Глава 69Их первенец рождается в первый же год семейной жизни – весной, в самое равноденствие.
- Ты чудо, - шепчет Мальсибер, держа на ладонях новорождённого сына. – Ты самое удивительное чудо на свете…
Он стоит на коленях перед кроватью, на которой его жена только что покормила младенца, а потом очень осторожно встаёт, поднимая его и целуя крохотное личико.
- Иди сюда, - тихонько говорит он стоящему в дверях Снейпу. – Давай, подойди.
Тот подходит – с чрезвычайно странным, каким-то опасливым выраженьем лица.
- Сложи руки как я, - говорит ему Ойген.
- Даже не думай! – тот прячет руки за спину.
Мальсибер смеётся.
- Не трусь, Северус, он не рассыплется от твоего прикосновения. Давай.
- Я вообще не хочу это трогать! – шипит тот, не отрывая, впрочем, глаз от новорожденного.
- Куда же ты денешься? – веселится Мальсибер, и его жена тоже тихо смеётся. – Мы даём имена на шестой день от рождения – тебе придётся взять его на руки!
- Зачем? При чём здесь я?
- А как ты хотел? – удивляется Ойген. – Ребёнка нарекает старший в роду.
- И?!
- И при этом держит его на руках. Не тупи, - он протягивает ему малыша. – Сложи руки как я и возьми его.
- Мы вообще не родственники! – Северус почти в панике отступает назад.
- Какая разница? – изумляется Ойген. – Дело не в крови – а в нашей семье старший ты. Ну хватит, давай.
Снейп оборачивается на Эсу, но та только кивает ему, а потом и говорит:
- Ойген прав. Конечно, ты дашь ему имя. Северус, возьми его на руки.
- Вы обалдели оба?!
- А ты как хотел? Обязанности надо исполнять! – Мальсибер снова смеётся. Снейп разворачивается и буквально вылетает из комнаты – супруги переглядываются, и продолжающий смеяться Ойген осторожно кладёт малыша рядом с женой, долго и нежно целует её в губы – и идёт следом за ним.
Снейп обнаруживается на крыше – Мальсибер подходит к нему, стоящему у самого края, оперевшись на перила, и смотрящего на океан.
- Эй, - говорит Ойген, вставая рядом и глядя туда же. – Ты сбежал.
- Я не могу… я не собираюсь заниматься всем этим! Нет, я рад, что у тебя сын, и всё хорошо, но в самом деле – мы с тобою не родственники, и я…
- Ты уверен?
Он спрашивает это неожиданно серьёзно и даже строго – а вот глядит ласково, почти нежно.
- Ойген…
- Ты уверен? – повторяет он. – Северус, ты правда думаешь, что ты нам не родственник? После всего, что мы с тобой пережили? Есть кто-то на этом свете, кого ты знаешь дольше, чем меня?
- Ты говоришь ерунду, - почему-то защищается он. – Родство – понятие кровное…
- Разве? – обрывает его он. – Мы разве родственники с Эсой по крови?
- Это другое!
- Какая разница? Мы с тобой вместе строили этот дом, мы столько раз спасали друг друга, что уже потеряли счёт – и ни разу не получили долга жизни за это!
- У друзей его тоже не возникает!
- Мы братья, Северус, - мягко говорит он. – Давным-давно. Ты же сам это знаешь.
Они молчат. Потом Снейп отворачивается и снова долго глядит в океан. Ойген стоит рядом с ним – тоже молча, потом отходит, ложится в шезлонг и закрывает глаза. Можно было бы подумать, что он дремлет – но он никогда не делает этого на спине, если здоров, и если приглядеться, видно, как трепещут его ресницы.
- Зачем ты всё это выдумал? – наконец, спрашивает Северус.
- Я ничего не выдумывал, - тут же отзывается Ойген. – Я просто назвал всё своими именами, наконец. Потому что ну сколько же можно. Я не против продолжать называть это компаньонством, если тебе так больше нравится, но это же факт: ты старший в нашем доме, и мы с тобой давным-давно уже стали братьями.
- И в чём разница?
- Между братьями и компаньонами?
- И друзьями.
- Компаньонство и дружба конечны, при желании, - легко говорит он. – Родство – навсегда. Ты можешь представить себе что-нибудь, что сделает нас чужими?
Они снова молчат – очень долго, настолько долго, что Ойген и в самом деле начинает дремать, разворачиваясь, для начала, на бок. Он успевает перевернуться ничком и даже совсем уснуть, когда Северус, наконец, подходит к нему, садится на соседний шезлонг и трогает его за плечо. Тот сразу же просыпается и смотрит на него снизу сонно и весело.
- Покажи мне, как их держат, - говорит Снейп.
- Пойдём, - соглашается тот и садится. Потягивается, зевает, трясёт головой – и улыбается. Потом складывает свои руки: - Вот так. Это несложно. Идём, - он встаёт.
- Имя я сам должен выбрать?
- Ну… формально да. Но я был бы рад, если бы ты со мной посоветовался, - улыбается Ойген. – Потому что мы уже всё придумали.
- Тогда в чём смысл?
- Я не буду настаивать, если ты упрёшься, - смеётся Мальсибер. – Но обычно старший прислушивается к мнению родителей.
- Назови – я подумаю, - кивает он и тоже встаёт.
- В каком смысле подумаешь? – спрашивает Мальсибер с некоторым подозрением.
- Ну, посчитаю.
- Что ты будешь считать?!
- Не бери в голову, - отмахивается Снейп. – Просто назови мне имя.
- Рейвен, - улыбается Мальсибер.
Взгляд Северуса, пожалуй, способен прожечь в дыру в собеседнике – но Ойген только смеётся, правда, шутливо отступая назад.
- Почему Поттеру можно называть сына в честь тебя – а нам нет? – смеётся он.
- Вот именно потому, что он Поттер! – шипит Снейп. – Я полагал, ты хоть на гран, но умнее!
- Ну вот поэтому он не Северус, и даже не Север и не Шимали – а Рейвен. Остынь и подумай. Пожалуйста, - просит он. – Рейвен куда лучше Северуса.
- Ну… лучше, - неожиданно смущённо хмыкает тот.
- А тогда соглашайся. Пожалуйста. Северус?
- Я, помнится мне, просил никогда не говорить так, - Снейп улыбается неожиданно весело.
- Это было лет сто назад! Северус, ты невозможен!
- Ты сам хотел, - усмехается он. – Так что теперь терпи. Вечно. Я подумаю, - кивает со вздохом он и идёт к лестнице, пряча таким образом довольное и очень смущённое выражение своих глаз.
Они возвращаются в спальню – Эса не спит и встречает их довольной улыбкой.
- Мы ждали вас, - говорит она.
Ойген подходит к ним, снова, не удержавшись, целует её, потом берёт сына на руки и вновь протягивает Северусу – и на сей раз тот его принимает.
И всю ближайшую ночь проводит за какими-то расчётами – и утром бесстыдно приходит к ним в спальню с ворохом исписанных пергаментов. Ему рады: и уже вполне проснувшаяся Эса, и очень сонный Ойген, который, как выяснится чуть позже, полночи возился с сыном и уснул от силы пару часов назад. Снейп протягивает ему верхний пергамент, на которым написано: «21, 9, 2, 6, 8, 5, 3, 4, 3, 9» - и дальше следует много текста.
- Нет только единицы и семёрки – но это мы скорректируем воспитанием, - говорит он. - Отличное имя.
- Ты разбираешься в нумерологии? – изумляется Ойген, садясь на кровати и придвигаясь к жене, давая и ей прочитать написанное.
- Не в этой части. Пришлось вспомнить кое-что из школьного курса, - пожимает плечами Северус. – Пусть будет Рейвен. Я согласен.
…Когда следующим летом у них рождается второй мальчик, Ойген, сидя как-то с обоими малышами в саду на крыше, говорит Северусу очень задумчиво:
- Пора мне, наверное, возвращаться.
- Извини? – недоумевает тот, отрываясь от своих записей и в сотый раз сталкивая лезущего ему на колени Сову.
- Я говорю, пора официально вернуться в Англию, - откликается Ойген. – Не жить, конечно – я умру в тамошнем климате, и вообще дом наш уже здесь – но в наследство вступить нужно. Я хочу показать мальчикам настоящее снежное Рождество. И вообще, - он мечтательно улыбается, - сколько же можно.
- Ты и так можешь им его показать, - хмурится Северус. – Вовсе незачем для этого натурализовываться.
- Мне надоело прятаться. Я хочу свободно ходить там по улицам… ну сколько же можно. Мы же с тобой давным-давно всё придумали.
- Придумали, - неохотно кивает Снейп.
- А это значит, что пора проверить твои умения, - смеётся он. – Ты утверждал, что эту магию отследить нельзя.
- Нельзя, - вздыхает Северус. – Но я всё равно не…
- Тогда действуй, - кивает Мальсибер. – Тут не так много и править-то нужно. А потом обратно вернёшь.
- Нет, так оставлю, - усмехается Снейп. – Ты сам говорил: невелика разница.
- Ну и оставь, - он улыбается безмятежно. – Я очень надеюсь, что Эса любит меня не за это.
Он склоняется над кроваткой, в которой рядом спят оба его сына, и на какое-то время замирает так, глядя на них с безграничной любовью и нежностью.
- Этим-то точно без разницы, - хмыкает Северус.
- Да, - Ойген улыбается рассеянно и мечтательно, потом отрывается, наконец, от детей и переводит взгляд на своего друга. – Сколько тебе нужно времени?
- Я не спешил бы. Пару недель, пожалуй.
- Пусть будет пара недель, - кивает Ойген. – А ещё…
Он смеётся.
- Что «ещё»? – морщится Снейп.
- А ещё я хочу познакомиться с Гарри Поттером, - весело говорит Мальсибер.
- Поттер-то здесь при чём? – удивляется Северус.
- Так он же Главный Аурор. Наверняка меня отправят к нему.
- Ты полагаешь, - с издёвкой интересуется Снейп, - что господин Главный Аурор лично проверяет всех прибывающих в Британию?
- Я уверен, что он захочет посмотреть на нежданного наследника Мальсиберов, - веселится Ойген.
- Твоё самомнение безгранично, - фыркает Снейп.
- Хочешь, поспорим? На желание?
- Спорить с тобой? – вскидывает бровь Северус. – Я тебя знаю почти полвека. Я похож на безумца?
Следующие две… почти три недели Снейп постепенно меняет внешность Мальсибера: несильно, слегка – те самые детали, в которых обычно кроется чёрт. Слегка сужает ему переносицу, чуть заостряет скулы, меняет линию роста волос, подправляет завиток ушной раковины, создаёт родинку на правой щеке… а вот с линией губ делать ничего не нужно: Северус отлично помнит своего друга молодым и видит, как сильно переменилась та, став твёрже и, на его взгляд, красивее. Результат заметен не сильно, но Эса, разглядывая временное лицо мужа, говорит ему:
- Мне не нравится.
- Совсем? – улыбается тот, но на дне его глаз мелькает тревога.
- Совсем, - она улыбается тоже и целует его глаза, словно стирая её оттуда.
- Почему?
- Потому что он подчеркнул твою слабость, - говорит она. – И это правильно – так ты кажешься безопаснее. Но мне не нравится всё равно.
- Мы потом всё вернём, - обещает он ей.
- Знаю, - она видит, что он расстроен, и сдаётся, конечно – гладит его лицо, целует, шепчет ласково: - На самом деле, мне всё равно. Ты же знаешь.
- Нет, - искренне говорит он. – Совсем?
- Нет, - так же честно смеётся она. – Хотя конечно же да. Я привыкну, если понадобится. И полюблю любое твоё лицо. А пока, - её глаза озорно сверкают, - я буду воображать, что это и в самом деле твой брат. И я тебе с ним изменяю.
- Та-ак, - тянет он, с удовольствие мгновенно включаясь в игру. – И тебе, конечно, не стыдно?
- Мне? – она пожимает правым плечом – как же он любит эту её манеру! – А почему мне, собственно, должно быть стыдно? Вы же с братом настолько близки…
- Это правда, - кивает Ойген. – В каком-то смысле, у меня нет никого ближе, чем он… и я уверен, что он с удовольствием поделился бы со мной и своею женой…
Они играют и шутят – это он научил её играм, она даже в детстве не понимала и не любила что-то изображать, и только с ним узнала, как это бывает интересно и весело, и эта игра, как и большинство других, приводит их, в конце концов, в спальню.
А через несколько дней Ойген с Северусом отправляются в Англию – Эса остаётся дома, с мальчиками, и хотя все они шутят и старательно демонстрируют обыденность происходящего, все на взводе, потому что всегда остаётся шанс, что Мальсибера опознают. Хотя он даже палочку берёт с собой в этот раз другую, купленную специально для этого несколько лет назад. Тогда оказалось весьма непросто отыскать подходящую, сделанную не из красного дерева – остальные отказывались повиноваться толком, словно чувствуя, насколько образ собственной палочки уже связался в глазах Ойгена с этой древесиной. Но в конце концов Мальсиберу удается отыскать мастера, который изготавливает ему нужную на заказ – как ни странно, из груши, дерева, которое Ойген даже и не рассматривал никогда. Ещё более удивительно, что она ему нравится с первой же секунды, как он берёт её в руки, и в итоге та окажется вовсе не заброшенной запасной, а почти такой же любимой, как основная. Тем более, что сердцевины у них одинаковые – узнав об этом, Снейп кивает и говорит, что ничего другого и не ожидал, ибо не может представить себе больше ничего подходящего.
- Да я даже и не люблю гиппоргифов! – шутливо возмущается Ойген. – Да и к орлам, и к лошадям равнодушен…
- Правильно, - соглашается Северус. – Они одиночки – с чего тебе их любить?
