Глава 73- Эйв!
Мальсибер аппарирует в Малфой-мэнор после исторического суда последним, торопливо, прямо в холле, выпивает антидот к оборотному зелью, срывает со своего коричневого замшевого пиджака бейдж с надписью «Дейли Мейджик», суёт его в карман – и, влетев в гостиную, обнимает, наконец, Эйвери, только-только усаженного в кресло и ещё даже не переодетого.
- Эйв… Маркус, - он стоит, склонившись к нему, и смеётся и плачет от счастья. – Наконец-то…
- Ты… Ойген? – спрашивает тот ошарашенно и растерянно. – Ты… как ты… откуда…
- Я потом всё тебе расскажу, - обещает он. – Это долгая-долгая и чрезвычайно забавная история… Эйви, - он прижимает его к себе и закрывает глаза, гладя его по коротко остриженным совершенно седым волосам и плечам, потом садится на подлокотник, отклоняется немного назад, целует в обе щеки и снова прижимает к себе. – Ты живой… Бастет, я даже не… я думать боялся, что никогда больше не увижу тебя… прости меня, - он снова отодвигается и заглядывает ему в глаза. – Прости, Эйв…
- Что ты, - говорит тот растерянно и очень смущённо, качая головой и очень неловко тоже его, наконец, обнимая. – За что? Что ты, Ойген…
- Я тебя бросил, - горько и отчаянно говорит тот. – Но мне в голову не пришло, что ты можешь попросту сдаться… как же я потом себя проклинал…
- Не важно, - Эйвери улыбается очень мягко и ласково и качает головой. – Я сделал так, как полагал правильным… ты ничем не виноват. Ни в чём. Не придумывай. Пожалуйста, - просит он, и Ойген кивает – счастливо, благодарно, а вот насколько искренне – не разобрать… впрочем, это сейчас не имеет значения. Счастлив он совершенно по-настоящему – так, как очень давно не был, и счастье это буквально сияет в его глазах, красит алым губы и щёки и кажется почти ощутимым на ощупь.
- Я останусь с тобой, хочешь ты или нет, - говорит Ойген – Маркус просто кивает и, вздохнув, тоже счастливо закрывает глаза, позволяя теплу обнимающего его человека начать потихоньку топить вросший в него тюремный холод.
- Я хочу, - говорит он негромко. – Знал бы ты, как я устал от одиночества.
- Ты вообще больше никогда не будешь один, если тебе не захочется, - обещает ему Мальсибер. – У нас огромный дом, и у тебя есть и всегда будет в нём своя комната.
- Комната, - тихо повторяет Эйвери. – Дом… ты мне всё расскажешь. Потом.
- Расскажу, - он кивает. – И расскажу, и покажу… всё, что хочешь. Эйв…
- Отлипни от него, пожалуйста, хоть на секунду, - говорит подошедший неслышно Северус – уже в своём обычном виде, хотя и с медальоном на шее.
- Не хочу, - смеётся Мальсибер, но встаёт и уступает ему место – Снейп садится на подлокотник, и они с Эйвери тоже обнимаются, замерев так надолго.
- Здравствуй, - говорит Северус, ненадолго прикрывая глаза.
- Здравствуй, - откликается тот. – Я так рад, что вы оба живы. А я вот…
- Это всё ерунда, - говорит Снейп, отпуская его и очень внимательно оглядывая. – Я тебя вылечу полностью за несколько месяцев. Можно быстрее, но тогда процедура будет весьма неприятной … мне не хочется тебя мучить. Если ты не спешишь.
- Не спешу, - улыбается тот. – Куда мне спешить… вылечишь. Надо же… ты сумеешь. Я в тебя всегда верил…
- Ну вот и проверишь на себе, - он кивает с улыбкой.
Он счастлив сейчас – неожиданно сильно. Хотя, казалось бы, он даже и не вспоминал про Эйвери годами… оказывается, тосковать можно и так. Даже не вспоминая.
…А Мальсибер подходит к Лестрейнджам. Малфой видит его – и только сейчас соображает, что забыл предупредить его про Рабастана и, оставив жену, идёт к ним – но не успевает: Рабастан, сидящий у ног старшего брата, вскакивает и кидается Ойгену на шею. Они обнимаются, очень крепко, и Рабастан шепчет:
- А ты совсем изменился… я тебя даже не узнал… ты стал таким красивым! Прекрасным…
- Что? – смеётся Мальсибер, гладя его по голове, по плечам, целуя в лоб, обнимая… - Что ты такое говоришь, Асти?
- Ты стал очень красивым, - повторяет Рабастан, откидываясь назад и заглядывая ему в глаза. Потом берёт его лицо в ладони и гладит… Они смотрят друг другу в глаза – и этого Ойгену хватает, чтобы понять… его лицо на миг замирает – а потом смягчается, взгляд его становится пронзительно-нежным, он улыбается и позволяет Рабастану спокойно себя рассмотреть. – И ты не испугался… совсем, - говорит он радостно, проводя кончиками пальцев по его носу, щекам, губам...
- Я не могу бояться тебя, - возражает ласково Ойген. – Я тебя слишком люблю для этого, Асти. И я очень соскучился.
- Можно, я нарисую тебя? – просит тот. – Можно? Ты останешься здесь? С нами?
- Да, - улыбается Ойген. – Да – на всё: и можно, и останусь, конечно. И я буду очень рад… да просто счастлив тебе попозировать. Тем более, ты считаешь меня красивым, - он смеётся и накрывает его руки своими, потом вновь привлекает его к себе и обнимает – Рабастан склоняет голову ему на плечо и замирает так, не видя, как на пару секунд слёзы туманят глаза Мальсибера, но тот смаргивает их и улыбается снова, любяще, нежно и очень тепло. Его взгляд падает на старшего брата – Родольфус сидит, закрыв свои невидящие глаза, но Ойген буквально физически ощущает его внимание; наконец, он слегка кивает и улыбается – благодарно и успокоено.
- Пойдём к Руди, - просит Мальсибер, мягко разворачивая Рабастана и подводя его к брату. – Я по нему тоже очень соскучился, отпустишь меня, чтобы я его обнял?
- Конечно, - Рабастан солнечно улыбается и опускается на ковёр, вновь обнимая колени брата – а Ойген садится на подлокотник и, наконец, обнимает Родольфуса.
- Я рад вам обоим, - говорит он негромко. – Очень рад.
- И я рад тебе, - отзывается тот – голос звучит хрипло и куда ниже, чем прежде. Или Ойген забыл просто… - Спасибо.
- За что? – очень удивляется Ойген – и слышит в ответ тихое:
- За Асти. И за то, что ты – такой.
- Я очень люблю вас обоих, - шепчет вдруг горячо Мальсибер, неожиданно крепко прижимая его к себе. – Я даже сам не понимал, как мне вас не хватает…
- Ну, теперь будем видеться, - с невероятно знакомой, наконец, интонацией говорит Родольфус. – Я с радостью с тобою поговорю. Хотя и отвык от бесед за эти годы.
…Вечер идёт своим чередом – Ойген обнимается и с Макнейром, с которым они, правда, никогда особенно не дружили, но это сейчас уже совершенно не важно: они все тут сейчас свои, все – родные, а потом он возвращается к Эйвери – и они уже втроём сидят и болтают о чём-то, вернее, больше всех говорит, конечно, Мальсибер, Снейп его порой просто поддерживает, а вот Эйвери почти что всё время молчит, только слушает и жмурится, кивая. От счастья… От понимания, что – всё плохое закончилось, что двадцать лет одиночества позади, и что жизнь, как это ни невероятно, продолжается.
У них у всех.
И теперь им всем можно глубоко вздохнуть, улыбнуться – и продолжать жить.
Просто.
Продолжать.
Жить.
КОНЕЦ
