Помфри села рядом и взяла его за мохнатую руку. Снейп уже стоял у самого большого котла, засучив рукава, и бросал в него ингредиенты с такой скоростью, что Гермиона едва успевала следить за его руками.
Она подошла к койке и достала палочку.
- Сначала руки, - сказал Снейп, не оборачиваясь. – Не ноги, не уши. Руки. Они ближе к сердцу, и если что-то пойдет не так, я замечу раньше.
- Я знаю, - сказала Гермиона.
- Не вслух знайте. Делайте.
Она сделала глубокий вдох и направила палочку на мальчика.
Трансфигурация живого существа – одна из сложнейших отраслей магии. Гермиона знала это лучше, чем кто-либо, – она писала об этом диссертацию, да и историю со Скиттер помнила хорошо. Превратить жука в пуговицу – просто, это делают на первом курсе. Превратить ежа в подушечку для булавок – чуть сложнее, это третий курс. Превратить человека в животное и обратно – это еше сложнее. Но самое сложное – это анимагия, она требует, чтобы человек сам вел свое превращение, изнутри, силой собственной воли. Но мальчик сейчас ничего не мог вести. Он был без сознания или почти без сознания. И Гермионе предстояло сделать за него то, чего никто никогда за другого не делал.
Она начала с кончиков пальцев.
Это было похоже на то, как распутывать очень тонкую, очень запутанную нить. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Заклинание текло из ее палочки тонкой, едва заметной серебристой струйкой, и она чувствовала, как оно касается тела мальчика, как ищет в нем то, что было человеческим, и бережно, осторожно тянет это человеческое наружу. Мех на кончиках его пальцев начал редеть. Когти втягивались.
- Медленнее, - сказал Снейп.
Он стоял у нее за спиной с флаконом в руке. Гермиона не слышала, как он подошел.
- Я и так медленно.
- Медленнее. Его пульс участился.
- Откуда вы…
- Я смотрю на его шею. Сто сорок ударов. Было сто двадцать.
Гермиона чуть ослабила поток заклинания. Снейп наклонился над мальчиком, приподнял его голову и влил ему в рот несколько капель из флакона. Мальчик глотнул, закашлялся. Его дыхание чуть выровнялось.
- Продолжайте, - сказал Снейп.
***
Это длилось много часов.
Гермиона потом не могла вспомнить, сколько именно. Время в лаборатории без окон текло иначе – не было ни рассвета, ни заката, только мерное бульканье котлов и тихое шипение горелок. Она стояла над мальчиком с палочкой в руке и вела заклинание – медленно, мучительно медленно, – и каждые десять или пятнадцать минут Снейп подходил, проверял пульс, вливал в мальчика новую порцию зелья и возвращался к котлам.
Они почти не разговаривали. Только самое необходимое.
- Пульс.
- Сто тридцать.
- Еще пять минут, потом остановитесь.
- Он начинает остывать.
- Я вижу. Добавлю огненную соль.
- Вы мешаете против часовой стрелки.
- Я мешаю так, как написано в моем рецепте.
- В вашем рецепте ошибка, - Гермиона на мгновение подняла глаза от мальчика. – Стабилизирующие составы мешают по часовой. Вы сами говорили на прошлой неделе. Про котлы для мягких составов. Иначе…
- Иначе на стенках остаются микроцарапины, - процедил Снейп. – Я помню, что говорил. Этот состав не мягкий. Это сочетание стабилизатора и настойки бадьяна, которое я составил сорок минут назад на основе принципа, о котором вы, вероятно, не читали, потому что он не опубликован.
- Почему не опубликован?
- Потому что я его не публиковал.
- Почему?
- Профессор Грейнджер, - Снейп повернулся к ней, - сейчас половина пятого утра. Мальчик наполовину заяц. Вы действительно хотите обсуждать мою библиографию?
- В моем рецепте ошибок нет, - пробормотала Гермиона, отворачиваясь к мальчику. – Есть только вы.
Она не сразу поняла, что сказала. Слова вырвались сами, от усталости, – она передразнивала его, его интонацию, его вечное «в моем рецепте ошибок нет». И только когда за ее спиной воцарилась тишина, она осознала, как это прозвучало.
- Это я хотел сказать, - произнес наконец Снейп. – Вы опередили меня.
- Простите.
- Не за что. Это было… - он помолчал, - …достаточно точно.
И Гермиона, не оборачиваясь, услышала, как он снова начал мешать. По часовой стрелке.
***
К шести утра руки мальчика были человеческими. К семи – ноги. Хуже всего дались уши: они не хотели укорачиваться, и дважды Гермионе пришлось останавливаться, потому что пульс мальчика подскакивал до ста шестидесяти. Снейп вливал зелье, мадам Помфри держала мальчика за руку, и Гермиона ждала, стиснув зубы, пока сердце не успокоится.
Около восьми все закончилось.
Мартин Трент лежал на узкой койке, худой, бледный, с мокрыми от пота светлыми волосами, – и совершенно человеческий. Его уши были обычными человеческими ушами, может быть, только чуть более оттопыренными, чем у большинства людей. Мадам Помфри, которая за всю ночь ни разу не выпустила его руку, наконец разжала пальцы и тихо, по-старушечьи всхлипнула.
Мальчик открыл глаза. Обвел мутным взглядом лабораторию, полки, котлы. Остановился на Гермионе. Затем – на Снейпе.
- Я… - прохрипел он. – Профессор… у меня получилось?
Снейп смотрел на него сверху вниз. Долгим, тяжелым взглядом.
- Нет, мистер Трент, - сказал он. – У вас не получилось. У вас получилось чуть не умереть. А получилось у профессора Грейнджер.
Мальчик перевел испуганный взгляд на Гермиону. Затем закрыл глаза и тут же провалился в сон.
- Его нужно в больничное крыло, - сказала мадам Помфри, поднимаясь. – Немедленно. И я не выпущу его оттуда, пока не убежусь, что у него не выросли усы.
- У зайцев нет усов, Поппи, - устало заметил Снейп.
- Тем более!
Через несколько минут мальчика унесли. Лаборатория опустела. Остались только Гермиона, Снейп, три остывающих котла и тихое шипение гаснущих горелок.
Гермиона опустилась на табурет у стола. Только сейчас она почувствовала, как болит спина, как ноют плечи, как дрожат руки. Она простояла над мальчиком почти семь часов, держа палочку на весу, и теперь ее пальцы никак не хотели разжиматься.
Снейп погасил последнюю горелку. Затем подошел к полке, достал две чашки и какую-то темную бутылочку, плеснул в чашки понемногу из бутылочки и долил горячей воды из чайника, который, оказывается, все это время стоял на краю одной из горелок.
- Пейте, - сказал он, ставя чашку перед ней.
Гермиона посмотрела на темную жидкость.
- Что это?
- Бодроперцовое зелье. Слабый раствор. И немного чая.
- Вы добавили чай в Бодроперцовое?
- Я добавил Бодроперцовое в чай. Это разные вещи.
Гермиона взяла чашку обеими руками. Пальцы все еще дрожали. Она сделала глоток – и тут же почувствовала, как по телу разливается тепло, как из ушей вырывается тонкая струйка пара. Она фыркнула, и пара стало больше.
- Это не смешно, - сказала она.
- Я не смеялся, - ответил Снейп. Он стоял, прислонившись к столу, и из его ушей тоже шел пар.
Гермиона посмотрела на него. На Северуса Снейпа, сурового, мрачного, язвительного профессора зельеварения, у которого из ушей шел пар, как у кипящего чайника. И начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, а потом уже не могла остановиться – смеялась так, что расплескала половину чашки, смеялась от усталости, от облегчения, от того, что мальчик жив, от того, что ей двадцать девять лет и она только что всю ночь делала то, чего никто никогда не делал, и у нее получилось.
Снейп смотрел на нее. Не улыбался. Но и не хмурился. Просто смотрел.
Когда смех наконец утих, Гермиона вытерла глаза рукавом халата и подняла на него взгляд.
- Ваш принцип, - сказала она хрипло. – Тот, который не опубликован. Он сработал.
- Я знаю.
- Вы должны его опубликовать.
- Нет.
- Почему?
Снейп долго молчал. Пар из его ушей постепенно иссяк.
- Потому что тогда его будут обсуждать, - сказал он наконец. – В журналах. На конференциях. В Министерстве. Будут писать статьи о том, как бывший Пожиратель смерти изобрел новый метод стабилизации, и половина этих статей будет о Пожирателе, а не о методе. Я этого не хочу.
- А если опубликовать вместе?
Снейп поднял бровь.
- Вместе?
- Ваш принцип. Мое заклинание. Совместный метод возвращения анимагов, застрявших между формами. Под двумя именами. Тогда говорить будут о методе, а не о вас. Потому что все будут слишком заняты, пытаясь понять, почему герой войны Гермиона Грейнджер работает с профессором Снейпом. Это отвлечет внимание.
Снейп смотрел на нее так, словно видел впервые.
- Вы предлагаете мне использовать вашу славу в качестве щита, - медленно произнес он.
- Я предлагаю вам использовать мою славу хоть для чего-то полезного, - пожала плечами Гермиона. – Она мне ни к чему. Мне от нее только хуже. В Министерстве меня все время ставили выступать на приемах, а мне хотелось работать.
Пауза.
- Я подумаю, - сказал Снейп.
- Вы всегда так говорите, когда не хотите соглашаться.
- Я так говорю, когда хочу подумать.
- И когда вы в последний раз соглашались после того, как подумали?
Снейп чуть заметно прищурился.
- Вы невыносимы, профессор Грейнджер.
- Это комплимент, - устало улыбнулась Гермиона, поднимаясь с табурета. – Вы же помните.
Она поставила чашку на стол и пошла к выходу. У двери обернулась.
- Спасибо, - сказала она. – За чай.
- За Бодроперцовое, - поправил ее Снейп.
- За чай, - повторила Гермиона. – Бодроперцовое я и сама могу сварить.
Она вышла. А Северус Снейп еще долго стоял у остывших котлов, глядя на две пустые чашки на каменном столе.
Затем взял одну из них – ту, из которой пила она, – и, сам не зная зачем, поставил ее на полку. Отдельно от других.
