Глава 70И вот так серым осенним утром Ойген Мальсибер, наконец, оказывается в кабинете Главного Аурора Британии. Вернее, не Ойген, конечно – тот, как известно, погиб ещё в битве за Хогвартс. Не Ойген, а его сводный брат с очень похожим именем Ойвен. Наверное, что-то очень личное было связано у их отца с этим именем…
Они внимательно разглядывают друг друга – Главный Аурор Гарри Джеймс Поттер и американский подданный… гражданин Ойвен Мальсибер, прибывший, наконец-то, в Британию для вступления в наследство и желающий получить здесь право постоянного проживания.
Ойгену невероятно интересно рассмотреть его, наконец, так близко – человека, которому они все обязаны окончанием той войны и уничтожением существа, которому они все когда-то так опрометчиво отдали свои жизни. Он видит перед собой молодого мужчину, сильного, немного уставшего под конец дня, зеленоглазого, черноволосого и со знаменитым шрамом на лбу. Мальсибер задерживает на нём взгляд меньше, чем на секунду, но потом весь разговор будет рассматривать боковым зрением – а потом, уже дома, и в пансиве. Вроде бы ничего особенного… каким же обманчивым бывает первое впечатление.
Гарри же видит перед собой типичного американца: в джинсах, высоких ковбойских сапогах, сине-белой рубашке в крупную клетку, слегка потёртом кожаном пиджаке и с красным платком небрежно повязанном вокруг шеи – есть даже широкополая шляпа, которую, впрочем, тот вежливо держит на коленях. Красивое загорелое лицо с тонкими чертами, чуть тронутые сединой длинные, до плеч, чёрные волосы, изящные кисти рук c длинными смуглыми пальцами, украшенными броскими золотыми кольцами: одно из них, видимо, обручальное в виде двух змей, держащих в зубах прозрачный голубой камень, второе – обычное, с большим плоским рубином.
- Мистер Мальсибер, - Гарри открывает тонкую папку. – Вы обратились за постоянным видом на жительство в связи с вступлением в наследство, оставленное вам вашим сводным братом Ойгеном Мальсибером, убитым второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года во время битвы за Хогвартс. Всё верно?
- Именно так, - кивает Ойген. Гарри слегка улыбается его американскому акценту и продолжает:
- С момента смерти вашего брата прошло четырнадцать лет. Почему вы так долго ждали, позвольте спросить?
- Вы когда-нибудь теряли брата, мистер Поттер? – после небольшой паузы спрашивает Мальсибер. Что же… игра началась. Лгать этому человеку он готов – но очень не хочет. Почему бы не попытаться обойтись без прямой лжи?
- Я единственный ребёнок, - спокойно отвечает ему Гарри. – Поэтому нет. Сочувствую вам. Однако странное дело, - добавляет он немного задумчиво, - у министерства нет никаких сведений ни о каких братьях погибшего Ойгена.
- Мой отец был женат на матери Ойгена, - говорит Мальсибер чистую правду.
- Да, вы упомянули о том, что родство неполное… и всё же…
- Согласитесь, - улыбается Ойген, - было бы несколько странно сообщать министерству о моём существовании.
- Однако брата вы знали.
- Я прекрасно знал Ойгена, - кивает Мальсибер. – Как и отца, впрочем.
Опять правда.
- Так почему же вы столько ждали?
- Мы все с разной скоростью переживаем наши потери, - говорит он, улыбаясь чуть грустно. – Я никак не мог заставить себя сделать это раньше.
- А почему решились сейчас?
- Ну, сколько же можно откладывать, - улыбается он чуть шире и достаёт из внутреннего кармана пергамент. – Это – завещание Ойгена. Проверяйте.
- Проверю, - Гарри забирает пергамент и кладёт его в стол. – Однако сейчас меня интересует другое. Позволите?
Дождавшись кивка, он достаёт палочку и наводит её на Мальсибера.
Ну, вот оно. И если он где-то ошибся в приготовлениях, ждёт его сейчас Азкабан… если, конечно, они тут нашли какой-нибудь хитрый способ перекрывать работу порталов. Что, будем честны, очень вряд ли. Однако в любом случае получится весьма неприятно.
- Легилименс, - слышит он.
Ну вот сейчас и узнаем, насколько хорошо он овладел окклюменцией, вернее, некоторой её модификацией, которая позволит ему показать ту личность, которую ему хочется. Легилименция – самый быстрый и простой способ подтвердить личность… и будем надеяться, что Северус прав, и менталист из мистера Поттера средненький.
…Детские воспоминания… Самым сложным было добиться сцен с собой же самим в качестве брата – но сны можно наколдовать любые, если знать, как это делается. А кое-кто знает… Остальное проще: кусочки разговоров с отцом… многочисленные летние домашние занятия… летние же учителя-итальянцы…
- Вы обучались дома, мистер Мальсибер?
- Было бы странно, если бы в Хогвартсе появился ещё один Мальсибер, вы не находите? – вежливо улыбается Ойген.
- Вы ведь жили в Италии. Вам вовсе не обязательно было поступать в Хогвартс.
- Отец полагал, что учиться стоит лишь в Хогвартсе, - пожимает плечами Мальсибер.
- То есть он полагал домашнее обучение лучшим, чем, к примеру, Дурмштранг? – удивляется Поттер.
- Я не могу представить, чтобы мой отец отправил бы меня туда, - весело говорит Ойген. Что правда: он помнит, как в его детстве они обсуждали это, и как резко отец отзывался о дурмштранговском образовании.
Поттер задумывается.
Он видел старые тюремные фотографии Ойгена Мальсибера – они очень похожи на сидящего перед ним человека. Хотя… Он внимательно вглядывается лицо человека напротив. Пожалуй, это всё-таки пусть и сильное, но всего лишь сходство: вот и нос у него потоньше, и скулы другие, и родинки этой на щеке нет… и вообще – нет, лицо очень похожее, но другое: губы куда твёрже, да и линия волос иная. Похоже, действительно брат… да и мёртв тот, другой. Ойген. Гарри даже знает, кем он убит – и посему, отбросив сомнения, кивает и слегка улыбается.
- Добро пожаловать в Британию, мистер Мальсибер, - говорит он. – Вы собираетесь проживать здесь постоянно?
- Вряд ли, - отвечает Мальсибер. – Мы с женой привыкли к другому климату – но бывать здесь с удовольствием станем.
- Вы женаты? – вежливо улыбается Поттер. Ойген кивает, они перебрасываются ещё парой ничего не значащих фраз – и расходятся.
Бумаги ещё не совсем готовы, но это ерунда – это ждёт. Выйдя из кабинета Главного Аурора, Мальсибер медленно идёт по коридорам – он вспоминает… Как вели его на тот первый суд: перепуганного, ещё не до конца верящего в случившееся, не понимающего, что такое Азкабан… Как они бегали по Отделу Тайн, не представляя, что делать с этими неожиданно боевыми детьми и как не убить их, не слишком подставившись перед Лордом – и как после их, брошенных своим господином в министерстве, вели, а кого-то тащили, потом на второй уже суд. А сейчас он идёт здесь – спокойно… Один.
Он обходит Атриум – рассматривает… американец, что с него взять. Турист и турист. Мало ли… Бросает пару монеток фонтан. Его лицо выражает умеренный интерес, а самого его захлёстывают воспоминания – а ещё мысли о том, что и как можно и нужно было бы сделать. Но ничего уже не изменишь… ах, ему бы тогдашнему – нынешний опыт… Он встряхивается и быстро уходит – слишком тут много всего. Слишком много…
Из министерства он идёт не к Малфоям, где его ждут хозяева дома и Снейп, а на Диагон-элле – пройтись. Сколько же он тут не был? Лет… страшно сказать. С четверть века…
На него оборачиваются – он совершенно забыл, что здесь приняты мантии или, в крайнем случае, весьма своеобразного фасона и вида камзолы, кафтаны и платья, и его ковбойский наряд выглядит вызывающе и немного нелепо. Но это и отлично – пусть смотрят. Ойгену вдруг становится весело, и он улыбается в ответ на удивлённые взгляды и подмигивает откровенно разглядывающим его детям. Потом видит вдруг знакомую вывеску – и не удерживается от визита, конечно.
Мадам Малкин уже другая – дочь, видимо. Но похожа, и внешне, и манерой общения – такая же обходительная и уверенная. Он вспоминает вдруг, как покупал в первый раз здесь школьные мантии… быть может, лет через десять он приведёт сюда сына. Если тот, конечно же, выберет вместо Салема Хогвартс… но он постарается, Ойген. Хотя заставлять и не станет.
Он покупает мантию – синюю, бархатную, расшитую червлёным серебром, пожалуй, слишком пафосную, на его вкус, но… почему нет? Он просит прислать её к Малфоям, расплачивается и уходит в самом приподнятом настроении.
Он так и обходит все магазинчики, один за другим – только к Олливандеру не заходит, ибо зачем ему? Да и… кто его знает. Не нужно… Покупает у Фортескью мороженое, пробует… оно совсем не похоже на американское, оказывается, даже странно. Но ему нравится… он ест, сидя за маленьким столиком и глядя на улицу, разглядывая дома и прохожих, слушая британскую речь… как же, всё-таки, он соскучился. Как же давно он здесь не был…
С Диагон-элле он сворачивает в один из переулков, потом ещё в один, удивляясь, что, оказывается, всё ещё помнит дорогу, и выходит, наконец, в Лютный. Когда-то тот ему казался опасным… Теперь же он видит обшарпанные дома, странные тёмные лавочки, бедно и странно одетых людей… страшно ли ему? Нет. Скорее, просто неприятно и грустно. Он разворачивается и уходит, бросив долгий взгляд на «Борджин и Бекрс» - надо же… они никуда не делись. Столько всего случились – а эти на месте…
Аппарирует он прямо из маленького грязного переулка – в Малфой-Мэнор. Почти что домой…
- Ну? – встречают его вопросом. Он улыбается.
- Всё отлично… какая чудесная была мысль со снами. И ты немного неправ, - говорит он Северусу: - Он вполне неплохой легилимент. Не чета тебе, разумеется – но очень неплох. Показать?
- Покажи, - кивает Снейп, а Малфой только брови вскидывает: никогда ему не привыкнуть к этой манере Мальсибера обмениваться информацией. И ведь тот прекрасный рассказчик! Однако же нет: всегда и исключительно так. – Я не удивлён, - усмехается, наконец, Северус. – Что взять с человека, который даже детей назвать нормально не может.
