Глава 72Время летит незаметно, и в тот год, когда Рейвену исполняется восемь, Британия готовится торжественно праздновать двадцатилетие Битвы за Хогвартс и победы над Волдемортом. И однажды жарким и душным июньским вечером Мальсибер влетает в комнату Снейпа, который совсем недавно возвращается после почти недельного пребывания в Британии, и с порога швыряет ему под нос последний номер «Пророка».
- Ты знал! – жёстко, отчаянно и зло говорит он.
Через всю страницу идёт заголовок: «Новый суд над военными преступниками!» Дальше следует текст поменьше: «Аврорат заявляет о вынесении на пересмотр дел военных преступников! Приговоры могут быть пересмотрены!»
- Вы оба знали! – яростно кричит Ойген, и на мгновенье Снейпу кажется, что он сейчас ударит его – причём не банальную пощёчину даст, а двинет прямо в глаз. Или, может быть, в нос. Никогда в жизни он его не видел таким. Никогда.
- Ну, прости, - немного растерянно говорит Северус, не понимая причины такой реакции.
- Прости?!! Ты… Люциус мне никто, и мы не виделись уже с месяц – но ты… почему?! Почему ты мне не сказал?!
- Я… я не…
Больше он ничего сказать не успевает – Ойген врывается в его сознание так внезапно и резко, что Северус даже закрыться не успевает. И уходит оттуда так же – едва отыскав нужный ответ.
- Ты… ты думал, что мне… всё равно?! - потрясённо говорит он и даже отступает назад. – Там же Эйв… Северус, ты… ты просто…
Он смотрит так, что Северуса накрывает давным-давно позабытое чувство: стыд. Горячий и острый – то ли из-за силы реакции Ойгена, то ли потому, что чувство это давным-давно Снейпом забыто, то ли потому, что Мальсибер – последний, перед кем он вообще предполагал когда-либо его испытать. Он вдруг думает, что они не ссорились вообще никогда – а ведь чего только не бывало в их жизни. И вот такая вот мелочь…
Хотя, судя по выражению лица Ойгена, это вовсе не мелочь. Совсем нет.
- Ты полагал, что я забыл про него? - возмущение этой реплике подошло бы больше, но его нет – есть горечь и… обида? Это дико: Снейп не помнит, чтобы видел Мальсибера обиженным. Вообще никогда. Рассерженным, возмущённым, даже злым – сколько угодно, но обиженным – ни разу. Наоборот сто раз бывало – как раз Северусу это чувство отлично знакомо. Да даже сейчас – вообще-то, следовало бы оскорбиться на такое вот бесцеремонное вторжение в сознание: никогда ничего подобного они себе друг с другом не позволяли, но вся эта ситуация настолько выходит за рамки вообще всего на свете, что обидеться Северус попросту забывает - а потом становится уже не до того. Потому что всё, кажется, очень серьёзно, ибо Ойген разворачивается, бьёт в стену рукой – счастье, что открытой ладонью – и выходит, хлопнув дверью. А Северус остаётся, понятия не имея, что сейчас можно и нужно сделать, и чувствуя себя самым паршивым образом.
Возвращается Мальсибер минут через двадцать – входит, глядит яростно, расстроенно и непонимающе, опять хлопает дверью, говорит, приваливаясь к ней спиной:
- Не смей так обращаться со мной! Я не знаю, что ты сделал, но я никогда не хочу это больше чувствовать!
- Тебя никогда незаслуженно не обижали? – если бы не крайне неприятное чувство стыда, Северус, наверное, посмеялся бы. Но ему сейчас совсем не до смеха.
- Я не обижаюсь! – привычно отвечает тот - и хмурится. Потом спрашивает: - Это и есть обида?
- Что ты сейчас чувствуешь? – спрашивает Снейп. – Конкретно.
- Я хочу тебя избить, - сразу же отвечает Ойген. – Руками, безо всякой магии. И наорать… и, - он сглатывает яростные, злые слёзы, - я не знал, что ты считаешь меня подонком, - заканчивает он наконец.
- Я не считаю, - тихо отвечает Северус. – Прости. Я виноват. По-настоящему.
- Да уж, - говорит Ойген, потом снова резко бьёт по стене ладонью и говорит с болью и отвращением: - А теперь немедленно сделай со мною что-нибудь – я не хочу больше чувствовать это! Ты виноват – ты и исправляй! Давай, сейчас же!
- Боюсь, - усмехается Северус, - подобные вещи нельзя глушить чарами или зельями – только хуже будет потом… так что самым простым будет, если ты и вправду ударишь меня. От души. А потом поговорим, если захочешь.
Ойген прищуривается – и почти без размаха и вправду бьёт его, но не в лицо, как тот ожидал, а в живот – вернее, в солнечное сплетение.
И это больно, оказывается.
Пока Снейп хватает воздух ртом, пытаясь снова начать дышать – а получается это у него далеко не сразу – Ойген усаживает его на стул и говорит с почти что обычной уже интонацией:
- А ты прав. Это и вправду помогает. Но больше я ничего подобного чувствовать не желаю никогда. Не смей больше так делать. Обида, - он усмехается почти удивлённо. – Надо же… пакость какая. Тьфу, - он морщится и уже нормально, наконец, улыбается. – А ты полжизни так прожил… Северус, но это кошмар же какой-то! – восклицает он. – Это же хочется всех вокруг заавадить! – он вдруг смеётся, и Снейп с облегчением понимает, что для Ойгена всё закончилось, а сам он прощён. Теперь бы ещё самому себя простить. – Слушай, я, кажется, понял, кто, как и когда придумал это заклятье! – говорит он, придвигая себе второй стул и садясь рядом с Северусом. – Это был кто-то, кого очень сильно обидели. И ты знаешь – я его понимаю! – он снова смеётся, потом трёт лицо ладонями и смотрит с обычной в таких случаях полувесёлой-полуукоризенной улыбкой. – Ты правда решил, что я Эйва забыл? И остальных тоже?
- Я не думал об этом, - помолчав, признаётся Северус. – Наверное, если б подумал – сообразил бы, что нет. Но мне просто в голову не пришло, что…
Он запинается, в последний момент сообразив, что хочет сказать – и Мальсибер сам договаривает:
- Что мне это вообще может быть интересно? Северус, - он вздыхает с неожиданно терпеливым выражением лица. – Если я не говорю о чём-то – это вовсе не значит, что я об этом не думаю. Как и ты. И вообще все нормальные люди. Ты понимаешь? Северус, я каждый день эти двадцать лет думал о том, можно ли как-нибудь вытащить наших оттуда – я даже пытался кое-что узнавать. Но это не маггловская тюрьма и не маггловский суд, откуда запросто можно вытащить кого угодно… почти кого угодно за взятки легально – и вообще кого хочешь, если это не обязательно. Из Азкабана так не выходят…
- Знаешь, - усмехается Снейп, - я даже не припомню, когда чувствовал себя так гадко. Разве что…
- Вот только давай без покаяния! – не даёт ему договорить Ойген. – Пожалуйста. Ты виноват передо мной – вот пусть это будет твоё наказание: никакого покаяния. Ну сглупил и сглупил. Всё, забыли, - он берёт его руки в свои и сжимает. – У тебя в жизни стыда и вины уже было столько – на десять других жизней хватит. Я не желаю добавлять туда ни… в чём они измеряются?
- У них нет единиц измерения, - против воли дёргает уголком рта Северус. – Это не физические явления.
- Ну не важно. В общем, ничего добавлять не желаю. А теперь ты расскажешь мне – и во всех подробностях – что там в Британии происходит. И только попробуй сказать, что ты не в курсе! Ты там просто пропадаешь последнее время! И теперь я понимаю, почему.
- Эйва выпустят, - говорит ему Снейп. – Во всяком случае, Поттер на это рассчитывает. Уолла тоже. И Рабастана. Вот с Родольфусом хуже.
- А теперь подробности, - улыбается, поднимаясь, Ойген. – И не здесь. Я не такой специалист, как ты, в обидах, но стыд отлично лечится деятельным раскаянием – а посему ты сейчас же идёшь со мной: сначала купаться, а потом завтракать.
Они и идут: сперва купаться, а потом есть, правда, не дома, а в ресторанчике: Ойгену – редкий случай – хочется поговорить без жены и детей. Снейп рассказывает всё очень подробно: и про Поттера, и про Люциуса, и про его падение с лестницы, и про лечение… Мальсибер слушает очень серьёзно и даже почти не ест – сидит и мешает ложечкой давным-давно остывший уже чай. Потом говорит:
- Я буду там. На суде.
- Я надеюсь, не в собственном облике? – не удерживается Северус.
- Нет, конечно… не беспокойся, - он задумчиво смотрит в чашку, выпивает холодный чай и постукивает по зубам ложечкой. – Я хочу быть там, когда их отпустят. Двадцать лет без магии… представить страшно. Нужно будет забрать Эйва на какое-то время к нам. Да и всех их, я думаю. Странно как, - говорит он, кроша хлеб на скатерть, - кто мог подумать, что Рабастана отпустят легче Родольфуса… ну что с тобой? – он встряхивается, и наконец, замечает состояние собеседника. - Это же хорошая новость, Северус, - он улыбается.
- Хорошая, - кивает тот. – Ты знаешь… мне, пожалуй, досадно, что я до такой степени, оказывается, не знаю тебя. И хотя в подобную сторону ошибиться всегда приятно…
- Ну, - пожимает плечами с улыбкой Ойген, - если подумать, то тебя нельзя так уж за это винить. Откуда тебе было знать? Я ни разу не дал тебе понять что-то такое… так что я, в общем, сам виноват. И зря обижался. Хотя опыт был любопытный, - он смеётся. –Видишь, как полезно с тобою общаться: я бы, может, вообще всю жизнь так и прожил – и не узнал бы, что такое обида.
- Думаю, ты вполне обошёлся бы, - замечает Снейп – а тот снова только смеётся:
- Ну что ты, это было почти что захватывающе! Столько эмоций… и все такие мерзкие, - он смахивает на пол крошки и подзывает официанта, а когда тот подходит, велит принести белого вина и минеральной воды - любимое его сочетание. – Знаю, пить по утрам вредно, но один раз можно, а сегодня так просто нужно. Хоть вино тут наверняка и паршивое, но домой мне не хочется.
- За что пить?
- За тебя, - он тепло улыбается. – За остальное – потом, после суда: я надеюсь, что повод будет.
- Я бы тебя не простил за такое, - признаётся Снейп – Мальсибер только плечами жмёт удивлённо:
- И жить вот с этим всегда?! Ты с ума сошёл! Это же проще на метле в стену – и насмерть! Потому что на кой такая жизнь?! Нет уж, - решительно говорит он. – В жизни и так слишком много вещей, которые её портят – я для этого себя слишком люблю. И тебя, кстати, тоже, - добавляет он весело.
