Altra Realta (бета: Home Orchid)    закончен

    В Хогвартс с лекциями о ликантропии и вампиризме приезжают два высококвалифицированных аврора.
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Лаванда Браун, Камелия Тепес, Помона Спраут, Невилл Лонгботтом
    Приключения / / || джен || PG-13
    Размер: мини || Глав: 2
    Прочитано: 2242 || Отзывов: 1 || Подписано: 0
    Начало: 03.02.18 || Последнее обновление: 03.02.18
    Данные о переводе

Весь фанфик Версия для печати (все главы)

>>

Defence Against the Dark Arts - Защита от Темных Искусств

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
1. Lycanthropy - Ликантропия


В первый день июня яркое солнце стоит высоко, голубое небо дразнит обещанием лета. Когда я вышла из коттеджа в Кенте, было намного теплее; здесь вольный горный ветер назло солнцу холодит мои голые ноги и напоминает, как далеко я забралась на север. На этой широте есть одно преимущество: с приближением лета дни длиннее, и многие согласятся, что это здорово. Для меня же важнее короткие ночи.

Я подхожу к своей старой школе, и шпильки дорогих высоких сапог тонут в гравии. Голубая замшевая юбка-карандаш чуть выше колен заставляет делать короткие и быстрые шаги. Облегающий свитер с воротником-хомутом и кожаная куртка — моя одежда на сегодня, она непрактична для повседневной работы, если только я не работаю под прикрытием. При этой мысли я улыбаюсь: в некотором смысле я работаю под прикрытием.

Раньше я никогда не выступала перед студентами, но я не переживаю по этому поводу. Мой друг Марк дважды выслушал эту лекцию и после каждого выступления внес ряд предложений, каждое из которых я включила в окончательный вариант. Марк хочет, чтобы все прошло успешно, он знает, как для меня это важно. Он помог мне и с одеждой — вплоть до нижнего белья. Ничего слишком напоказ и, разумеется, никакого декольте. В этом он проявил твердость, что было весьма необычно: Марк, как правило, столь же тверд, как мягкое одеялко.

Я поднимаюсь по ступенькам к огромным двойным дверям. Хотя каждый год я посещаю Хогвартс в дни памятных мероприятий, я не помню, когда в последний раз входила в здание школы. Я захожу в вестибюль, смотрю вверх и понимаю, что допускаю ошибку.

Живот будто в огне, одежда намокла. Я падаю и вижу на своем пути следы рубинового жемчуга. Моя собственная кровь дробится в воздухе на капли, пока я лечу.

Я отрываю взгляд от балкона и сосредотачиваюсь на дверях, ведущих в Большой Зал.

Место, в котором лежат мертвые.

Я совсем одна в том самом месте, где чуть было не умерла. Воспоминания о страшном дне захлестывают меня, и я, пытаясь отвлечься, стараюсь не воспринимать то, что вижу. Вместо этого я концентрируюсь на том, что слышу: в Большом Зале беззаботно болтают дети, мои каблуки цокают по каменному полу, и я иду под эти приятные, знакомые звуки.

Вот я и у дверей. Меня ждут студенты, время начинать представление. Я одергиваю юбку, запираю свои кошмары и открываю дверь. Покачивая бедрами, величаво прохожу в Большой Зал. Черта Гриффиндора — все держать под контролем, и я с каждым шагом убеждаюсь, что, к счастью, тоже так могу.

Студенты Рэйвенкло и Слизерина сидят справа от меня, слева — студенты Хаффлпаффа и Гриффиндора. Гул голосов, обычный для обеденного времени, превращается в шепот. Моя маггловская одежда привлекает внимание, и, оглядываясь на лица рассматривающих меня учеников, я улыбаюсь и иду к преподавательским столам. Прямо на меня смотрит директор школы — несмотря на занимаемую должность, она все такая же приземленная и неопрятная. Как может женщина настолько не следить за собой?

Директор поднимается.

— Вы рано, аврор Браун! — У нее широкая улыбка, но ее удивление при моем прибытии — за час до того, как должна начаться моя лекция — непередаваемо.

— Добрый день, профессор Спраут. — Я вежливо киваю директору.

С левой стороны я обхожу преподавательский стол, чтобы присоединиться к профессорам. Я вижу много незнакомых волшебников, сидящих за этим столом, вижу и того, кого отлично знаю. Его место ближе к краю, оттуда он может присматривать за студентами Гриффиндора. Он встает и улыбается, потом отодвигает стул в сторону, освобождая мне место.

Я подхожу совсем близко, он улыбается и протягивает руку в знак приветствия. Я знаю его в течение шестнадцати лет. Семь лет мы делили классные комнаты и гостиную факультета. Я сражалась вместе с ним, и мы все еще регулярно встречаемся на памятных мероприятиях, собраниях Армии Дамблдора и новогодней вечеринке у Гарри и Джинни. Он не может быть серьезным. За все эти годы я никогда не пожимала ему руку!

— Привет, красавчик, — громко говорю я, не обращая внимания на протянутую руку, хватаю его за лацканы пиджака и просто целую в губы. В Большом Зале наступает тишина, профессор Гербологии краснеет, а все присутствующие бурно реагируют. Невилл милый и очень легко смущается.

— Профессор Лонгботтом и аврор Браун — старые друзья, — в попытках успокоить учеников директор терпит поражение. — И для тех, кто не знает: аврор Браун здесь, чтобы прочитать лекции об оборотнях нашим выпускникам.

— Она оборотень и аврор? — недоверчиво спрашивает кто-то. Голос раздается со стороны стола Гриффиндора, и нарушителя несложно заметить. Все тоже поворачиваются в ту сторону: у крепко сложенной девочки-подростка жесткие черные волосы и густые брови, и оказанным ей вниманием она удивлена.

— Да, — признаюсь я, — верно. Но я не вечно лохматая грубиянка.

Девушка отворачивается и прячет лицо.

— Черт возьми, Лаванда, — выговаривает мне Невилл, — у Эйврил много проблем, и большинство из них связаны с ее внешностью.

Я его подвела. Разочарованный Невилл слишком похож на Марка или Гарри, и я даже не помышляю о том, чтобы оправдаться хоть как-то. Потом, это нарушит правило, которого я придерживаюсь с седьмого курса: никогда не лгать Невиллу! И я говорю ему правду.

— Извини, Невилл, — говорю я сдержанно. — Когда я вошла сюда, столько всего сразу вспомнила, а она напомнила мне о Буллстроуд. Я извинюсь перед ней после обеда.




В кабинете Защиты от Темных Искусств полно студентов. Им по шестнадцать-восемнадцать лет, они занимают свои места и взволнованно переговариваются. Их больше, чем я ожидала. Эйврил, шестикурсница, отказалась со мной говорить. Возможно, она испугалась волка. К счастью, Невилл передал ей мои извинения, и Эйврил ответила, что их приняла. Невилл, кажется, сделал все как надо — Эйврил сидит в первом ряду и смотрит на меня.

Сегодня вечером полнолуние. Волк во мне силен, и мой волчий нос вдыхает острую смесь пота, беспокойства и гормонов. За ними скрыты и другие ароматы. Я улавливаю слабые запахи страха, смерти и волка. Учитывая количество сбивающих с толку запахов, мне не унюхать тех, кто действительно меня испугался — если это не очевидно. Я ведь не могу обнюхать каждого студента. Другие запахи проще. Я смотрю на потолочные балки, ожидаемо замечаю летучую мышь. Потом снова смотрю на класс. Я не могу быть уверена, но бросаю взгляд на Эйврил и киваю.

Я вытаскиваю палочку, прокашливаюсь и касаюсь кипы листов пергамента, лежащих передо мной. Листы летят, распределяются среди учеников, а болтовня превращается в короткие шепотки. Я жду немного, но ни один из листов не возвращается. Передо мной как минимум семьдесят пять студентов.

— Кому еще не хватило? — спрашиваю я, держа свой собственный экземпляр методички. Поднимаются три руки; в комнате семьдесят восемь учеников. Дублирующими чарами я делаю еще три копии и отправляю их прямо в поднятые руки, а затем предъявляю классу свою методичку АМ-12, размахиваю ею и начинаю:

— Это действующая версия Авторской Методички номер двенадцать: Оборотни. Я Лаванда Браун, кавалер Ордена Мерлина второй степени. Я аврор и оборотень, и я автор этой методички. Ее я читать вам не буду — это скучно. Она написана для авроров, которые не заморачиваются изучением длинных отчетов, и в ней содержится все, что вам нужно знать об оборотнях, всего на одном листе.

Повернувшись, я взмахиваю палочкой. Позади меня на стене появляется старая министерская картинка и легенда к ней: «Оборотень в человеческом обличье». Ссутулившееся, волосатое существо с когтями, мало похожее на человека. Я упираю руки в бедра и жду, что кто-то осмелится прокомментировать, но напрасно.

— Эта иллюстрация была в учебниках, когда я училась в школе. Она неверная. Оборотни так не выглядят, они похожи на меня — или на тебя! — Я указываю на случайного мальчика, сидящего в центре класса. Эйврил чувствует облегчение, что я не выбрала ее.

— Когда следующее полнолуние? — спрашиваю я у мальчика.

— Сегодня, — отвечает он.

— Верно, — киваю я. — Возможно, ты — оборотень. Ты чувствуешь свои кости? Я чувствую. — Он мотает головой, весь класс на него пялится, а я продолжаю: — Сегодня хорошая ночь. Здесь, в Хогвартсе, закат в десять вечера, восход луны — без четверти полночь, закат луны — в четыре пятнадцать, а восход через четверть часа. Кто-нибудь может сказать, сколько времени я должна пробыть оборотнем в этом месяце?

Поднимается несколько рук, кто-то в нетерпении машет. Не обращая на них внимания, я указываю на одного из ребят. Он считает на пальцах.

— Закат в десять. Одиннадцать, двенадцать, час, два, три, четыре, четыре пятнадцать. Шесть с половиной часов.

— Ошибка! — Я отрицательно качаю головой. В первом ряду снова взлетает слишком нетерпеливая рука и снова нетерпеливо машет. Блондинка в очках. Хотя она совсем не похожа на мою бывшую однокурсницу, ее поведение вызывает у меня улыбку, и я киваю ей.

— Имеет значение только луна, не наступление темноты. — Девочка говорит совсем как Гермиона. — Вы должны превратиться, когда на ночном небе появится полная луна. — Короткое предложение полностью исчерпывающе. — Четыре с половиной часа, — заключает она. Она тоже попалась в эту ловушку, Гермиона бы так не сделала, она бы выслушала мой вопрос. За два места от нее кривится Эйврил, я уверена, она знает ответ.

— Ты права, — отвечаю я ей. — Но ты не ответила на заданный вопрос. Можешь объяснить ей, Эйврил?

— М-м…

Я улыбаюсь, подбадривая ее.

— Таня забыла про Голубую Луну, — тихо бормочет Эйврил.

Голубая Луна! Теперь я почти уверена.

— Точно. — Мне удалось их надуть. — Это был вопрос с явным подвохом. Я спросила — сколько времени я должна пробыть оборотнем в этом месяце. Хочешь исправить свой ответ, Таня?

— Голубая Луна. Два полнолуния в этом месяце. — По тону Тани чувствуется, что она ненавидит ошибаться.

— Я знаю это потому, что я оборотень, — успокаиваю я ее. — Лунный календарь управляет моей жизнью. Восход луны тринадцатого числа этого месяца примерно в четверть двенадцатого. Ты ошиблась меньше чем на час.

Я оглядываюсь в поисках мальчика, который отвечал первым.

— Говоря начистоту, ты не был неправ, — объясняю я ему и всему классу. — Мой вопрос с двойным подвохом. Таня заметила слово «должна». Если бы я спросила «сколько я могу пробыть оборотнем», твой ответ был бы вполне верным. Как большинство оборотней, я стараюсь сдерживаться до последней минуты, но я могу превратиться уже на закате. Если вы действительно опасаетесь бесчестного оборотня, то совет прост: не выходите в темноту в ночь полнолуния. Учтите это, а теперь я хочу рассказать вам, чем именно опасны оборотни.

Я стягиваю кожаную куртку, вешаю ее на спинку стула позади себя и выхожу вперед. Свитер у меня без рукавов и закрывает тело, оставляя плечи и руки обнаженными. Я иду вдоль первых рядов, и Эйврил единственная, кто обращает внимание на едва заметный след от укуса на моем плече. Это укрепляет мои подозрения.

— Не останавливайтесь, мисс, — просит какой-то мальчик с задних рядов.

— И не собираюсь, — отвечаю я.

Отступив назад, я становлюсь в позу, которую репетировала в спальне перед Марком. Ноги раздвинуты, юбка плотно обтягивает бедра, но она никуда не денется, у нее застежка-молния и высокий пояс. Я вытаскиваю заправленный в юбку свитер, обнажая тело чуть выше пупка. В классе повисает тишина. Я подношу руку к молнии. Большая часть класса выдыхает.

Расстегнув юбку, я придерживаю ее за пояс и позволяю ей распахнуться спереди. По настоянию Марка я надела трусы-боксеры с низкой талией на случай, если юбка упадет, несмотря на все меры предосторожности. Некоторые из студентов, особенно сидящие на двух передних рядах, издают вопль ужаса. Я указываю на грубые, красные рваные шрамы, идущие от талии к промежности.

— Вот что бывает, когда на вас нападает оборотень. Ликантропия — инфицированное проклятье, и это значит, что любая рана, нанесенная оборотнем, проклята. Целители умеют лечить переломанные кости и даже растить конечности, но никакая целебная магия не может отменить инфицированное проклятье. Проклятые шрамы остаются навечно. Мне они достались от Фенрира Грейбека в Битве за Хогвартс. — Свою речь я заканчиваю ложью, которую повторяю себе каждый день: — Не каждая жертва оборотня может скрыть свои шрамы. Я могу, мне повезло.

Я опускаю свитер, закрывая шрамы, застегиваю юбку и поворачиваюсь к ошеломленным, притихшим ученикам.

— Оборотни могут быть опасны, даже если они не превратились, — говорю я, подходя к девочкам, сидящим в первом ряду, вытягиваю руки и показываю им свои ногти, покрытые лавандовым лаком. — Вам нравится? — спрашиваю я. — Только честно.

— Они не настоящие, — говорит Таня. — Отлично сделаны, но они не настоящие.

— Мистер Не Останавливайтесь с последнего ряда, как твое имя?

— Джейкоб, мисс.

— Я спрошу тебя кое о чем, Джейкоб. — Его одноклассники оборачиваются и не сводят с него глаз. — Когда я стала оборотнем?

— Ну, это просто, — он смеется. — Второго мая девяносто восьмого, во время Битвы за Хогвартс.

— Девятая годовщина была в прошлом месяце, — киваю я. — То есть ты считаешь, что я оборотень уже девять лет. Поднимите руки те, кто с ним согласен.

Мой голос и выражение лица заставляют их что-то заподозрить. Около половины начинает поднимать руки, но потом колеблется и опускает их. Поднятыми остается примерно треть рук, и насколько я вижу, многие даже и не пытались их поднять. Таня и Эйврил, по крайней мере, выглядят именно так.

— Вот ты, — я указываю на ухмыляющегося мальчишку, который что-то шепчет Джейкобу Не Останавливающемуся. — Прочти в методичке, которую я раздала, самый первый отмеченный пункт.

Он недовольно косится, но выполняет мое указание.

— Ликантропия — проклятье, передающееся путем инфицирования. Исследование Отдела Тайн на добровольцах показало, что заражение передается через зубы и когти трансформированного оборотня. Предполагается, что инфекция должна поступать непосредственно в кровеносную систему. Если укус или царапина вызывают кровотечения, вы в безопасности. — Его тон выдает безразличие.

— Трансформированный оборотень, — повторяю я, подчеркивая важность этих слов, и жду. Таня, конечно же, снова поднимает руку, и я разрешаю ей ответить.

— Битва за Хогвартс была не в полнолуние, — говорит она.

— Совершенно верно. Грейбек был человеком, когда нанес мне эти раны. — Я показываю на едва заметный шрам на плече. — Вот куда меня укусили. В марте две тысячи первого года я оказалась между Гарри Поттером и оборотнем. — Я отмахиваюсь от вала вопросов. — Оставлю эту историю для мемуаров.

Я поднимаю руки.

— Поэтому ваши ногти не настоящие! — осеняет Таню, а за ней и всех остальных.

— Так, да, — киваю я.

Я не сообщаю им, что фальшивые ногти гарантируют исцеление царапин, которые я иногда оставляю на спине Марка, а укус, который я когда-нибудь оставлю в пылу страсти, гарантий не даст.

— Я проклята, как и все оборотни. Именно поэтому люди боятся нас, поэтому до недавнего времени нас подвергали дискриминации. Права оборотней были пересмотрены с тех пор, как я училась в школе. Один из моих преподавателей Защиты от Темных искусств — лучший из моих преподавателей — был оборотнем. Он стремился скрывать этот факт, и когда это стало известно общественности, его уволили. Я стала аврором в двухтысячном году, а Акт о правах разумных существ был принят в две тысячи втором. И несмотря на это, многие оборотни все равно продолжают скрывать свою суть. Но не я, я это выставляю напоказ, я этим горжусь. Несмотря на изменения в законодательстве и несмотря на то, что с начала двухтысячного года не было ни одного подтвержденного нападения оборотня, многие оборотни не хотят, чтобы люди знали, что они собой представляют. Я понимаю, почему. Предрассудки все еще живы, и многие оборотни в глубине души опасаются, что следующий министр не будет настолько прогрессивен. Я считаю маловероятным, что когда-нибудь мы допустим к власти невежественного фанатика, который уничтожит весь достигнутый нами прогресс, но кто знает?

Я снова указываю на изображение позади меня.

— Мы не выглядим так, мы прокляты, но мы люди. Как все оборотни, я принимаю усовершенствованное Ликантропное зелье. Я стремлюсь открываться людям, чтобы они изменили мнение о нас. Я уважаю решение тех, кто скрывает свою природу, но я не согласна с ними. Мы должны быть открыты и честны, если хотим, чтобы нас принимали такими, какие мы есть. Я ведь не напрасно надеюсь на это? Некоторые люди всегда будут ненавидеть нас лишь потому, что мы от них отличаемся, но все отличаются друг от друга. Магглорожденный, оборотень, высокий, низкий, рыжий — это все поводы ткнуть в человека пальцем. Зачем? Это просто безумие. Тому, что мы разные, мы должны только радоваться. Да, я превращаюсь в волчицу каждые четыре недели, но я не встречала оборотней, которые хотели бы обращать других людей — кроме Грейбека. Новые законы говорят ясно: быть оборотнем — не преступление, намеренно заразить кого-то ликантропией — преступление. Я с радостью поддерживаю этот закон. Такая же кара ждет тех, кто использует волшебство для того, чтобы убить или искалечить. Закон не говорит, кто мы есть, он определяет, что мы делаем. Если волшебник нанесет ребенку проклятую рану, он — чудовище, он преступник, ведь так?

Ребята кивают.

— Возможно, он толстый, лысый или и тот, и другой сразу. Будут ли кричать заголовки газет: «Оградим детей от контактов детей с толстыми лысыми магами!»?

Ответом на глупый вопрос становится смех. Многие мотают головой, Таня виновато смотрит на Эйврил: она, как и некоторые другие, знают, какими будут мои следующие слова.

— Но допустим, что ребенка заражает оборотень, что напишут в газетах тогда? — Повисает тишина, и на лицах многих — виноватое выражение. — Никто не готов ответить на этот вопрос? — интересуюсь я. — Даже ты, Таня?

— Они обвинят всех оборотней, — тихо говорит она.

— Ты права, — соглашаюсь я. — Помни об этом, когда думаешь об оборотнях. Я не прошу никаких поблажек, только равенства. Мы такие же, как и вы, исключая моменты, когда мы вот такие.

Я взмахиваю палочкой, и изображение позади меня изменяется. Класс видит меня во всей моей неприкрытой славе. Я редко смотрю на волка, потому что, несмотря на то, что я храбрюсь перед студентами, я предпочитаю притворяться, что волчица на самом деле — не я. Но она в моей клетке, в моей спальне, и я не могу отрицать, что вижу саму себя. Я смотрю на картинку и обнажаю зубы, пытаясь улыбнуться, но, кажется, волки этого не умеют.

— Вот она я, — признаюсь я. — Есть вопросы?

— Трансформация болезненна? — спрашивает Таня, выражая искреннее сочувствие.

— Да, каждый раз, — отвечаю я.

— А мы можем посмотреть, как вы будете превращаться сегодня? — Это уже какой-то мальчик.

— Категорически нет.

— Почему? — спрашивает девочка, которая сидит рядом с ним.

Я помню, как обсуждала это с Марком. И его совет был: «Если они спросят, ответь».

— Некоторые оборотни превращаются в одежде. Когда они опять становятся людьми, их одежда сохраняется. Падма, моя подруга, работает в Отделе Тайн, там называют их «оборотни-отшельники». Я оборотень другого типа — экстраверт. Я была удивлена, когда узнала, а мои друзья — нет. — Большинство ребят смеется. — Даже если я превращаюсь полностью одетой, волк уничтожит все, что на мне было, и когда я снова становлюсь человеком, я голая, — сообщаю я.

— И куда вы идете, что делаете? — спрашивает Таня.

— В железную клетку в моей спальне, — говорю я, показывая на фотографию. — Сегодня я отправлюсь домой, разденусь, зайду в клетку. Мне нет необходимости запираться, потому что зелье позволяет мне сохранять рассудок. Я использую клетку потому, что, как и многие оборотни, соблюдаю повышенные меры безопасности. Если зелье вдруг не сработает — такого никогда не случалось, но — если, и я полностью потеряюсь как личность в теле волка, — я буду находиться в клетке и никому не смогу причинить вред. Мой друг запирает меня, я превращаюсь, рычу, я брожу по клетке, а потом превращаюсь обратно, и он выпускает меня. Если у вас больше нет вопросов, я закончу на этом. Оборотни — такие же люди, но зараженные ликантропией. Да, мы носители потенциально опасной инфекции, но это то, с чем справляется Ликантропное зелье. Инфицировать мы можем только преднамеренно, совершив преступление. Зачем мне или кому-то еще выходить в полнолуние, чтобы кого-то кусать? Возможно, это вопрос для следующего лектора. Она висит на потолочной балке в глубине комнаты, она намного опаснее, чем я, и никто из вас даже не заметил ее.

Все в панике оборачиваются.
>>
Оставить отзыв:
Для того, чтобы оставить отзыв, вы должны быть зарегистрированы в Архиве.
Авторизироваться или зарегистрироваться в Архиве.
Подписаться на фанфик

Перед тем как подписаться на фанфик, пожалуйста, убедитесь, что в Вашем Профиле записан правильный e-mail, иначе уведомления о новых главах Вам не придут!

Top.Mail.Ru