Глава 8Три месяца. Три долгих, невыносимых месяца, в течении которых каждый день он просыпался и засыпал с мыслью о
ней. Хогвартс казался золотой клеткой, где требовалось выполнять ежедневный рутинный ритуал: посещать ставшие бессмысленными занятия, выдавать ответные ухмылки однокурсникам, многозначительно переглядываться с Кэрроу. Но ничто не могло подавить внутреннее напряжение, скрасить беспросветное одиночество.
По возвращении в Малфой-мэнор он едва поздоровался с родителями, безумной теткой и парой прихвостней, которые обитали здесь. Взгляд матери был полон предостережения, и Драко сделал над собой усилие, чтобы сохранять спокойствие.
Едва они остались наедине, Нарцисса, видя, что он вот-вот взорвется, спросила:
— Не прошло?
— О чем ты? — раздраженно переспросил Драко.
— О твоей внезапной... привязанности. — Последнее слово прозвучало так, будто она ставила ему постыдный диагноз.
Ноздри Драко раздулись от подступившей ярости. Она так ничего и не поняла!
— Ты и в правду думала, что спустя три месяца мне станет плевать на...
нее? — его голос прозвучал тише, чем он предполагал, и оттого, похоже, ощущался весомее и опаснее.
— Я рассчитывала на твое благоразумие, — парировала Нарцисса, не меняя тона. — На то, что пройдет время и ты сможешь верно расставить приоритеты, а не следовать за своими импульсивными порывами, продиктованными подростковыми гормонами.
Драко смотрел на мать и едва сдерживался от грубости. Похоже, рассчитывать на то, что она поймет чувства, разрывающие его изнутри не стоит.
— Она получала достаточно воды? — сменил он тему.
— Достаточно. Эльф докладывает ежедневно. С ней все в порядке.
Непроизвольный облегченный выдох вырвался из легких, выдав его с головой.
— Ею никто не интересовался с тех самых пор, как она здесь, — прошептала Нарцисса. — Ксенофилиус делает все, что нужно, так что пока ее не трогают.
"Пока" — это слово жгло его внутренности и Драко не смог дождаться, когда все уснут. Притворился, что отправляется прогуляться по просыпающемуся весеннему саду, а сам рванул к античной беседке. Спускаясь по тайной лестнице, он думал о том, насколько легче ему становится от осознания того факта, что он уже так близко к ней.
Драко почти бежал по коридорам, с бешено колотящимся сердцем, пока не обнаружил дверь. Новую. Мать все же заменила ее, но едва Драко коснулся ручки — дверь его признала, не понадобились даже заклятья. Значит, она сдержала обещание — не отрезать его от нее окончательно.
Мистер Олливандер спал, его исхудавшая фигура казалась еще меньше и беззащитнее, чем в декабре.
Луну Драко нашел в "их" каморке. Она сидела на старой винной бочке, прижав колени к груди, погруженная в чтение одной из ветхих книг. Пламя, отражаясь в стекле лампы, рассыпалось по ее волосам теплыми бликами. Луна подняла на него глаза и все вокруг вдруг обрело смысл, но вместе с тем стало ужасно чувствительным.
Они смотрели друг на друга спустя столько дней, прожитых в тревоге. Драко видел, как изменилось ее лицо — оно стало еще бледнее, черты чуть острее, но в больших глазах стояла все та же невозмутимость, никакого страха или покорности. И было что-то...
Вдруг ко всему прочему примешалась неловкость от мысли — кто он теперь для нее?
Месяцы терзаний в Хогвартсе не прошли даром — Драко не мог не размышлять о том, что
она испытывает к нему. Могли ли для нее что-то значить те несколько коротких встреч в Хогвартсе? Те робкие поцелуи? Их ночные разговоры в подземелье? Она не делала никаких признаний, не давала обещаний. Впрочем, как и он... И все же... Мог ли он быть для нее всего лишь коротким, ничего не значащим увлечением? Он строил планы, ведущие их к свободе, все чаще задаваясь вопросом — а захочет ли она бежать
с ним? Или он должен организовать ей одиночное исчезновение и отойти в сторону? Эта мысль отдавалась в сердце невыносимой тоской.
— Я... — проговорил он, ощущая какой нерешительный вдруг стал собственный голос. — Я вернулся.
Луна закрыла книгу, ее пальцы скользнули по переплету, и Драко заметил на безымянном пальце холодный бледный блеск палладия.
Она носила его кольцо.
— Да, — кивнула Луна, — я чувствовала твое приближение. Вода в кувшине дрожала.
Странный звук вырвался из его горла, Драко сам не понял — смех или стон. Она говорила привычные вещи и это странным образом нравилось ему, он скучал за этим. Это был ее мир, в который она его когда-то доверчиво пригласила и тем самым подарила силы.
Он подошел почти вплотную, желая коснуться ее, удостовериться, что она настоящая и он не сошел с ума и не выдумал ее, но вдруг замер, не понимая до конца имеет ли он право... После всех этих невыносимых месяцев... Вероятно, для нее, здесь, в грязном подвале, гораздо более невыносимых, нежели для него в состоянии относительной свободы.
— Драко, — попыталась сказать она, но голос вдруг дрогнул и Драко однозначно осознал ее усталость, которую она так тщательно скрывала за непринужденным видом.
Этого оказалось достаточно, чтобы струна, удерживающая Драко, лопнула. Он рухнул перед ней на пол, обхватил руками ноги и прижал лицо к коленям.
— Прости, — вырвалось. — Прости, что оставил тебя здесь. Прости, что не смог, что не придумал тогда ничего. Но все закончится очень скоро, клянусь, я вытащу тебя.
Ее руки мягко опустились ему на голову, и пальцы запутались в волосах с невыносимой нежностью, от которой внутри все переворачивалось.
— Мне не за что прощать тебя, — тихо говорила она. — Это я должна просить прощения — за то, что заставила тебя волноваться и испытывать такую бездну вины.
Драко поднял голову и заглянул ей в лицо.
— Не смей извиняться, ты с ума сошла! Никогда.
Потребность касаться ее оказалась сильнее любых внутренних преград, и руки Драко сами собой заскользили по ее ногам, бедрам, на талию, пока не остановились на лице.
— Я столько думал и боялся, что ты...
Он не договорил, понимая — слова здесь бессильны. Все, что он накопил за эти три месяца, можно было выразить лишь одним способом. Он притянул ее к себе и поцеловал. Он вложил всю свою страсть в этот отчаянный, жадный поцелуй, припорошенный ее тихим вздохом, стирающий все расстояния, разделявшие их три месяца, все закостенелые страхи. Луна на мгновение замерла, а затем ответила ему со свойственной только ей нежностью, обвивая его шею руками, прижимаясь так сильно, будто они могли раствориться друг в друге.
Когда они наконец остановились, чтобы перевести дыхание, Драко продолжал прижиматься лбом к ее лбу и не выпускал из своих объятий, боясь, что если ослабит хватку, она снова исчезнет из его реальности, будто слишком сладкий сон.
— Давай выйдем отсюда, хотя бы ненадолго, — прошептал он.
Не дожидаясь возражений, он решительно повел ее по тайному пути, перед выходом наложив на нее Дезиллюминационные чары, на случай, если кто-то все же станет наблюдать за садом. Едва они вышли на улицу, Луна вдохнула и покачнулась. Драко едва успел подхватить ее, чтобы она не упала.
— Какой великолепный цветущий сад! — с неподдельным восторгом прошептала она. — Давай задержимся на минутку.
— Конечно, — ответил Драко, и они медленно побрели по тайной дорожке.
В начале апреля сад только пробуждался, но Нарцисса каждый год зачаровывала клумбы, заставляя растения раньше выгонять бутоны и цвести их дольше и пышнее, чем им было положено. Кажется, мрак, которым наводнил их поместье Темный Лорд, только сильнее подталкивал хозяйку дома создавать красоту, будто таким образом она пыталась создать иллюзию, что все еще контролирует дом. Отцу цветы никак не помогали, но Нарцисса будто напитывалась от них жизнью, и ее стойкость мало что могло пошатнуть.
Сейчас, под холодным светом звезд и молодой луны, этот цветущий сад был похож на нереалистичный, сказочный сон. В нем сочеталось несочетаемое — крокусы и нарциссы, вопреки сезону, не собирались увядать, их белые, фиолетовые и желтые головки соседствовали с мелкими призрачными колокольчиками и нежно-розовыми, сиреневыми и белыми облаками цветущей глицинии, обвивавшей арки, беседки и просто нависавшей над другими, менее привлекательными сейчас растениями. Все это великолепие чудесно пахло и казалось столь же прекрасным и хрупким, как само их свидание.
Луна крепко держалась за его локоть, чтобы не упасть, наслаждаясь свежим воздухом и запахом цветов. Драко чувствовал, как ее шея вертится влево и вправо. Она молчала, но он считывал ее восхищение по тому, как она замирала перед особенно великолепной клумбой, а ее пальцы сжимали его руку. Он не торопил. Вероятно, для нее, проведшей три месяца в каменном мешке, этот сад сейчас казался взрывом жизни, красок и свободы, пусть свобода пока и была довольно условной.
Они молча гуляли под покровом чар — нельзя было выдать домочадцам, опостылевшим гостям или внезапным визитерам его спутницу, и Драко с горечью вспоминал эти три пустые месяца в Хогвартсе, так контрастирующие с ее присутствием. Вечер за вечером он рылся в архивах библиотеки, отыскивая самые сложные заклятия, чтобы умудриться сделать то, что ему было нужно. Он закопался в способах создания артефактов связи, магии трансгрессии и преодолении барьеров. Его изыскания превратились в запутанный клубок изящных теорий и грубых провалов. Он смог заставить осколки разбивать окружающие предметы, чувствовать друг друга через гигантские расстояния, но создать стабильный портал не выходило. И десятки исписанных мелким почерком пергаментов складывались в стопку и служили немым укором —
ты недостаточно силен, недостаточно умен. Ты подводишь ее.
И тогда до него дошла простая и горькая истина: ему не нужен был портал. Портал означал признание поражения, согласие на то, что ее жизнь и дальше будет протекать в каменном подвале. В этом заключалась вся проблема. Ему нужен был не портал, а полностью иной замысел, где Луне больше не понадобится путь к отступлению.
В отчаянных попытках отвлечься от тупикового плана он искал ответы и о ней самой. Удалось выяснить довольно много; например, он узнал, что, пока она была в плену, то успела стать совершеннолетней. Ее родословная по отцовской линии хорошо просматривалась и была абсолютно прозрачной, многие имена Драко знал с самого детства. А вот в материнской линии была обнаружена дыра. Дед Луны с той стороны был известен в магических кругах, но в старых газетных статьях упоминалось, что растил дочь он самостоятельно. О бабушке — ни строчки, ни намека. Этот пробел, помноженный на мистическую связь Луны с чем-то неизведанным и, главным образом, с водой, ее способностью ощущать иные мыслеформы и следы магии, недоступные обычному волшебнику, приводили Драко к догадке, что эта самая неизвестная бабушка могла не быть человеком в привычном понимании. Браки между разными расами волшебного мира осуждались, но это не останавливало возникновения тех самых браков, в результате которых рождались очень необычные полукровки, взявшие что-то от обоих родителей: поговаривали, что профессор Флитвик — наполовину гоблин, а Хагрид — очевидно полувеликан, к тому же Драко приходилось видеть и полуэльфов в своей жизни, как ни отвратительно это было его существу. Кем же на самом деле являлась Луна? Драко не был до конца уверен, что имеет право проводить это маленькое расследование. Он хотел надеяться, что она сама признается ему.
Наконец они медленно достигли его комнаты через тайный ход и первым делом, сбросив с плеч его мантию, Луна попросила:
— Могу я принять у тебя ванну?
— Конечно, — ответил Драко, мысленно прикрепив еще одно подтверждение к своей тайной гипотезе.
Луна плескалась в ванной не меньше часа. Когда вышла, ее кожа излучала свежесть, волосы, пропитанные влагой, переливались в свете ночных ламп, а глаза искрились неподдельной радостью. Вне всяких сомнений — вода не просто очищала ее.
— Ты знаешь, что ты невероятно красивая? — спросил Драко, когда она села рядом. Слова вырвались сами собой, грубо и прямолинейно, и пришлось внутренне укорить себя за отсутствие какого-либо изящества в собственной речи.
— Я благодарна тебе за этот комплимент, — улыбнулась Луна.
— Это чистая правда.
Они несколько мгновений неловко помолчали, а потом Драко все же решился.
— Луна, — выпалил он, и сам сбился. — Я хочу организовать твое... исчезновение. Тебе придется бежать, скорее всего, навсегда.
Драко замолчал, не в силах продолжить. Унизительная мысль, что те поцелуи в Хогвартсе и последующие — здесь, в поместье — были для нее не так важны, как для него, а он стал лишь случайным союзником, источником относительной безопасности и достаточного количества воды в заточении, никак не хотела покидать сознание. Что он не тот, о ком она мечтает, не тот, с кем она захочет провести свою жизнь в изгнании.
Драко мысленно готовился к худшему: мягкому — она иначе не умеет, — но решительному отдалению, если она захочет двигаться в новую жизнь одна. Если ее чувства не столь глубоки.
Но вместо этого он почувствовал, как она сжала его пальцы. Удивительно сильно.
— Драко, — позвала она тихо, — ты когда-нибудь слышал, шепот океана в раковине?
— Что? — Он растерянно повернул к ней голову и взглянул в лицо.
— Это очень тихий звук. Его невозможно расслышать, если не приложить раковину к уху. То, что ты говоришь — это шум снаружи. Шторм. Но стоит уху и раковине соединиться, то можно услышать самый важный звук. Магический.
— Ты хочешь сказать...
— Раковина не может шептать в одиночестве. Она молчит. — Луна подняла руку, на которой было надето кольцо, сделанное им для нее, а потом прижала ее к своей груди, прямо около сердца. — Я ношу твое кольцо, потому что в нем часть огня, которым ты поделился. Но я бы хотела познать его до конца. Весь. А для этого нужно услышать тот самый шепот.
Драко прикрыл на мгновение глаза и внутренне улыбнулся — сомнения, наконец, исчезли. Он не получил от нее простого признания или обещания. Но и того, что она сказала, было достаточно. Она хотела... Она хотела шептать в тандеме с ним. Она хотела познать его. Впереди была тьма нерешенных вопросов и вероятных опасностей, но ее слов хватило, чтобы Драко смог поверить в свое будущее.
Их взгляды встретились, чтобы скрепить эту немую договоренность.
— Я так и знала, — послышался холодный и надменный голос Нарциссы в открывающейся двери. — Опять!
