ПрологТихий вечер тридцать первого декабря окутывал комнату синим бархатным сумраком. Лишь гирлянда на окне перемигивалась огоньками, отбрасывая на стены разноцветные блики. На стене у кровати горела лампа – строгий лаконичный прямоугольник, чтобы можно было не напрягать глаза, читая в постели. Марина Егоровна полулежала, обложившись с трёх сторон подушками — поддержкой для старой больной спины. Вслух она читала книгу двум непоседам, которые барахтались рядом на одеяле. Девочке с каштановым хвостиком и кареглазому мальчику. Саше и Жене — любимым правнукам. Звучание тихого спокойного голоса наполняло комнату:
— Шрам не болел уже девятнадцать лет. Всё было хорошо.
Марина Егоровна прочитала последнюю строчку и закрыла книгу. Не электронную – печатную. Вкусно пахнущую типографской краской, с приятной на ощупь обложкой и шуршащими страницами. Руки, когда-то изящные, а теперь старческие и сморщенные, легли на теснённое название – «Гарри Поттер и Дары Смерти».
Дети, сидевшие по обе стороны от Марины Егоровны, выдохнули одновременно, словно до этого забывали дышать. Во взглядах постепенно проступило осмысление реальности. Путешествие по лабиринтам воображения было закончено.
— И всё? — прошептала Саша, встречаясь взглядом с прабабушкой.
— Всё, — тихо ответила Марина Егоровна, улыбнувшись.
Дверь в спальню приоткрылась и в комнату осторожно заглянули лица с родными, знакомыми чертами — сын, уже сам давно седой дед, и внучка Катя с мужем. Сердце Марины Егоровны всегда наполнялось радостью, когда они приходили.
— Ну что, волшебники, нам пора, — сказал сын, и голос его был необычно мягким.
Дети, очнувшись от мира Хогвартса, кивнули, обняли тонкую шею Марины Егоровны, клюнули щёки невинными поцелуями.
— Спасибо, бабуль! Спокойной ночи! С Новым годом!
— Волшебного вам Нового года, — улыбнулась она им в ответ.
— Сказочной ночи! — хором пожелали все.
Комната опустела, наполнившись внезапной, густой тишиной. Лишь гирлянда на окне продолжала перемигиваться разноцветными огоньками, плавно меняя цвета.
Марина Егоровна откинулась на подушки, позволив усталости растечься по телу. Взгляд её медленно обвел комнату. На стенах, вопреки её смущённым протестам, внучка Катя развесила грамоты и дипломы в скромных рамках. «За вклад в развитие образования», «Лучший педагог-психолог». Свидетельства целой жизни, посвящённой детям. Сначала в сельской школе, потом в городской, потом… Потом был уход в IT, чтобы быть ближе к семье, а на закате — возвращение к детям, но уже на курсах робототехники. Жизнь по спирали.
На письменном столе, четко видимый в свете лампы, стоял её последний, самый любимый «трофей». Не кубок, не статуэтка — роботизированная рука-манипулятор, собранная её последними учениками. В механической ладони-клешне был зажат обычный гранёный стакан. А на подставке выгравировано:
«Лучшему учителю. Чтобы в старости было кому подать стакан воды».
Шуточный, тёплый, до слёз искренний подарок. Он вызывал не умиление, а глубокое, спокойное чувство выполненного долга. Да, будет кому.
Она прикрыла глаза, вдыхая тишину. И внезапно почувствовала это — небывалую лёгкость. Будто тяжёлый плащ, тянущий к земле, спал с плеч. Всё внутри наполнилось странной свободной лёгкостью. Боль в суставах, давно не проходящая, просто приглушаемая лекарствами, вдруг отступила. Она поднялась под потолок и увидела себя со стороны: маленькую сморщенную седую старушку, обложенную подушками. Глаза закрыты. На губах застыла мягкая спокойная улыбка, на коленях лежит тускло мерцающая книга.
Видно её девяносто шестилетнее сердце устало гонять по старым венам и артериям кровь. Биологический моторчик остановился, износившись за долгую жизнь. Но тем не менее, она чувствовала себя…существующей?
В груди кольнуло сожалением: «Маринка, Маринка, что ж ты померла так не вовремя? Испортила всем праздник…»
Тут её взгляд упал на книгу. Книга казалась странной. Она светилась мягким, тёплым, золотистым сиянием, идущим изнутри страниц и будто «дышала» этим светом. Её контуры слегка дрожали, словно тая на краю реальности.
Марина Егоровна вдруг поняла. Не умом, а «сутью» - новым лёгким естеством. Поняла на уровне чего-то древнего, открытого лишь после смерти.
Когда дети слушают сказку, когда верят в неё всей душой — они дарят ей жизнь. Детские сердца, затаившие дыхание над выстраиваемыми воображением картинами, их безоговорочная вера… Это топливо. Строительный материал. Чем больше таких верящих сердец, тем прочнее мир. А у сказки о Гарри Поттере миллионы таких сердец! Целые поколения, вложившие в этот выдуманный мир частичку души… Дети и взрослые. Они соткали его. Укрепили. Сделали почти что реальным. Осязаемым. Ждущим.
Повинуясь неосознанному порыву, она потянулась к книге. Её невесомая, лёгкая суть коснулась переплёта…
В этот миг гирлянда на окне, дойдя в своей цикличной пляске до переключения режима, мигнула зелёным быстро и ярко. Зелёная вспышка озарила комнату, тень от стакана в руке робота легла на стену длинным причудливым пальцем, а душа Марины Егоровны закрутилась, сжалась и проваливалась сквозь слои реальности, как пуговица, проскочившая в щель между диваном и подушкой.
Глава 1. Рядом, но не Вместо.ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ. Он ворвался в сознание Марины Егоровны раньше звука, раньше мысли. Она не увидела его — она ощутила, как он прожигает ткань самой реальности.
ЗВОН. Не стекла, другой. Воздух звенел напряжением, как натянутая струна.
ДАВЛЕНИЕ. Плотное, липкое, тяжёлое. Оно обрушилось сверху и резко вдавило новую, лёгкую суть Марины Егоровны в пол, прижав к ковру, к лежавшему на нём плюшевому единорогу. Игрушка улыбалась вышитой улыбкой прямо под ней…
Марина Егоровна не успела сообразить, где она.
Ветер врывался в разбитое окно и трепал шторы. Тёмная высокая фигура в плаще – нечто уродливое, непонятное. Свет ночника был тусклый, а тишина вязкой и густой. Рядом была лестница на первый этаж и на ней, раскинув руки, лежал неподвижный мужчина. Статичную тишину разрезал отчаянный женский крик.
— Not him! Take me, kill me, but not Harry!
(Нет! Не его! Возьми меня, убей меня, но не трогай Гарри!)
Марина Егоровна подняла голову (а есть ли у неё теперь голова?) и увидела хрупкую женскую фигурку, выскочившую на перерез тёмному силуэту. Копна растрёпанных рыжих волос – Лили Эванс. Теперь уже Поттер. Она заслоняла собой детскую кроватку, в которой замер перепуганный ребёнок.
Высокая фигура сделала шаг, приближаясь. От существа тянуло холодом и трупной вонью.
— Stand aside, you silly girl... — голос был тихим, шипящим, холодным, лишённым всего человеческого.
(Уйди прочь, глупая девочка...)
— Never! — ответный крик Лили был не словом, а вызовом. Молитвой.
(Никогда!)
Жестокий хохот, резкий взмах палочки и снова — ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ.
На этот раз Марина Егоровна увидела не просто вспышку. Она увидела магию! Луч ядовитой зелени, холодный, острый, уничтожающий, ринулся от палочки Волдеморта к Лили. Лили не отпрянула, а бросилась навстречу, будто желая вобрать весь удар в себя, только бы сохранить жизнь ребёнку. Зелёный луч вонзился ей в грудь, и - остановился.
Не растворился. Не прошёл насквозь. Он уперся во что-то невидимое, пульсирующее, что взорвалось от точки удара светящейся золотой паутиной. Тело Лили упало к ногам Волдеморта. Марина Егоровна видела, как от тела Лили быстро расползаются линии золотистого цвета, тонкие почти незаметные. Они золотистыми искрами скользнули по полу и метнулись к детской кроватке. К ребёнку. К Гарри. Окружили и опутали мальчика, будто желая сберечь.
Волдеморт не замечая их присутствия поднял палочку. Взгляд красных глаз безразлично скользнул по ребёнку. Бледный рот больше похожий на щель исказила жестокая улыбка.
— Avada Kedavra!
Зелёный луч, ощутимо жаждущий отнять жизнь, метнулся к голове испуганного Гарри и наткнувшись на золотые нити, соскользнул зигзагом, лишь поранив лоб. Луч недовольно изогнулся, разочарованно кривясь дугой и резко выпрямился, отразившись в того, кто его выпустил.
— NOOOOO! — это был уже не шипящий приказ, а удивлённый безумный вопль.
(НЕЕ-Е-ЕТ!)
Марина Егоровна видела, как Волдеморт развалился. Не умер, не упал. Он рассыпался кусками чёрных теней, похожих на обрывки ткани. Плащ опал. На миг мелькнуло серое искажённое, почти детское лицо, полное немого изумления, обиды и ярости. Потом и оно превратилось в клочья.
Побочным эффектом распада Волдеморта стало такое сильное высвобождение энергии, что взрывом проломило потолок и крышу, расшвыряло и перевернуло игрушки в комнате и разбило тусклый ночник. Зато придавливающая сверху сила исчезла.
Гарри испуганно заплакал. В наступившей темноте, обрывки Волдеморта заметались по комнате сложившись в большую тень. Эта тень выскользнула через проломленную крышу и растворилась где-то в темноте ночи.
По разрушенной комнате гулял ветер. В кроватке плакал маленький Гарри Поттер. Из зигзагообразной раны на его лбу текла кровь. Марина Егоровна поднялась от пола и приблизилась к кроватке. Очень хотелось утешить ребенка, успокоить, обработать рану и унести Гарри Поттера (Марина Егоровна не сомневалась – это именно он), из этого кошмара. Но она была всего лишь душой не имевшей тела, так что сделать ничего не могла. И тут она заметила, как по краю детской кроватки скользнула привлечённая кровью тень. Обрывок души Волдеморта! Крохотный клочок, отставший от чёрной массы. Марина Егоровна чувствовала, что он был злобным и напуганным. Этот обрывок нёс в себе чистый инстинкт — выжить, спрятаться, присосаться к жизни. Он искал эту жизнь и нашёл! Рана на лбу ребёнка!
Марина Егоровна не думала – это был чистый рефлекс, выработанный за годы воспитания собственных детей, внуков и правнуков. Ребёнок в опасности – ЗАЩИЩАЙ! В тот момент она не задумывалась о том, что у неё нет тела, что она скорее всего ничего не сможет сделать, она просто кинулась наперерез обрывку темноты.
Толчок. Боль. Не физическая, но острая и ощутимая. Осколок впился в неё, запутался, застрял. И понёс за собой, втягивая в водоворот магии, боли и детского плача. Марине Егоровне показалось что она уменьшилась. Свернулась как большое одеяло завернув в себя нечто холодное и мерзкое, похожее на кусок гниющего трупа, но вместе с тем ещё и живое! И она теперь держала ЭТО, не пуская его глубже вперёд и не давая вывернуться и выскочить назад. Марина Егоровна сплелась с этим куском черноты придавливая его собой, но осколок, словно шпилька проколов «одеяло» её души, всё же впился в рану Гарри Поттера, пришпилив себя вместе с ней.
И в тот же миг на неё обрушился ГРОХОТ. Рушилась крыша. Марина Егоровна почувствовала боль. Физическую! Больно было лбу! Пахло деревом, штукатуркой, пылью и кровью. Сверху придавливало чем-то большим и тяжелым. Балка с крыши? Шкаф? Непонятно. А ещё бурлили чужие мысли и эмоции – страх, боль, растерянность.
Чуть приглушённые звуки, похожие на шаги. Дышать тяжело. В груди быстро стучит маленькое сердце, но это сердце не принадлежало Марине Егоровне, хоть она и ощущала его биение. Марина Егоровна чувствовала давление чего-то тяжёлого, не дающего пошевелиться, но тело было не её. Она видела только узкую полоску света между прутьями кроватки и чем-то большим, придавившим сверху. Рядом раздался болезненный всхлип, перешедший в почти звериный отчаянный вой. Из горла, ощущавшегося как почти собственное, вырвался похожий всхлип, задыхающийся, отчаянный. Посторонний Звук оборвался, исчез, спугнутый другими шагами. Приближался кто-то очень тяжёлый. Топ, топ, топ.
Тяжесть сверху резко отступила, и Марина Егоровна увидела (именно увидела глазами!) бородатую физиономию над собой. Из-под громадных кустистых бровей на неё с нежностью смотрели чёрные глаза в которых стояли слёзы. Это Хагрид?
— Oh, yer poor little thing... Poor, poor boy...
(Ох, ты, бедный малютка... Бедный, бедный мальчик...)
Огромные, неловкие, но бесконечно бережные руки подняли Гарри. Марина Егоровна ощутила качку, движение, холод ночного воздуха на щеках.
Ощущения были странными. Двойственными. Марина Егоровна чувствовала тело Гарри, но не могла управлять им. Она видела глазами ребёнка то, на что он смотрел, но и немного со стороны, только не глазами, как-то иначе. Она видела обрывки мыслей, которые ей не принадлежали. Они были очень простые, и сводились к ощущению огромной, непоправимой пустоты, тоски от утраты двух тёплых, любимых присутствий. Гарри было не больше года, но он осознавал, что случилось ужасное. Мама и папа больше не придут, не улыбнутся, не превратят стул в смешную лошадку-качалку. Гарри чувствовал себя бесконечно одиноким и очень несчастным.
«Гарри, всё будет хорошо» - попробовала шепнуть Марина Егоровна. Но у неё не было голоса. Она бы обняла Гарри, но у неё не было рук, хотя движения рук Гарри она ощущала. А ещё, одновременно с этим она ощущала, что держит что-то уродливое напуганное и злобное, не давая ему проскользнуть глубже.
Хагрид бережно прижал Гарри к себе, укутав в свой тёплый плащ, отчётливо пахнущий мокрой псиной, и зашагал, унося в ночь всё ещё всхлипывающего ребенка.
Глава 2. Кабак и мотоциклНочь была густой, тёмной, холодной. Сидеть на широкой ладони Хагрида, под его плащом, было тепло, но Гарри дрожал. Не от холода, - от шока, от потери, от неспособности понять происходящее.
Марина Егоровна шептала, наверное больше для себя, чем для Гарри, чтобы создать хоть какую-то иллюзию участия: «Я здесь. Ты не останешься один, я с тобой!». Но слышал ли он её? Скорее всего – нет.
Хагрид шагал по ночному лесу быстро и уверенно. Шаги отдавались в теле ощутимыми толчками. Дыхание его было шумным, надорванным.
— Yer a hero, little one... — пробормотал он, почти шепотом. — Yeh defeated the Dark Lord... The littlest hero in magical history...
(Ты герой, малыш... Ты победил Тёмного Лорда... Самый маленький герой в магической истории...)
«Герой?» — подумала Марина Егоровна, с трудом продираясь сквозь дебри невнятного английского Хагрида. — «Это его мать – герой! А ему год! Он не выбирал!». Гарри хотелось обнять, укрыть, защитить и спрятать.
Тут Марина Егоровна ощутила, как в ответ на эмоциональное состояние Хагрида, внутри раны на лбу шевельнулось что-то тёмное. Осколок! Зловещая тень, занозой впившаяся в Гарри. «А ты цыц, раздавлю!». Она сжала этот клок тьмы сильнее, насколько смогла. Обрывок чёрной души сжался обратно, замер. Раздавить его не получалось, на это будто не хватало физических сил, будь они таковыми, но вот сжать, не дать тянутся к чужой боли и отчаянию – получалось.
Остаток ночи Хагрид скрывался в каком-то домике, возможно избушке лесничего. Полувеликан с трудом помещался в неказистом сооружении. Но зато он смог там согреть чай и накормить Гарри сладкой булкой, которую нашёл в огромном кармане своего плаща. Хагрид рассказывал истории о каких-то магических животных, но говорил он быстро и нечётко, так что знаний Марины Егоровны для перевода его рассказов оказалось недостаточно. Настолько беглый и невнятный английский, она переводить не успевала, но Гарри слушал. Даже, кажется что-то понимал. В его сознании вспыхивали образы из детских книжек: драконы, единороги. Затем Гарри задремал, тихо сопя на коленях Хагрида, таких больших, что они сошли за отличную кровать!
Надо признать, Хагрид, к удивлению Марины Егоровны, оказался достаточно внимательным и заботливым. Он нашёл для Гарри тёплые одеяла, смыл со лба кровь, чем-то лечебным обработал рану, и в целом не забывал о потребностях ребёнка. Из лесничего домика они ушли на рассвете.
Гарри открыл глаза, когда вокруг стало шумно. Слышен был гомон городской улицы: шаги, голоса.
— Well, 'ere we are, — Хагрид, судя по движению, открывал дверь. Из-под плаща было невидно.
(Ну, вот мы и пришли.)
За дверью оказалось тепло, шумно и душно, от табачного дыма. Ещё здесь пахло жареным мясом, но как-то совсем невкусно, и пивом. Звенела посуда.
Марина Егоровна догадалась что это за место ещё до того, как Хагрид развернул плащ, усаживая проснувшегося Гарри на колени. Это был кабак! Шумный, людный, пьяный. Место, куда приходят, чтобы что-то забыть, заливая выпивкой, или чтобы что-то отметить.
Хагрид заказал миску жареных крылышек, хлеб и кувшин молока. Гарри с детским любопытством осмотрелся. Марина Егоровна видела мир его глазами, но вот анализировала уже собственным восприятием.
Для Гарри это было яркое незнакомое место, для неё: маленькое прокуренное помещение, липкие полы, грубая брань, доносящаяся из дальних углов. Марина Егоровна внутренне поморщилась. «Кабак – как можно было додуматься притащить сюда годовалого ребёнка!?»
Хлеб и молоко принесли быстро, поставив перед Хагридом на стол.
— 'Ere yeh go, little feller, — сказал он, отломив кусочек от булки. — Milk an' bread. Yeh need ter keep yer strength up.
(Вот, малец. Молочко, хлебушек. Надо подкрепиться.)
Гарри не ел сразу. Он смотрел на свет, на лица, на тени, не понимая, почему его привычный мир, где были мама и папа, так быстро и резко изменился.
Марина Егоровна попыталась передать свои чувства: спокойствие, уверенность, любовь. Но чувствовал ли это Гарри? С одной стороны, ей казалось, что – да, с другой, что она просто занимается самовнушением.
Тут один из посетителей кабака – седой старик, вдруг впился взглядом сначала в Хагрида, а затем в сидящего у него на коленях Гарри. Встал, медленно приблизился.
— Hagrid? Me eyes ain't playin' tricks on me? — прошептал старик хрипло. — Is that 'im? The boy...
(Хагрид? Мои глаза не обманывают меня? Это он? Мальчик...)
Старик уставился на Гарри широко распахнутыми, неверящими глазами. Вдруг в трактире наступила тишина. Только по углам, словно шипение змей звучали шепотки: это он? Мальчик выжил? После авады?
— Yeah, it's Harry, — выдохнул Хагрид.
(Да, это Гарри.)
— Blimey... It's true! All of it's true!
(Боже правый... Это правда! Всё правда!)
Робкий шёпот, стал набухать, как волна. Вдруг раздался чей-то радостный возглас:
— He's gone! He-Who-Must-Not-Be-Named, 'E'S GONE!
(Он исчез! Тот-кого-нельзя-называть, ОН ИСЧЕЗ!)
Тишина лопнула.
— He's gone! HE'S GONE! — пронеслось по залу, подхваченное десятком глоток.
(Он исчез! ОН ИСЧЕЗ!)
— The boy! The boy who lived!
(Мальчик! Мальчик, который выжил!)
Первая кружка с элем взлетела в воздух, расплёскивая пену. Потом другая. Третья. Где-то грянул хриплый, нестройный вопль, больше похожий на рёв, чем на песню. Кто-то заплакал, громко и бесстыдно, уткнувшись лицом в стол. А потом их стало много — плачущих, смеющихся, кричащих. Прокуренный воздух дешёвого кабака содрогнулся от всеобщего, дикого, давно сдерживаемого облегчения.
И все глаза теперь были прикованы к ребёнку, сидящему на коленях у Хагрида.
— Let us 'ave a look at 'im, Hagrid! Let's see the lad! — женщина в остроконечной шляпе потянулась через стол, её пальцы с длинными ногтями жадно изогнулись.
(Дай нам взглянуть на него, Хагрид! Дай взглянуть на парнишку!)
— Just a touch, for luck! — кто-то другой уже протискивался сквозь толпу, протягивая руку.
(Хоть прикоснуться, на счастье!)
Хагрид, сиявший было от гордости секунду назад, вдруг заморгал, осознав ситуацию. Его огромная рука инстинктивно прикрыла Гарри, отгораживая от чужих назойливых пальцев.
— 'Ere now, steady on... give 'im a bit o' room, 'e's just a baby...— забормотал Хагрид, но его голос потонул в общем гуле.
(Так-так, потише... дайте ему немного места, он же всего лишь ребёнок...)
Марина Егоровна чувствовала, как Гарри вздрагивает от нарастающей какофонии чужих голосов, от каждого нового взрыва хохота или крика. А главное — она чувствовала направленные на Гарри десятки жадных взглядов, полные безумного, истерического восторга. «Всё хорошо. Всё хорошо.» - нашёптывала она Гарри, чувствуя, как с его страхом смешивается её собственная, немая тревога. Хагрид смотрел на выходящий из-под контроля хаос вокруг с растущим замешательством.
— Right, that's enough! Outta me way! — наконец проревел полувеликан.
(Ладно, хватит! Прочь с дороги!)
Он быстро завернул Гарри в одеяла, прижал к груди, поднялся во весь свой исполинский рост, решительно направился к выходу, раздвигая толпу.
Вырвавшись на относительно свободное пространство у двери, он оглянулся на бушующее за своей спиной море ликующих, пьяных волшебников, покачал огромной головой и, бормоча что-то неразборчивое под нос, вывалился на холодную, туманную улицу.
Тишина улицы, после адского гама в баре оглушила. Хагрид, тяжело дыша, прислонился к мокрой кирпичной стене, давая отдышаться и себе, и ребёнку. Марина Егоровна чувствовала, как учащённое сердцебиение Гарри постепенно успокаивалось в тёплом, надёжном убежище его объятий. Именно в этот миг в переулок ворвался резкий, рокочущий звук. Сверху накрыла тень, гигантский чёрный мотоцикл грузно опустился на булыжники в нескольких шагах от них. Мотоцикл Гарри заинтересовал. Огромный, брутальный, блестящий металлом и отчётливо пахнущий дымом и бензином, а вот человек спрыгнувший с мотоцикла неловко споткнувшись, вызвал у ребёнка смешанную волну чувств: тёплое узнавание, растерянность от какого-то несоответствия, огорчение от этой неправильности.
— Hagrid! — голос человека был хриплым, сдавленным, хриплым, будто сорванным.
(Хагрид!)
Марина Егоровна предположила, что перед ними Сириус. Молодой Сириус, ещё не измученный азкабаном. Чёрные густые кудри, кожаная куртка в заклёпках, бледное лицо и взгляд… Гарри пугал этот взгляд, полный отчаяния, полубезумный, не соответствующий старому образу знакомого человека. Хагрид вздрогнул и выпрямился, прижимая Гарри чуть крепче.
— Sirius? Sirius Black? Is that you, lad? — в голосе Хагрида прозвучало неподдельное изумление и настороженность.
(Сириус? Сириус Блэк? Это ты, парень?)
— Lily, James… The house, what happened there…
(Лили, Джеймс… Дом, там произошло...)
— Bad business, Sirius... Very bad... — напряжённо пробормотал Хагрид, и Марина Егоровна поняла, что он едва сдерживает рыдания.
(Скверная история, Сириус... Очень скверная...)
— The boy… He… Is he all right?
(Мальчик… Он… С ним всё в порядке?)
Сириус выдохнул, его взгляд, пронзительный, жгучий, был направлен на Гарри, выглянувшему из-под плаща Хагрида. В этом взгляде была такая мука, такая тоска и вина, что Марине Егоровне, даже бесплотной, стало не по себе.
— 'E's all right. Bit shook up, but 'e's a tough little thing. You, uh… hang in there too! Harry survived—that’s a victory.
(С ним всё хорошо. Немного потрясён, но он крепкий малыш. Ты, этого... сам тоже держись! Гарри во выжил, это же победа!)
Гарри отвёл взгляд, боясь того, что видел в глазах знакомого человека. А вот Марина Егоровна всё ещё «смотрела», видя тоску потери и агонию, сжигающую Сириуса Блэка изнутри. «Хагрид, взял бы ты и этого щенка в охапку и отнёс к психологу… Нет, в случае Блэка – это уже психиатрия. Укольчик бы ему нужный шарахнуть, чтобы успокоился и дел не наворотил» - мысль была дурацкой, вызванной общим напряжением сложившейся ситуации. Марина Егоровна точно знала, что попала в книгу. В детскую сказку, но эта сказка была сейчас невероятно реальна! Это был мир, это была живая история и она была целостная, она открывала такие моменты, которых не было на страницах книги.
Гарри потянул свою детскую ручку к Сириусу, будто пытаясь остановить его, но тот уже переключил своё внимание на мотоцикл.
— Where are you going? — сипло выдохнул Сириус.
(Куда ты?)
— To Dumbledore. 'E's expectin' us,— Хагрид старался говорить максимально строго и грозно. Он прижал Гарри к себе, пряча, укрывая.
(К Дамблдору. Он ждёт.)
Сириус кивнул, коротко и резко. Вытащил из кармана ключи. Рука его не дрожала. Взгляд был пустой, потухший.
— Take it.
(Забирай)
Сириус протянул ключи Хагриду.
— What? Your bike? I can’t...— растерялся Хагрид.
(Что? Твой мотоцикл? Я не могу...)
— Take it. I won't be needin' it anymore.
(Забирай. Он мне больше не понадобится.)
Он впихнул ключи в ладонь ошарашенного Хагрида. Последний раз, с какой-то жадной, прощальной мукой, взглянул на Гарри. В этом взгляде было всё: прощание, благословение, обещание и проклятие самому себе. Сириус резко отвернулся и не сказав больше ни слова зашагал прочь.
Хагрид долго смотрел ему вслед, хмуря кустистые брови. Потом глубоко вздохнул, пожимая своими широкими плечами.
— Well... Best be off. Got a delivery ter make,— пробормотал Хагрид осторожно устраивая завёрнутого в одеяла Гарри в коляске мотоцикла.
(Ну что ж... Пора двигаться. Нужно кое-кого доставить.)
Тяжёлая машина зарокотала заведённым мотором и взмыла вверх. Гарри с восторгом смотрел в приближающееся небо, затаив дыхание от резкого подъёма. Ребёнку казалось, что его подкинули высоко-высоко! И от этого захватывало дух! Марину Егоровну затопило его детским открытым восторгом, и она поняла, что ей невероятно нравится это чувство полёта. Чувство свободы! А может быть полёт нравился ей потому, что он очень нравился Гарри…
Глава 3. Дурсли и новое имяТишина… Тисовая улица была до унылого тихой. И скучной. Настолько, что Марина Егоровна, сознание которой не нуждалось в физическом отдыхе, впала в состояние забытья. Она отслеживала отголоски эмоций уснувшего Гарри, видела слабые размытые, похожие на воспоминания, но более тусклые и не чёткие картинки его сновидения, про полёт на мотоцикле. Чувствовала, что у Гарри начал замерзать нос. В одеялах было тепло – Дамблдор наложил на них согревающие чары, прощаясь. Марина Егоровна застала сцену прощания, а вот Гарри прощание проспал. Так даже лучше, наверное…
Небо посветлело. Дверь дома номер 4 на Тисовой улице осторожно приоткрылась, и сонную тишину разорвал пронзительный истеричный визг: — VERNOOON!
Гарри вздрогнул и распахнул сонные глаза, напуганный криком. Марина Егоровна видела её с ракурса Гарри. Молодая стройная, даже худощавая, ухоженная блондинка в панике смотрела на Гарри. Петунья.
Петунья тряслась, глядя на ребёнка. Её длинные пальцы комкали подол халата. Она что-то быстро, сбивчиво бормотала, глядя то на Гарри, то в глубь дома.
«No-no-no-no… How could they… On the doorstep… To us…»
(Нет-нет-нет-нет… Как они могли… На порог… Нам… )
В дверном проёме возникла крупная мужская фигура в пижаме. Вернон Дурсль. У него были действительно пышные усы – «прям как обувная щётка» – внутренне усмехнулась Марина Егоровна, стараясь передать уже готовому расплакаться Гарри своё спокойствие. Если это и помогало, то крайне слабо. Крестраж оживился, он будто хотел потянутся к чужому страху, умножить это чувство, но Марина Егоровна быстро сдавила его, приструняя.
Немного полноватое лицо Вернона было бледным от замешательства.
— Petunia? That's… Who is this?
(Петунья? Это… Кто это?)
Его взгляд медленно скользнул по Гарри, по одеялу в которое тот был завёрнут к записке. Процесс осознания был почти физически виден: сначала тупая непонимающая пустота, затем вспышка догадки, и наконец — тяжёлая, давящая волна неприязни и страха.
— No, — хрипло сказал он. — No, no and no again. Anything but this…
(Нет… Нет, нет и ещё раз нет. Только не это…)
Петунья осторожно, будто опасную змею, взяла письмо, явно прилагавшееся к «подарку» в виде подкинутого племянника. И начала читать, затем с несчастным видом отдала мужу.
— Vernon, what are we going to do? — голос Петуньи сорвался на шёпот. — What if he's like… You know… We have Dudley! What if he turns him into a frog?!
(Вернон, что нам делать?.. А что если он будет такой же как… У нас же Дадли! А если он превратит его в лягушку?!)
— NOTHING! — рявкнул Вернон, но в его глазах читалась та же беспомощность, что и у жены. — We'll hand him over to an orphanage, to social services, anywhere!
(Ничего! Сдадим его в приют, в социальную службу, куда угодно!)
— We can't! — выдохнула Петунья, и в её голосе прорвалось что-то, кроме страха. Что-то вроде оскорблённой семейной гордости и долга, вбитого с детства. — He's… he's my nephew, Vernon. If we give him away, THEY will come! And if something happens to us, if they turn us into something, who will take care of Dudley?!
(Мы не можем!.. Это… это мой племянник. Вернон, если мы его отдадим, Они придут! А если мы пострадаем, если они нас во что-то превратят, кто позаботится о Дадли?!)
Марина Егоровна с трудом успевала переводить их диалог, но она уловила суть.
Дурсли не были карикатурными злодеями из сказки. Они были всего лишь молодыми, испуганными родителями, чей аккуратный, предсказуемый мирок из работы, машины и любимого сыночка рухнул в одно ноябрьское утро. Они не ненавидели Гарри. Они боялись его.
Имя сына, стало решающим аргументом для Вернона. Гарри остался. Остался в семье, которой был не нужен. Жизнь устроилась по принципу вынужденного сосуществования. Петунья удовлетворяла базовые потребности ребёнка — накормить, переодеть, уложить. Но делала это по остаточному, механическому принципу. Сначала Дадли — её солнышко, её идеал. С ним это был целый ритуал: «Ты мой милый, смотри, какие носочки с зайчиками! Ой, не нравятся? А как на счёт этих, с машинками?». Дадли, пухлый и избалованный, мог сморщиться, заплакать, и непонравившиеся ему носки или свитер мгновенно заменялись другими, более мягкими, более красивыми.
С Гарри всё было иначе. Молча, или с тяжёлым вздохом: «Ну что ты хнычешь, как лялька! Хороший свитер». Свитер был нехороший. Он кололся в районе воротника, а на груди красовалась нелепая аппликация паровоза, от которой Дадли уже успел оторвать «объёмное» фетровое колесо. Гарри искренне не понимал, почему Дадли можно капризничать и менять одежду, а ему — нет. Когда он начинал капризничать, тётя просто швыряла ему свитер и кричала «так ходи голым тогда!» Потом всё же приносила другой свитер, вздыхая: «Когда же ты уже вырастешь?!». Гарри и сам хотел поскорее вырасти. Вырасти и исчезнуть, перестать быть этой неудобной, лишней вещью, о которую спотыкаются.
Марина Егоровна, наловчившаяся понимать английскую речь, лишь внутренне вздыхала: «Ну причём тут мальчик? Он же не виноват, что он тебе не нужен». Ей иногда хотелось просто прижать Гарри к себе, погладить его по голове и сказать ему, что всё хорошо. И Марина Егоровна говорила с ним. Постоянно. Шептала утешения, пела колыбельные, которые пела своим детям и внукам, рассказывала сказки — русские, английские, выдуманные на ходу. Делала это больше для себя, чтобы не сойти с ума от беспомощности. Марина Егоровна находилась в странном состоянии - не мёртвая и не живая в привычном понимании. Существующая, чувствующая, осознающая, но не способная действовать. Крестраж в Гарри она как полноценная душа, воспринимает как что-то мерзкое. Крайне мерзкое. Что-то с родни оторванному куску тела и тем не менее живому! Озлобленному, дышащему и пульсирующему искусственно продленной жизнью. По книге Гарри видел этот осколок как уродливого младенца. Марина Егоровна «видела», как руку без кожи, вцепившуюся в пульсирующую жизнью энергию Гарри. Обрубок руки заканчивался глазом без век. Конструкция была пугающей. Марина Егоровна старалась держать эту мерзость в тисках, чтобы это нечто никуда не ползло и желательно не даже не шевелилось. Кусок чужой души. От этого ограждать Гарри будучи духом Марина Егоровна могла.
Когда рядом с Гарри оказывался Дадли, воспринимавший Гарри как ещё одну подаренную игрушку, для Гарри начинался его детский кошмар. Дадли никто не потрудился объяснить, что Гарри — это не его игрушка, с которой он может делать всё что хочет, а другой мальчик, которому бывает больно и страшно и который оказался лишним в их семье. Петунья не была жестокой, но она попустительски относилась, когда Дадли толкал Гарри или отнимал у него игрушки и была строгой, когда Гарри пытался отстоять свои вещи у Дадли. «Гарри, отдай, это не твоё», «Это игрушка Дадли, и он не хочет делиться.» У Марины Егоровны «таланты» Петуньи к воспитанию детей вызвали только горькое разочарование.
Однажды, когда Дадли отнял и тут же выбросил за забор поломанного игрушечного солдатика, единственную игрушку Гарри, Марина Егоровна не выдержала и мысленно воскликнула: «Ну и жадина!»
«Ты затина!» — коверкая звуки, обиженно выпалил вслед полуторагодовалый Гарри.
Мир замер. Не внешний — в кухне Петунья продолжала мыть посуду. Замерла Марина Егоровна. Потому что это были не просто звуки. Это был русский. Её язык. Искажённый детским произношением, но абсолютно узнаваемый. Он услышал. Не ушами — душой. Уловил самую суть её эмоции, её мысль, и повторил, как эхо.
С этого момента всё изменилось. Она начала общаться с ним осознанно, целенаправленно. «Смотри, вон птичка — это воробей. А вон там, на заборе, — голубь». «Это розы. Красные, розовые, белые. Давай посчитаем? Раз, два, три…»
Петунья морщилась. Дадли в два года уже строил короткие фразы: «Мама, дай», «Папа, машина». Гарри же лепетал что-то невнятное. Сразу понятно, что он отстаёт в развитии. Лучше, чтобы такого ребёнка не видели соседи.
Марина Егоровна не считала, что Гарри отстаёт. У Гарри было богатое воображение. У него не было кучи игрушек, все игрушки в доме считались игрушками Дадли, но он представлял, что вот тот листик в ручье – это его игрушечный кораблик. А ветка на дороге – огромная змея.
К четырём годам Гарри считал на русском до десяти и обратно, мог назвать всё цвета радуги и даже некоторые оттенки, легко определял форму геометрических фигур, и знал куда больше слов чем Дадли. Он знал все эти слова ещё и на родном английском, но на английском на него ругались. А тихий странный другой язык - его придуманный язык, собственный, тайный. На нём его хвалили, радовались ему, объясняли всё, чтобы он не спросил.
Однажды, чистя зубы и смотря на своё отражение в зеркале над умывальником, он спросил у Петуньи: «Тётя, откуда у меня этот шрам?»
Петунья вздрогнула, будто её укололи.
«Ты получил его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители! — рявкнула она, и её голос дрожал от неподдельного, животного страха. — Не приставай ко мне со своими вопросами!»
Она почему-то очень раздражалась, если Гарри что-то спрашивал. Он и перестал её спрашивать. Ведь можно было спросить голос. Голос всегда отвечал, если его спросит тайном языке. Главное было спрашивать шёпотом, потому что тётя если слышала тайный язык тоже начинала ругаться.
«Гаррии, если ты хочешь, я расскажу тебе, откуда у тебя этот шрам. Но эта история, о которой никто и никогда не должен узнать, и она хоть и похожа на сказку - очень страшная.» — ответил голос на тайном языке, сразу после отказа тёти Петуньи.
— Расскажи, — шепнул Гарри.
Тётя Петунья, услышав странное бормотание, резко обернулась. «Опять за своё! Марш в чулан! Может, там научишься держать язык за зубами!»
В чулане под лестницей было темно, страшно и ещё там жили пауки.
«Кладовка с пауками – самое подходящее место, чтобы слушать страшные сказки» ответил голос на тайном языке.
Гарри хихикнул, с голосом было не страшно.
«Ну слушай. Есть в этом мире волшебники. Они бывают добрые и злые, совершено разные, и их волшебный мир рядом, если очень хорошо присмотрелся иногда можно заметить странности. Сову в небе днём над Лондоном или слишком умную кошку, переходящую дорогу по зебре только на зелёный свет светофора. Это всё проявления мира волшебников. Твои родители принадлежали этому миру и мама, и папа. Оба они были волшебниками.»
— Правда? — восхищённо выдохнул четырёхлетний Гарри, поудобнее усаживаясь на кучу сваленных в чулане вещей: старых курток, пелёнок, одежды для работы в саду.
"Правда" — ответила ему Марина Егоровна. «Но, как и в этом не магическом мире, в мире волшебников бывают войны и трагедии. В этом сказочном мире, просто работают чуть-чуть другие законы и можно познакомится с русалкой, гоблином или даже кентавром.»
— А русалка с хвостом? — тут же заинтересовался Гарри, перескочив на знакомый образ.
«Думаю с хвостом. Но мне пока не приходилось встречать русалок» - ответила Марина Егоровна.
—А гоблины опасные?
«Вроде бы не очень. Они в основном занимаются деньгами – считают золото. Слушай дальше. Не магический и магический мир тесно связаны, но почему так, я не знаю. В не магическом мире иногда рождаются дети с магическими способностями. Они достаточно редкие, в 11 лет их находят и забирают в магический мир.»
— А меня заберут? — с затаенной надеждой спросил Гарри, ёрзая на старых куртках. «заберут» немного печально ответила Марина Егоровна не разделившая в этот раз радость Гарри, потому что слишком хорошо помнила сюжет книги.
«Так вот: в том волшебном мире тоже случаются войны. Последняя война была с очень сильным волшебником. Он почему-то решил, что магия теряется из-за того, что в волшебный мир приходят дети-волшебники, родившиеся от обычных родителей не способных к магии. И начал таких убивать. Твоя мама родилась у обычных людей, Гарри.»
— Ты помнишь мою маму?
Гарри затаил дыхание, в надежде услышать «да» и что-то о своей маме. Так не хотелось его разочаровывать, но Марина Егоровна предпочитала даже маленьким детям говорить правду, ничего не утаивая.
«Нет. Только видела один раз. Ровно в тот день, когда она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя от тёмного мага.»
Гарри начал тереть кулаком наворачивающиеся слёзы. Марина Егоровна в его эмоциях различила благодарность, сожаление и тоску.
— Ей надо было убегать! Я вырасту и смогу победить всех тёмных магов! – уверенно заявил Гарри, тихо всхлипнув.
«Обязательно победишь!» — поддержала его Марина Егоровна, чувствуя, что от её уверенности Гарри успокаивается.
— А мой папа? — Гарри смахнул паука, спустившегося к его носу на длинной паутинке.
«Знаешь, твой папа был единственным и любимым ребёнком в своей волшебной семье. Поэтому в детстве быт таким же непослушным как Дадли»
Гарри удивился и разочаровался. Его отец был в детстве похож на толстого Дадли? Фу!
«Он не был похож внешне. Но он тоже обижал иногда тех, кто слабее, думая, что это весело. И всё же, вырос он в очень храброго и смелого юношу, который до последнего вздоха защищал твою маму, когда тёмный волшебник пришёл в ваш дом.»
Гарри испуганно вдохнул, уже догадываясь, что случилось. Да Гарри, это был очень сильный тёмный маг и он убил твоих родителей. Только тебя не смог. Это то, что тётя Петунья называет «автокатастрофой», потому что правду говорить никому нельзя. В такую правду никто не поверит. Тётя боится, что, если она её расскажет, её увезут в специальную больницу для сумасшедших и будут колоть там уколы.»
Уколы Гарри не любил, а потому даже пожалел тётю Петунью.
— Тётя поэтому злится, когда я спрашиваю?
«Да, Гарри. Поэтому».
— Тогда её я спрашивать не буду! — с чисто детской непосредственностью заявил Гарри. — А почему она никогда не говорит с собой как я? И Дадли так не говорит. С собой.
«Ты подумал, что я – это ты?» Марина Егоровна растерялась от постановки вопроса.
Гарри от её ответа тоже растерялся. Не испугался, просто не понял, как так может быть, чтобы я и не я одновременно. Тётя ведь говорит, что он вечно разговаривает сам с собой и что-то там бормочет.
«На самом деле она не понимает с кем ты разговариваешь. Меня она не видит и не слышит. Меня никто не может видеть и слышать кроме тебя. Я дух. Человеческая душа, живущая в твоëм шраме на лбу.»
Гарри тут же потер лоб. «Да, здесь».
Марина Егоровна чувствовала, что ребёнок очень устал и ему пора спать. А ещё хорошо бы поесть. Дверь в чулан открылась.
— Выходи, надеюсь ты понял своё наказание! Иди ужинать.
Тётя Петунья отошла от двери выпуская Гарри. Гарри посмотрел на часы. Он ещё не очень понимал время на них, и сильно путался, ему показалось, что в чулане он провёл вечность. Марина Егоровна видела, что это была не вечность, а двадцать минут, за которые Петунья приготовила и накрыла ужин.
Гарри быстро, молча поел, настороженно касаясь на Петунью.
Ему хотелось ещё поговорить с тем кем-то кто не он. Потому что этот кто-то отвечает на его вопросы. Но вопросы нужно спрашивать на волшебном языке, а когда тётя его слышит, то сильно ругается. Даже закрывает в чулане под лестницей. Наверное, потому что думает, что Гарри там не слышит того, кто говорит на волшебном языке. И тут ребёнок сделал для себя удивительное "открытие": тёте Петунье страшно, когда он говорит на волшебном языке! Когда он в чулане, она этого не слышат и ей не страшно!
— Тётя Петунья, — настороженно позвал Гарри
— Что ещё, — раздражённо спросила Петунья, не горя желанием отвечать на новые вопросы ребёнка. По телевизору шёл интересный сериал.
Дадли швырнул в Гарри плюшевой игрушкой.
— Можно я пойду обратно в чулан?
Светлые брови Петуньи взметнулись вверх, а вытянутое лицо вытянулось ещё сильнее от удивления.
— Можно... — медленно ответила она.
Гарри рыбкой юркнул обратно в чулан под лестницей и закрыл дверь. Дадли потоптался за дверью, но заходить в темноту к паукам не захотел.
Чулан приобрёл для Гарри почти мистические защитные свойства. Гари сел на кучу старых книг, заваленных вещами. Для маленького ребёнка места хватало, даже полежать как на кровати.
Мысли и образы в голове Гарри прыгали так хаотично, что Марина Егоровна никак не могла выцепить суть. Гарри будто хотел задать тысячу вопросов разом. И никак не мог определится с чего начать. Даже будто засомневался ответят ли ему на волшебном языке.
«Спрашивай всё что хочешь» – подбодрила Марина Егоровна
Гарри было чуть больше четырёх лет, начинался самый любознательный возраст «почемучки»
— что такое душа?
«Вот так вопрос...» Марина Егоровна и сама задумалась
Но быстро нашла ответ. Она раньше как-то не обращала внимание на то, что её мозг работает как суперкомпьютер, на котором хранится огромная база данных. У неё не было мозга физического тела, вернее был, но это был мозг четырёхлетнего ребёнка, а мыслила она категориями и понятиями, к которым мозг ребёнка ещё просто не мог быть готов. Не все связи сформировались... Она мыслила... Памятью души?
Эта память хранила не только её личность, а всё её знания, включая весь информационный хлам, когда-либо попадавшийся ей на глаза. Не только из прошлой жизни, но ещё и нынешнего странного состояния. И после вопроса Гарри её странная память сработала будто мгновенный информационный поисковик.
«Древние римляне, например, называли душу anima – что означает дыхание жизни, и animus - душа как внутренний мир человека, его разумное начало, дух, характер и даже настроение. Я ближе всего к понятию анимус. Можно сказать, что я - сохранённая память умершего человека о самом себе.»
— А мои мама и папа тоже стали аниум?
«Анимус,» — мягко поправила Марина Егоровна. «Да.»
— А почему тогда со мной ты, а не они?
Гарри рассматривал потолок чулана. Он расстроился. Ребёнок почувствовал себя брошенным.
Не нужным ни тёте, ни родителям.
«Гарри твои мама и папа очень любили тебя. Просто, когда человек умирает его душа стремится дальше в путь, который открывается только после смерти. Я вот не дошла, потому что...»
Как объяснить ребёнку почему?
Марина Егоровна «посмотрела» на осколок впившийся в шрам Гарри. Как шпилька воткнутая сквозь одеяло её души. «Потому что тёмный маг случайно пришил меня к тебе.»
— Пришил?! — Гарри испуганно коснулся шрама. — А тебе не больно?
Марина Егоровна с теплотой подумала какой же Гарри добрый и заботливый ребёнок. И тётку ему жалко, которой он не нужен и вот за неё – бесплотного духа, беспокоится.
«¬Нет Гарри, мне уже не больно.»
— А если бы тебя не пришили, то тебя бы со мной не было? — испуганно сжался Гарри.
«Не было»
Мальчик вдруг почувствовал что-то вроде благодарности к тёмному магу «пришившему» к нему этого анмаса, и сам испугался своего чувства. Ведь тёмный маг убил его родителей. Те тоже стали анимасами и ушли куда-то далеко-далеко, куда уходят все такие.
— Анис, а как тебя ко мне пришили?
«Анимус. Тёмной магией.»
— А живым ты был?
«Конечно»
Вопросы Гарри начали смешить. Внимание ребёнка было не устойчивым скакало с одного на другое. Гарри не стремится разбираться в нюансах сложных ответов, просто выхватывал суть и задавал следующий вопрос.
«Только я не «был», а «была». Я была бабушкой. Очень-очень старенькой бабушкой.»
— Но ты же молодая!
Гарри попробовал передать своё субъективное ощущение от общения. Не словами, а мыслями об ощущениях.
«Это потому что душа не стареет, стареет только человеческое тело. Старого тела у меня больше нет, я привязана к твоему.»
— Но я не могу быть девочкой и мальчиком одновременно! — вдруг по-детски возмутился Гарри поняв её ответ по-своему.
«Не можешь. Но один человек, изучавший сознание, считал, что в каждом мальчике есть чуть-чуть женского, а в девочке – мужского. Он взял слова из древнего языка и придал им немного другое значение. Закрывай глаза, я буду тебя рассказывать.»
Гарри уже давно было пора спать.
Петунья на втором этаже укладывала Дадли, рассказывая ему сказки.
Гарри послушался.
«Так вот, человек взял старые слова anima и animus и обозначил этими словами то, у чего ещё не было определения, но оно есть в каждом человеке. Анима, тот человек обозначил женское начало - эмоциональную чувствительность, чувственность и интуицию, проявляющуюся у мальчиков. Словом анимус – логику, рациональность и активность. Мужское начало в бессознательном девочки.
— Ты не можешь быть анима, потому что была девочка, а я мальчик! Значит ты Анис! — сонно пробормотал Гарри совсем запутавшись в сложных понятиях Юнговской психологии.
Дыхание его выровнялось, тело расслабилось. Дверь чулана скрипнула. Тёплые женские руки коснулись тела ребёнка, осторожно поднимая и перенося в кроватку.
Глава 4. Магия и АнисПятилетний Гарри постигал мир через призму двух языков. Английский — язык правил, указов и ледяного молчания за завтраком. Русский — язык тайн, утешений и бесконечных «почему?», на который отвечал тихий голос в его голове. Анис. Правила в доме Дурслей были просты: Дадли — центр вселенной. Всё лучшее — ему. Гарри — лишний ребёнок, требующий вынужденных затрат. Его главная задача — как можно реже напоминать о себе.
В один из дней, нарушить привычный порядок неожиданно приехала сестра Вернона, тётушка Мардж. К счастью, без своего пса Злыдня. Марина Егоровна в прошлой жизни собак недолюбливала, и те отвечали ей взаимностью. Как сложится теперь, она не знала.
Гарри нёсся по коридору наперегонки с Дадли, когда из гостиной донёсся незнакомый женский голос. Он не обратил бы внимания, если бы не резкий, почти физический толчок в сознании:
«Гарри, стой!»
От неожиданности он замер на месте. Дадли, проносясь мимо, со всего размаху толкнул его плечом. Гарри отлетел и шлёпнулся на пол, а Дадли врезался в тучные объятия тётки.
— Ой, мой большой сильный мальчик! — взвизгнула Мардж, ухватив Дадли за пухлые щёки. — Вот это напор! Настоящий мужчина растёт!
Гарри, сидя на полу, чувствовал, как внутри закипает обида. Он был быстрее! Он бы точно обогнал, если бы не этот толчок… Несправедливость жгла горло.
«И получил бы от этой тётки палкой по спине за то, что обогнал её любимого племянника. Поверь, это было бы ещё унизительнее», — прозвучал в голове спокойный голос Аниса.
— Откуда ты знаешь? — тихо буркнул Гарри, впервые почувствовав к другу лёгкую, детскую обиду. Он встал, отряхнулся и, не глядя ни на кого, прошёл в свой чулан под лестницей, притворив дверь.
Тишина и знакомый запах пыли и старого сукна немного успокоили. Но обида трансформировалась в другую, более гнетущую мысль, которая сформировалась с пугающей ясностью, хотя Гарри и не произносил её вслух: «Я — мальчик, который живёт в шкафу. Я есть, но меня как будто нет».
Марина Егоровна «услышала» это чётко. Боль и одиночество ребёнка были острыми и жгучими. И в ответ на них, глубоко в шраме, шевельнулся крестраж. Осколок души Волдеморта всегда реагировал на негатив: боль, страх, гнев. Будто принюхивался, выискивая слабину. Марина Егоровна привычно придавила осколок, заставляя замереть.
Нужно было отвлечь Гарри. Переключить.
«Знаешь, Гарри, в волшебном мире тебя все очень любят. Помнишь, недавно в магазине тебе поклонился невысокий человек в ярко-фиолетовом костюме?»
— Да, — отозвался Гарри. — Тётя сразу же схватила меня и сбежала. Если меня так любят, почему не забирают отсюда?
Обида потихоньку отступала, уступая место любопытству.
«Тебя здесь прячут. Тот, кто убил твоих родителей, действовал не один. У него были последователи. Некоторых поймали, но не всех. Пока ты маленький и не можешь защищаться, находиться в магическом мире для тебя опасно».
— А если они придут сюда? — Страх Гарри был почти осязаем, холодный и липкий.
И в ответ на этот страх, в груди Гарри, отозвалось что-то другое. Нежное, едва уловимое, как дуновение, тепло. Оно было настолько привычным для Гарри, что Марина Егоровна раньше просто не замечала. Ровное, постоянное «сияние». Марина Егоровна лишь сейчас осознала его как отдельное «что-то». Магический потенциал. Он просто был, как дыхание, но сейчас это «дыхание» вдруг стало заметнее. Крестраж на мгновение вздрогнул и затаился, будто насторожившись.
«Нет. Они не знают, где этот дом. И не станут искать тебя среди обычных детей. А если кто и попробует подобраться, миссис Фигг сразу предупредит одного очень сильного волшебника, и он придёт».
— Миссис Фигг? — удивился Гарри.
Марина Егоровна понимала, почему соседка не нравилась мальчику. По просьбе Дурслей Фигг иногда присматривала за Гарри. Арабелла Фигг, похоже, не имела ни малейшего понятия, чем занять ребёнка. Её мир состоял из тушёных кабачков, воркования над кошками и старческого запаха камфоры. Переступив порог её дома, Гарри всегда чувствовал себя крайне неуютно.
«Она — сквиб. Обычный человек, рождённый в волшебной семье».
Ответ всколыхнул в Гарри целый рой детских размышлений и фантазий, от волшебных предметов, стоящих у миссис Фигг как обычные безделушки на полках, до тайного прохода в волшебный мир где-нибудь под ковром или лестницей!
«Сомневаюсь, что она часто бывает в волшебном мире. Человеку без магии там… некомфортно», — осторожно добавила Марина Егоровна, вспоминая обронённые Петуньей фразы о «глупых шутках», которые для простого человека могут стать пожизненным проклятием. Была ли это правда? Но звучало весьма убедительно.
— Почему? — Гарри немного расстроился.
«Волшебники любят подшучивать друг над другом насылая слабые проклятья вроде икоты или заикания. Когда ты тоже волшебник — проклятье легко можно снять. Обычные люди так не умеют, а волшебники этого не понимают и могут забыть или не захотеть снять безобидное проклятье, что сделает его пожизненным»
Учитывая, что в оригинальной истории поросячий хвост Дадли, наколдованный Хагридом, удаляли в клинике, Марина Егоровна сочла что её ответ не так уж далёк от истины.
За дверью раздались тяжёлые шаги дяди Вернона.
В дверь чулана постучали.
— Мальчик! Хватит там киснуть! Выходи, представляться гостье! — прогремел голос Вернона.
Гарри приоткрыл дверь и осторожно выглянул. Дадли и Петунья уже сидели за столом вместе с Мардж, которая что-то громко вещала, размахивая вилкой.
— Вот, Гарри, — надувшись от важности, произнёс Вернон. — Моя сестра. Для тебя — тётушка Мардж!
Гарри насупился. Он уже ненавидел эту тётку. Но тут в его мыслях зазвучал голос Аниса, тихий и заговорщицкий: «Давай сыграем в игру. Кто кого перевежливит. Кто первый сорвётся — тот проиграл. Я буду подсказывать ходы».
Идея Гарри понравилась. Это была его тайная война.
— Здравствуйте, тётушка Мардж, — сказал Гарри, подойдя к столу и сделав вид, что пытается пригладить непослушные вихры.
— О Петунья, я так понимаю это твой племянник? — Мардж глянула на Гарри сверху вниз. — Неказистый какой, из такого хоть что-то дельное получится вырастить, или до конца жизни собираешься его тянуть, повесив на Вернона?
Петунья замялась, губы её поджались. Дадли в этот момент громко потребовал ещё пирога, мгновенно переключив на себя внимание тётки и вызвав у неё новый приступ умиления.
«Счёт — один-ноль в нашу пользу, — мысленно констатировал Анис. — Она видит только то, что хочет видеть. Спорим, доведём до ста?»
Игра в «идеального вежливого мальчика» стала для Гарри увлекательным саботажем. Он отвечал «да, тётушка Мардж», «нет, тётушка Мардж», вовремя подавал соль и никогда не перебивал. Игра заняла два дня. Гарри был невозмутимо вежлив, выполнял все поручения безупречно и молча сносил колкости. К концу визита Мардж была уверена, что он просто «тихий и немного отсталый». Счёт был 47:0. Гарри чувствовал странное удовлетворение — он выиграл, не сказав ни одного грубого слова.
Магия Гарри начала просыпаться ближе к шести. Слабенькое тёплое присутствие будто резко проснулось, отряхнулось от спячки и начало расти вместе с Гарри. А ещё оно стало шевелиться, отзываясь на сильные эмоции. Первый инцидент случился со свитером.
Петунья, в попытке сэкономить, достала старый коричневый свитер Дадли — линялый, растянутый, с вылезшими петлями.
Гарри возненавидел этот свитер с первого взгляда. Старый, коричневый, уродливый настолько, что его хотелось выкинуть в мусорное ведро!
— Не хочу! — взбунтовался Гарри, чего с ним почти никогда не случалось. Он ненавидел этот свитер.
— Не капризничай! — Петунья пыталась натянуть свитер на Гарри.
Когда Петунья, дёрнула Гарри за руку к себе и попробовала засунуть его голову в горловину, внутреннее тепло взбунтовалось! Оно рванулось наружу, обдав свитер волной недовольства.
Свитер внезапно съёжился. Сначала немного, но Петунья всё ещё прикладывала усилия в попытке нарядить в него Гарри. С каждой новой её попыткой свитер немного уменьшался, пока не стал совсем кукольного размера.
— Надо же… — пробормотала Петунья, побледнев. — Как сильно… сел после стирки.
Она быстро сунула мини-свитер в мусорное ведро, испуганно глянула на Гарри и ушла на кухню, резко передумав выходить с Гарри и Дадли на прогулку.
«Поздравляю, — весело сказал Анис, как только Гарри укрылся в чулане. — Первое осознанное магическое проявление. И, кажется, весьма эффектное».
— Я не хотел его портить! — испуганно прошептал Гарри.
«Ты его не портил. Ты его… скорректировал. Твоя магия ответила на очень сильное «не хочу». Она ещё мала и неуклюжа. Пока что она реагирует только на твои сильнейшие эмоции».
— А я могу научиться? Уменьшить что-то специально? Или… себя?
«Со временем. Сейчас твоя магия — как неокрепшая мышца. Ей нужно подрасти. Попытки сделать что-то сложное до того, как ты будешь готов, могут тебе навредить. Давай пока просто… будем наблюдать».
Магия не спрашивала разрешения. Она проявлялась. Случай с отросшими волосами произошёл после того как Гарри исполнилось семь лет.
Вернон Дурсль был не жестоким, а глубоко консервативным и прижимистым. Он считал, что если бы не Гарри, то они с Петуньей были бы самой счастливой, самой гармоничной и идеально правильной семьёй. Гарри был гадким утенком в этой семье сытых уток и его инаковость всё больше начинала бросаться в глаза.
Волосы Гарри отрастали очень быстро. Быстрее чем у Дадли. Тёмные пряди начинали вихрами лохмато торчать во все стороны, не смотря на все усилия тёти Петуньи, самого Гарри и расчёски.
Гарри стригли часто, намного чаще чем всех его одноклассников, но дядя Вернон каждое утро недовольно рявкал «Причешись!»
Однажды Петунья не выдержала и просто обкорнала отросшие волосы Гарри кухонными ножницами совсем коротко, оставив только чёлку, чтобы прикрывала шрам.
Дадли хохотал до слёз, показывая на «лысого цыплёнка». Унижение и обида нахлынули на Гарри такой волной, что внутреннее тепло снова встрепенулось — испуганное, сочувствующее. Оно пробежало мурашками по коже головы. К утру волосы отросли до прежней длины, торча ещё более озорными вихрами, чем прежде.
Петунья, увидев это, лишь молча, с трясущимися руками, накормила Гарри завтраком и вытолкнула за дверь в школу. Страх в её глазах был красноречивее любых слов.
У Марины Егоровны проснувшаяся магия Гарри отчего-то вызывала ассоциацию со щенком. Маленьким, неуклюжим, путающимся в лапах, но уже кидающуюся лаять на мнимых врагов. Марина Егоровна «ощущала» магию Гарри как живую энергию, если и не разумную в привычном понимании, то явно обладающую инстинктом защищать хозяина-носителя. И эта защита была Гарри очень нужна.
В школе у Гарри была отдельная война. Сначала учителя восхищались: Гарри Поттер шёл «выше ожидаемого», в то время как Дадли едва тянул на «соответствует стандарту». Петунья, узнав об этом, лишь плотнее сжала губы и с удвоенным рвением попыталась впихнуть знания в своего «Дадлика», вызывая у того лишь истерики. Дадли начинал вопить, и стучать кулаками, стоило Петунье настойчиво попросить его посчитать кошек на картинке.
С одноклассниками у Гарри не ладилось. Все знали негласное правило: Гарри Поттер — «собственность» Дадли Дурсля. Подойти к Гарри, заговорить с ним — значит навлечь на себя гнев Дадли и его банды. А любая жалоба на Дадли заканчивалась визитом разгневанных Вернона и Петуньи в школу, где виновным, по умолчанию, оказывался кто угодно, только не их золотой мальчик.
Марина Егоровна старалась поддерживать Гарри, чтобы он не терял интерес к учёбе. Но каждый раз, когда учителя хвалили успехи Гарри, это вызывало новую волну травли от Дадли и его дружков. Однажды на большой перемене Дадли с Пирсом загнали Гарри узкий проход между столовой и спортзалом.
— Попался, червяк! — торжествующе орал догоняющий Дадли, размахивая кулаками.
Путь впереди загораживал Пирс и мусорные баки. Бежать было некуда.
Паника сжала горло Гарри. Он оглянулся на мусорные баки у стены. Перепрыгнуть. Надо перепрыгнуть. Стать легким. Совсем легким, чтобы улететь отсюда.
Отчаянное желание, чистое и безоговорочное, ударило по струнам внутреннего тепла. Оно рванулось вперёд, не как щенок, а как дикий зверёк, выпущенный из клетки. Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не прыжок — а лёгкий, воздушный шаг. Второй. Третий. Он взбежал по воздуху на плоскую крышу школьной столовой. Внизу остались ошарашенные, раскрывшие рты Дадли и Пирс.
Тепло внутри тут же погасло, свернувшись в тугой, усталый клубочек. Наступила пустота и лёгкое головокружение.
— Гарри Поттер! Немедленно спуститесь! Это недопустимо! — снизу донёсся яростный крик учителя физкультуры.
Гарри, дрожа от адреналина и внезапной слабости, прижался к трубе.
— Анис, что это было? Я не понимаю…
«То же, что со свитером и волосами. Только сильнее. Твоё желание «убежать» было настолько мощным, что магия… перепрыгнула через твои физические ограничения. Но она истратила почти весь запас сил. Как мышца, которую надорвали».
— Что мне делать?
«Успокоиться. Ищи пожарную лестницу. Спокойно спустись. Извинись. Скажи, что не знал, что нельзя сюда залезать, и больше не будешь.»
Гарри послушно нашёл лестницу и ловко спустился вниз, легко спрыгнув с последней ступеньки. Гарри был жилистым и быстрым, совсем не похожим на увальня Дадли. Петунья, сама от природы худощавая и тонкокостная, никогда не замечала этой схожести. Она не замечала многое. Не замечала, как хвалила каракули Дадли («О, какой чудесный паровозик!») и с раздражением отмахивалась от старательно нарисованных Гарри роз («Что это за каракули? Ничего не понять»).
Со временем Гарри перестал стараться. Он понял, что расположения тёти ему не добиться. Зато у него был Анис. Анис всегда замечал. Анис всегда понимал. Анис хвалил за хорошо решённую задачку и смеялся над остроумной мыслью.
Постепенно Марина Егоровна, почти незаметно для себя, отступила. Её воспоминания — о школьных коридорах, о робототехнике, о ладони правнука в её руке — не стёрлись. Она помнила абсолютно всё и ничего не забывала, но прошлая жизнь отодвинулась, стала фоном, богатой библиотекой знаний и опыта. На передний план вышли новые ощущения: зуд саднящих сбитых коленок после неудачного падения, восторг от бега, кислый вкус лимона, съеденного на спор, радость, когда получалось обхитрить Дадли. Она чувствовала, как растёт мальчишеское тело Гарри. Как крепнут кости, как напрягаются мышцы. Она смотрела на мир глазами Гарри. Она воспринимала его вместе с Гарри. Его обиды были её обидами, его маленькие победы — её победами. Марина Егоровна медленно растворилась в этом потоке совместного взросления. Остался Анис. Мудрый, иногда усталый, вечно бдящий над осколком тьмы, но — мальчишка. Старший брат, наставник, друг. Мальчишка с нелепым, цветочным именем, которое ему подарил самый важный человек в его новой, странной жизни.
Однажды вечером, разглядывая в зеркале над раковиной своё отражение — зелёные глаза, взъерошенные волосы, — Гарри спросил:
— Анис, а ты когда-нибудь станешь… отдельно? Как раньше?
Анис задумался. Раньше… это было в другой жизни. В той, где у него были морщины, боль в спине и чувство глубокого, завершённого покоя.
«Не думаю, Гарри, — наконец мысленно сказал он. — Мы, кажется, пришиты друг к другу намертво. Но знаешь что? Меня это пока вполне устраивает».
И это была чистая правда.
Глава 5. День рождение ДадлиВечер был поздний, Гарри укладывался спать в чулане под лестницей. Дурслям не сложно было выделить Гарри самую маленькую комнату, где Дадли хранил свои поломанные игрушки, просто так повелось — чулан — личное место Гарри Поттера, выбранное им самим в детстве. Хотя Анис понимал, что Гарри уже десять, скоро он ещё подрастёт и просто перестанет помещаться в тесном пространстве чулана.
— Анис, — тихо сказал Гарри в темноту, устроившись поудобнее на матрасе. — Ты говорил, что странные вещи со мной происходят потому, что я… волшебник. А у детей волшебников так бывает? С ними происходят странности?
Голос в его голове ответил не сразу. Будто прислушивался. Анис действительно прислушивался, анализируя чувства Гарри: сомнения, лёгкий страх, что-то вроде затаённой надежды. Похоже Гарри боялся оказаться «не таким» даже для волшебного мира.
«Да. Для детей волшебников неконтролируемые магические всплески — нормальный этап взросления. В некоторых семьях первое проявление магии у ребёнка даже отмечают как праздник! За это не наказывают.»
— Ты как-то говорил, что иногда волшебники рождаются у обычных людей. А как они… попадают в волшебный мир? Если их родители о нём не знают?
«О таких семьях заботятся, — мягко сказал Анис. — Существует специальная система. Есть заклинания, которые отслеживают проявления магии у несовершеннолетних. Как только сила в ребёнке проявляется достаточно сильно — его находят, а его родителям объясняют. Помогают.»
— Тогда почему никто не помогает мне? Не объясняет дяде Вернону и тёте Петунье…
Гарри не знал, как чётче сформулировать свой вопрос. Он чувствовал себя брошенным. Дурсли его опасались из-за проявлений магии, а магическому миру, где такие проявления у детей нормальны, Гарри видимо тоже был не нужен.
«Гарри, они уверенны что твоя тётя всё знает, ведь её сестра — твоя мама, была «магглорожденной». Петунья и Лили росли вместе. Но твоя тётя к сожалению, вынесла из своего детства только страх перед магической силой и зависть, что сама такой силой не обладает. Магический мир для неё закрыт. Поэтому она убедила себя, что ненавидит магию и лучше, чтобы этой магии не было совсем!»
— Тогда зачем меня отдали тёте? Может проще было отдать меня в приют?
Крестраж, будто почувствовав мысль Гарри зашевелился недовольно и возмущённо. Анис помня о том, что Том Риддл провёл детство в приюте, впервые не зажал осколок сдерживая, а осторожно «погладил» будто утешая и успокаивая. Крестраж замер. Кажется, от удивления.
«Гарри. Приют не лучшее место для ребёнка. Тебя не подбросили тёте специально. Представь огромный, сложный механизм. Как часы с тысячей шестерёнок. Он создан, чтобы помогать. Но если одна маленькая шестерёнка — в данном случае человек, который должен был проверить, как ты живёшь, — плохо выполнила свою работу… Происходит поломка всего механизма. В твоём случае кто-то просто поставил галочку в отчёте: «Родственница — сестра Лили Эванс, в курсе ситуации», вот механизм дал сбой. Маги считают, что всё в порядке. Что твоя тётя, зная о магии, объяснит тебе, что к чему, и подготовит к их миру. Механизм не учитывает человеческой… трусости. Или обиды. Или страха».
Гарри слушал, затаив дыхание. Но в его груди клубилось тяжёлое, уродливое чувство — будто его предали не один раз, а дважды. Сначала магический мир бросил его здесь, а потом ещё и забыл о нём. Крестраж радостно потянулся к этому знакомому чувству, но Анис сразу пресёк это движение.
— А если обо мне так и не вспомнят? — голос в темноте прозвучал очень тихо и по-взрослому устало.
«Нет, Гарри. Такого не произойдёт. Ты зачислен в Хогвартс, и если в положенный год тебя не окажется в этой школе, весь магический мир поднимется на уши! Герой магической Британии пропал! Кошмар!»
Гарри хихикнул. Он знал, что единственный герой — его мама, отдавшая свою жизнь ради того, чтобы выжил он. А историю, маги написали по-своему, всё переврав. Ещё и возвеличив ребёнка, которого затем спрятали в мире простых людей и даже поленились проверить, как ему живётся с родственниками. Гарри грустно вздохнул.
«Не переживай! И давай уже спать. Завтра у нас сложный день — день рождения Дадли.»
«Не напоминай!» — мысленно простонал Гарри. Он уже научился передавать Анису короткие мысли, как если бы произносил их в слух. С длинными фразами так пока не получалось, но Гарри продолжал тренироваться. Хотя совсем отказаться от вербального общения с Анисом, и полностью перейти на «внутреннее» — пока не выходило.
— Я уже хочу к миссис Фигг, рассматривать её коллекцию фарфоровых котиков! — вздохнул Гарри.
С Арабеллой Фигг у Гарри, благодаря Анису выстроились очень странные отношения. Если с Мардж Гарри играл в «безупречную вежливость», то с Фигг в «самого внимательного детектива». Анис подсказывал вопросы, которые Гарри задавал Фигг, а затем они вместе наблюдали за её реакцией и не выдаст ли она себя. «Миссис Фигг, а у вас есть чёрная остроконечная шляпа?» — задавал Гарри подсказанный вопрос, рассматривая фотографии мистера Лапки. «Нет, Гарри. Зачем бы у меня такому быть?» — осторожно отвечала миссис Фигг, сцпливая руки в замок. «Жаль, а я хотел на этот Хэллоуин нарядится ведьмой, только тётя Петунья против» — притворно вздыхал Гарри, подсказанный ответ. Суть игры сводилась к тому, чтобы Фигг сначала начинала подозревать, что Гарри что-то знает, а затем эти подозрения разрушать совершенно невинным комментарием. Развлекался так именно Анис, просто по ходу игры разъясняя Гарри суть происходящего. Задачей Гарри так же было не выдать себя и свои знания о волшебном мире. Так что в эту превращалось в игру «я знаю, что ты знаешь, что я знаю». За игрой время пролетало незаметно, хоть у миссис Фигг, после проведённого с Гарри дня и начинал дёргаться правый глаз.
— Анис, а мне точно придёт письмо из Хогвартса? Дядя уже записал меня в обычную старшую школу.
«Точно придёт. Поздно уже. Спи!»
«Не могу уснуть» — пожаловался Гарри.
«Тогда считай овец, или летучих мышей. А лучше представь, как летишь на волшебном мотоцикле в качестве пассажира и тебя убаюкивает ветер.»
Анис точно знал — мотоцикл — беспроигрышный вариант. Вскоре дыхание Гарри выровнялось и ему действительно снился полёт.
Утро началось со стука в дверь чулана и высокого голоса Петуньи:
— Подъем! Вставай! Поднимайся!
Гарри вздрогнул и открыл глаза. В голове сразу прозвучал привычный голос Аниса, окрашенный лёгкой иронией:
«С добрым утром. Похоже, тётушка сегодня решила заменить нам будильник!».
«Доброе утро», — мысленно, сквозь остатки сна, ответил Гарри.
— И громкость у неё, на максимуме.
«Вот тебе наглядный пример проявления внутренней материнской истерики. Она хочет, чтобы для её сыночка сегодня всё было идеально! А мир устроен так, что идеально не бывает, никогда! Приготовься, сейчас будет второй заход», — предупредил Анис.
— Живо! — провизжала Петунья, продолжая барабанить в дверь.
Гарри услышал её удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Он перевернулся на спину в тесноте чулана, ловя обрывки сна. Там был полет, ветер в лицо и чувство полной свободы.
«Гарри, грёзы о летающем транспорте подождут. Нам надо присмотреть за беконом на сковородке, иначе визг тёти пойдёт на новый круг» — мягко поторопил Анис.
Гарри усмехнулся про себя и сел на кровати. Тетя вернулась к его двери.
— Ты что, еще не встал? — настойчиво поинтересовалась она.
— Почти, — уклончиво ответил Гарри, нащупывая носки.
— Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и всё должно быть идеально.
«Анис, как ты это делаешь?» — мысленно спросил Гарри.
«Делаю, что?»
— Как ты иногда угадываешь что произойдёт дальше? — прошептал Гарри на русском, но тётя всё равно услышала:
— Что ты там говоришь? — рявкнула она из-за двери.
— Нет, ничего. Ничего…
«Я же не живой человек, я дух, мне многое известно…» — загадочно протянул Анис и тут же спокойно добавил: «Я просто наблюдательный и быстро анализирую ситуацию, вот тебе и кажется, что я предугадываю события».
Это было не совсем правдой, память Марины Егоровны сохранила все знания канона, вот только Анис понимал, что его присутствие что-то да поменяет. Да и не все жизненные ситуации в которые попадал Гарри, были описаны в книге. Так что в целом, Анис не солгал. Он куда чаще полагался на логику и психологические знания, чтобы просчитывать дальнейшее развитие ситуаций и направлять Гарри.
Утро прошло в суете, и притворных истериках Дадли из-за количества подарков, и попыток Вернона и Петуньи его успокоить.
Вскоре зазвонил телефон и Петунья помчалась к аппарату, отвечать на звонок.
Анис уже знал, что планы Дурслей сегодня нарушит неожиданная травма миссис Фигг. Так что, Гарри ждёт первая в его жизни поездка в зоопарк!
Завершив телефонный разговор, Петунья вернулась к семье с трагичным выражением лица.
— Плохие новости, Вернон, — объявила она тоном, каким сообщают о гибели ближайшего родственника. — Она не может присмотреть за… ним.
Она кивнула в сторону Гарри.
Вернон, наливавший себе чай, замер. Его лицо начало медленно наливаться кровью.
— Мы можем позвонить Мардж, — неуверенно пробурчал он.
— Не говори ерунды, Вернон. Мардж мальчишку с трудом выносит.
«Снова они говорят так, будто меня здесь нет» — мысленно пожаловался Гарри.
«Между прочим, игнорирование считается формой психологического насилия, – прокомментировал Анис без эмоций. Крестраж реагировал на напряжённую ситуацию беспокойным оживлением, и приходилось тратить большую часть своего внимания, на его сдерживание. С ростом магии Гарри увеличилась и активность крестража, будто он заряжался от батарейки.
— А как насчет твоей подруги? — продолжил развивать тему Вернон. — Забыл, как её зовут… Ах, да, Ивонн.
— Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.
— Вы можете оставить меня одного, — вставил Гарри, надеясь, что его предложение всем понравится и он наконец посмотрит по телевизору именно те передачи, которые ему интересны, и даже сможет обсудить их с Анисом, не боясь, что кто-то его услышит.
«Оптимизм — это прекрасно, Гарри, но твоя тётя видит в тебе не ребёнка, а природную катастрофу в миниатюре, – мысленно вздохнул Анис. — В её картине мира оставлять тебя одного равносильно тому, чтобы оставить без присмотра локальный пожар. Поэтому молчи, слушай и наблюдай».
Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.
— И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она.
«Ну вот, Гарри — весело констатировал Анис. — Твоё присутствие официально приравнено к стихийному бедствию. Поздравляю».
«Не смешно» — подумал Гарри, быстро дожёвывая бекон.
— Может быть… — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…
— Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон. Рисковать машиной он явно не хотел, ему поющей микроволновки на прошлой неделе хватило. Спонтанный всплеск магии Гарри заставил бытовую технику весь день играть «Боже храни королеву», при каждом открытии дверцы.
Дадли громко притворно разрыдался.
«А твой кузен как всегда, способен только на грубую манипуляцию родителями. В прочем, они сами виноваты — с детств ведутся на его капризы и позволяют вить из себя верёвки. Однажды он примет бразды правления фирмой дяди Вернона и капитально её развалит, потому, что с таким руководителем «Граннингс» долго не просуществует. Все работники разбегутся».
Гарри тихо внутреннее позлорадствовал. Крестраж радостно отозвался полным согласием, за что был «пришлёпнут» Анисом посильнее, на всякий случай.
Появление Пирса с подстегнуло Дурслей к более быстрому принятию решения.
В итоге, через пол часа Гарри сидел на заднем сидении машины, вместе с Пирсом и Дадли. Его взяли с собой в зоопарк! Пусть и на особых условиях: Он — тень. Он — тишина. Он — ничто.
— И чтобы я не услышал от тебя ни звука, мальчик, — прошипел Вернон, тыча в Гарри пальцем. — Ни одного странного звука, ни одной дурацкой фразы на твоём тарабарском! Иначе мы развернёмся, и я закрою в гараже! На замок! Без ужина! Неделю будешь жить там, а не в своём чулане! Чтоб ты научился держать язык за зубами на людях! Понял?
Пышные усы Вернона топорщились щёткой от его ярости. Крестраж в шраме радостно потянулся на встречу ярким негативным эмоциям, стремясь ещё и подпитать обиду Гарри. На этот раз Анис не просто придавил его. Он сжал осколок с такой силой, что тот будто взвыл от неожиданной боли и мгновенно съёжился, затих. На это ушла изрядная доля концентрации, и мысленный голос Аниса прозвучал чуть более напряжённо, чем обычно:
«Гарри, начинаем игру «невидимый мальчик». Твоя задача — быть настолько незаметным, чтобы к вечеру они сомневались, брали ли тебя с собой вообще.»
Гарри потёр шрам, в котором резко кольнуло, и молча послушно кивнул Вернону.
«Молодец. Теперь представь, что на тебе плащ-невидимка и тебе надо скрыть своё присутствие. Что тебя может выдать? Отвечай мысленно.»
«Голос» — сразу включился в игру Гарри.
Пирс с Дадли пихались локтями. Вернон завёл мотор, и машина тронулась с места.
«Отлично. Чтобы стать невидимым нужно молчать. Ещё что?»
«Движение. Нет, касание.»
«Верно, если до кого-то дотронешься, магия невидимости потеряет силу. Поэтому на улице держись чуть в стороне. Ещё?»
Увлекательная мысленная беседа заняла Гарри настолько, что комментарии Вернона по поводу гоняющих мотоциклистов, фразы болтающих друг с другом Дадли и Пирса, редкие реплики Петуньи, всё слилось для него в общий неважный фон и дорогу до зоопарка Гарри просто не заметил.
Глава 6. Исчезающее стеклоПервая половина дня была прекрасной. Гарри с восторгом изображал невидимку, рассматривая животных в вольерах. Один раз Вернон в самом деле потерял его — просто забыл, что мальчик где-то рядом. Но, отдуваясь и пыхтя, он вернулся туда, где в последний раз видел Гарри, и обнаружил его всё у того же вольера с барсуком. Затем отвёл его в ресторанчик при зоопарке.
Дадли возмущался слишком маленьким куском торта — который, в итоге, достался Гарри. Гарри был счастлив. Очень счастлив. И магия внутри него будто клубилась, урча от удовольствия.
Анис рассказывал Гарри всё, что знал о представленных в зоопарке видах животных, надеясь хоть немного успокоить этот чистый детский восторг большим количеством информации. В далёком прошлом Марина Егоровна могла что-то подзабыть, рассказывая внукам. Гарри тоже иногда забывал что-то незначительное. Так устроен мозг — если информация не используется, нейронные связи постепенно ослабевают. Только у Аниса не было мозга — как физической структуры. Он сам был сочетанием энергии и информации. Во всяком случае, такое объяснение казалось наиболее близким к истине. Поэтому всё, что когда-либо было узнано, прочитано или услышано — как в прошлой жизни, так и в этом странном новом существовании — Анис помнил и хранил в бесконечной базе данных: информационном поле, составляющем его суть. Из этого поля он черпал знания о животных, щедро делясь ими с Гарри.
Так Гарри получал развёрнутую лекцию о местах обитания, повадках и особенностях заинтересовавших его зверей — даже не читая табличек. Пирс и Дадли, выйдя из ресторана, скакали вперёд, едва взглянув на какого-нибудь зверя. Гарри хотелось задерживаться подольше, но многозначительный, недовольный взгляд Вернона подсказывал ему: лучше не отставать и не теряться.
Крестраж реагировал на большое количество людей вокруг, магия Гарри радовалась его восторгу, а Анис всё чётче понимал: если не стекло в террариуме — то что-то другое сегодня обязательно приключится. И лучше уж пусть это будет террариум…
Поэтому, когда после обеда Вернон повёл всех именно в террариум, Анис даже немного «выдохнул» — ослабив контроль над крестражем.
Внутри было прохладно и темно. За стеклом, в искусно воссозданных ландшафтах, дремали или лениво двигались змеи и ящерицы. Дадли и Пирс сразу помчались к вольеру с огромным питоном — но тот, свернувшись клубком, спал. Неподалёку, в застеклённой нише, спала ещё одна крупная змея — великолепный удав с переливающейся на свету чешуёй.
«Боа констриктор,» — мгновенно предоставил информацию Анис. — «Не ядовит. Убивает добычу, сжимая её. В природе может вырастать до четырёх метров. Обитает в тропиках Центральной и Южной Америки. Эта змея, судя по табличке, родилась в зоопарке. Такие змеи, выросшие в неволе, не умеют охотиться самостоятельно — и, окажись они в дикой природе, просто погибнут».
Дадли, разочарованный неподвижностью питона, переключился на удава. Он прижался носом к стеклу, запотевшему от его дыхания.
— Пусть он проснётся! — заныл он, обращаясь к отцу.
Дядя Вернон, вздохнув, пару раз стукнул по стеклу костяшками пальцев. Змея не пошевелилась.
— Па-а-а-ап! — голос Дадли стал пронзительным, предвещая истерику. — Заставь его двигаться!
Вернон, краснея, забарабанил по стеклу сильнее. Тщетно.
— Скуууучно! — завопил Дадли и, шумно шаркая ногами, потянул Пирса в сторону ядовитых змей. Вернон и Петунья, бросив взгляд на неподвижного удава, с облегчением последовали за ним.
Гарри остался один перед стеклом. Он смотрел на змею, и его переполняла странная смесь чувств. Ему было её жалко. Она была одна в этой стеклянной коробке, а люди только и делали — стучали, чтобы её разбудить, не пытаясь понять. Это напоминало его собственное существование — вечное однообразное ожидание. Только змею точно не заберут отсюда. Она всю жизнь проведёт за стеклом.
Крестраж вдруг оживился — но впервые не злобно, а… заинтересованно? Нет. Это было нечто иное. Будто он нашёл что-то знакомое. Анису на уровне ощущений показалось, что осколок души Волдеморта… улыбается. Это была не радость. Скорее — холодное, интеллектуальное любопытство.
— Мне кажется, ей здесь очень скучно, — тихо прошептал Гарри, сочувствующе смотря на змею.
Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом — очень, очень медленно — подняла голову, так что та оказалась вровень с головой Гарри.
Крестраж радостно потянулся вперёд. Анис просто наблюдал — не сдерживая.
Змея подмигнула.
Гарри удивлённо выпучил глаза. Потом быстро оглянулся — к счастью, вокруг никого не было. Он снова повернулся к змее и тоже подмигнул ей.
«Анис! Она отвечает!» — удивлённо и восторженно поделился Гарри.
Змея указала головой в сторону Дадли и Вернона, потом подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на Гарри — словно говоря: «И так каждый день».
«Вижу,» — сдержанно отозвался Анис.
Между Гарри и змеёй установилась ментальная связь. Но не Гарри её установил. Крестраж слабо подрагивал, черпая силу из взбудораженной восторгом магии ребёнка.
— Я понимаю, — прошипел Гарри, обращаясь к змею. — Наверное, это ужасно надоедает.
Парасетланг. Змея энергично закивала головой. Внутри шрама крестраж замер — не слушал. Воспринимал. Анис почувствовал, как сквозь призму осколка льётся чуждый, холодный, слабый информационный поток — не слова, а намерения, образы. Именно крестраж позволил Гарри ответить змее. Сейчас магия Гарри и крестраж действовали в тандеме.
«Гарри, осторожнее. Твоя магия взбудоражена. Может произойти всплеск силы.»
— Вы с рождения живёте здесь? — проигнорировал предупреждение Гарри, заворожённый необычной беседой.
Змея утвердительно кивнула и ткнула хвостом в табличку, где была надпись: «Данная змея родилась и выросла в зоопарке».
— И никогда не были за пределами террариума? — грустно уточнил Гарри, уже зная ответ.
Змея кивнула.
В этот самый миг за спиной Гарри раздался истошный крик Пирса — Гарри и змея подпрыгнули от неожиданности.
— ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!
Гарри отвлёкся. Контакт со змеёй прервался. Крестраж с ненавистью «зашипел». Анис поспешил придавить его своей волей — но в ответ получил отпор!
Пыхтя и отдуваясь, к окошку подбежал Дадли.
— Пошёл отсюда, ты! — пробурчал он, сильно толкнув Гарри в бок.
Гарри, не ожидавший удара, не удержал равновесия и обидно упал на бетонный пол. Дадли и Пирс с восторженными воплями прижались к стеклу, едва не расплющивая носы. Гарри лишь подумал, как мерзко сейчас выглядят их лица для змеи. И за неё тоже было обидно.
Магия, весь день подпитываемая восторгом, забурлила, отреагировав на смену эмоций. Будто пытаясь вернуть нравившиеся ей радость и восторг. Крестраж, агрессивно вибрируя, не давал Анису сдерживать себя. Он цеплялся за взбудораженную магию ребёнка, не желая оказаться в заточении!
Дальше события завертелись быстро.
Стекло перед носом Дадли и Пирса не разбилось — оно растворилось. Твёрдая, прозрачная преграда вдруг задрожала. На миг показалось, что стекло стало жидким, текучим — а затем… оно просто перестало существовать. Исчезло, оставив после себя лишь идеально ровный прямоугольник проёма и слабый запах озона — сладковатый, острый.
Ни звона. Ни осколков. Ни пыли. Ничего.
Анис всё понял. Он не просто видел — он чувствовал, как магия Гарри, горячая от обиды и возмущения, встретилась с холодным, отточенным инструментом, который предложил крестраж. Это был не порыв. Не хаотичный выброс силы. Это была формула. Древняя, элегантная, смертоносная в своей простоте формула разложения материи на составные части. Магия Гарри, ищущая выход, инстинктивно схватила её и применила к ближайшему символу заточения — к стеклянной стене.
«Дезинтеграция,» — мысленно констатировал Анис с леденящей ясностью. — «Не разрушение. Аннигиляция. Он стёр стекло из реальности. Это ужасающая способность!»
Дадли и Пирс стояли, прижавшись к тому, что ещё секунду назад было стеклом. А уже через мгновение — отпрыгнули с душераздирающими криками ужаса, чувствуя пустоту там, где должна была быть опора.
Гарри, всё ещё сидя на полу, открыл от изумления рот. Его собственное возмущение сменилось шоком. Он смутно чувствовал, что причина — в нём. Но на этот раз не было такой сильной усталости, как на крыше.
Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из террариума. Люди с жуткими криками выбегали на улицу.
— Бразилия — вот куда я отправлюсь… С-с-спасибо, амиго… — услышал Гарри её благодарное шипение.
Анис в этот момент — при кратковременной установке ментальной связи между крестражем и змеёй — наконец смог зажать осколок души Волдеморта в свои тиски и достаточно придушить, чтобы тот перестал своевольничать.
«ВСТАВАЙ!» — мысленный окрик Аниса, резкий как удар хлыста, вырвал Гарри из ступора. — «СМОТРИ НА ВСЕХ С ИСПУГОМ! ТЫ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ! ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ!»
Гарри вскочил на ноги. Играть страх не пришлось — Гарри и правда был напуган: и происшедшим, и непривычно-командным тоном Аниса.
Удав, неспешно и величественно, скользил между ног орущего Дадли — к выходу из террариума. Люди с визгом разбегались. Петунья истошно вопила: «ВЕРНОН! ДАДЛИ!»
«Иди к тёте. Молчи. Не оборачивайся,» — продолжал наставлять его Анис, вцепившись в крестраж, который теперь ликовал, поглощая панику и хаос вокруг. — «Твоя роль сейчас — быть самой испуганной овечкой в стаде. Понял?»
Гарри кивнул, почти неосознанно, и поплёлся за Дурслями.
Владелец террариума был в истерике.
— Но… но оно же было! Стекло! Куда?! — он тыкал пальцами в пустой проём, словно надеясь нащупать невидимую преграду.
Анис мысленно вздохнул. Слишком явный случай применения магии. Найдут, конечно, какое-нибудь «разумное» оправдание — но если бы стекло просто разбилось, было бы проще. Легко списать на плохое крепление или некачественный материал. А так… У одного отдела Министерства магии добавится работы. К тому же Вернон и Петунья точно знают, кто поспособствовал исчезновению стекла.
Весь путь до машины, а потом и до дома №4 на Тисовой улице, прошёл в гнетущем, яростном игнорировании Гарри. Петунья периодически всхлипывала. Вернон — бросал на него полный ненависти взгляд, отражавшийся в зеркале заднего вида. Гарри молча сидел, сжавшись в углу заднего сиденья.
«Анис, ты злишься?» — Гарри задал вопрос осторожно, явно боясь, что Анис не ответит.
«Нет. Успокойся. Я с тобой. Просто в этот раз от наказания не отвертеться.»
Гарри выдохнул, чуть расслабившись.
Дадли, размахивая руками, рассказывал, как змея чуть не откусила ему ногу! Пирс, перебивая, клялся, что змея пыталась его задушить. Но самым худшим для Гарри было то, что Пирс наконец успокоился и вдруг произнёс:
— А Гарри разговаривал с ней — ведь так, Гарри?
Анис мысленно выдохнул. Приговор был вынесен.
Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придет его мать, и только потом повернулся к Гарри. Его лицо было багровым, жилы на шее набухли. Он был так разъярён и напуган, что даже говорил с трудом — слова вылетали хриплыми, отрывистыми спазмами:
— Иди… в чулан… сиди там… Не выходи!
Это всё, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло — и прибежавшая тетя Петунья дала ему большую порцию бренди.
Уже позже, забившись в чулане в самый угол и обхватив себя руками, Гарри отчаянно мысленно позвал:
«Анис».
«Гарри, не плачь. Переживём,» — сразу откликнулся знакомый голос. Без строгих командных ноток.
Гарри чувствовал себя очень виноватым. Ведь Анис предупреждал про всплеск магии — но Гарри продолжал говорить со змеёй. Хотя обычные люди со змеями не разговаривают.
— Прости меня, — всхлипнул Гарри, стирая наворачивающиеся слёзы. — Я должен был тебя послушать и сразу отойти от стекла. Не злись на меня, пожалуйста…
«Гарри, я на тебя не разозлился. Я за тебя испугался,» — спокойно и мягко пояснил Анис.
Гарри пару раз моргнул, тыльной стороной ладони стёр с ресниц горячую влагу.
— Испугался?
«Гарри, толпа людей, несущихся к выходу, испугавшись змеи — это как неуправляемая стихия. Такого маленького мальчика, как ты, могли просто затоптать. А я — дух, Гарри. Я не всесилен. У меня нет тела, чтобы защитить тебя. У меня нет магии. Я могу только давать советы.»
Гарри замер, вцепившись пальцами в колени. В его сознании медленно прояснялась мысль — от которой перехватывало дыхание: Анис тоже может бояться. Не просто беспокоиться — а именно бояться. И бояться за него.
«Я вот сейчас чувствую, что ты сильно хочешь есть. Но помочь ничем не могу. Разве что отвлечь разговором.»
Гарри вздохнул.
— Ничего, я выберусь на кухню, когда Дурсли уснут! — шепнул он.
«Ты думаешь, они не заметят пропажу продуктов из холодильника? Но идея хорошая. Тебе нужно поесть — организм растёт, тебе нужна энергия. Ладно, этой ночью поиграем в ниндзя, охотящегося за колбасой.»
Гарри хихикнул.
«А утром будешь смотреть на тётю самыми честными глазами и утверждать, что колбаса сама исчезла из холодильника. Хотя парочку тонко отрезанных кусочков Петунья может и не заметить.»
Анис замолчал, задумавшись. Гарри нужно было объяснить кое-что очень важное. Вернее — объяснить стоило много чего. Но Анис не знал, насколько достоверна та информация, которой он обладал. Всё же тогда это были книги. Детская сказка, которая после смерти физического тела резко превратилась в живой, настоящий мир вокруг. Сожалел ли Анис, что провалился сюда, став привязанным к Гарри духом?
Нет. Ничуть.
Марина Егоровна прожила насыщенную жизнь — настолько долгую, что собственное больное тело стало обузой. Та жизнь была завершена. Смерть стала скорее освобождением — и открыла дорогу в новую, пусть и такую странную, жизнь.
В чулане было тихо. Петунья на кухне, кажется, мыла посуду. Дадли уже утопал в своей комнате, чтобы играть на компьютере. Гарри тихо сидел, прислушиваясь к шуму в доме. Он мечтал, как ночь сделает себе пару бутербродов и их съест.
«Гарри,» — позвал Анис, надеясь, что разговор хоть немного отвлечёт от тянущего чувства голода в животе. — «Я хотел с тобой поговорить кое о чём… серьёзном. Я уже рассказывал тебе про мир волшебников и про то, что он скрыт и замаскирован от обычных людей. Но ты так и не задал мне один очень важный вопрос. Почему он скрыт.»
Гарри нахмурился, потирая шрам. Вопрос и правда никогда не приходил ему в голову. Мир волшебников был сказкой, тайной, удивительным «где-то там». Анис о нём рассказывал — но не очень много. Потому что и сам не знал всего. Хотя и был очень умным.
— Ну… потому что они могут? — неуверенно предположил он. — Им так проще. Или… чтобы не пугать таких, как дядя Вернон и моя тётя?
«Отчасти так. Но представь на минутку, что было бы, если бы волшебники жили среди всех, не скрываясь? Учились в школе, ходили по магазинам, работали.»
— Здорово! Работа шла бы быстрее! Не только я бы мог перекрасить учительнице парик всплеском магии. Меня не считали бы ненормальным…
«В рамках магического мира ты совершенно нормальный. А теперь давай я тебе чуть подробнее расскажу про средневековье — когда совершенно нормальные маги и ведьмы, спокойно жили среди обычных людей… не скрывались. И чем всё это в итоге закончилось.»
Глава 7. Урок истории на ночьТишина в чулане стала густой, почти осязаемой. Гарри прислушивался к звукам дома: тяжёлые шаги дяди Вернона наверху, шум воды из кухни, где тётя Петунья с яростью скребла сковородку, будто пытаясь стереть с неё память о сегодняшнем дне. Живот немного ныл от голода. Так сильно Гарри ещё ни разу не наказывали.
«У волшебников есть один очень важный закон – Статут о секретности. Именно после его принятия, волшебники перешли на скрытный образ жизни. Так от чего и от кого они прячутся? Ответ на этот вопрос, Гарри, не в волшебных сказках, а в самой обычной, очень страшной человеческой истории».
Гарри притих, устроившись поудобнее на матрасе. Анис говорил спокойно, тихо и немного задумчиво, будто перебирал в памяти огромные, пыльные фолианты. Он всегда так говорил, когда объяснял что-то важное, а ещё удивительно интересное!
Анис действительно перебирал информацию из своей памяти, пытаясь собрать логичный и понятный десятилетнему ребёнку ответ. Нужно было сопоставить известную Марине Егоровне европейскую историю, с нужными кусочками «сказочного мира». Мира, который больше был не книгой или фильмом, а стал вполне ощутимой реальностью.
«В давние времена волшебники не прятались. Некоторые даже были на службе у королей. Но далеко не все. Представь, Гарри, маленькую деревушку. Домики с соломенными крышами, колодец на площади, поля вокруг. Живут там обычные люди: кузнец, мельник, крестьяне. А ещё там живёт старая травница, мудрая и добрая. Она знает, каким отваром снять жар у младенца, какой корень унимает зубную боль. Люди к ней ходят, уважают, но… побаиваются. Потому что она иногда шепчет над раной странные слова — и та заживает за день. А в соседней деревне живёт парень, который может одним взглядом успокоить взбесившегося быка. Все знают, что у него «дюжий глаз» или «особый дар».
— Они были волшебниками? — завороженно спросил Гарри. Даже чувство голода отступило на второй план, став вполне терпимым.
«Не совсем такими, как те, что сейчас. Ещё не было волшебных школ, чтобы волшебники могли целенаправленно обучатся. Их сила была… дикой. Природной. Частью их самих. Они не скрывались. Зачем? Они были своими. Пока всё было хорошо. Магии было много, она была повсюду. Волшебных животных не скрывали и не осторожный рыцарь, вполне мог наткнутся в горах на дракона».
Анис сделал паузу, давая Гарри представить эту картину.
«А потом, — продолжил он, и в его мысленном голосе появилась твёрдая, холодная нота, — в деревне или небольшом городе случалась беда. Неурожай. Падёж скота. Несколько детей разом умерли от лихорадки, которую не смогли вылечить ни знахарка, ни местный священник. Люди ещё слишком мало знали о мире вокруг, чтобы научно выяснять причины произошедшего. Но им нужен был ответ. Нужен был виновный. Когда магии много вокруг, а не все волшебники и ведьмы отличаются добрым нравом, кого проще всего обвинить в подобных несчастьях, Гарри?»
— Злую ведьму, или колдуна.
«Того, кто отличается, Гарри. Злая ведьма и в свинью превратить может, с ней связываться опасно, а ещё её попробуй найди. Зато совсем рядом есть кто-то не настолько опасный, но сильно отличающийся. Старая травница, которая шепчет непонятные слова. Парень с «дурным глазом». А ещё… одинокая женщина, которая просто любит кошек. Или человека, у которого родился ребёнок со странной отметиной».
Гарри невольно потянулся к своему шраму, осторожно тронув пальцами.
«Страх — ужасная штука. Он делает людей жестокими и глупыми. Если знахарка не смогла вылечить ребёнка, значит, она его сглазила. Если после ссоры с соседом у того сгорел сарай — это, конечно, колдовство. Появилась особая профессия людей — инквизиторы. Они писали целые книги о том, как найти, пытать и убить мага. Это были систематические, узаконенные пытки и казни. Их не интересовало, добрый ты или злой, помогал ли ты людям или вредил. Сама твоя способность была преступлением. Самой «популярной» казнью было сожжение на костре. Костры горели по всей Европе. На них гибли не настоящие ведьмы, а обычные люди — просто те, кто был неугоден, или чьей землёй хотели завладеть. Настоящим взрослым обученным волшебникам огонь был не страшен. Достаточно было одного заклинания и пламя не могло навредить, лишь вызывало приятное покалывание и ощущение тепла. Одна ведьма так любила «гореть» что под разными обличиями специально попадалась инквизиторам сорок семь раз. Ей даже дали прозвище Странная».
Гарри хихикнул в коленки.
«Но это была взрослая, сильная умеющая управлять своей магией ведьма. А теперь, Гарри, представь ребёнка, родившегося у обычных людей, в котором проснулась неконтролируемая спонтанная магия. Такая как твоя.»
— Ох. Но это же не специально! — испуганно прошептал Гарри. — Странности просто случаются!
«И пусть случаются дальше, Гарри. — тепло отозвался Анис. — Сейчас за такими случаями, как твоё исчезнувшее стекло, следит специальный отдел Министерства магии. Они придут, подправят память свидетелям, люди будут думать, что стекло в тот день просто разбилось, и всё замнётся. Но это сейчас так. А в средневековье люди разжигали костры».
Гарри прислушивался к словам Аниса затаив дыхание.
«Страшнее всего в те времена было то, что часто на суд вели не взрослых, сильных волшебников, которые могли себя защитить или сбежать с помощью магии. На костёр чаще всего отправляли… женщин. Старух, которые жили одни со своими кошками. Девушек, которые были слишком красивы или, наоборот, некрасивы. И… детей, Гарри. Детей, в которых магия только-только просыпалась. Которые не умели её контролировать. Которые пугались и в ужасе могли что-то натворить — например, заставить летать предметы. И этого было достаточно».
Гарри крепче обхватил колени руками, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Вдруг в шраме, глубоко внутри, немного кольнуло. Не больно, а будто льдинку на мгновение приложили. Крестраж, обычно пассивный или тянувшийся к негативу, на этот раз будто сжался. Анис едва уловил вспышку — не злобы, а леденящего, детского одиночества и глухой, запредельной ярости. Память Риддла о приюте? Доносы. Страх, превращённый в ненависть. Пока Анис не желал с этим разбираться.
«Ребёнок-маг, рождённый в не магической семье в такое время… Его судьба была предрешена. Родители, охваченные ужасом и религиозным фанатизмом, могли сами отвести его «судьям». Соседи — донести. Даже лёгкое проявление силы, на которое сейчас в волшебном мире только улыбнутся, тогда было смертным приговором. Сжигали целые семьи. Дети в которых просыпались способности к колдовству стали боятся себя и проявлений своей магии.»
Анис сделал паузу, собираясь с мыслями. Как объяснить десятилетнему ребёнку понятие «обскур»?
«Видишь ли, Гарри, магия в тебе — это не просто мышца. Это часть тебя. Как дыхание, как биение сердца. А что происходит, если крепко-крепко зажать нос и рот и попытаться не дышать?»
Гари не несколько минут попытался так сделать, зажав нос и рот ладошкой, проверяя. Через минуту лёгкие уже отчаянно нуждались в кислороде. Гарри резко хватанул воздух ртом, будто вынырнул.
— Захочется вдохнуть. Очень сильно!
«Верно. А если не давать себе дышать очень долго, под давлением, в страхе и боли?»
— Но, тогда ведь можно… умереть, — тихо шепнул Гарри.
«Да. Так и с магией. Если её постоянно, жестоко подавлять, запрещать, запугивать ребёнка за каждое проявление… Если заставлять его ненавидеть и бояться самой своей сути… ненавидеть самого себя – магия не исчезнет. Она извратиться. Сломается. И из сломанной, затравленной магии, смешанной с агонией детской души, рождается чудовище. Их называют обскурами. Это тёмное, бесформенное существо, которое живёт внутри ребёнка и вырывается наружу, когда тот в панике, становясь неконтролируемым обскури. Оно не разбирает друзей и врагов. Оно просто разрушает всё вокруг. И после такого выброса ребёнок… чаще всего умирает. Это был бич тех времён — обскуры убивали и магов, и маглов, сея ещё больший страх и ненависть.»
Когда Анис заговорил об обскурах, о подавленной, сломанной магии, крестраж отозвался не эмоцией, а холодным, аналитическим интересом. Казалось, он взвешивал каждое слово, сопоставлял с чем-то своим. Анису даже почудилось что-то похожее на презрительное фырканье.
— Я тоже могу стать таким? — в ужасе выдохнул Гарри, настолько увлечённый и напуганный рассказом Аниса, что даже забыл о голоде.
«Нет. Ты же не подавляешь магию. А всего лишь иногда пугаешь ей Дурслей.»
Гарри улыбнулся.
«К тому же, ты уже достаточно взрослый. Обскурами дети становятся в более раннем возрасте и редко кто из таких детей доживает до десяти лет. Статут о секретности создавался, в том числе, чтобы защитить и самих юных волшебников от такого исхода. Чтобы они могли учиться контролировать свой дар в безопасности, среди себе подобных, а не в страхе и ненависти. Сейчас в обскуров дети не превращаются. А маги не теряют новое поколение будущих волшебников. Но всё же, тебе стоит быть чуть-чуть осторожнее. Лишнее внимание привлекать не стоит.»
— А как? Я же не могу это остановить?
«Мы и не будем останавливать, мы попробуем успокаивать твою магию. Не подавлять, а именно успокаивать. Знаю я парочку дыхательных упражнений, чтобы утихомирить эмоции, на которые твоя магия так охотно реагирует.»
Когда Анис заговорил о «утихомиривании», в шраме зашевелилось что-то тёмное и недовольное. Не ярость, а скорее брезгливое отторжение, как от мысли надеть тесный, неудобный камзол. Идея контроля, успокоения дикой силы, казалось, не понравилась крестражу! Сила должна быть свободной, подчинённой только воле владельца, а не «успокоенной». Анис ощутил этот и зажал осколок плотнее. Тот и так слишком разоктивничался сегодня. Осколок, будто огрызнувшись, но наконец затих. Анис вернул своё внимание Гарри.
«Но это завтра. А теперь, — тон Аниса сменился на более весёлый, — переходим к практической части нашего вечера. Операция «Голодный ниндзя». Дурсли, судя по звукам, давно уснули. Дадли храпит, как трактор. Твой час настал».
Гарри напрягся, весь внимание.
«План такой: выходишь на цыпочках. Ни единого звука. На кухне не включаешь свет. Холодильник открываешь медленно, придерживая дверцу, чтобы не лязгнул. Берёшь три ломтика колбасы, два куска хлеба и немного масла. Не больше! Сосиски легко посчитать, исчезновение полпалки колбасы заметят, но вот пары тонких ломтиков — нет. Под свет холодильника делаешь себе бутерброд. Крошки от хлеба сметаешь в ведро. Утром всё должно выглядеть так, будто тебя на кухне не было! Вопросы?»
— Никаких! — мысленно отрапортовал Гарри, и ему вдруг стало весело. Это была тайная миссия.
«Тогда вперёд. И помни — ты не неуклюжий мальчик в больших очках. Ты тень. Ты тишина. Ты…»
— Ниндзя, — с гордостью закончил Гарри и бесшумно приоткрыл дверцу чулана.
Анис точно не знал, верно ли рассказал всё про Статут, магов в прошлом и обскуров. Это была обрывочная информация. Ну хоть что-то. Анис не отрицал, что его выводы и суждения могут быть ошибочны. Но в конце концов, детей в школе тоже сначала учат, что из меньшего числа вычесть большее – нельзя. А затем оказывается, что можно! Будет учить магическую историю вместе с Гарри уже в Хогвартсе. Заполняя пробелы в знаниях и уточняя картину этого необычного мира.
Глава 8. Письмо с зелёными черниламиИз-за истории со стеклом Гарри не выпускали из чулана до самых летних каникул.
В чулане под лестницей было тихо. Только полоска света из-под двери немного рассеивала темноту. Гарри лежал на спине, разглядывая потолок и ползущего по нему паука.
— Анис, почему в этот раз Дурсли настолько сильно меня испугались? Дядя Вернон теперь запрещает мне близко подходить к любой технике. Даже к пылесосу! Со мной не разговаривают и смотрят будто я чудовище, – поделился своими переживаниями Гарри.
«А ты представь, что было бы, если бы в зоопарке исчезло не стекло, — мягко отозвался в его сознании знакомый голос, — а, скажем, Дадли?»
Гарри резко перевернулся на бок, лицом к стене из крашеных досок.
— Я не хотел! Я даже не думал о таком! — вырвалось у него шёпотом, полным неподдельного ужаса.
Каким бы противным и мерзким ни был Дадли, уничтожить его совсем, Гарри никогда не желал. Ну может только слегка проклясть.
«Я знаю. Но Дурсли-то этого не знают. Для них твоя сила — слепая, непредсказуемая и всесильная. Как торнадо. Терпят потому, что боятся не только тебя, но и тех, кто стоит за тобой. Тех кто им тебя отдал, чтобы спрятать».
Гарри притих, обдумывая эти слова. Страх Дурслей вдруг обрёл новый оттенок. Это был ужас заложников, охраняющих бомбу.
«Анис, — осторожно мысленно спросил Гарри после паузы, — Дадли. Я правда… мог бы?»
«Думаю, нет. То, что случилось, пахло древней магией уничтожения. Она работает на неживой материи. Живая душа… я думаю, ей не по зубам. Но, Гарри, это лишь моя догадка. Лучше не проверять».
Ежедневная изоляция Гарри, превратилась в нечто вроде ритуала. Петунья стучала костяшками пальцев в дверь чулана: «Ужин». Гарри выходил, молча съедал уже остывшую овсянку или бутерброд на краю кухонного стола под прицельным взглядом тёти, и молча возвращался в свой чулан. Так же проходил и завтрак, лишь с тем отличием, что после него Гарри выпроваживали в школу. Уроков в младшей школе практически не задавали. То, что задавали, не обязательно было выполнять сразу, так что примеры по математике Гарри успешно решал на перемене, прячась при этом от Дадли и его компании. В чулане было темновато для выполнения письменных заданий. А ещё Анис просил Гарри не читать в этой темноте, зрение и так было плохим с самого раннего возраста. Доктор осматривавшая Гарри перед школой просто молча выписал очки. Вернон вручая их Гарри очень долго ворчал, что мальчишка слишком дорого обходится, а следующим же вечером принёс Дадли большого игрушечного робота на пульте управления. Дадли сломал игрушку на следующий день. Очки Гарри большие с круглыми стёклами не менялись с момента их покупки. Даже когда Дадли сломал одну из дужек, Петунья просто замотала поломойную дужку скотчем. Так Гарри и носил их по сей день.
Расставание с начальной школой вызвало странную, щемящую грусть — на уроках здесь было спокойно. Дадли не доставал, уроки были интересными, разве что друзей Гарри найти здесь так и не смог. Радовало, что в волшебную школу Дадли уж точно не возьмут! Как, впрочем, и Гарри Вернон никогда бы не записал в Смелтингс. Но школы ещё нужно было дождаться…
Лето поставило новую задачу: как избегать Дадли и его друзей в пределах дома и сада. Гарри стал тенью, мастером неслышных шагов и мгновенного исчезновения за углом. А ещё он тренировался. Сидя на корточках за гаражом, он закрывал глаза и дышал: вдох на четыре счёта, задержка, выдох на четыре. Квадрат. Или: вдох на четыре, задержка на семь, долгий выдох на восемь. Его сердце, колотившееся от адреналина после очередной погони, постепенно успокаивалось. Внутреннее тепло, всегда отзывавшееся на панику буйным всплеском, теперь походило на потягивающегося кота — оно было там, но дремало.
Однажды, в субботу, когда Дадли, пыхтя, уже почти настиг Гарри у закрытой калитки, Гарри, отскакивая, пожелал — не приказом, не криком, а тихим, ясным импульсом: «Шнурки, спутайтесь. Сейчас же». Он не толкал магию, он просил её, как союзника.
И магия откликнулась!
Правый шнурок на массивном кроссовке Дадли вдруг выскочил из петли, развязался и захлестнулся вокруг левой ноги. Дадли, не ожидая подвоха, с громким «УАРГХ!» шлёпнулся на траву, больше удивлённый, чем ушибленный.
Гарри замер в трёх шагах, делая вид, что тоже потрясён.
«Поздравляю Гарри! — сразу откликнулся на произошедшее Анис. — У тебя получилось! Теперь главное отвести от себя подозрения!»
Магия внутри Гарри была ровная и спокойная. Это был не спонтанный детский магический всплеск силы, а отклик на команду! Гарри нашёл путь как дрессировать своего внутреннего «щенка»!
— Это не я! Ты сам не завязал как следует! — с притворным удивлением выкрикнул Гарри, спеша убраться подальше от Дадли. Вернон заметивший эту сцену и подбежавший поднимать своего Дадлика, лишь хмуро взглянув на Гарри, но вечером не было ни криков, ни наказания. Только Дадли показательно хромал и косился на свои шнурки с немым подозрением.
Это была маленькая победа! Но очень важная.
«Анис, — в один из летних вечеров мысленно позвал Гарри, которому не спалось. — Письмо. Оно точно придёт?»
«Точно. Засыпай.»
Гарри никак не мог дождаться. Он теперь всегда ходил забирать утром из-под двери почту, если что-то приносили. Это стало его негласной обязанностью. И Гарри был готов взять эту обязанность на себя, лишь бы не пропустить заветный конверт. Но тот всё не приходил.
Анис не знал в какой из дней должно прийти письмо. Это точно должно было случится в июле, на следующий день, после того, как Петунья купит Дадли новую школьную форму. Но Анис не был уверен, что всё случится именно так, как было в книге, которую Марина Егоровна когда-то читала своим правнукам. Ведь любая мелочь могла что-то изменить, повлияв на весь ход истории. Поэтому Анис и не давал Гарри точных ориентиров.
— А если в системе оповещения что-то сломается и про меня забудут?
«Не забудут, Гарри. Тебе главное вовремя забрать письмо и спрятать его! Дурсли ничего о нём знать не должны, иначе у них будет паника! Жуткого Гарри Поттера приглашают в магическую школу учить ещё более жуткие заклинания!»
Гарри фыркнул от смеха.
«Спи. Сделай дыхательные упражнения и засыпай. А ещё пожалуйста, постарайся меньше суетится по утрам. Не то, скоро твоя тётя догадается что ты что-то затеял!»
«А я затеял?» — улыбнулся Гарри. Мысленное общение с Анисом, давалось ему всё легче и легче.
«Затеял, — уверенно подтвердил Анис. — Утаить получение письма из Хогвартса. Спи ниндзя. Письмо придёт не раньше середины лета.»
Даже если письмо не придёт, за Гарри точно кто-то явится. В этом Анис не сомневался. Главное, чтобы явились «свои», а не сторонники Волдеморта.
Ключевой день приближался. Петунья взяла с собой Дадли и уехала в город, оставив Гарри под присмотром миссис Фигг, любви к котикам у которой явно поубавилось. К радости Гарри, Арабелла Фигг разрешила ему посмотреть телевизор! Так что время до возвращения Петуньи пролетел незаметно. Зато у Дурслей Гарри ждало вечером целое представление.
Комната была наполнена торжественной тишиной. Вернон, откинувшись в своём кресле, сложил руки на животе. Петунья замерла у камина, поднеся платок к губам.
В центре ковра, громко топая новыми оксфордами, вышагивал Дадли. Тёмно-бордовый фрак неестественно туго стягивал его плечи, оранжевые бриджи ярким пятном резали глаз. Плоская соломенная шляпа — канотье — съехала набекрень. В руке он сжимал узловатую палку, которой уже успел пару раз шлёпнуть по дивану, проверяя её на прочность.
— Так-так, — крякнул Вернон. Голос его прозвучал необычно густо. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе привычную суровость. — Вот это я понимаю… вид. Настоящий джентльмен. Лучшее учебное заведение в округе.
Он умолк, быстро глотнув воздух. Его усы задрожали.
Петунья не выдержала. Рыдание вырвалось у неё внезапно, как спазм. Она прижала платок к лицу.
— Ох, Вернон… — её голос сорвался на высокой ноте. — Не могу поверить… Это же наш мальчик. Наш крошка. Посмотри на него!
Она протянула дрожащую руку в сторону Дадли, будто боялась, что он испарится. Дадли, поймав этот взгляд, надул щёки и замаршировал ещё важнее, задирая колени почти до живота. Палка в его руке угрожающе засвистела в воздухе.
Гарри, притаившийся в дверном проёме, едва сдерживал смех. Тучный румяный Дадли в новой форме даже у Аниса вызывал ассоциацию со свиньёй в соломенной шляпе. Не будь он бестелесным духом, уже расхохотался бы. Так что Гарри очень хорошо держался!
«Гарри, квадрат! Дыхание! Ты выдаёшь себя выражением лица! Считай!»
Гарри послушно, почти незаметно, втянул носом воздух. В груди горело, казалось рёбра вот-вот треснут от сдерживаемого хохота.
«Три. Четыре. Задержка. Один. Два».
После двух повторов, давление под рёбрами ослабло.
«Теперь сделай восхищённое выражение лица. Не хохотать, Гарри! Квадрат, дыши!».
Гарри выпустил воздух тонкой струйкой через чуть приоткрытые губы. Второй волны хохота не последовало.
— Он… он такой взрослый, — всхлипнула Петунья, утирая слёзы, которые текли уже вполне искренне. — Моя лапочка…
Дадли, довольный произведённым эффектом, с силой ткнул палкой в пол, как будто закалывая невидимого врага.
Вернон снова крякнул, на этот раз более властно.
— Да. Именно так и должен выглядеть будущий выпускник «Смелтингса»! Сильный. Решительный. — Вернон бросил быстрый, колючий взгляд на Гарри, замершего в дверях. — А не какой-то… хлюпик.
Гарри опустил взгляд, сделав вид, что изучает узор на ковре. За актёрскую игру Гарри Поттеру в этот вечер Анис поставил бы «превосходно!»
«Отличная работа, — тихо похвалил Анис. — Ты справился. А теперь, пока они все в эмоциях, можешь тихо исчезнуть. Они тебя даже не заметят».
Гарри кивнул, сам себе, и бесшумно отступил в тень коридора, оставляя Дурслей наедине с их «самым прекрасным моментом».
На следующее утро кухню Дурслей наполнил химически-смрадный запах — Петунья взялась перекрашивать старую форму Дадли в серый цвет. Гарри подошёл ближе к огромному металлическому баку, стоящему в мойке и глянул на плавающие там тряпки.
— Что это?
— Твоя новая школьная форма — поджала губы Петунья.
Гарри снова заглянул в бак.
«Молчи и считай, - тут же отреагировал Анис. – Твоей формой всё равно будет мантия, но об этом говорить тёте точно не стоит!»
— Ну да, конечно, — ответил Гарри, садясь за стол.
— Не строй из себя дурака, — отрезала Петунья, приняв ответ Гарри на свой счёт. — Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая.
Гарри спокойно кивнул, принимая её ответ.
В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы — запах «новой школьной формы» Гарри им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой.
Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик.
Гарри спокойно поднялся.
— Я принесу почту, — просто так сообщил он. Все и так знали зачем он встал. Уже привыкли, что Гарии всегда забирает почту.
Дадли махнул своей палкой, стремясь приложить ей Гарри по спине, но Гарри был быстрее и уже выскочил в коридор.
На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо из плотного пергамента, без марки, но с очень точным адресом выведенным зелёными чернилами:
«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей»
«Анис! Оно пришло!» - Гарри затопил восторг и ликование, а ещё страх. Куда деть письмо, он суетливо за озирался. В мыслях явно мелькнула мысль заскочить в чулан.
«СТОЯТЬ! РАЗ, ДВА!» — рявкнул Анис. — «Письмо под ковёр!»
Гарри быстро сунул плотный конверт под коврик возле двери.
«Дыхание 4-7-8! — продолжал наставлять Анис. — Письмо тебе не приходило! Думай о том, как уродливо будешь выглядеть в «Хай Камеронсе» в перекрашенной форме Дадли!»
«Но ведь…» - Гарри растерянно потоптался в коридоре, глядя на коврик. Затем сообразил, что Анис хочет, чтобы Гарри ничем себя не выдал.
— Давай поживее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?
Вернон расхохотался собственной шутке.
Гарри сделав унылое выражение лица, вернулся в кухню. Протянул дяде Вернону счет и открытку, сел на свое место и принялся за завтрак, стараясь думать о чём угодно, кроме письма из Хогвартса под ковриком в коридоре. Получалось плохо, но он старался.
Дядя Вернон одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и начал изучать открытку.
— Мардж заболела, — проинформировал он тетю Петунью. — Съела какое-то экзотическое местное блюдо и отравилась.
— Пап! Сегодня придёт Пирс и Денис, купи нам мороженное! — потребовал Дадли, привлекая к себе внимание.
Вернон лишь дёрнул усами. Гарри уже проглотил свою порцию яичницы, которая к слову была намного меньше чем у Дадли, и спрыгнул, чтобы отнести тарелку в раковину.
— Мальчишка, — окликнул Вернон. — птицы загадили водосточный желоб. Бери лестницу, ведро и тряпку! Отмоешь до блеска!
— Хорошо, дядя Вернон, — притворно вздохнул Гарри. Путь на улицу лежал через коврик.
«Верно, — Анис уловил ход мыслей Гарри. — Будешь проходить, хватай письмо и драпай к гаражу со всех ног. Но только когда из-за стола встанет Дадли! Будто убегаешь от него, иначе это будет подозрительно».
Гарри долго мыл свою тарелку. Затем тарелку тёти, по её удивлённым взглядом. Обычно Гарри такого рвения к чистоте и помощи не проявлял. Но стоило подняться из-за стола Дадли, как Гарри метнулся с кухни, под одобрительный смешок Вернона.
Пожалуй, так быстро как этим утром Гарри ещё никогда не бегал. Гарри притаился за гаражом, прислушиваясь к шагам и прижимая к груди заветный конверт.
Выровнял дыхание и дрожащими пальцами сломал сургучную печать и вытащил письмо.
ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»
Директор: Альбус Дамблдор
(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов)
Дорогой мистер Поттер!
Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.
Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.
Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора.
«Анис, но у меня нет совы!» - Гарри начало затапливать отчаяние.
Крестраж лениво заинтересовался.
«Угомонись, — скомандовал Анис. — Отправителям прекрасно известно, что у тебя нет почтовой совы. К тебе направят сопровождающего. Ближе к твоему дню рождения или чуть позже. Текст письма стандартный, его просто копируют, подставляя нужные имена. Второй лист – список учебников. Его обязательно нужно сохранить. А само письмо лучше сжечь, чтобы не нашли»
«Нет! Я не хочу!» — запротестовал Гарри. Это был первый раз, когда кто-то прислал ему письмо.
Оставлять письмо было рискованно, но с другой стороны, Гарри ведь уже его прочитал. Лишать его радости, требуя уничтожить конверт, Анис не собирался. Только крестраж обдал холодным недовольством, за что Анис его пришлёпнул своей волей.
«Тогда прячь своё сокровище под футболку. Вечером в чулане ещё на него полюбуешься. А сейчас давай займёмся отмыванием трубы, пока Вернон не пришёл дать тебе пинка.»
Глава 9. Наблюдения Арабеллы ФиггКабинет директора Хогвартса тонул в тихом полумраке позднего вечера. Лишь на массивном столе горела лампа, отбрасывая теплый круг света на разложенные пергаменты. Альбус Дамблдор сидел в кресле, уперев локти в стол и положив подбородок на слепленные в замок пальцы. Его взгляд, обычно живой и проницательный, сейчас был устремлен в пространство. Разум блуждал крайне далеко от финансовых отчётов и документов. На одной из полок мерно покачивались вредноскопы. Фоукс с давно поблекшим оперением, дремал на своей жёрдочке.
Альбус Дамблдор тоже чувствовал себя поблекшим… Волдеморт не умер в ту ночь. Потерял силы – да, исчез – да, но он ещё вернётся. Пророчество…
«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы...»
Волдеморт отметил Гарри. Выбрав из двух мальчиков, подходящих под пророчество того, которого считал менее чистокровным. Больше похожим на себя.
«И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...»
Перед Дамблдором лежала небольшая стопка писем. Небольшая — потому что значительных событий в жизни Гарри Поттера за последние десять лет, с точки зрения самого внимательного наблюдателя, почти не происходило. Но каждое из этих писем Арабеллы Фигг было наполнено тихим, нарастающим беспокойством.
Он взял верхний листок. Отчет четырёхлетней давности.
«...мальчик продолжает задавать странные вопросы. Сегодня спросил, есть ли у меня черная остроконечная шляпа. На мой встречный вопрос ответил, что хотел бы на Хэллоуин нарядиться звездочетом, но костюма ему не купят. Зато можно взять шляпу ведьмы и наклеить на неё звёзды из бумаги. Создается впечатление не то наивного любопытства, не то... проблесков осведомленности. Однако на мой вопрос он развеял подозрения, сказав, что все девочки в детстве хотят нарядится ведьмой, поэтому и спросил про шляпу, вдруг осталась. В остальном, Гарри обычный ребёнок, не очень ладящий с кузеном».
Следующее письмо, на год позже.
«...листал мою старую кулинарную книгу. Спросил, можно ли где-то найти форму для шоколадных лягушек. Я едва сдержалась. Сказала, что не знаю. Он пожал плечами и сказал, что, наверное, это и к лучшему, а то Дадли съел бы всех лягушек и его стошнило. Словно случайная детская фантазия».
Еще одно.
«...рассказывал о сне, где летал на мотоцикле. Говорил об этом с таким восторгом, что я на мгновение подумала... Но нет. Он уверен, что это просто сон».
Дамблдор отодвинул ещё несколько писем, с похожими сообщениями. Арабелла не выдавала себя, ничего не рассказывала мальчику о магическом мире, но его вопросы её настораживали. Альбус Дамблдор не видел в этих вопросах ничего странного. Гарри демонстрировал живой ум, проявляя здоровое детское любопытство. Случайные ассоциации с магическим миром могли возникнуть из подсознательных образов. Снах о детстве, которое Гарри не помнит. Но самое последнее письмо, пришедшее на прошлой неделе, даже его заставило сомневаться…
«Альбус, сегодня было самое странное. Мальчик мыл водосточный желоб. Я поинтересовалась, что случилось. Он ответил: «Трубу загадили совы, дядя Вернон заставил отмывать». Я спросила, почему он думает, что именно совы. Он посмотрел на меня с искренним, детским удивлением и сказал: «А какие еще птицы летают ночью?» Я не нашлась, что ответить. Он прав. Какие еще? Но тон, Альбус... Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то? Я удалилась. Не могу больше. Каждый раз — это будто игра в кошки-мышки, где я не понимаю, кто из нас кошка. Он — просто необычный, впечатлительный ребенок, или... он знает? И если знает, то почему скрывает? Почему играет со мной? Это выше моих сил».
Дамблдор отложил письмо, снял очки и медленно протер переносицу. Вздохнул, вспоминая как много лет назад пришёл вручить письмо в приют. Письмо, маленькому сироте, осторожному умному и скрытному мальчику, уже тогда способному заставить других детей жить в страхе перед собой – Тому Риддлу. Может есть что-то ещё, почему Волдеморт выбрал именно Гарри? Сила Гарри — это любовь, только её Том так и не смог постичь. Но, может быть, есть что-то другое? Для своего возраста и неосведомлённости, Гарри делает удивительно точные, пусть и интуитивные, предположения.
«Кто же ты, Гарри Поттер?» — мысленно произнес Дамблдор.
Мысли Дамблдора вернулись к Тому Риддлу, который тоже умел скрывать, манипулировать, выспрашивать.
«Том занимался темнейшей магией. Распад души и осколок... — мысль Дамблдора, отточенная годами размышлений, коснулась самой страшной возможности. — Если сила Тома была так велика, что не могла быть уничтожена... могла ли часть его... прилепиться к единственному выжившему?»
Он отринул эту мысль. Нет доказательств. Только страх и тень подозрения. Но это подозрение заставляло быть осторожным. Волдеморт не мертв и он будет искать способы вернуться. Уже ищет. По крайне мере философский камень. Так что Альбус попросил старого друга одолжить камень для изучения. Весьма «громко» попросил, дав об этом заметку в газете. Но лучше пусть Волдеморт явится за камнем в Хогвартс, когда там будет учится Гарри Поттер. Кто знает, какая связь между мальчиком и Волдемортом образовалась в ту ночь. Так Альбус, по крайне мере, сможет держать ситуацию под контролем. Отведёт внимание Волдеморта от Фламелей, присмотрит за Гарри, и постарается как можно дольше не давать Волдеморту вернуть прежнюю силу. Хоть, судя по пророчеству, и придётся выставить Гарри вперёд как щит. Знание это было горьким и тяжким.
Защита, дарованная Лили, действует, пока Гарри рядом с ближайшим кровным родственником. Присутствие Петуньи усиливает защиту Лили, не даёт ей спадать. Но каким вырос этот мальчика под кровом Дурслей? Отчеты Фигг рисовали портрет странного, тихого ребенка с нестандартным мышлением. Ребенка, чьи вопросы, ненавязчиво цепляли самые края тайны, но никогда не кололи в самое сердце. Это выглядело некой «игрой». Когда Альбус прочитал сегодня все письма Арабеллы Фигг одно за другим, у него тоже возникло подозрение, будто Гарри задавал свои вопросы не случайно. Он задавал их слишком осознанно для случайности. И слишком хаотично для плана. Том манипулировал с холодной, хищной грацией. В отчетах о Гарри сквозил другой подчерк. Иная мелодия — странная, отрывистая, почти шутливая.
В системе отмечено, что письмо Гарри получил, но после этого ничего не изменилось. Может стоит взглянуть на ребёнка самому? Нет, слишком рискованно. Привлечёт не нужное внимание. Отправит Минерву?
Внезапный стук в дверь, тяжелый и неуверенный, вывел Дамблдора из раздумий.
— Войдите, — сказал Дамблдор, надевая очки. Его голос снова стал теплым и приветливым.
Дверь открылась. В проём осторожно протиснулась огромная фигура – Рубеус Хагрид. Полувеликан остался стоять возле двери, топчась с ноги на ногу. Его черные глаза, полные почти детской неуверенности, метались по кабинету.
— Профессор Дамблдор, сэр... — прохрипел Хагрид. — Я... я вспомнил. Скоро день рождения мальчика. Гарри. Ему одиннадцать. Я.. я помню его совсем маленьким. Хоть в этом году… Можно мне его поздравить? Ведь он теперь знает про школу…
Как быстро разлетается информация в волшебном мир. Дамблдор улыбнулся чуть кивнув. Иногда сама судьба, или просто интуиция подсказывает правильный ход. Свет лампы, бликом скользнул по очкам половинкам Дамблдора, будто в его глазах вспыхнула искра.
— Не только поздравить, Хагрид. Мне понадобится твоя помощь. Думаю, ты справишься, если я попрошу тебя помочь Гарри купить всё к школе? Мальчик в первый раз будет в магическом мире, он может растеряться.
— Ох, профессор! Я... я постараюсь! Я всё сделаю как надо!
Хагрид выпрямился во весь свой огромный рост. Лицо его озарилось радостной, благодарной улыбкой, спрятанной в кустистой бороде.
Полувеликан был идеальным решением. К ребёнку в его сопровождении не станут присматриваться. Сторонники чистоты крови будут брезгливо отворачиваться от Хагрида и Гарри окажется скрыт на виду у всех. С Хагридом Гарри будет безопасно. А ещё Хагриду можно доверить забрать камень, решив все за один ход.
Глава Глава 10. Ложь во спасеньеПолоса июльского солнца, просочившаяся сквозь занавески, резала глаза пылинками, танцующими в воздухе. Петунья Дурсль, сжав в руке тряпку, как оружие, вела свою еженедельную войну с пылью. Её движения были резки, почти яростны. Каждый смахнутый паук, каждый блестящий до стерильности подоконник был ещё одним кирпичиком в стене её аккуратного, правильного мира. Мира, где не было места странным вещам, вроде старых пыльных книг, кусающихся тарелок, меняющих цвет платьев и вонючей лягушачьей икре… всему тому, что напоминало о её сестре.
Она метнула взгляд в открытую дверь чулана под лестницей. Тёмное, захламлённое помещение, «нора» мальчишки, в которую он забивался. «Надо бы и там прибраться, — подумала она с отвращением. — Хотя бы пыль вымести».
Чулан под лестницей пах старым деревом, тканью постельного белья и немного затхлостью — как всегда. Петунья Дурсль стояла на пороге со щёткой и тряпкой в руках, её тонкие губы были плотно сжаты. Уборка в этой конуре была её личным наказанием — наказанием за то, что десять лет назад на их пороге оставили этот… сюрприз.
Петунья начала грубо смахивать паутину с углов. Потом принялась сгребать в кучу разбросанные вещи: старые футболки Дадли, перешедшие теперь к Поттеру. Четыре пары носков, разбросаны как попало. Свернула джинсы, которые в начале лета пришлось ушить, чтобы с Гарри они не сваливались. Взгляд её упал на посеревшее постельное. Надо бы сменить и постирать. Петунья резко подняла подушку, чтобы снять с неё наволочку и замерла, увидев лежащий под ней конверт из плотного пергамента. Вскрытый конверт…
Такой же однажды пришёл Лили. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. В ушах зазвенело. Сердце забилось дико и неровно, отдаваясь болью в висках. Всё внутри похолодело и сжалось. Не желая верить в происходящее, она подняла конверт. На лицевой стороне была выведена надпись зелёными чернилами:
«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей»
Руки задрожали так, что конверт затрепетал, как живой. Адрес был не просто точен. Он был насмешкой. «Чулан под лестницей». Они всё видели! Следили! Всё знали!
Сквозь гул в ушах пробился смех Дадли, игравшего в приставку на втором этаже. Её любимый, очаровательный, послушный, нормальный, Дадли. Её солнышко. Её мальчик, который должен получить всё самое лучшее. Который никогда не будет чувствовать себя ущербным, как она -Петунья Эванс, сестра волшебницы. Она даже писала тому старому хитрецу Дамблдору, умоляла, чтобы и её научили, но ей ответили вежливым, холодным отказом. Она, такая умная, аккуратная, правильная — оказалась недостаточно хорошей. Недостаточно особенной. А Лили… Лили взяли с распростёртыми объятиями. Родители после этого будто забыли, что у них есть и вторая дочь, которая хуже только тем, что она не ведьма. И вот теперь Гарри тоже пришло письмо… Если Гарри уедет, если окажется, что он в чём-то избран, особенный, волшебный… Что почувствует Дадли? Зависть. Горькую, разъедающую зависть. А она, Петунья, не сможет ему помочь. Она не сможет купить ему место в волшебной школе, не сможет объяснить заклинания. Она снова окажется по ту сторону стекла, беспомощная и униженная, глядя, как племянник живёт мечтой её сына.
Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Гарри не должен быть особенным. Он должен быть нормальным!
Лучше уж пусть всё будет как у всех. Пусть Гарри будет самым обычным. Пусть ходит в обычную школу, они не буду обращать внимание на его ненормальность и эти странности постепенно прекратятся. Он навсегда забудет про эту… эту аномалию. Тогда и Дадли будет спокоен. Её такой правильный, такой нормальный мир не рухнет.
Сжав конверт в кулаке так, что хрустнул пергамент, Петунья вышла из чулана. Лицо её было бледным, но выражение - решительным. Она подошла к задней двери и распахнула её.
— ГАРРИ! — голос Петуньи, высокий и пронзительный, от напряжения звучал визгливо и громко. — Немедленно иди сюда!
Гарри, копошившийся у грядки с клубникой, вздрогнул. В голосе тёти слышалась та же ледяная паника, что и в зоопарке. Только хуже.
«Анис...»
«Спокойно. Дыши. Квадрат. Похоже, она нашла конверт.»
Внутри Гарри всё оборвалось. Ледяная волна страха накрыла с головой. «Нашла конверт!». Он испортил всё.
«Анис, я…» — мысли Гарри заметались в панике. Он отчаянно сожалел, что не послушал Аниса и не выбросил конверт. Теперь и письмо, спрятанное сейчас в кармане, могут отобрать.
«Спокойно. Дыши. Она знает, что ты читал, но не знает, что ты поверил! Она боится больше тебя. Иди к ней, сейчас мы обернём всё это в шутку.»
Уверенность Аниса стала опорой, вытесняя панику. Гарри отряхнул руки о старые штаны и неспешно, с наигранным непониманием на лице, направился к дому. Петунья ждала его в дверях, заслоняя собой проход, словно страж. В её вытянутой руке, будто щипцами, зажат был смятый конверт.
«План такой: конверт подкинули в чулан ещё на прошлой неделе. Ты подумал, что это Дадли и Пирс над тобой пошутили. Внутри было письмо, что-то про котлы и сов, письмо ты выкинул, а конверт забыл. Ты ничего не знаешь, уверен, что это шутка» — быстро объяснял стратегию Анис. Очень хотелось защитить Гарри от гнева Петуньи, как ответственному старшему брату хочется защитить любимого младшего от разгневанных родителей. Вот Анис и подсказывал, что нужно врать, чтобы избежать наказания.
Петунья нетерпеливо тряслась, пока Гарри шёл к ней.
— Это что?! — прошипела она, тыча мальчишке конвертом прямо в лицо. — Откуда это у тебя? Где ты это взял?!
Взгляд Петуньи бегал по лицу, Гарри, выискивая признаки вины, знания, торжества.
Гарри сделал самое глупое и растерянное выражение, на которое был способен. Он прищурился, разглядывая конверт.
— О, это... я нашёл его под дверью чулана на прошлой неделе.
— Ты его вскрыл! — Петунья почти завизжала.
— Ну да, — Гарри пожал плечами, внутренне благодаря Аниса за подсказки как себя вести. — Там такое бредовое письмо... про котлы и сов. Наверное, Пирс с Дадли подложили, чтобы потом посмеяться, когда я поведусь.
Он произнёс это с такой искренней, детской досадой на плохую шутку, что у Петуньи на мгновение отвисла челюсть.
— Шутка? — переспросила она глухо. — Ты... ты решил, что это шутка?
— Ну а что ещё? — Гарри фыркнул. — Я же не идиот, тётя Петунья.
Последнюю фразу он сказал с лёгким укором, будто обидевшись.
— А… Где письмо? — дрожащим голосом прошептала Петунья.
— Я его выкинул, а конверт забыл.
Гарри пожал плечами.
«Молодец! Актёр!» — похвалил Анис.
Петунья выдохнула, долгим, сдавленным стоном. Рука с конвертом опустилась. Ужас в её глазах сменился странной, почти болезненной признательностью.
— Да... да, конечно. Очень глупая шутка, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Иди заканчивай с клубникой.
Она быстро сунула конверт в карман фартука, развернулась и почти побежала в дом.
Гарри стоял, глядя ей вслед.
«Сработало, — мысленно констатировал Анис. — Она поверила. Вернее, она отчаянно захотела поверить. Но, Гарри, это только начало. Она-то знает правду. И теперь будет бояться вдвойне.»
Когда Гарри закончил работу во дворе и пришёл мыть руки на кухне, то услышал, как на втором этаже притворно-капризно завывает Дадли.
— Я не хочу, чтобы он там жииил! Это моя комнатааа!
«Анис, что с ним?» - растерялся Гарри.
«Сейчас узнаем» — суть Аниса заполнило тело – подобие улыбки. Он уже понял в чём дело, но пусть для Гарри это будет сюрпризом. Ответ дала спустившаяся по лестнице Петунья.
Ответ дала спустившаяся по лестнице Петунья.
— Гарри, ты уже сильно вырос, и в чулане скоро не поместишься. Я освободила тебе маленькую комнату на втором этаже. Отнеси туда свои вещи, — поджимая губы потребовала она.
«Похоже у нас переезд» - усмехнулся Анис.
«Почему?» - удивился Гарри.
«Она испугалась письма. Твоего адреса. Испугалась и устыдилась»
Вещи Гарри перенёс за один заход.
***
Поздно вечером Гарри лёжа на кровати рассматривал потолок в спальне, - пусть в самой маленькой, зато теперь его. В окно было видно тусклые звёзды. Хлопнула дверь комнаты Петуньи и Вернона. Дурсли ложились спать. Гарри повертелся и поняв, что без похода в туалет он не уснёт, встал, осторожно выбираясь в небольшой коридор. Под дверью спальни Петуньи и Вернона горела тусклая полоска света. Они явно не спали, а о чём-то разговаривали. И говорили очень тревожно. Гарри снедаемый любопытством, подкрался к двери, прислушиваясь.
Голос дяди Вернона, обычно громовой, сейчас звучал подавленно и серьёзно.
— …значит, он получил. И ты говоришь, не поверил? Считает шуткой?
— Он нашёл! Прямо в его конуре! — это был сдавленный, полный ужаса голос Петуньи. — Он думает, будто это шутка Пирса и Дадли! Не поверил!
— Не поверил? — голос Вернона прозвучал громче, набрав прежнюю уверенность. — Ну и слава богу! Значит, мозги ещё на месте, не совсем её... её кровь в нём заговорила!
— Не в этом дело, Вернон! — Петунья почти всхлипнула. — Он не поверил сейчас! А что, если они пришлют ещё? Придут сами? Они всё объяснят, покажут ему какую-нибудь их дрянь, и он... он захочет! Он уйдёт в их мир! А наш Дадли... О, Вернон, ты не понимаешь! Дадли будет смотреть на него… Он будет чувствовать себя... обычным!
— Успокойся, дорогая, успокойся, — забормотал Вернон. — Ты права. Пока он думает, что это шутка — у нас есть шанс. Последний шанс.
— Какой? — отчаянно прошептала Петунья.
— Мы скроемся, — торжествующе произнёс Вернон. — Уедем куда подальше, где они нас не найдут. До сентября. Если его не будет здесь, когда они придут… они же не смогут найти? Он не получит следующего письма. Не узнает, куда явиться. Тогда… тогда всё обойдётся. Он пойдёт в «Стоунвелл»( Stonewall High School), как обычный мальчик. Вырастет нормальным человеком. Без этих… всяких фокусов! Завтра же начнём искать место. Уедем!
Гарри отполз от двери, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки, а в горле встаёт горький, нестерпимый ком. Гарри метнулся обратно в комнату, боясь выдать себя скрипом половиц. Он юркнул в постель, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить предательскую дрожь в теле.
«Они… они хотят увезти меня. Спрятать, — мысленно, отрывисто выпалил он. — Я не пойду в Хогвартс! Они сломают… всё!»
В глубине шрама что-то холодное и ликующее дернулось. Крестраж уловил панику, чистый, неразбавленный страх перед потерей единственного светлого будущего, которое Гарри себе представлял. Он потянулся к этому чувству, как к чему-то желанному.
И тут же взвыл от сдавленной ярости, когда Анис обрушил на него всю силу своей воли, не просто придавив, а скрутив этот тёмный осколок в тугой, болезненный узел.
«Гарри, слушай меня. Включи голову, а не эмоции. Они могут уехать. На край света. На скалистый утёс в Шотландии или на пальмовый остров в океане. Это ничего не изменит».
— Как?! — Гарри выдавил из себя шёпот, полный отчаяния. — Они же спрячутся! Им лишь бы чтобы я был… как все!
«А система, которая ищет таких, как ты, Гарри, — не дядя Вернон с картой и компасом. Ты думаешь, они полагаются на почтовых голубей? На адрес, написанный на конверте?» Анис позволил себе мысленно усмехнуться, и в этой усмешке была непоколебимая уверенность. «На каждого ребёнка, проявившего магию, вешается… ну, назовём это маячком. Чары отслеживания. Они не слепые. Они видят. И знают, что письмо доставлено и вскрыто. Если в положенный день тебя нет в Хогвартсе, к твоему «маячку» придут не с вежливыми вопросами. Придут с очень серьёзными лицами. И найдут. Всегда. Везде».
Гарри перевернулся на спину, уставившись в потолок. Его дыхание потихоньку выравнивалось. Слова Аниса были как якорь в шторме — тяжёлые, неоспоримые.
«Твоя тётя действует из страха и старой, детской обиды, Гарри. Она боится магии, потому что сама её лишена. Боится, что её сын будет тебе завидовать, как она завидовала твоей матери. Это не рациональный план. Это паника загнанного в угол животного. А панические решения всегда проваливаются».
— Но что нам делать? — спросил Гарри уже спокойнее. В его сознании начал вырисовываться план, пусть и примитивный: сопротивляться, саботировать, спрятаться самому, когда они будут собираться.
«Абсолютно ничего, — невозмутимо заявил Анис. — Твоя задача — быть тише воды, ниже травы. Вести себя как обычно. Не подавать виду, что ты что-то знаешь. Пусть они суетятся, планируют, пакуют чемоданы. Ты будешь идеальным племянником, которого Дурсли впервые взяли с собой в отпуск».
— Ждать? — переспросил Гарри, и в его голосе снова зазвучала неуверенность.
«Ждать, — подтвердил Анис. — Письмо пришло. Механизм запущен. За тобой придут.»
Гарри тихо вздохнул. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и… странное спокойствие. У него был Анис. У Аниса был план. Пусть этот план пока состоял лишь в том, чтобы бездействовать и доверять какой-то невидимой системе.
«А сейчас, — голос Аниса стал чуть ехидным, — ты должен сделать самое сложное. Уснуть!»
Гарри улыбнулся. Завтра, придётся изображать послушного и ничего не подозревающего племянника. Он будет стараться изо всех сил. А сейчас всё же сходит в туалет.
Анис говорил уверенно, но в глубине его «сути» бушевало тревожное ожидание. А вдруг сюжет вильнул не туда. Что если вмешательство Аниса что-то изменило и за Гарри никто не придёт? Впрочем, пока старый сюжет явно стремился к точке равновесия. Нет завала писем, но Вернон, похоже, всё равно потащит всю семью на остров с хижиной в шторм. Значит, так и будет. Жаль. Гарри предстоит мёрзнуть и голодать в той дыре вместо тёплого дня рождения. Ничего, переживём!
Глава 11. Дом на утёсеВоскресное утро на Тисовой улице началось с тягостного, тревожного молчания. Оно висело в воздухе гуще, чем запах подгоревшего бекона, который Петунья в нервной рассеянности забыла на плите. Дядя Вернон сидел за кухонным столом, не читая газету, а стуча пальцами по столешнице. Его взгляд каждые несколько секунд скользил в сторону входной двери.
Гарри, сидевший на своём месте, молча доедал яичницу.
— Мы уезжаем в отпуск, — проговорил дядя Вернон, напряжённо.
— За мной придёт миссис Фигг? — спокойно спросил Гарри, хоть вопрос и нашептал Анис.
— Нет! — рявкнул Вернон. — То есть, в этот раз ты едешь с нами.
— Я не хочу, чтобы он ехал! — капризно заныл Дадли и вдруг, впервые получил от Вернона подзатыльник. Не сильный, но настолько его шокировавший, что Дадли сразу заткнулся.
— Не обсуждается! Он едет с нами.
Вернон замолчал, прислушиваясь. В доме было тихо.
Дадли, не в силах вынести обиды, уполз в гостиную к телевизору, включив его на максимальную громкость. Петунья нервно вытирала уже сияющую чистотой раковину.
— Собираемся, — поднявшись из-за стола скомандовал Вернон, пытаясь перекричать телевизор.
Гарри под предлогом сборов сбежал в свою комнату захлопнув за собой дверь, лишь бы заглушить звук орущего телевизора. Но что собирать? У Гарри и вещей то нет, которые ему хотелось бы взять с собой.
«Возьми тёплые вещи, — мгновенно отреагировал Анис. — Сейчас лето, но погода резко может испортиться. К тому же, твой дядя может поехать на север страны».
«Анис, а письмо?»
Гарри бережно вытащил из-за пояса сложенный в двое лист пергамента со списком учебников. Под слишком широкой футболкой письмо было не видно, а расставаться с ним Гарри боялся — вдруг Дурсли найдут и отберут!
«Письмо с собой. Где твоя школьная сумка? Складывай туда всё, я буду подсказывать что брать.»
Когда Гарри вышел из комнаты со своей потрёпанной школьной сумкой, в которой были даже пижама, зубная щётка и тонкая куртка, Дадли всё ещё собирался… Вернее пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер, которые даже просто визуально никак не могли бы туда влезть!
«Да уж, — хмыкнул Анис, глазами Гарри наблюдая за происходящим представлением. — Будь у Дадли волшебная сумка с чарами расширения пространства, он бы туда легко поместил всё желаемое. У Ньюта Саламандера, например, был волшебный чемодан где помещался целый зоопарк волшебных существ.»
«Правда?!» — восхитился Гарри, пытаясь представить, какого размера должен быть чемодан, в который поместится зоопарк.
«Самого обычного размера. Но как такие чары работают я не знаю. Изучить было бы крайне полезно.»
— Всё, — вдруг рыкнул вышедший из комнаты Вернон, грохая на пол два больших чемодана с вещами. — Хватит копаться! Мы уезжаем!
Вышедшая вслед за ним Петунья кивнула. Выглядела она бледной, но решительной.
— Куда мы едем? — спросил Дадли. В его голосе не было привычного нытья, только растерянность.
— Далеко! — рявкнул Вернон, ничего не поясняя.
Вскоре они всё загрузили в машину, расселись и тронулись с места под тихое, решительное урчанием мотора. Гарри заметил похожего на попрошайку мужчину, в длинном плаще, несмотря на летний день. Внимание Гарри долго на нём не задержалось, как и никаких мыслей о «попрошайке» не возникло. Анис же отметил этого персонажа, как возможного наблюдателя Дамблдора. Уж ни Наземникус ли? Значит об отъезде Дурслей магам уже известно.
Дадли лишённый компьютера и телевизора, заскулил к полудню. По мнению Аниса, он ещё хорошо продержался! Видно спасло то, что всю дорогу Дадли хрустел чипсами, заедая стресс. Петунья молчала, уставившись в окно. Гарри сидел на заднем сиденье, пытаясь запоминать дорогу.
Вернон выбирал узкие просёлки, петлял, делал резкие, ничем не обоснованные повороты. Старшие Дурсли не «путешествовали», они бежали. Крестраж пробовал тянуться к страху, витавшему в салоне, но Анис пресекал его попытки вмешиваться. Судя по наблюдениям Аниса, осколок души Волдеморта постоянно стремился преумножить любое негативное чувство, получая от этого что-то вроде удовольствия. Гарри взрослел, вместе с ним росла и его магия, а с ростом магии активнее становился крестраж… Анис стал задаваться вопросом, если совсем на немного ослабить контроль над крестражем, что будет с Дурслями? Затея была сомнительная с точки зрения этики и очень опасная, но наблюдения помогли бы понять возможности осколка… Анис решился.
«Гарри, я хочу кое-что проверить. На руке Дадли электронные часы. Скажи мне, когда пройдёт тридцать минут.»
«Ладно, а зачем?» — удивился Гарри.
«Я чуть позже тебе объясню»
Гарри чуть повернул голову, чтобы видеть часы Дадли. Анис ослабил давление над крестражем и тот радостно потянулся к негативу. Его влияние было невидимым, ментальным. Глазами Гарри это давление было невозможно отследить и заметить, Анис же «видел» нечто вроде слабого рассеянного чёрного дыма, медленно заполняющего салон. Что любопытно, магия Гарри сразу активизировалась! Её теплое присутствие, которое было для Гарри таким привычным, что он его не ощущал, расползалось, укутывая маленького мага в подобие защитного костюма. Только этот «костюм» был изнутри, а не снаружи. Анис эту силу «ощущал». Магия старалась увеличить себя, подрасти, растянуться, защитить Гарри! Через десять минут Дадли брезгливо отодвинулся дальше по сиденью. Петунья стала чаще оглядываться, будто ожидая преследования. Через двадцать минут Вернон судорожно вцепился в руль, приговаривая себе под нос «сбить со следа», «запутать, обязательно запутать». Анис бросил эксперимент, решив, что «увидел» достаточно и жёстко подавил крестраж. Тот попытался дать отпор, но после случая в зоопарке, Анис был к этому готов, легко скрутив осколок.
«Гарри, достаточно, — объявил Анис, освобождая Гарри от необходимости следить за электронными часами Дадли. — Я уже попробовал то, что хотел, но результат меня не радует. Кажется, у меня есть возможность свести Дурслей с ума, делая их более жестокими. Больше я так делать не буду!»
«Не делай! — ярко испугался Гарри. — Не надо делать их жестокими!»
В мысленных образах Гарри, стали вспыхивать картинки, как Петунья бьёт его сковородкой, а Вернон смеётся.
«Конечно не буду, Гарри! Я просто не знал, что получится… На будущее урок нам с тобой обоим – никогда не применять на людях заклинания, о воздействии которых не имеешь ни малейшего представления!»
Гарри мысленно согласился. Вернон стал вести себя спокойнее, только к вечеру. Свернув к мрачному двухэтажному зданию с вывеской «Гостиница “У железной дороги”», он остановил машину, объявив, что ночевать они будут здесь!
Номера, которые им дали, были сырыми, пропахшими плесенью и табаком. Дадли, сражённый усталостью и скукой, мгновенно заснул. Гарри же долго сидел на подоконнике, глядя на одинокую улицу, и мечтал о том, как за ним придут из волшебной школы прямо сюда, заколдуют Дадли. Не сильно, чтобы потом быстро расколдовать. Дядя и тётя испугаются, и отпустят Гарри в Хогвартс.
«Анис, а как там учатся дети из не волшебных семей? Те, которые магглорожденные?» Мысли Гарри были полны неуверенности и опасений, что в Хогвартсе он будет учится хуже всех, ведь он не знает ни одного заклинания!
«Так же, как и дети из волшебных семей. У всех новичков будет примерно одинаковый уровень. Волшебники не обучают своих детей до Хогвартса никаким сложным заклинаниям. Так что, не бойся! — отозвался Анис. — И, между прочим, тебе уже давно пора спать, Гарри.»
Утром, в маленьком зале на первом этаже гостиницы, им подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Вернон морщился, но молчал. Петунья брезгливо поджимала губы.
— Дорогой, куда мы всё же едем? — робко поинтересовалась тетя Петунья, когда они вновь садились в машину.
— Туда, где они потеряют наш след! Куда не смогут прийти! — глядя в зеркало заднего вида, ответил Вернон.
Когда днём он вышел из машины, чтобы купить бургеры в придорожном кафе, Дадли тихо и грустно спросил у Петуньи:
— Мам у папы большие проблемы, да?
— Это временно, солнышко! — попыталась успокоить сына Петунья, но Дадли явно ей не поверил.
«А ведь насколько проще всё было бы, смирись Дурсли с правдой, — тихо заметил Анис. — Не бегай твоя тётя от призраков своего прошлого, она может и увидела бы, насколько её любовь и гиперопека испортила Дадли. Он ведь без Петуньи даже носки сам не надевает.»
Гарри тихо хихикнул.
Тёмные дождевые тучи стали затягивать небо. Погода портилась. Остановив машину в каком-то маленьком пропахшем рыбой посёлке, Вернон рыкнув на всех, чтобы ждали его и никуда ни выходили, ушёл на разведку.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
— Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
Гарри больше беспокоило не потеряли ли их след волшебники? И если нет, то сколько ещё ждать их прибытия? Неужели до самого сентября придётся пробыть в дороге? На этот вопрос Анис точного ответа не знал, а ложную надежду на скорое разрешение ситуации давать не хотел.
Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток. Петунья растерянно спросила, что это он там купил.
— Защиту от нежелательных личностей! — объявил дядя Вернон, гордо топорща усы. Глаза его сверкали триумфом. — Дальше сегодня не поедем, обещают шторм! Пошли! Я нашёл место где никто нас не достанет!
«Анис, ты знаешь что-там?» — поинтересовался Гарри.
«Ружьё»
Узнав ответ, Гарри настороженно и испуганно притих. Для Хагрида наличие такого огнестрела не станет проблемой, но вот опасны ли пули для простого мага – непонятно. Анис не стал успокаивать Гарри и уверять в безопасности для магов маггловского оружия.
На улице было очень холодно. Когда Гарри спокойно вытащил из своей сумки куртку, лежавшую самой верхней, Петунья нахмурилась неожиданной предусмотрительности племянника и отобрала куртку, чтобы натянуть на Дадли. Увы, магией увеличения Петунья не владела. Убедившись, что Дадли нужна куртка на три размера больше, Петунья молча вернула вещ Гарри. На Дадли накинули что-то из одежды Вернона, но тёплых вещей, чтобы укрыться от холодного промозглого ветра у Дурслей не оказалось. Они кутались в большие взятые с собой полотенца.
Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Дадли сник, сообразив, что телевизора там точно не будет.
— Один местный джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку бесплатно! — радостно сообщил дядя Вернон, и махнул рукой, подзывая подойти хозяина лодки - беззубого старика, который злорадно ухмылялся.
Судя по цепкому колючему взгляду «местного джентльмена» - он был хозяином не только лодки, но и хибары, за ночлег в которой Вернон ему заплатил! Так что лодка просто шла комплектом.
— Я купил кое-что из еды на вечер, — гордо сообщил дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт!
В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Гарри немного спасала куртка.
«Анис, если днём мы будем ехать по дороге, а ночи проводить в таких местах… Ко мне же просто не смогут прийти? Что делать? Ждать сентября?» — Гарри явно начал отчаиваться.
«Гарри, если понадобится, маги и машину остановят. А отсутствие дороги к подобным этому домикам, уж точно не станет проблемой! К Дурслям тебя маленького на летающем мотоцикле привезли… Не зря же тебе иногда сны с полётом на нём снятся.»
«Анис, я кое-что вспомнил!» — Гарри аж подпрыгнул в лодке, едва не выронив свою сумку с вещами.
Анис и сам «увидел» мелькнувшие воспоминания. Очень смутные, тусклые, но воспоминания! Маленькие чёрные глаза под кустистыми бровями и большая колючая борода. Тёплые громадные ладони, такие большие, что Гарри поместится на одной почти полностью. Блеск большой трубы. Рык мотора и рывок, будто резко подкинули.
«О! Надо же. Ты помнишь!» — ошарашено произнёс Анис, просматривая поток мелькающих воспоминаний.
Удивительно, но похоже памяти Гарри из канонной истории не хватало всего лишь небольшого толчка - уверенности в себе и понимания того, кто он есть на самом деле! Воспоминания не стёрлись полностью. Потускнели, смазались, но не забылись!
Кажется, Хагрида ждёт большой сюрприз!
Лодка плыла тяжело, хоть Вернон и налегал на вёсла, отчаянно пыхтя. Или он не умел грести, или мешали волны, но время шло, а они никак не могли доплыть до скалы.
«Анис, а кто это был тогда?» — Гарри снова представил вспомнившиеся чёрные глаза, кустистую бороду и огромные ладони.
«Хагрид. Он не маг, он полукровка. Наполовину великан».
«Ого, а великаны существуют?!» — поразился Гарри.
«Да, но в очень труднодоступных местах. Волшебники скрывают такие части мира специальными заклинаниями.»
«А полувеликанов много?» — Гарри представил себя Гулливером в стране великанов, как в той сказке, что рассказывал Анис.
«Нет. Крайне мало. Большинство великанов очень агрессивны к людям, и часто не очень умны.»
«Но он же не злой!» — возмутился Гарри, пытаясь передать Анису свои ощущения от воспоминаний.
Волна плеснула в борт лодки, обдав Гарри холодными брызгами. Вернон, наконец, смог причалить к берегу. Камни скалистого островка были мокрыми и скользкими, но Вернон упрямо вёл всех к домику. Гарри с трудом удерживал равновесие, Дадли пару раз упал, выпачкавшись в водорослях, которыми поросли некоторые камни. Петунья тоскливо смотрела в спину Вернону, тащившему чемодан и, свёрток с ружьём. Выглядела Петунья несчастной и подавленной. Затея прятать Гарри её явно больше не радовала.
«Хагрид вытащил тебя из руин дома, в ту ночь, когда погибли твои родители. Разобрал завал, нашёл тебя и унёс, чтобы спрятать, пока не явились те, кто поддерживал Тёмного мага – Волдеморта», — решил рассказать Анис, пока Гарри пробирался к покосившейся хижине следом за Дурслями.
Внутри хижины был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Весь домик состоял из двух комнат.
Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь сначала с помощью прихваченной в дорогу газеты. Газета сгорела быстро, но отсыревший камин так и не разжёгся. Затем в ход пошли пакетики чипсов, но те просто съежились, заполнив комнату едким дымом.
Гари в тот момент выслушивал краткую лекцию от Аниса по поводу такого материала как полиэтилен. Так что «эксперимент» Вернона, Гарри даже понравился.
Казалось, сама природа вступила в сговор с паникой Дурслей. Как только стемнело, начался обещанный шторм. Ярость стихии обрушилась на маленький остров. Брызги высоких волн, с грохотом били в её хлипкие стены, будто пытаясь смыть постройку с утёса. Ветер выл и задувал в щели окон. Петунья, бледная как полотно, нашла в углу комнаты груду старых, просолившихся в морском воздухе и сыроватых одеял. Самое толстое и наименее зловонное она, со сдержанной гримасой отвращения, уложила на изъеденную молью софу для Дадли. После чего молча удалилась с Верноном в соседнюю комнату, где стояла большая старая продавленная кровать. Гарри досталось последнее самое тонкое и рваное одеяло, которое он постелил голый, скрипучий пол. В сумке с собой была кофта и тёплые штаны, в которые Гарри переоделся, чтобы меньше мёрзнуть.
Холод всё равно проникал сквозь щели в полу, ледяными иглами впиваясь в спину. В животе урчало – четыре чипса и банан были давно съедены, и желудок отчаянно просил поместить в него хоть что-то ещё, но увы, еды больше не было. Дадли почти сразу захрапел, но его храп тонул в рокоте разъярённого моря и низких, гулких раскатах грома, сотрясавших скалистый островок.
Гарри не спалось. Лежать на полу было неудобно, холодно и твёрдо. В очередной раз перевернувшись на бок Гарри увидел, что рука Дадли выскользнула из-под одеяла и повисла над полом. На это руке были электронные часы, сейчас показывавшие без десяти полночь. Перепуганные Дурсли, наверное, даже не вспомнят о такой мелочи, как одиннадцатилетние Гарри. От этого было немного тоскливо. Впрочем, подарки Дурслей, если они вспоминали про День рождения Гарри, были весьма дёшевы и практичны: расчёска, зубная щётка, трусы или пара носков.
Анис глазами Гарри видел мигание цифр на электронных часах. До двенадцати оставалось три минуты.
«Кажется, я вновь буду первым, кто поздравит тебя с Днём рождения», — мягко сообщил Гарри Анис.
Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. Еще через минуту Гарри услышал громкий треск — видимо большой камень упал в море.
— И единственным, — тихо выдохнул вслух Гарри.
До двенадцати осталась минута. Тридцать секунд… двадцать… десять…
«А вот насчёт единственного, я уже сомневаюсь», — весело ответил Анис.
Три секунды… две… одна…
БУМ!
Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили.
«Гарри, с Днём рождения!»
Глава 12. ХагридБУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.
— Где пушка? — с глупым видом спросил он, садясь на софе и моргая. Видно сон его был связан с боевиками и компьютерными сражениями.
Громко хлопнула дверь второй комнаты, из которой выскочил тяжело дышавший дядя Вернон, с ружьём в руках.
«Интересно, он стрелять то хоть из него умеет? Или взял просто в качестве устрашения для незваных гостей?» — прокомментировал происходящее Анис.
— Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен!
«Анис, кто там?» — в ужасе застыл Гарри, не зная, что ему делать и не надо ли бежать прятаться.
«Кажется это гость, который пришёл к тебе, Гарри» — спокойно и немного задумчиво ответил Анис.
«Гость?»
За дверью всё стихло. И вдруг…
БАБАХ!
В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.
Сверкнувшая молния высветила огромный силуэт – в дверном проёме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и густой бородой. Великан с трудом протиснулся в хижину, сильно пригнувшись, но голова его всё равно касалась потолка. Ноги у великана были такие большие, что каждый его ботинок соответствовал размеру табуретки! Великан наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Неожиданный гость повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.
— Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…
Гарри смотрел на великана во все глаза. Огромные руки… Маленькие чёрные глаза и клочковатая борода…
«Анис, это же… Это Хагрид?!»
Хагрид шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли. Вернон лишь водил дулом ружья, следом за великаном.
— Ну-ка подвинься, пузырь, — голос у Хагрида был грубоватый, низкий.
Дадли взвизгнул, как поросёнок и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо выглядывала из-за его плеча.
Крестраж радостно попытался ментально потянутся к наименее защищённым существам в доме – к Дурслям. Умножить страх, сломать этих слабаков паникой. Анис быстро спеленал своей волей крестраж, сдавил, желая придушить. Совсем уничтожить или задавить – сил не хватало, но не позволять кусочку души Волдеморта своевольничать – Анис мог!
— А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес Хагрид.
Гарри всмотрелся в лицо великана. Кустистые брови и борода придавали свирепости, но чёрные глаза, сузившиеся в улыбке, смотрели по-доброму, с теплотой. Гарри смутно помнил эти глаза.
— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны.
— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал Гарри, но больше ничего сказать не успел.
Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и поборов страх, шагнул вперед, наставив на Хагрида ружъё.
— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он, хотя голос его подрагивал. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!
— Да заткнись ты, Дурсль! — фыркнул Хагрид, и легко выдернув выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал чёрное металлическое дуло в узел, словно оно было резиновое.
Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост и попятился. Анису пришлось сосредоточится на стискивании крестража. Комнату слишком сильно наполнял так нравившейся осколку Волдеморта страх. Хагрид отшвырнул испорченное ружьё в угол и повернулся к Гарри.
— Да… Гарри, с днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да?
Хагрид запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, ему ещё никто никогда не приносил подарок именно как подарок! Зубную щётку Дурсли «подарили» потому, что его щётку давно было пора поменять. Носки, потому что старые носки Дадли были слишком сильно протёртыми, а Гарри нужно было ходить в школу и выглядеть прилично. С остальными подарками было приблизительно то же самое… Так что у Гарри сейчас было ощущение, что он впервые в жизни получает настоящий поярок! Внутри коробки оказался большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!»
Настоящий именной торт! Первый за все одиннадцать лет!
Гарри счастливо посмотрел на Хагрида. Он хотел поблагодарить великана за подарок, но никак не мог подобрать нужных слов, а Анис не подсказывал!
— Не смей разговаривать с этим типом! — грозно рявкнул Вернон на Гарри. Вернее, он попытался быть грозным, но тон голоса прыгал, срываясь с хрипа на визгливость. Так что выглядел Вернон не грозно, а жалко. — Неизвестно кто это такой!
Великан хохотнул.
— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.
Он протянул огромную ладонь и, осторожно обхватив руку Гарри, энергично потряс её.
— Ну так чего там с чаем? — спросил Хагрид, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть.
Взгляд Хагрида упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Он презрительно фыркнул и нагнулся над камином, из-за его широкой спины было не видно, что он там делает, но, когда Хагрид отодвинулся в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и Гарри сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну. Вскоре даже куртку пришлось снять.
Хагрид сел на софу, прогнувшуюся под его весом. Сидеть ему было удобнее чем стоять – голова не упиралась в потолок. В куртке Хагрида было много удивительных карманов! Из одного были извлечены мятая упаковка сосисок, из другого кочерга, которая в обычном кармане уж точно не могла поместится! Из третьего несколько кружек с выщербленными краями, медный чайник и чайник поменьше – для заварки.
«Анис! Его карманы!» - ошарашенно наблюдал за происходящим Гарри.
«Чары расширения пространства» - тут же пояснил Анис.
Гарри же подумал, что хочет себе такую же куртку. Или хотя-бы один карман!
Последней Хагрид достал бутылку с какой-то янтарной жидкостью, к которой тут же приложился.
Анис разочарованно брезгливо поморщился. Марина Егоровна не любила алкоголиков с самого детства. Детство её пришлось на лихие девяностые, когда деньги резко обесценились, а «валютой» стала служить бутылка водки. Отчим не раз ловил белую горячку, а мать резко «вылечивала» его, то вылив на голову ковш ледяной воды, то приложив сковородой. Марина Егоровна навсегда запомнила свою мать сильной и волевой женщиной, всегда готовой встать напротив купного, неадекватного мужчины, чтобы защитить ребёнка. Иногда Марине Егоровне Казалось, что её собственная счастливая жизнь – нечто вроде награды выстраданной её матерью. Награды за безграничное терпение, стойкость и невероятно сильную жизненную энергию и человеколюбие. Марина Егоровна помнила последнее красивое мамино платье – отнесённое в комиссионный магазин, для того, чтобы на Новый год на столе для неё Марины, стояли в вазочке шоколадные конфеты. Помнила состриженные густые мамины волосы, проданные в парикмахерскую на парики, чтобы хватило денег Марине на платье для утренника в детском саду, и много чего ещё помнила. Помнила маминых собак, беспородных, то хромых, то одноглазых, то с обгрызенными ушами. Тощие и облезлые они прибивались ко двору, а затем оставались. «Куда они пойдут такие? А я их хоть покормлю», – обычно говорила мама, поглаживая пушистых подопечных. Всегда рядом с ней вертелось четыре хвоста, два кошачьих и два собачьих – больше было не прокормить. Питомцы менялись. Доживёт свой кошачий век очередной Рыжик или Барсик, смотришь, а через пару месяцев во дворе уже другой подкидыш, мелкий, блохастый. Мама купала, лечила, кормила. С отчимом мать то сходилась, то расходилась. Даже в детстве Маринке казалось, что любви между отчимом и матерью нет. Затем Марина выросла, сначала ушла работать в школу, затем выучилась ещё и на психолога и поняла, что её мать всю жизнь воспринимает отчима просто ещё одного прибившегося блохастого пса, потому и не гонит – «куда ему такому? Кому он нужен? Один помрёт, даже похоронить некому будет». А отчиму просто удобно было так жить… Мать кодировала его от пьянки четырежды. Он всегда срывался – ведь кодирование было её желанием, а не его. Единственное в чём он проявлял силу воли, это в достижении заветной бутылки.
Анис, глазами Гарри смотрел как Хагрид жарит вкусно пахнущие сосиски. Марина Егоровна осталась далеко в прошлом. Анис считал ту жизнь законченной, завершённой, а сегодня возьми и сосредоточься на ней… Ладно бы на учениках и детях Марины Егоровны, на любимом муже, к слову презиравшему спиртное и табак так же, как и она сама… А тут, воспоминания из самого детства! С самой дальней и пыльной полки памяти, спровоцированные глотнувшим горячительного Хагридом! На Вернона никогда не возникала такой реакции... И тут Анис понял – крестраж! Этот паразит нашёл лазейку и смог воздействовать не на живых, а на своего тюремщика! «Ах ты пакость!» - внутренне разозлился Анис.
Гарри потёр шрам, который слегка чесался и немного немел.
Сначала интуитивно, а затем целенаправленно, Анис начал выдёргивать из своей новой идеальной памяти те куски прошлого Марины Егоровны в которых была наибольшая концентрация простого домашнего уютного счастья: «отдохни любимая» - говорит муж и целует в щёку, забирая маленького сына и укачивая его; «мама я люблю тебя!» - радостно и громко кричит маленький Лёша, кружась на карусели; «Бабушка, у тебя так много наград, почему они в ящике?! Я хочу любоваться и гордится тобой!» – заявляет внучка Яна, а на следующий день приносит шуруповёрт и рамки со стёклами; «Баба, я тя обниму» - тянет свои маленькие ручки правнучка, едва научившись говорить.
Анис будто доставал с пыльных полок памяти коробку за коробкой. Одно воспоминание ярче другого, пока не дошёл до смерти Марины Егоровны, её провала в мир, родившийся из детской любви к книге! Воспоминаний бестелесного духа, видевшего материнскую жертвенность Лили.
Крестраж взвыл, заверещал в тисках Аниса, весь будто съёжился, стремясь спрятаться. «Не смей больше на меня влиять! Никогда!» - рявкнул на крестраж Анис. Это было не мысленное общение как с Гарри, это было сродни намерению, о котором просто думаешь, подпитанному волей. Анис вспомнил и взросление маленького Гарри и собственную, так забавно прошедшую трансформацию в Аниса. Совершала ли Марина Егоровна ошибки в прошлом? Конечно да, как и любой человек. Жалела ли иногда о том, что сделала или сказала что-то не так? Она не жалела, она стремилась пережить, проанализировать, исправить то что можно и двигаться дальше. Она не зацикливалась на прошлом, она жила и живёт сейчас уже как Анис.
Хагрид снял с кочерги шесть нанизанных на неё сосисок: жирных, сочных, хоть и легка подгоревших. Дадли беспокойно завертелся.
— Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать! — резко произнес дядя Вернон.
Хагрид мрачно усмехнулся, бросив взгляд на топчущихся в углу Вернона Петунью и Дадли.
Гарри хоть смотрел на лицо Хагрида, но не увидел там того, что в глазах великана увидел Анис. Работа с детьми и психология, огромный психолого-педагогический опыт прошлой жизни, показали то, чего не было в книге – Хагрид обиделся!
— Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он, и эта насмешка теперь выглядела для Аниса совсем иначе, не как издевательство, а как попытка заглушить внутреннюю ранимость. Изначально, сосиски были пожарены на всех! Но теперь Хагрид передумал.
— Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой.
Хагрид протянул все сосиски Гарри.
«Гарри, спроси у Хагрида, нет ли в его карманах трёх тарелок и ножа? Давай-ка по-особому угостим твоих родственников» — пакостно предложил Анис, отметив для себя, что Марина Егоровна никогда не позволила бы себе чего-то подобного.
После вопроса Гарри Хагрид нахмурил брови.
— Не привык к полевым условиям? Придумываешь какие-то сложности… - но закончив ворчать, Хагрид отыскал в своих карманах блюдце, широкую миску, и большую плоскую тарелку.
Большой охотничий нож, больше напоминавший по размерам тесак, Хагрид вытащил из-за пояса и осторожно протянул Гарри.
«Разрежь одну сосиску на три равные части, и разложи по тарелкам» – скомандовал Анис.
Гарри под удивлённый взгляд Хагрида выполнил поручение Аниса.
«Теперь торт. Раздели на три куска.»
«Анис, зачем? Это же мне…»
«Один кусок Хагриду. Второй тебе, как и все оставшиеся сосиски. Третий кусок торта разрежешь ещё на три части и угостишь Дурслей, - объяснил Анис. – Пусть на себе почувствуют собственную «справедливость», по отношению к тебе.»
Гарри пакостно улыбнулся, но быстро скрыл улыбку.
— Тётя Петунья, дядя Вернон, Дадли, угощайтесь!
С самой очаровательной и вежливой улыбкой, Гарри вручил родственникам по тарелке. Миска досталась Вернону, Петунье тарелка, а Дадли блюдце.
— А это вам, Хагрид, - указал Гарри на оставшийся торт. — Спасибо что пришли! Это первый раз, когда ко мне кто-то приходит на день рождение!
Дурсли поражённо молчали. Стоя со своими тарелками. Вид у Петуньи был совершенно несчастный. Вернон же смотрел на предложенное угощение как на отраву. Дадли… Дадли спешно давился тортом, стараясь сожрать его до того, как Вернон опомнится и запретит.
— Зови меня Хагрид, — просто ответил великан, сделал глоток чая. — Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде всё про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс?
— Школа, — робко улыбнулся Гарри. — Для детей волшебников.
— Ты ведь не поверил! — выдохнула тётя Петунья и закрыла рот ладонью. Вернон издал странный булькающий звук, напоминавший одновременно стон и икоту. Только Дадли не понимающе вертел головой.
— Что значит не поверил? — нахмурился Хагрид. — Письмо же наше получил… Твои родители, Гарри учились в Хогвартсе. Великие люди были… великие маги…дааа.
Хагрид погрустнел, но тут дядя Вернон отдав свою тарелку Петунье, шагнул вперёд. Усы Дурсля дрожали от ярости.
— ОН НИКУДА НЕ ПОЕДЕТ!
Хагрид хмыкнул.
— Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит…
— Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!
— Магию нельзя вытравить, — спокойно сообщил Гарри. — Если подавить магию в ребёнке, то получится страшное существо обскури, убивающее всех, кто будет рядом.
Дурсли шарахнулись от Гарри. Хагрид посмотрел со смесью удивления и уважения.
— Странности которые происходят, я делаю не специально, просто магия реагирует на мои эмоции. В Хогвартсе магию учат контролировать, — рассказывал Гарри. Впрочем, он всего лишь повторял то, что ему диктовал Анис.
— Контролировать?! — внезапно взвизгнула тетя Петунья. — Контролировать? Там учат насылать проклятья! Видел бы ты как «контролировала» моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила письмо и уехала в эту чёртову школу для ненормальных! Каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны вонючей лягушачьей икры, а сама она всё время превращала чайные чашки в крыс! Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!
Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой.
— А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты! — Петунья ткнула пальцем в сторону Гарри. — Такой же как они ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!
Гарри грустно улыбнулся.
— Когда спросил, что случилось с родителями, мне ответили, что автокатастрофа…
— АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли вжались в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Да у нас любой ребенок с пеленок знает эту историю!
— Хагрид, моих родителей… Их ведь убил тёмный волшебник?
На это раз, Гарри задал вопрос без подсказки Аниса, ему самому хотелось подтверждение и так уже известной правды. Просто необходимо было, чтобы кто-то другой, знающий, проговорил это в слух.
— Да, — глухо выдохнул Хагрид, плюхаясь обратно на софу, которая под его весом прогнулась до пола. — Он много кого убил, Гарри. Тот тёмный волшебник. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребенком был, а выжил. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось, поэтому ты у нас и знаменит. В Хэллоуин это случилось, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришел в ваш дом и… и…
Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена. Хагрид с грустью посмотрел на Гарри и в глазах его стояли слёзы.
— Я тебя вот этими руками из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. А потом я привез тебя этим…
— А, я тебя недавно вспомнил, смутно — смущённо признался Гарри. — И твой летающий мотоцикл.
Хагрид втянул носом воздух, явно на мгновение задохнувшись от переполнивших его эмоций. Но тут вмешался дядя Вернон.
— Вздор и ерунда!
Гарри аж подпрыгнул от неожиданности — он совсем не думал, что дядя Вернон может снова набраться смелости, чтобы влезть в разговор.
Вернон сжимал кулаки сверлил Хагрида яростным взглядом.
— Послушай меня, мальчик. Я допускаю, что ты немного странный, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы тебя раз и навсегда. Твои родители действительно были колдунами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили, только и общались что с этими волшебниками, этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат…
Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, вытащил из кармана потрепанный розовый зонтик и наставил на дядю Вернона, словно шпагу.
Анис спеленал насторожившийся крестраж как можно плотнее, не давая ни на кого влиять.
— Я тебя предупреждаю, Дурсль: еще раз рот откроешь…
Вернон не отступил, наоборот, выпятил грудь и шагнул вперёд, закрывая собой Петунью и Дадли.
— Разве я не сказал вам, что он никуда не поедет? — прогрохотал дядя Вернон. — Он пойдет в школу «Хай Камероне», и он должен быть благодарен нам за то, что мы его туда определили! В нашем доме не будет всякой ерунды, вроде книг заклинаний и волшебных палочек! Никакого Хогвартса!
— Если он захочет там учиться, то даже такому здоровенному маглу, как ты, его не остановить, понял? — прорычал Хагрид. — Помешать сыну Лили и Джеймса Поттеров учиться в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Он родился только, а его тут же записали в ученики, да! Лучшей школы чародейства и волшебства на свете нет… и он в нее поступит, а через семь лет сам себя не узнает. И жить он там будет рядом с такими же, как он, а это уж куда лучше, чем с вами. А директором у него будет самый великий директор, какого только можно представить, сам Альбус Да…
— Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ОПОЛОУМЕВШИЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ЕГО ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — прокричал дядя Вернон.
Тут он зашел слишком далеко. Хагрид поднял свой зонтик, завертел им над головой, а его голос загремел словно гром.
— НИКОГДА… НЕ ОСКОРБЛЯЙ… ПРИ МНЕ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!
Зонтик со свистом опустился и своим острием указал на Дадли. Потом вспыхнул фиолетовый свет, и раздался такой звук, словно взорвалась петарда, затем послышался пронзительный визг, а в следующую секунду Дадли, обхватив обеими руками свой жирный зад, затанцевал на месте, вереща от боли. Когда он повернулся к Гарри спиной, тот заметил, что на штанах Дадли появилась дырка, а сквозь нее торчит поросячий хвостик.
Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на Хагрида, громко закричал, схватил тетю Петунью и Дадли, втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь.
Хагрид посмотрел на свой зонтик и почесал бороду.
— Зря я так, совсем уж из себя вышел, — сокрушенно произнес он. — И ведь не получилось всё равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос…
«Хорошо, что не получилось! Ведь маглы не умеют расколдовывать! Дадли навсегда мог остаться свиньёй!» — несколько приукрасил Анис. Прислали бы кого-то из министерства, расколдовали и поправили память. А может и нет. Кто этих магов знает.
Хагрид нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на Гарри.
— Просьба у меня к тебе: чтоб никто в Хогвартсе об этом не узнал. Я… э-э… нельзя мне чудеса творить, если по правде. Только немного разрешили, чтобы за тобой мог съездить и за учебниками с тобой сходить. Мне еще и поэтому такая работа по душе пришлась… ну и из-за тебя, конечно.
— А почему тебе нельзя творить чудеса? — поинтересовался Гарри.
— Ну… Я же сам когда-то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был.
«Поэтому расколдовать Дадли, Хагрида не проси, может случайно хуже сделать» — быстро пояснил Анис, а то у Гарри уже начали проскакивать мысли о том, чтобы попросить великана как-то незаметно избавить Дадли от хвоста.
— Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и всё такое, — продолжил Хагрид, — А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в школе дал. Великий он человек, Дамблдор.
— А почему тебя исключили?
«Это и я тебе могу рассказать» — осторожно напомнил о себе Анис.
Хагрид же ответил уклончиво:
— Поздно уже, а у нас делов завтра куча. В город нам завтра надо, книги тебе купить, и всё такое. Письмо то у тебя с собой?
Гарри кивнул и открыл свою сумку, чтобы найти спрятанный на дне пергамент.
— Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чем! — произнес Хагрид, хлопнул себя по лбу своей громадной ладонью. А затем запустил руку в один из безразмерных карманов куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а ещё длинное перо и свиток пергамента.
Хагрид начал писать, высунув язык, а Гарри с любопытством внимательно читал написанное:
Дорогой мистер Дамблдор!
До Гарри добрался. Завтра еду с ним, чтобы купить всё необходимое к школе. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами всё в порядке.
Хагрид
Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и улёгся обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например, поговорил по телефону.
«Анис, а с совой точно всё будет в порядке?!» — настороженно спросил Гарри.
«Она почтальон, это её совиная работа. Думаю, она справится, это же не простая сова, а живущая в мире волшебников.»
Гарри подложил свою сумку под голову в качестве подушки. И хотел уже укрыться своей курткой, как Хагрид стащил с себя свою: толстую черную, с кучей волшебных карманов. Он бросил куртку к ногам Гарри.
— Под ней теплее будет. А если она… э-э… шевелиться начнет, ты внимания не обращай — я там в одном кармане пару мышей забыл. А в каком — не помню…
Гарри постелил свою куртку поверх тонкого одеяла, улёгся на подушку из сумки и укрылся большой тёплой курткой Хагрида, как ватным одеялом. Вдруг ем отчётливо вспомнился тёплый плащ, с запахом мокрой псины. От куртки пахло неуловимо похоже…
В углу комнаты так и стояли блюдце, тарелка и миска. Пустые. Вернон точно ничего не ел из предложенного Гарри угощения. Петунья тоже кажется есть не стала, а значит всё слопал Дадли. Так что Гарри решил, что кузену даже идёт его поросячий хвост.
«Анис, а за что Хагрида исключили из школы?» — вяло мысленно спросил Гарри, и провалился в сон прежде, чем Анис успел ему хоть что-то ответить.
Глава 13. Дырявый котёлНа следующее утро Гарри проснулся рано, но открывать глаза не спешил. Боясь, что события прошлого вечера окажутся сном.
«Анис, — мысленно позвал Гарри. — Это же не сон? За мной пришёл Хагрид?!»
«Не сон»
Спокойный уверенный тон успокоил. Гарри быстро сел, открыв глаза. Тяжелая куртка Хагрида, под которой он спал, соскользнула со спины, упав на пол. Хижина была залита солнечным светом. Бушевавший ночью ураган закончился. Хагрид спал. Его огромные стопы торчали с края софы, а сама софа была безнадёжно сломанной, не выдержав веса полувеликана. О том, чтобы уступить софу Гарри, Хагрид как-то не подумал. А может решил, что Гарри сам выбрал спать на полу, потому что ему так удобнее. Подсказывать Гарри как общаться с Хагридом, Анис не спешил. Книги-книгами, а здесь была реальность. Реальность требовала куда более вдумчивого и осторожного подхода, к дружбе с полувеликаном.
ТУК-ТУК
Стук в окно заставил Гарри вздрогнуть. На подоконнике сидела сова с зажатой в клюве газетой и стучала когтем в окно.
«О, магическая почта! Впусти почтальона»
Гарри подскочил с одеяла совершенно счастливый. Внутри него бушевала чистая наивная детская радость, от ожидания чудесного дня. А с Хагридом день точно будет чудесным! В этом Гарри был абсолютно уверен.
Подойдя к окну Гарри распахнул его, впуская почтовую сову. Сова влетела в комнату и уронила газету прямо на Хагрида, но тот не проснулся. Затем спикировала к куртке, начав терзать её клювом.
«Анис, что делать? Отогнать её?»
«Нет, Гарри. Она ищет свою зарплату. У Хагрида должны быть деньги, для оплаты доставки газет.»
— Сове нужны деньги?! На что она их будет тратить?
«На совиное печенье, — хмыкнул Анис, — Но скорее всего отдаст работникам почты, где её кормят и содержат. Буди Хагрида, пусть расскажет, как и чем платить.»
— Хагрид! — громко позвал Гарри. — Тут сова принесла газету. Как ей заплатить?
— Дай ей пять кантов, — проворчал Хагрид, уткнувшись лицом в софу.
— Что?
Гарри растерянно посмотрел на ещё не проснувшегося толком Хагрида, мысленно задаваясь вопросом «как выглядят канты? И как их отличить от других монет».
— Деньги в кармане, — сонно пробормотал Хагрид.
Гарри старательно начал поиск. Только казалось, что куртка Хагрида состоит из одних карманов. Причём с самыми разнообразными и весьма неожиданными предметами внутри. Связки ключей, расплющенные дробинки, мотки веревки.
— Как хоть они выглядят? Канты…
— Маленькие такие, бронзовые монетки, — зевнул во всю ширину рта Хагрид.
«Попробуй думать о том, что тебе нужны пять кантов. Мелких бронзовых монет».
Анис не знал, поможет ли его совет. Просто предположил, что волшебные карманы должны быть как-то настроены, чтобы выдавать нужный предмет владельцу, иначе поиск нужной вещи окажется бесконечно долгим. Возможно так совпало, но Гарри в тот же момент нашел искомые канты в количестве ровно пяти штук.
Сова вытянула лапу, к которой был привязан кожаный мешочек. Гарри ссыпал туда монеты. Сова благодарно ухнула и вылетела в открытое окно.
Хагрид ещё раз громко зевнул, сел и потянулся.
— Пора идти, Гарри. У нас с тобой делов куча, нам в Лондон надо смотаться да накупить тебе всяких штук, которые для школы нужны.
Гарри глянул в окно, куда вылетела сова с монетами, осознав, что у него нет денег, для покупки учебников к школе…
“Анис, я ведь не смогу ничего купить. Дядя Вернон не оплатит учебники в Хогвартс” — счастливое настроение Гарри начало быстро меркнуть.
“Отставить пессимистичный настрой! В Хогвартс попадали дети и из маггловских приютов, кто-то же оплачивал им книги! Спроси у Хагрида.”
— М-м-м… Хагрид, — позвал Гарри приободрённый уверенностью Аниса.
— А? — поднял голову Хагрид. Он уже натягивал свои огромные башмаки.
— У меня нет денег, чтобы заплатить за нужные к школе вещи… А Дядя Вернон точно не станет платить за моё обучение колдовству. Что мне делать?
— А ты не беспокойся. — Хагрид встал и почесал голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились?
“Похоже, тебе оставили наследство. Твои родители не просто до последнего защищали тебя, но и зная, что очень рискуют, выступая против тёмного мага, позаботились о твоём будущем. Как смогли,” - не удержался от комментариев Анис.
“Лучше бы они просто были живы” — совсем уж тоскливо заметил Гарри.
Анис уловил обрывки мыслей о том, что надо было уехать далеко-далеко. За океан. Спрятаться, не противостоять темному магу, а сбежать от него… Гарри тогда рос бы как юный маг, волшебной семье, а не с вредной тёткой, боящейся всего магического…
“Гарри, не вини своих родителей. Они сделали для тебя всё, что было в их силах и даже больше того. Тёмный не прощал своих противников и находил их везде! Он был очень силён. Силён и самоуверен. Что и позволило тебе выжить, ценой жертвы твоих родителей. Они спасли магическую Британию от террора, Гарри. И тебя.”
— Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш банк, — тем временем пояснил Хагрид. — Ты съешь сосиску, они и холодные очень ничего. Давай, это… доедим твой именинный торт, там ещё осталось со вчера.
— Хагрид, а где находится “Гринготтс”? — Гарри наколол сосиску на вилку. Единственную вилку, которая вчера нашлась в бесконечных карманах Хагрида. К ней было ещё три ложки. Чайная десертная и столовая. Столовой Хагрид быстро доедал торт.
— О, “Гринготтс” находится глубоко под Лондоном! Глубже чем это, как его там… магловское метро! Во! Заправляют всем в “Гринготтсе” гоблины. Поэтому я тебе так скажу: только сумасшедший может решиться ограбить этот банк — с гоблинами, Гарри, связываться опасно, очень, да, запомни это. Поэтому если захочешь… э-э… что-то спрятать, то надежнее «Гринготтса» места нет… Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими придем — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьезные вещи поручает. Тебя вот забрать, из «Гринготтса» кое-что взять — он знает, что мне доверять можно, понял? Ну ладно, пошли.
Анис лишь хмыкнул. Хагрид внутренне оставался ребенком. Большим хмурым и грозным внешне, но наивным, ранимым и пожалуй, очень одиноким. Он гордился своим поручением и ему остро хотелось разделить эту гордость хоть с кем-нибудь. Во всяком случае, так показалось Анису. Сообщать о своих наблюдениях и выводах Гарри, Анис сегодня не спешил. Пусть у мальчика будет интересный насыщенный впечатлениями день, а поговорив они позже… Анис только напомнил, чтобы Гарри не забыл взять свою сумку.
— А почему с Гоблинами опасно связываться? — поинтересовался Гарри выходя из хижины следом за Хагридом.
— Так мстительные они! В Гринготтсе ловушек куча, заклинания там всякие. Говорят, что самые секретные сейфы драконы охраняют!
Ветер был чуть прохладным, но куда теплее, чем вчера. Небо было чистым, море поблескивало в лучах солнца. Лодка, которую арендовал дядя Вернон, всё ещё была пришвартован возле берега. Разве что наполнилась водой во время ночного шторма.
— Хагрид, а как ты сюда попал? — Гарри огляделся, но другой лодки так и не увидел.
— Прилетел, — ответил Хагрид.
— На мотоцикле! — тут-же обрадовался Гарри.
— Нет. То есть да, но не совсем, в смысле… — Хагрид почесал свою лохматую голову. — Ну, сейчас день и теперь, когда ты со мной мне… э-э… нельзя мне чудеса творить…
Гарри понятливо кивнул. Статут о секретности. Нельзя привлекать внимание. Колдовать можно только чуть-чуть и чтобы никто не заметил. Хагрид и так уже нарушил закон, наколдовав хвост Дадли.
Они уселись в лодку, Хагрид оглянулся по сторонам:
— Хотя… да… если по правде, глупо было б грести самому. Если я… э-э… Если я сделаю так, чтоб мы побыстрее поплыли, ты ведь никому в Хогвартсе не расскажешь?
— Конечно нет! — улыбнулся Гарри, которому не терпелось увидеть что-нибудь магическое.
Анис тоже приготовился наблюдать. Было интересно, увидит ли он что-то именно как дух, не глазами Гарри, а через собственные ощущения?
Хагрид вытащил из кармана свой розовый зонт, дважды стукнул им о борт лодки, и та помчалась.
Увы, ничего существенного Анис не почувствовал. Лодка неслась вперёд, легко скользя по волнам.
“Как моторная. Интересно как действует заклинание, оно толкает лодку как невидимый гребной винт, или как-то иначе?”
Вопрос Аниса Гарри счёл любопытным, но не настолько захватывающим, чтобы спрашивать о действии заклинания Хагрида. Гарри куда больше интересовало другое:
— Ты сказал, что сейфы ограняют драконы…
Гарри попробовал представить огромного огнедышащего ящера глубоко под метро, спящего на кучах золота.
—— Ну, так говорят, — ответил Хагрид. — Э-э-э, хотел бы я иметь дракона.
— Ты хотел бы иметь дракона?
Гарри представил, как Хагрид ведёт на поводке нечто вроде хищного динозавра размером с собаку.
— Всегда хотел… еще когда маленьким совсем был.
«Нет, Гарри, ключевая проблема как раз в том, что маленький дракон очень быстро вымахивает до размеров дракона большого! Опасного агрессивного и плохо контролируемого! Это у Хагрида кожа прочная, и ожоги от драконьего огня ему могут показаться мелочью, а неосторожного мага такой питомец легко может убить! Это всё равно, что желать завести дома тигра, вместо кошки!»
Гарри некоторое время молча обдумывал слова Аниса, и теребя в руках ремешок своей потрёпанной школьной сумки. В итоге счёл желание Хагрида не самым разумным. С другой стороны, Гарри лет в пять тоже хотел, чтобы у него кто-то большой и страшный, вроде льва. Тогда тётя петунья меньше бы на него ругалась. Сейчас это желание казалось Гарри смешным.
— Хагрид, а когда мы попадём в Гринготтс, как гоблины поймут, что я - это я? Они же не дадут мне деньги просто так…
«Молодец, это действительно важно!» — похвалил за разумный вопрос Анис.
— А, так мне Дамблдор ключ отдал от твоего сейфа. Сейчас.
Хагрид зарылся в свои бесконечные карманы, вытряхивая оттуда крошки от печенья, и совершенно чёрствые на вид кексы… Наконец он вытащил небольшой ключ на веревочке, длина которой вполне подходила, чтобы носить ключ на шее, правда с тем условием, что шея будет принадлежать человеку, а не полувеликану.
“Это твой ключ Гарри. Подарок тебе от твоих родителей, который они смогли передать, спустя десять лет”- прокомментировал Анис.
Гарри сразу протянул руку за ключом, ценность которого мгновенно поднялась для него в несколько тысяч раз. Хагрид немного поколебался в сомнениях, но затем, всмотревшись в серьёзное лицо Гарри, осторожно вложил маленький ключ мальчику в ладонь.
— Только ты это… Повнимательнее будь. Не потеряй, — буркнул Хагрид, и хотел было развернуть газету, но они уже причалили к берегу мягко стукнувшись о стену причала. Хагрид сунул газету в карман, вылез из лодки и принялся подниматься по ступеням.
“А как Дурсли уплывут с острова, лодка то здесь? Еды у твоих дяди и тёти нет, - напомнил Анис. - Уточни, возвращаться тебе куда, на остров или на Тисовую?”
Гарри повесил ключ на шею, оглянулся назад, и уже хотел задать Хагриду вопрос про Дурслей, как заметил, что лодка самостоятельно плывёт обратно к острову, гребя вёслами будто ей управляет невидимка. Вокруг никого не было, так что самоуправляемая лодка так и осталась никем не замеченной странностью. Про то, куда ему возвращается, Гарри решил сейчас не спрашивать. Чтобы не портить себе настроение, и Анис решил, что напомнит об этом после покупки учебников.
Жители маленького городка во все глаза смотрели на Хагрида. Вернее, только те жители, с которыми Гарри и Хагрид оказывались рядом, когда проходили мимо. Люди провожали Хагрида, который был вдвое выше обычного человека, удивлёнными взглядами, но как только Хагрид проходил дальше, спокойно отворачивались и продолжали заниматься своими делами, будто мгновенно забывая, что видели что-то необычное.
Анис заподозрил, что большинство маглов даже не заметили бы Хагрида, несмотря на его габариты, если бы полувеликан не привлекал ненужное внимание всю дорогу тыча пальцем в парковочные счетчики, и громко восклицая:
— Ну дела, Гарри! И чего эти маглы только не придумают!
— Хагрид! — произнес Гарри, немного запыхавшись, потому что ему приходилось делать четыре шага, на один шаг Хагрида, чтобы не отставать. — А как попасть в магическую часть Лондона?
— Дак это. Просто всё. Места есть, которые маглы не видят. Только надо знать где искать. Всё, пришли мы.
Они были на станции. Поезд на Лондон отходил через пять минут. Хагрид сунул Гарри деньги, поскольку не разбирался в магловское валюте. Кассир внимательно посмотрела на подошедшего ребенка, но поскольку Гарри самостоятельно покупал два билета, видимо сочла, что мальчик едет в сопровождении, и вопросов задавать не стала. Впрочем, Анис напомнил себе, что это 1991 год в Англии. Дети куда более самостоятельны, а взрослые в отношении них более беспечны. Хорошее время, в чём-то. Никто не думает о том, что худенького мальчика в очках куда-то обманом заманивает маньяк и педофил… Хотя по телевидению и в прессе не так давно обсуждалась несколько дел об убийствах, но всё же… О преступлениях не говорили из каждого телевизора, бесконечно обсуждая всё новые случаи… Как в далёком прошлом Марины Егоровны. Видимо СМИ активно старались для того, чтобы у нездоровых личностей побыстрее сформировались идеи преступления, для нескончаемого потока новых «сенсаций». А у здоровых людей повысилась тревожность, делая их менее здоровыми - хмыкнул внутренне Анис, задумавшись о том, что его прошлый опыт и объем знаний иногда не позволяет “жить” спокойно, в его новой форме существования.
В поезде Гарри стало казаться, что на них с Хагридом глазеют еще больше, чем на улице.
“Просто проходящие через вагон люди находятся достаточно близко к Хагриду, вот и обращают на него внимание. На улице на него внимательно смотрели только те, кто находился рядом” - сообщил о своих наблюдениях Анис.
Хагрид занял в вагоне сразу два сиденья, достал спицы с нитками и начал вязать нечто похожее на шатер канареечного цвета… Кажется это будущий свитер. Логично. Вряд-ли в магазине найдется что-то размера полувеликана!
— Хагрид, на какие-то чары, отвлекающие внимание маглов? — осторожно спросил Гарри.
— Э… нет, вроде ничего такого, —- удивлённо пробормотал Хагрид, повертев головой, оглядываясь.
“ Гарри, кажется я понял в чём причина! - Анис сам удивился внезапной догадке. Хагрида ничего не скрывало, его просто не хотели видеть! - Есть генетические заболевания, при которых люди бесконечно растут. Во всяком случае, в цирках такие люди раньше выступали. Были ли они на самом деле полувеликанами, или нет, я не знаю. Хагрида воспринимают как нездорового человека, отличающегося, из-за сложной неизлечимой болезни. Смотреть на него долго, многие считают неприличным, человек же не виноват, что слишком сильно вырос. Поэтому не волнуйся. Большинство маглов отметит для себя необычную встречу и забудет о ней. А если кому-то и расскажет, то всё так и останется в рамках любопытного случая встречи с уникальным человеком, чья уникальность вполне объяснима. Так что не беспокойся, что на Хагрида смотрят.”
— А письмо-то у тебя с собой, Гарри? — вдруг вспомнил Хагрид, крайне важную деталь.
Гарри ещё вчера спрятал сложенный пергамент в карман, чтобы не потерять, и теперь вытащил, разворачивая.
— Ага, это то, что тебе купить нужно, — заглянул в пергамент Хагрид, кивнув самому себе.
Гарри внимательно перечитал список, стараясь запомнить.
«Не волнуйся, я список помню. Если что-подскажу» — успокоил Анис. Даже забудь Гарри письмо, Анис в любой момент продиктовал бы ему список нужных покупок. Плюсы отсутствия физического тела и мозга – идеальная память.
Свернув пергамент и спрятав его в карман, Гарри посмотрел на Хагрида, старательно считавшего петли. В мыслях Гарри крутилась куча вопросов о мире волшебников, но он не хотел задавать их в поезде, когда вокруг много обычных людей. Затем не мог выбрать самые важные, затем правильно сформулировать, чтобы задать. В итоге до самого Лондона он так ничего больше у Хагрида не спросил.
***
При выходе из метро Хагрид застрял турникете… Понадобилась помощь работника метро, чтобы слишком большой полувеликан смог пройти. Пока Хагрида спасали от хватки турникета, он громко жаловался, что сидения в поездах слишком маленькие и узкие, а поезда медленные.
Эскалатор на подъем оказался сломан. Подниматься пришлось пешком.
— Не представляю, как маглы без магии обходятся, — тяжело выдохнул Хагрид на последних ступенях длинной лестницы.
Неужели выдохся? Вроде лесник. Должен много ходить, да и физическая выносливость полувеликана явно выше человеческой. Тем не менее, по наблюдениям Аниса, сломанный эскалатор Хагрида утомил.
Лондон встретил оживлённым улицами. Гарри любопытно крутил головой по сторонам, рассматривая прохожих и магазины. Анис был рад ничуть ни меньше, как и Гарри, впервые оказавшись на прогулке в Лондоне!
Хагрид беспокойно озирался по сторонам, затем признался:
— Надо осмотреться, я же обычным способом, это… Не заходил раньше.
«Анис, а он точно найдёт куда нам идти?» — забеспокоился Гарри, когда Хагрид на некоторое время остановился, рассматривая магазины, прежде чем пойти дальше.
«Точно, просто не отставай»
Огромный рост Хагрида, позволял ему прокладывать дорогу сквозь толпу, даже если он шел против общего потока. Так что от Гарри, действительно требовалось всего лишь не отставать, чтобы не потеряться в большом потоке прохожих. Хагрид вёл Гарри мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных, кинотеатров. Вдруг магия Гарри чуть оживилась, почти незначительно, как рябь на воде от лёгкого ветерка в почти безветренный день.
— Пришли, — произнес Хагрид, остановившись. — «Дырявый котел». Известное местечко.
Гарри увидел табличку с надписью и совсем неприметную дверь бара, расположившегося между двумя крупными магазинами. Взгляд так и стремился скользнуть дальше. Дверь хотелось не заметить, но магия сразу цеплялась за это навязанное чувство! Она намекала здесь есть что-то скрытое. И взгляд сосредотачивался на двери и вывеске.
«Бар, - недовольно и брезгливо фыркнул Анис. - Ну, хоть не общественный туалет»
«Фу!» - возмутился Гарри, ярко представив, как Хагрид пытается вместится в кабинку туалета. Абсурдно и комично.
«Между прочим, такой путь есть… В Министерство магии, для сотрудников. Им приходится смывать себя в унитаз, чтобы попасть на работу. Самый оригинальный портал»
Гарри замер на пороге «Дырявого котла», переваривая услышанное. Его лицо медленно вытягивалось от удивления.
— В унитаз? — шёпотом переспросил он.
«Ты серьёзно? Взрослые волшебники… смывают себя?» - продолжил Гарри уже мысленно. Он испытывал просто непередаваемую смесь отвращения, недоверия и любопытства.
«Исключительно в служебное время, — невозмутимо подтвердил Анис. — Представляешь, идёт такой важный клерк из Отдела магического транспорта, в общественный туалет, заходит в нужную кабинку, спускает воду — и вуаля, он уже на рабочем месте. Экономия на проездных».
Гарри хихикнул, пытаясь представить дядю Вернона в подобной ситуации. Образ быстро скатился к багровому лицу и встопорщенным усам, громко ругающегося Вернона, застрявшего в унитазе. Пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться вслух.
Хагрид, мягко подтолкнул Гарри в спину, заводя в бар и подозрительно прищурился:
— Ты чего там хихикаешь?
— Ничего, — быстро ответил Гарри, натягивая самое невинное выражение лица. — Просто подумал, что волшебники… очень изобретательные люди.
— О, это точно, — согласился Хагрид, не заметив подвоха.
Гарри поправил сумку на плече и шагнул в сумрак «Дырявого котла», всё ещё улыбаясь. Для «известного местечка» бар был слишком темным и обшарпанным. Публика, впрочем, была весьма радушна и разнообразна. Мужчины, женщины, высокие, низки, лысые и лохматые, крючконосые, курносые, с носами похожими на картофелину. Публика «Дырявого котла», выглядела как мечта художника – шаржиста. Образы у волшебников были яркие, запоминающиеся, абсолютно индивидуальные. Хагриду все улыбались, явно узнав, и приветственно взмахивали руками.
Старый лысый бармен, потянулся за стаканом со словами:
— Тебе как обычно, Хагрид?
— Не могу, Том, я здесь по делам Хогвартса, — ответил Хагрид и хлопнул Гарри по плечу своей здоровенной ручищей. Гарри едва устоял на ногах.
— Боже милостивый, — бармен, вытаращился на Гарри. — Это… Неужели это…
В «Дырявом котле» воцарилась тишина.
«Ну всё. Держись, Гарри. Сейчас тебя сметёт ликование толпы,» - фыркнул Анис, крайне пренебрежительно.
— Благослови мою душу, — восторженно прошептал старый бармен. — Гарри Поттер… какая честь!
Глаза бармена заблестели от слёз. Он поспешно вышел из-за стойки, подбежал к Гарри и схватил его за руку.
— Добро пожаловать домой, мистер Поттер. Добро пожаловать домой.
Гарри растерялся. Все взгляды были устремлены на него. И от такого внимания хотелось попятится.
«Анис, почему они так реагируют?»
«Ты легенда магического мира. Годовалый ребёнок, уничтоживший тёмного мага.»
Хагрид сиял от гордости. Разом заскрипели отодвигаемые стулья. Все спешили обменятся с Гарри рукопожатием.
«Но я же ничего не сделал! Ты же говорил, что это моя мама!»
«Они этого не знают. Просто улыбайся и кивай.»
— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что наконец встретилась с вами.
— Большая честь, мистер Поттер, большая честь.
«Они видят в тебе кумира, живую легенду, героя истории. Они не знают тебя самого, как человека, только твой образ победителя.» - пояснял Анис, но его тихий голос тонул в шумном ликовании толпы.
— Всегда хотела пожать вашу руку… Я вся дрожу.
— Я счастлив, мистер Поттер, даже не могу передать, насколько я счастлив. Меня зовут Дингл, Дедалус Дингл.
— А я вас уже видел! — воскликнул Гарри, узнав в подошедшем мужчину, однажды напугавшего в магазине тётю петунью, просто тем, что обратил на Гарри внимание. — Вы однажды поклонились мне в магазине.
Дедалус Дингл так разволновался, что его цилиндр слетел с головы и упал на пол.
— Он помнит! — вскричал Дедалус Дингл, оглядываясь на остальных. — Вы слышали? Он меня помнит!
Гарри продолжал пожимать руки. Дорис Крокфорд подошла к нему во второй раз, а потом и в третий.
«Это ликование, Гарри, ещё одна причина, по которой тебя спрятали у маглов. Толпа желающих к тебе прикоснуться, просто не дала бы тебе спокойно жить. А ещё в такой толпе к тебе легко могли подобраться те, кто остался верен тёмному магу. Не забывай, у него куча сторонников и многие из них на свободе.»
Вперед выступил бледный молодой человек, он очень нервничал, у него даже дергалось одно веко.
— Профессор Квиррелл! — представил его Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл — один из твоих будущих преподавателей.
Анис внимательно присмотрелся к достаточно молодому мужчине явно напуганному. На нём не было тюрбана. Редкие тёмные волосы тщательно прилизаны в причёску. Одежда выглядела простой, хоть и немного потрёпанной. Крестраж не реагировал. Значит, пока профессор Квиррелл – обычный человек?
— П-п-поттер! — произнес, заикаясь, профессор Квиррелл и схватил Гарри за руку. — Н-не могу п-пе-редать, насколько я п-польщен встречей с вами.
— Какой раздел магии вы преподаете, профессор Квиррелл? — поинтересовался Гарри, вспоминая список учебников. Может это историк?
— Защита от Т-т-темных искусств, — пробормотал Квиррелл с крайне кислым видом. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, верно, П-п-поттер? — Профессор нервно рассмеялся. — Как я п-понимаю, вы решили п-при-обрести всё н-необходимое для школы? А мне н-нуж-на новая к-книга о вампирах.
Анис видел, что Квиррелла шатает от страха. Профессор был бледен, но в глазах помимо паники, была ещё и решительность.
«Будь осторожен, Гарри, — предупредил Анис. — Кажется, этот профессор сам находится под пристальным вниманием вампира или кого-то подобного. Профессору страшно, а значит тёмная сущность где-то близко и легко сможет взять над ним контроль.»
Остальные посетители бара не желали мириться с тем, что Квиррелл безраздельно завладел вниманием Гарри, и быстро его оттеснили. А Гарри уже хотел спросить не нужна ли профессору помощь.
Прошло еще минут десять, прежде чем зычный голос Хагрида перекрыл другие голоса.
— Пора идти… нам надо еще кучу всего купить. Пошли, Гарри.
Дорис Крокфорд напоследок ещё раз пожала Гарри руку. Одни смотрели на Крокфорд с улыбкой, другие с зависть. Анис её помнил. Она была в другом баре, утром после гибели Поттеров… Тоже лезла потрогать Гарри. Крайне пронырливая дама!
Хагрид вывел Гарри в маленький двор, со всех сторон окруженный стенами. Здесь не было ничего, кроме мусорной урны и нескольких сорняков.
— Ну, что я тебе говорил? — Хагрид ухмыльнулся. — Я ж тебе сказал, что ты знаменитость. Даже профессор Квиррелл затрясся, когда тебя увидел… хотя, если по правде, он всегда трясется.
— Он всегда такой нервный? Может ему нужна помощь?
— Да. Бедный парень. А ведь талантливый такой, да! Он пока науки по книгам изучал, в полном порядке был, а потом взял… э-э… отпуск, чтоб кой-какой опыт получить… Говорят, он в Черном лесу вампиров встретил, и еще там одна… э-э… история у него произошла с ведьмой… с тех пор он всё, другим совсем стал. Учеников боится, предмета своего боится… Так, куда это мой зонт подевался?
«И скорее всего, привёз вампира с собой. Гарри, с Квиреллом будь осторожнее. Сейчас он едет в Хогвартс прятаться от своих проблем, но очень вероятно, что эти проблемы он привезёт вместе с собой! А сейчас смотри внимательно на какие кирпичи нажимает Хагрид!»
Хагрид тем временем считал кирпичи в стене над мусорной урной.
— Три вверх… два в сторону. Так, а теперь отойди, Гарри.
Он трижды коснулся стены зонтом. Анис запоминал нужные точки, анализировал и делился своими наблюдениями:
«Гарри, кирпичи не просто не случайны, они работают как засовы. Каждый отвечает за изменение части кирпичной кладки. Словно небольшая головоломка. Начнёшь нажимать не в той последовательности, и вход не откроется.»
Через несколько секунд, кирпичи стены перестроились, открывая большую арку прохода, за аркой начиналась мощенная булыжником извилистая улица.
— Добро пожаловать в Косой переулок, — приглашающе махнул рукой Хагрид.
Глава 14. Косой переулокПройдя следом за Хагридом в арку, Гарри оглянулся. Кирпичи быстро вставали на место и арка за несколько мгновений превратилась обратно в глухую стену.
Ярко светило солнце, отражаясь в котлах, выставленных перед ближайшим к ним магазином. «Котлы. Все размеры. Медь, бронза, олово, серебро. Самопомешивающиеся и разборные» — гласила висевшая над ними табличка. По переулку сновали люди, одетые в мантии. Над головой хлопали крыльями совы, проносящиеся с газетами и письмами в лапах.
Вау!
Удивление и восторг Гарри затопили Аниса, который был взбудоражен ничуть не меньше. Одно дело — читать книгу, смотреть фильм, просто знать. И совсем другое — оказаться здесь. Запахи — пряные, сладковатые, с нотками дыма и чего-то неуловимо древнего. Звуки — перезвон монет, уханье сов, шелест пергамента, шуршание мантий. Ощущения — магия вибрировала в воздухе, лаская кожу Гарри, просачиваясь в каждую клеточку его тела. Анис чувствовал это вместе с ним. Его суть, лишённая физической оболочки, но привязанная к Гарри, впитывала эту атмосферу, как губка. Даже крестраж оживился, но удивительно мягко, не мешая, не злобно, а будто радовался возвращению домой.
— Ага, такой тебе тоже нужен будет, — кивнул Хагрид, смотря на выставленные перед магазином котлы. — Но сначала надо твои денежки забрать.
Гарри вертел головой, сожалея, что у него не десять глаз. Очень хотелось всё рассмотреть! Ещё лучше – потрогать! Но нужно было успевать за большими шагами Хагрида. Пока они шли вверх по улице, Гарри вертел головой, пытаясь увидеть всё сразу: магазины, выставленные перед ними товары, людей, делающих покупки. Полная женщина, стоявшая перед аптекой, мимо которой они проходили, качала головой.
— Печень дракона по семнадцать сиклей за унцию — да они с ума сошли…
«Семнадцать сиклей, она сочла, что это дорого — машинально отметил Анис. — Надо будет запомнить курс. Галлеоны, сикли, кнаты. Золото, серебро, бронза. Стоит сразу учесть цены, не думаю что в сейфе у тебя миллиарды, а деньги нам нужно растянуть на всё время обучения.»
Из мрачного на вид магазина доносилось тихое уханье. «Торговый центр „Совы“. Неясыти обыкновенные, сипухи, ушастые и полярные совы» — прочитал вывеску Гарри.
«Иногда маги покупают себе личного «почтальона». В Хогвартсе даже есть совятня для волшебных почтовых сов. Утром личные совы приносят детям письма от родителей или друзей. Для тех, кто не имеет своих птиц, есть школьные совы, услугами которых можно пользоваться, чтобы заказать что-то из магазина. Например, книги, или подарки друзьям».
Анис вдруг ощутил, что, когда магии вокруг настолько много, ему становится тяжелее общаться с Гарри. В тишине Тисовой улицы его «голос» звучал громко и был Гарри отлично слышен. Среди маглов, даже в толпе, Анису ничего не мешало общаться с Гарри, но среди магов, возникал странный фоновый «шум», который немного мешал. Анис понял, что чувствует так магию! Как множество звуков разной тональности, тихо звучащих на грани слышимости, создавая гул. Чужая магия. Уникальная для каждого волшебника звучала! Нет, это не магия в самих волшебниках – понял Анис. Это чары, разной сложности! Вот что звучало! Звучал каждый магазин, каждая витрина, каждый прилавок! Уши Гарри не слышали этих перезвонов, гудков, тревожного дрожания. Такое невозможно слышать, только ощущать особым восприятием. Анис так сильно отвлёкся, вслушиваясь в эти звуки, что даже пропустил вопрос Гарри, про то, зачем может быть нужен глобус Луны, с запозданием ответив, что не знает.
Немного привык к чуть давящему магическому гулу, Анис только на ступенях огромного белоснежного здания.
— «Гринготтс», — объявил Хагрид.
У отполированных до блеска бронзовых дверей стоял карлик в длинноносых ботинках и алой с золотом униформе.
— Да, это гоблин, — спокойно сказал Хагрид, заметив интерес Гарри, когда они поднимались по белым каменным ступеням.
Гоблин был на голову ниже Гарри. Смуглолицый. Его цепкий взгляд миндалевидных глаз, оценивающе скользнули по Гарри. Чуть дрогнули остроконечные уши. Гоблин вежливо поклонился, когда Гарри и Хагрид входили внутрь банка. Теперь они стояли перед вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы строчки:
Enter, stranger, but take heed
Of what awaits the sin of greed,
For those who take, but do not earn,
Must pay most dearly in their turn.
So if you seek beneath our floors
A treasure that was never yours,
Thief, you have been warned, beware
Of finding more than treasure there.
(Входи, незнакомец, но помни о том,
что ждет тебя за грех жадности,
Ибо те, кто берет, но не зарабатывает,
в свою очередь, должны заплатить очень дорого.
Так что, Вор, если ты ищешь под нашими полами сокровище,
которое тебе никогда не принадлежало,
я предупреждаю тебя:
остерегайся найти там нечто большее, чем сокровище.)
— Я ж тебе говорил: надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк, — сказал Хагрид.
Ещё два гоблина с поклонами встретили их, когда они прошли сквозь серебряные двери и оказались в огромном мраморном холле.
На высоких стульях за длинной стойкой сидела еще сотня гоблинов — они делали записи в больших гроссбухах, взвешивали на медных весах монеты и украшения, с помощью луп изучали мелкие драгоценные камни. Анис отметил, что всё выглядит совсем не как в первом фильме про Гарри Поттера... В реальности, Гринготс напоминал смесь магловского ломбарда, ювелирного магазина и бухгалтерской конторы…
Из холла вело огромное количество дверей. Гоблины – дорманы впускали и выпускали через них людей. Хагрид и Гарри подошли к стойке.
— Доброе утро, — обратился Хагрид к свободному гоблину. — Мы тут пришли, чтоб немного денег взять… э-э… из сейфа мистера Гарри Поттера.
— У вас есть его ключ, сэр?
— Ключ у меня, — тут же ответил Гарри, снимая верёвочку с крохотным золотым ключиком с шеи, чтобы предъявить гоблину.
«Спроси, как можно отслеживать сколько денег в твоём сейфе. Есть ли какая-то книга учёта, которую тебе нужно заполнить. А также, про курс магических монет к магловским» — попросил Анис.
Гоблин изучающе посмотрел на ключ, затем на Гарри, и под его внимательным взглядом, Гарри резко растерял всю смелость, чтобы задать хоть какие-то вопросы.
Анис внутренне только вздохнул. Будь он рядом как человек, подстраховал бы Гарри в таких ситуациях, но он всего лишь дух...
— Кажется, всё в порядке, — кивнул гоблин и перевёл взгляд на Хагрида. — Мистер Поттер отправится к сейфу сам, или вместе с вами?
— Да, я его сопровождаю. И у меня тут еще письмо имеется… э-э… от профессора Дамблдора, — с важным видом произнес Хагрид, выпячивая грудь. — Это насчет Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать.
— Прекрасно. Значит хватит одного сопровождающего, — сказал гоблин, возвращая письмо Хагриду, после того как внимательно прочитал. — Сейчас вас отведут вниз к вашим сейфам. Крюкохват!
Крюкохват тоже был гоблином и это единственное, что можно было о нём сказать. Гоблины казались все на одно лицо. Вернее, Гарри никак не мог понять, как их отличать друг от друга. Анис понял, что это как с европейцами, путающими китайцев, которые кажутся «все на одно лицо», и в качестве разминки решил повнимательнее всмотреться в гоблинов.
«Между прочим, они очень даже отличаются - хихикнул Анис, на мысленную растерянность Гарри. – У клерка уши длиннее и более острые, у того, что сейчас что-то пишет в книге, намного шире ноздри. Это как игра «найди десять отличий!» Попробуй, это весело.»
Гарри присмотрелся к Крюкохвату за которым они с Хагридом следовали, и наконец подметил, что этот гоблин был чуть более худым чем клерк, сутулился сильнее, а ещё на кончиках ушей у него были светлые волосы!
Крюкохват провёл их через несколько дверей. За последней оказался узкий каменный коридор, освещенном горящими факелами. Дорога круто уходила вниз, на полу были тоненькие рельсы. Крюкохват свистнул, и к ним с лязгом подкатила маленькая тележка. Воспоминания Аниса вдруг вернулись к тому времени, когда Марина Егоровна воспитывала сына, а тот вместо того чтобы учить уроки, так и искал лазейки сбежать к компьютеру и поиграть в «Майнкрафт». На экране вечно были пещеры, факела и тележки с рельсами… Что осталось у Аниса помимо воспоминаний о той жизни и том времени? Только опыт? Или этот опыт и составляет большую часть личности Аниса как духа? Одно было точно – Мариной Егоровной, он уже точно не был. И всё же, одновременно был, поскольку огромную часть его личности составляли те старые воспоминания из другого мира и прожитой жизни.
Крестраж вдруг заинтересованно потянулся своей силой, не к Гарри, не к кому-то вокруг, а к Анису. Осторожно, любопытно.
А ты, цыц! – мягко шикнул на крестраж Анис.
Хагрид, с трудом смог втиснутся в тележку. Гарри отчётливо услышал, как Крюкохват выдохнул воздух сквозь сжатые зубу, когда Хагрид наконец уселся. Тележка понеслась вперёд и вниз, петляя в лабиринте коридоров. Гари хотел запомнить дорогу, но Анис остановил: «Бесполезно. Это часть системы безопасности, вас с Хагридом будут катать кругами, так что не старайся считать повороты».
Дребезжащая тележка быстро неслась вперёд. Лицо Гарри обдало ледяным воздухом, глаза защипало, но он держал их широко открытыми, чтобы успеть увидеть как можно больше!
«Здесь есть какие-то защитные заклинания. Очень много» - сообщил Анис, слыша в поле своего восприятия насыщенный перезвон. В какой-то момент Гарри почудилось, что он заметил вспышку огня в конце коридора, но вот рассмотреть не дракон ли это – не успел. Анис тоже.
Тележка резко ушла вниз. Сейчас она проезжала мимо подземного озера, на потолке и стенах росли сталагмиты и сталактиты.
— Хагрид, а ты знал, что те каменные сосульки, что сверху – сталактиты. А те что снизу – сталагмиты! — блеснул знаниями Гарри, восторженно вертя головой. — А если соединятся - будет сталогнат!
Анис даже удивился. Он много рассказывал Гарри про природу, когда тот учился в начальной школе. Как самому любимому и единственному ученику. Объяснял про природные явления, про круговорот воды, и про пещеры в том числе рассказывал, но не ожидал, что Гарри запомнит подобные нюансы так подробно!
— Я знаю только, что в сталагмит есть буква «м», — приглушённо ответил Хагрид. — И больше не говори мне ничего… меня, сейчас наизнанку вывернет.
Гарри глянул на бледного до зелененого оттенка Хагрида, и решил помолчать.
«Можешь гордится, твой вестибулярный аппарат, намного крепче полувеликаньего. Должно быть, у тебя хорошо будут получатся полёты на метле. Ты хорошо чувствуешь своё положение в пространстве», — отметил Анис любопытную особенность. Серпантинная дорожка и резкие спуски и подъёмы Гарри только веселили и магия словно откликалась радостно поддерживая этот детский восторг. Видимо то самое яркое детское впечатление о полёте на мотоцикле повлияло на магию Гарри. Магагия мальчика явно любила свободу полёта.
Когда тележка наконец остановилась перед маленькой дверью в стене, Хагрид выбрался из нее, прислонился к стене и ждал, пока у него перестанут дрожать колени.
«Бедняга, его совсем укачало».
«Может ему не стоило со мной ехать?» — забеспокоился Гарри.
«Так ему самому нужно забрать что-то по поручению Дамблдора. И он этим очень гордится. Вот и готов терпеть даже тележки Гринготса, хоть его в них и укачивает».
Крюкохват отпер дверь. Изнутри вырвалось облако зеленого дыма. Анис «слышал» как оно звенело магией и впервые ощутил что-то похожее на тошноту, никак не связанную с телом Гарри. Крестраж слегка позлорадствовал, но практически не ощутимо. Впрочем, Гарри всё же потёр чуть немеющий шрам.
Когда облако рассеялось, Гарри восторженно ахнул.
«Прилично, но не горы золота, — мгновенно проанализировал содержимое сейфа Анис. — Если драконья печень стоит семнадцать сиклей за тридцать грамм, а она может входить в состав сложных зелий, то здесь тебе ровно на обучение в Хогвартсе, время студенчества, с небольшим запасом на одежду и покупку собственного дома с ремонтом. Словом, здесь много, но не настолько, как тебе кажется. Трать разумно. К тому же цены могут повысить.»
Гарри ещё раз с куда большим пониманием осмотрел стопки монет.
— Это всё твое, — улыбнулся Хагрид.
В ответ Гарри лишь серьёзно кивнул и принялся сгребать монеты в сумку.
Хагрид помогал Гарри, поясняя:
— Золотые — это галлеоны. Один галлеон — это семнадцать серебряных сиклей, а один сикль — двадцать девять кнатов, это просто, да?
Гарри кивнул, уверенный, что если запутается, то Анис ему подскажет и поможет.
— Ладно, тебе этого на пару семестров хватит, а остальное пусть тут лежит. — Он повернулся к Крюкохвату. — А теперь нам нужен сейф семьсот тринадцать… и… э-э… пожалуйста, нельзя ли помедленнее?
— У тележки только одна скорость, — ответил Крюкохват. Не злорадствуя, просто комментируя невозможность изменения системы. Но затем глянул на тележку и пакостно улыбнулся, быстро отвернувшись.
Теперь они спускались еще ниже, наклон пола стал значительно сильнее, и тележка неслась намного быстрее.
«Между прочим, при большей скорости иногда меньше тошнит» - сообщил Анис, беспокойно поглядывающему на Хагрида Гарри.
Воздух становился холоднее. Когда они проезжали над подземным ущельем, Гарри перегнулся, чтобы разглядеть, что скрывается в его темных глубинах, но Хагрид со стоном схватил его за шиворот и втащил обратно.
«Не перевешивайся, — попросил Анис. — Хагрид боится, что ты вывалишься, а ему и без того плохо, ещё тебя ловить».
«Но я хорошо сижу!» — возмутился Гарри. Анис тоже прекрасно чувствовал, что Гарри прекрасно ощущает насколько ему безопасно наклонится из тележки.
«Это не отменяет того, что Хагрид за тебя отвечает, как взрослый. И думаю, он очень волнуется! Ему доверили Героя Магической Британии! Это же огромная ответственность!»
Гарри улыбнулся.
В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины.
— Отойдите, — важно сказал Крюкохват. Он мягко коснулся двери одним из своих длинных пальцев, и она просто растаяла.
— Если это попробует сделать кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосет внутрь, и он окажется в ловушке, — произнес Крюкохват, заметив любопытство Гарри.
— А как часто вы проверяете, нет ли там кого внутри? — осторожно поинтересовался Гарри.
— Примерно раз в десять лет, — ответил Крюкохват с крайне неприятной улыбочкой.
«Вот тебе и ещё один элемент безопасности банка. Грабить решится только самый отчаянный, — немного грустно сообщил Анис. Кажется, сегодня самым отчаянным будет перепуганный профессор Квиррелл. А может кто-то ещё, такой же напуганный, но так и оставшийся неизвестным. — Между прочим, магия здесь так звенит, что мне даже тяжело с тобой разговаривать. Будто уши закладывает, которых у меня физически нет. Только твои, а твои этот кошмарный звон не слышат»
Гарри удивился и попробовал сильнее прислушался, но звона, о котором говорил Анис так и не услышал. Из любопытства Гарри попробовал заглянуть в сверхсекретный сейф. Сначала ему показалось, что там вообще пусто. Затем он заметил на полу маленький невзрачный сверток из коричневой бумаги. Хагрид нагнулся, подобрал его и засунул во внутренний карман куртки.
«Анис, ты знаешь, что там?» — решился спросить Гарри. Уверенный, что Анис не знает ответ, но возможно духу как всегда видно и известно чуть больше.
«Знаю, — спокойно ответил Анис. — Научная разработка одного очень старого мага, которую Дамблдор попросил для своих исследований. Вещь опасная в плохих руках и дорогая, поэтому охраняется очень тщательно».
Хагрид тем временем вышел из сейфа:
— Пошли обратно к этой адовой тележке, и не разговаривай со мной по дороге. Лучше будет, если я буду держать рот закрытым, — устало выдохнул он.
«Анис, это какое-то оружие?» — продолжал любопытничать Гарри, не сводя взгляда с одного из карманов куртки Хагрида, где теперь был спрятан таинственный свёрток.
«Нет. Именно что научный опыт, увенчавшийся успехом».
«А что это за разработка?» — настаивал Гарри, устраиваясь в тележке.
«Я не знаю точно, как эта вещь работает и почему. Какие риски представляет. Но, если тебе настолько интересно, то поищи в Хогвартсе книгу про опыты Николоса Фламеля, и что он там наизобретал. В моей памяти нет магической библиотеки» — хмыкнул Анис.
Разумеется он знал ответ. Можно было просто сказать его Гарри, но уж лучше пусть мальчик учится и думает сам. Тем более, Анису хотелось больше узнать о магах и их достижениях. Почему бы не начать с Фламеля? Анис внутренне улыбнулся.
* * *
Бешеная гонка на тележке вверх — и вот они уже стоят на улице у банка, щурясь от солнечного света. Гарри сжимая в руках сумку с деньгами мысленно перебирал список необходимых к школе вещей. Очень хотелось накупить ещё всего самого необычного!
«Анис, у меня денег больше чем у Дадли!»
«Денег волшебников… Которые принимают только в волшебном мире, - охладил Анис восторг Гарри. — Возможно стоит обменять часть на фунты. Когда ещё будет возможность купить что-то в Лондоне?»
— Ну что, надо бы купить тебе форму, — Хагрид, всё ещё бледный после тележки, кивнул в сторону магазина с вывеской «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни».
Гарри оглянулся на банк.
— Хагрид, а можно часть денег поменять на маггловские?
— Да зачем? На билет тебе домой у нас ещё есть, — почесал макушку Хагрид. — Слушай, Гарри, ты…э-э… не против, если я заскочу в «Дырявый котёл» и пропущу стаканчик? Ненавижу эти тележки в «Гринготтсе»... мутит меня после них.
«Мы можем с тобой сами всё купить по списку» — предложил Анис.
— Хагрид, я сам могу всё купить!
— Эм, нет. Дамблдор сказал мне за тобой присматривать! А я не могу подвести Дамблдора! — нахмурился Хагрид.
«Понятно, мы под присмотром, — хмыкнул Анис. — Похоже, Хагрид твоя охрана и смотритель одновременно».
По сравнению с пещерами «Гринготтса», магический звон улицы уже не казался таким шумным. Так, лёгкий фон.
«А от кого охрана?»
— Ты пока мантии пойди… это, смотри. Я быстро.
Хагрид мягко подтолкнул Гарри своей огромной ладонью в сторону нужного магазина.
«От сторонников Тёмного мага и от слишком активных твоих фанатов», — напомнил Анис.
Гарри всё же занервничал перед входом в магазин.
«Гарри, вдох-выдох. Смелее. Я с тобой. Мы просто пришли покупать одежду к школе. Ты не первый школьник покупающий здесь мантию, продавцы поймут что тебе предложить.»
После такой поддержки, Гарри открыл дверь магазина намного смелее. «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни», встретил тихим перезвоном дверного колокольчика и запахом свежевыглаженной ткани. Магазин оказался светлым и чистым. В отличие от шумного и яркого Косого переулка, здесь было уютно и просторно. Вдоль стен тянулись ряды манекенов в мантиях всех цветов и фасонов — от строгих школьных до расшитых звёздами бальных.
Стоило Гарри войти, как к нему на встречу сразу вышла приземистая улыбчивая волшебница в розовато-лиловой одежде - Мадам Малкин.
— Едем учиться в Хогвартс? — мгновенно определила она. — Ты пришел по адресу: у меня тут как раз еще один клиент тоже к школе готовится.
Мадам Малкин взмахом руки указала в глубину магазина, жестом показывая Гарри тоже проходить туда, где на одной из высоких скамеечек уже стоял бледный мальчик с тонкими чертами лица. Анис едва не рассмеялся, осознав насколько точным был выбор зверька в каноне. Стройный, остроносый белобрысый мальчик с интересом вытягивал шею, поглядывая на вошедшего Гарри, стремясь при этом сохранить на лице аристократичную холодность и безразличие. Драко настолько напоминал в своей позе любопытного хорька, что это выглядело мило. Крестраж оскорблённо зашипел на Аниса, но его шипение тонуло в тихом магическом перезвоне волшебного магазина. Вторая волшебница крутилась вокруг Драко, подгоняя по росту длинные черные одежды. Мадам Малкин поставила Гарри на соседнюю скамеечку.
— Привет! Тоже в Хогвартс? — не выдержал Драко распирающего любопытства.
Анис пока не вмешивался.
— Да, — настороженно ответил Гарри. Дети с ним раньше не заговаривали первыми, чтобы не нарваться на Дадли с бандой. Поэтому этот опыт общения со сверстником у Гарри был едва ли не первым. Но Гарри сохранял уверенность, зная - если будет совсем сложно, Анис подскажет как общаться.
— Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки.
Гарри не понял, зачем так растягивать слова разговаривая, будто ты очень устал и хочешь, чтобы от тебя все отстали.
— А потом потащу их посмотреть гоночные метлы. Не могу понять, почему первокурсникам нельзя их иметь. Думаю, мне удастся убедить отца, чтобы он купил мне такую… а потом как-нибудь тайком пронесу её в школу.
На лице Драко появилось крайне знакомое и ненавистное Гарри выражение полного превосходства над другими. Точно так же на всех смотрел Дадли!
Анис вздохнул. Драко не сделав ещё совершенно ничего, сумел вызвать у обычно отзывчивого и контактного Гарри внутреннюю неприязнь, просто выражением лица.
— А у тебя есть своя собственная метла?
Вопрос был детским и нейтральным. Драко не пытался оценить Гарри на предмет богатства, скорее искал с кем можно будет поиграть в школе общаясь «на одной волне». Но Гарри, Драко УЖЕ не нравился, хоть он тщательно это скрывал, стараясь не судить сразу. Гарри тоже присматривался к Драко.
— Ещё не успел купить. — Спокойно ответил Гарри, думая о том, что метлу можно приобрести в следующем году, если она ему понадобится.
Мерки были сняты. Осталось дождаться пока Мадам Малкин подгонит все три школьных мантии под нужную длину. Анис успел заметить, что у Драко мантий куда больше трёх стандартных. Но подбивать Гарри на покупку чего-то кроме школьной формы Анис не спешил.
— А в квиддич играешь?
— Как? У меня же нет метлы, — улыбнулся Гарри.
Будь у Аниса руки, он бы зааплодировал. Гарри справлялся сам. Без всяких подсказок и очень успешно! В один из дней в чулане, когда Дадли смотрел футбол по громко включенному телевизору, Анис рассказывал Гарри про квидичь. В общих чертах Гарри представлял, как в него играть.
— Ах, да, — признал глупость заданного вопроса Драко. — А я играю. Отец говорит, что будет преступлением, если меня не возьмут в сборную факультета, и я тебе скажу: я с ним согласен. Ты уже знаешь, на каком будешь факультете?
— Нет.
«Анис, в Хогвартсе есть разные направления обучения?» - Гарри забеспокоился.
Анис сам удивился, что оказывается никогда не упоминал факультеты в беседах с Гарри! Просто не понадобилось...
«Не волнуйся, у магов иной принцип разделения учеников. Я тебе расскажу про факультеты, когда будем на Тисовой. Мне трудновато с тобой общаться, когда вокруг так много магии. Мне приходится будто перекрикивать неслышимый тебе шум».
Гарри забеспокоился. Анису тяжело, когда много магии вокруг. А что если Анису как духу может навредить магия в большом количестве? Как же тогда ехать в волшебную школу?
«Перестать паниковать и ехать!» - Анис будто повысил голос. – «Мне не плохо от магии, мне просто шумно! Как в большой толпе футбольных фанатов!»
Гарри улыбнулся и услышал только конец вопроса, заданного стоящим рядом мальчиком:
— …школы, а ты?
— М-м-м, — неопределенно промычал Гарри, не зная даже про что вопрос. Отвлёкшись на Аниса, он прослушал о чём его спросили и теперь не знал отвечать согласием или отрицанием.
За окном показался Хагрид. Глаза чуть весело поблёскивали. Бледность ушла, уступив место чуть заметному румянцу.
— Ну и ну, ты только посмотри на этого! — воскликнул Драко, кивком показывая на окно.
Гарри показалось, что светловолосого мальчика-мага впечатлил рост Хагрида. Хотя Анису показалось что Драко больше возмутила наглость, с которой полувеликан тыкал пальцами в окно. Хагрид улыбаясь демонстрировал в два огромных мороженых, жестами показывая, что ждёт Гари на улице.
— Это Хагрид, — обрадовался Гарри возвращению своего сопровождающего, выглядящего намного бодрее. — Он работает в Хогвартсе.
— А-а-а, — кисло протянул Драко, — Я о нем слышал. Он там что-то вроде прислуги, да?
Гарри стало обидно за Хагрида.
«Гарри, Хагрид полувеликан. Полукровка. Отношение к нему некоторых магов будет пренебрежительным. Хотя Хагрид хороший лесник и умеет ладить с разными магическими животными. Например, с фестралами»
— Он лесник, - сухо прокомментировал Гарри.
— Да, точно. Я слышал, он настоящий дикарь. Живет в хижине на территории школы и время от времени напивается и пытается творить чудеса, а всё кончается тем, что вспыхивает его собственная постель!
«Учитывая, что палочка Хагрида сломана, он очень хорошо справляется! Не каждый маг без палочки способен развести огонь, а Хагрид может!»
— Лично мне он очень нравится, — чуть улыбнувшись ответил Гарри.
— Вот как?
Драко посмотрел на Гарри с сочувственной брезгливостью.
— А почему он с тобой? Где твои родители?
— Они умерли, — коротко ответил Гарри, не желая развивать тему. Ему хватило на сегодня как восторженных фанатов, так и предупреждений Аниса о возможных недоброжелателях.
«Верно мыслишь, Гарри. Это Драко Малфой. Сын Люциуса Малфоя, поддерживавшего идею чистоты крови тёмного мага. Драко пока ничего не сделал, он ребёнок, копирующий поведение своего отца в отношении других людей. Так же как Дадли пытается копировать Вернона».
— О, мне очень жаль, — произнес Драко, соблюдая формальную вежливость под видом сочувствия. — Но они были из наших или нет?
— Они были волшебники, если ты об этом, — хмыкнул Гарри, мгновенно сообразив, что Драко поднял вопрос о чистоте крови. После объяснения Аниса Драко вызывал не раздражение, а снисходительную жалость. Как Анис говорил о Дадли: «не злой, просто продукт воспитания родителей».
Анис даже немного загордился собой от таких взрослых размышлений Гарри.
— Если честно, я не понимаю, почему в школу принимают не только таких, как мы, но и детей не из наших семей. Они ведь другие. Они по-другому росли и ничего о нас не знают. Представь, некоторые даже никогда не слышали о Хогвартсе до того дня, как получили письмо. Я думаю, что в Хогвартсе должны учиться только дети волшебников. Кстати, а как твоя фамилия?
— Всё готово, — произнесла мадам Малкин, подавая Гарри свёрнутые мантии.
Гарри обрадовался, что волшебница вмешалась в разговор и ему не пришлось отвечать Драко. Гарри поспешно спрыгнул со скамеечки, забрал свёрнутые мантии, сунув их в сумку, места в которой почти не осталось.
— Что ж, встретимся в школе, — бросил ему вслед Драко.
Гарри из вежливости кивнул.
«Надеюсь мы будем учится на разных факультетах!» — мысленно высказался Гарри.
Анис рассмеялся.
Глава 15. Сова в подарокХагрид вручил Гарри мороженое. Для Гарри такое внимание стало маленьким чудом. Он почувствовал хоть ненадолго, каково это — быть нужным ребёнком. Не лишней обузой, а тем, кому взрослый с улыбкой покупает мороженое. Детство с Дурслями, такое привычное, обыденное, вдруг стало давить своей тяжестью. Гарри с удовольствием ел невероятно вкусное, купленное специально для него мороженое и просто наслаждался моментом, старательно отгоняя мысли о возвращении на Тисовую, но Хагрид всё же заметил смену настроения Гарри.
— Чой-то случилось? — спросил Хагрид.
— Всё в порядке, — выдохнул Гарри. — Просто за всё детство, это самый лучший мой День рождения. Такой по-настоящему мой, что хочется, чтобы этот день не заканчивался как можно дольше.
Хагрид на это ничего не сказал. Только шумно шмыгнул носом и положил свою огромную ладонь на плечо так, что Гарри чуть не сложился пополам, но это было приятно.
Пергаменты, чернила и перья продавались не в книжном магазине, а в магазинчике рядом. Анис с тем же детским любопытством, что и Гарри рассматривал полки, ведь в каноне поттерианы этот магазин не описывался. Разноцветные баночки чернил рядами поблёскивали на полке. Чернильницы всех видов форм и размеров. «Бесконечная чернильница» — гласила этикетка под одной. «Не проливающиеся чернила» — оповещала покупателя другая надпись. Гарри сразу зацепился взглядом за «меняющие цвет чернила». Баночка переливалась всеми цветами радуги. Таких точно не купишь ни в одном масловском магазине. Гарри решил, что из всех на прилавке, — эти выглядят самыми волшебными!
— Что там дальше в списке покупок? — прогудел Хагрид.
Гарри просто отдал ему лист со списком, и принялся разглядывать полки, догрызая рожок от мороженого.
Узкие коробочки занимали целый стеллаж. Приземистый мужчина в длинной мантии с важным видом открыл одну из коробочек и Гарри успел туда заглянуть. Внутри лежало перо. Гарри поднял голову и Анис теперь тоже увидел и прочитал надпись над всем стеллажом: Spell-Checking Quillперо с автоматической проверкой правописания.
Гарри подобные перья совершенно не заинтересовали. Анис даже удивился.
На прилавке лежали разноцветные палочки сургуча, маленькие печати с изображениями животных или просто вензельными буквами. В больших вазах стояли павлиньи, фазаньи, ястребиные и обычные гусиные перья.
— Стандартный набор для первокурсника, — буркнул Хагрид, продавцу.
— А ещё мне вот эти чернила, — указал Гарри на переливчатую баночку, готовя деньги, чтобы расплатиться.
Продавец с улыбкой вручил Гарри, меняющие цвет чернила и настроение сразу стало куда лучше. А любоваться переливами цветов в небольшой баночке оказалось занятием настолько приятным и занимательным, что Гарри даже не стал разу убирать чернила в сумку.
«Мы идём в книжный… В чем ты понесёшь книги? Твоя сумка не имеет волшебного расширения».
Бросив осторожный взгляд из-под челки, Гарри догнал полувеликана и осторожно потянул за рукав:
— Хагрид, в мою сумку не поместятся книги… она обычная.
— Да ты, это… не волнуйся! Я покамест в карман учебники твои положу, — прогудел полувеликан, открывая дверь книжного магазина, носившего название «Флориш и Блоттс». — А там мы чемодан для школы купим. Он как раз в списке есть.
«Гарри, обязательно расспроси про волшебные чемоданы! Они могут быть с разными чарами!» — напряг силы Анис, пытаясь говорить громче чем магический шум, но Гарри уже увлек магический книжный. На столько, что голос Аниса он хоть и услышал, но информационную составляющую мгновенно забыл. Анис только печально отметил для себя, что сейчас произошло то самое «в одно ухо влетело, в другое — вылетело». Причём, вылетело в ту же секунду. Но винить восторженного Гарри было глупо. Во-первых, он в первый раз оказался в большом книжном магазине и столько книг сразу, ещё никогда не видел. Литературу не слишком жаловали в доме Дурслей. Во-вторых — магазин был волшебным! Книги не просто стояли и лежали на полках — они прыгали, порхали, самостоятельно перелистывались, демонстрируя названия глав. В иллюстрированных книгах иллюстрации двигались, разыгрывая происходящие в тексте сюжеты. Из-под стеклянного колпака скалилась «Чудовищная книга о чудовищах» — представленная как подарочное издание для ценителей. Хагрид глянул на рычащую книгу с умилением и подошёл к продавцу:
— Нам учебники для первого курса.
Гарри тем временем с любопытством глянул на учебник, которого в его списке не было — «Как наслать проклятие и защитится если проклятие наслали на вас». Книга завлекающие начала перелистывать страницы, стоило обратить на неё внимание. «Очаруйте ваших друзей и одурманьте ваших врагов. Самые современные способы взять реванш» — гласил демонстрируемый в данный момент подзаголовок. «Выпадение волос. Ватные ноги. Немота и многое-многое другое» — успел прочитать Гарри, красочно представляя лысую Петунью, молчащего Вернона и спотыкающегося Дадли. Крестраж радостно зашевелились, явно одобряя эти размышления и Анис крепче сдавил его, гася влияние.
«Прежде чем на кого-то нападать — научись защищаться сам. И противника выбирай по уровню. Насылать проклятия на магглов которые не могут тебе ответить магией — крайне низкий поступок», — пожурил Анис.
Хагрид заметил любопытство Гарри осторожно отодвинул мальчика в сторону от учебника с вредилками.
«Анис, я же только представлял! Я не собирался делать ничего такого», — устыдился Гарри.
«Ну защитные заклинания в этой книге тоже должны быть» — усмехнулся Анис.
Книга, мгновенно среагировав на взгляд Гарри, перелистнулась на другую главу: «Загородиться, изменить, перенаправить».
Дальше Гарри прочитать не успел. Хагрид переложил книгу на полку повыше.
— Я просто хотел узнать, какие есть проклятия и как защититься, — объяснил свой интерес Гарри.
— Это хорошо… Похвально такое, но ты ж всё равно пока так не сможешь. Этому ж не сразу учат.
«Сначала будешь тренироваться превращать спички в иголки. Тренируя концентрацию и контроль.»
«Так скучно?» — разочаровался Гарри.
Продавец озвучил сумму. Гарри отсчитал деньги и Хагрид принялся складывать купленные учебники в карман.
«Ещё левитировать перо. Ну читать тоже начинают по слогам, не будешь лениться к концу года вполне сможешь освоить несколько заклинаний посерьезнее», — пояснил Анис, но Гарри уже отвлекся на слова Хагрида:
— И это, в мире магглов пользоваться магией нельзя… э-э… Хотя, если по правде говоря, иногда можно… н-ну… от ситуации зависит, — задумчиво покивал головой Хагрид.
Гарри тоже кивнул, вспомнив выросший у Дадли поросячий хвост.
Хагрид, отмахнувшись от стайки попавших бабочками вокруг него крохотных книг, шагнул к двери, махнув рукой Гарри, чтобы тот следовал за ним.
«Гарри, стой! Спроси книгу «История Хогвартса»! Я не волшебник, я не знаю всего!»
— Простите, — неуверенно позвал продавца Гарри. Продавец — старичок в очках, уже выслушивал другого покупателя, ища что-то на полках. К тому что Дурсли предпочитают его не замечать — Гарри привык. Учителя в школе в последний год тоже предпочитали не замечать Гарри, чтобы не связываться с Дурслями прибегающими после каждой жалобы Дадли выяснять ситуацию. И вот очередной взрослый игнорировал вежливый вопрос.
«Может он просто глуховат?» — предположил Анис, стараясь погасить своей волей радостное возбуждение крестража. Осколок мгновенно хватался за негативные эмоции Гарри, стремясь усилить разочарование, обиду и злость. Усилить настолько, чтобы Гарри начал решительно действовать. В магическом шуме Анис стал намного хуже улавливать нужный момент, чтобы быстро останавливать влияние осколка. Крестраж же явно чувствовал себя «своим» в этом магическом звоне. Анис с ужасом осознал, что если не начнёт прилагать больше усилий, крестраж просто натренируется сбрасывать контроль! В магическом мире осколок души становился сильнее!
— У вас есть книга «История Хогвартса»? — громко и чётко крикнул Гарри, недовольно сверкая глазами из-под челки.
Продавец удивлённо глянул на Гарри, чуть опустив очки на носу.
Хагрид вернулся узнать, что случилось.
— Полагаю мальчик просто решил не ограничиваться стандартным списком учебников, — беззлобно улыбнулся продавец и взмахнул рукой. С одной и полок выпорхнула небольшая книга. Опустилась на прилавок. На обложке красовалось знакомое Анису по описанию изображение щита, разделенного на четыре части. Витиеватые золотые буквы названия переливались и будто слегка плыли, немного меняя форму чтобы изображать то барсука, то ворона, то льва или змею.
— Так это и в школьной библиотеке можно найти, — проворчал Хагрид.
«Нам полезнее сейчас! Да и забирать книги на каникулы домой из библиотеки нельзя»
— Будете покупать? — уточнил продавец. Видя сомнения полувеликана, сопровождающего ребёнка.
— Да! — ухватил книгу Гарри.
Дадли не любил читать. Настолько, что все когда-либо подаренные ему книги перекочевали в комнату к Гарри. Этих книг было не много — одна небольшая полка. Но некоторые были совсем детскими сказками, другие не самыми интересными детективами. Гарри даже без подсказок Аниса мог сказать, чем всё закончится, не дочитав даже до середины.
— С вас один сикль. Хороший выбор, молодой человек, — улыбнулся продавец, поправляя очки. — Я сам очень люблю книги. Надеюсь вы попадёте на Равенкло.
«Равенкло?»
«Это название одного из факультетов» — быстро пояснил Анис, пока Гарри пытался впихнуть в свою сумку книгу. Надо же, кажется Анис ни разу не рассказывал про факультеты... Даже странно. Про Хогвартс в целом — рассказывал, что знал. И то поверхностно, а про распределение как-то не пришлось...
Затем Гарри с Хагридом зашли за котлами для зелий. Золотой котёл сиял начищенным боком, отражая солнечные блики. Гарри глянул на ценник. У него хватало денег на этот котёл. Он уже представил, как все будут восхищённо смотреть на его котёл. Наверное, так же как все смотрели на радиоуправляемый вертолёт Дадли, когда он принёс его в школу.
«Нет. Зельеварение похоже на химию. Металл котла явно реагирует с зельем и для школьных зелий нужен именно оловянный!» Анис не стал уточнять, что неправильно сваренное зелье способно расплавить котёл и самый дешёвый оловянный — банально не жалко!
— Хагрид, а для зелья подойдёт любой котёл? Я хочу этот! — Гарри решил не сдаваться. В конце концов Анис не раз говорил, что многого о магическом мире не знает!
— В списке сказано, что тебе оловянный нужен, значит, оловянный и купим, — неумолимо припечатал полувеликан и Гарри вынужден был согласится.
Зато в лавке с весами Гарри выбрал понравившиеся ему весы, с красивыми чашами, и маленькими серебряными гирьками. Они были чуть дороже стандартных школьных, но вмешиваться Анис не стал. Пусть уж эти весы будут для Гарри тем самым огромным набором фломастеров, из детства Марины. Тем самым, который далеко не все родители могли купить ребёнку и наличие которого у ученика в школе считалось признаком обеспеченной семьи. Медный складной телескоп тоже ушёл в категорию «подороже». Анис не возражал. Качественный телескоп, с учётом плохого зрения Гарри, был явно полезнее золотого котла.
В аптеке стоял тяжёлый кислый запах. Но Гарри было так интересно, что он предпочел не обращать на него внимания.
«А у миссис Фигг ты всегда жалуешься на запах, хотя пахнет у неё похоже», — поддел Анис.
«Здесь при этом не воняет ещё и кошками!» — тут же возмутился Гарри, разглядывая банку с черными глазами жуков.
Готовых зелий в этой аптеке не продавали, только ингредиенты. Под потолком висели веники всевозможных трав, большинство из которых были Анису не знакомы.
«Гарри, кажется нам придется изучать ботанику магического мира… Травы отличаются от маггловского. Здесь есть полынь и зверобой, но большую часть того что здесь сушится я никогда не видел даже в книгах!»
«А от кого могут быть такие когти и перья?» — Гарри с любопытством разглядывал пучки белой шерсти и вязанки перьев, пока Хагрид разговаривал с аптекарем, называя какие ингредиенты нужны.
«С ингредиентами животного происхождения у меня ничуть не лучше! Белая шерсть — видимо единорога. Поэтому и рог выставлен рядом. Перья — возможно гиппогрифов… Нам определённо нужно закрыть пробелы в базовых знаниях».
«Я буду худшим на курсе, я даже не представляю, как живут дети волшебников! Они-то точно знают магические растения и животных!»
Гарри рассматривал стеклянные банки с разноцветными порошками, небольшие ящички с клыками животных и клювами неизвестных птиц, если вообще птиц.
«Вот по этому поводу тебе точно переживать не стоит! Некоторые дети магглорожденные и они тоже выросли не в волшебном мире. К тому же до Хогвартса дети волшебников обучается дома, и я не думаю, что родители сильно усердствуют с их обучением. В каких-то областях они могут знать больше, а в других намного меньше, чем ты.»
— Ну, чтож, здесь закончили. Покажи-ка мне список, что там ещё осталось купить? — попросил Хагрид, выходя из аптеки.
На улице дышалось легче и приятнее чем в аптеке.
«Чемодан и палочку!»— подсказал Анис.
Гарри молча протянул Хагриду список.
— Не, еще не всё… еще одна вещь осталась. Я тебе до сих пор… э-э… подарок не купил, а у тебя ж день рождения сегодня.
Внутри Гарри разгорелось сильнейшего смущение. Ведь Хагрид уже подарил ему торт! И даже купил мороженое! Сам поход в Косой переулок, уже был чем-то вроде праздника. Гарри совсем не ожидал получить в подарок что-то ещё.
— Но вы совсем не обязаны…
— Да знаю я, что не обязан, — отмахнулся Хагрид. — Вот чего… куплю-ка я тебе животное. Может, жабу… хотя нет, жабы сто лет как из моды вышли, тебя в школе на смех подымут. И кошек я не люблю, мне от них… э-э… чихать охота. Во — купим тебе сову. О совах все дети мечтают, да и к тому же полезные они, почту твою носят, и всё такое.
«Вот дядя Вернон «обрадуется» твоему питомцу» — омрачил Анис восторг Гарри от предстоящего подарка.
Но Хагрид уже направился прямиком к торговому центру, специализирующемуся на продаже сов. Гарри осталось только догонять его.
Внутри магазина царила кромешная темнота, которая ухала и шуршала.
— Выбирай, — предложил Хагрид широко разведя руками.
Гарри понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к освещению, и он смог различить прибитые к стенам сухие ветки деревьев на которых сидели совы! Маленькие, большие, ушастые. Серые, рыжие, коричневые. Сычи, филины и сипухи. Они расправляли крылья, тянулись, пощелкивали клювами, чистили перья и моргали желтыми глазами, светившиеся словно огоньки в тусклом освещении.
Прилавком служил небольшой стол. Продавец в остроконечной шляпе сидел на стуле и явно дремал. Хагрид остановился посередине помещения. Вспугнутые совы вспорхнули со своих насестов, меняясь местами и снова сели на ветки успокоившись.
Гарри неуверенно прошел по кругу, стараясь рассмотреть птиц.
«Для передачи писем с важной информацией лучше брать не выделяющуюся птицу и не очень большую — сложнее заметить» — осторожно предложил Анис.
И тут Гарри заметил ЕЁ! Белое яркое пятно среди шуршащей темноты, в которой сложно было отличить одну птицу от другой. Полярная сова. Большая, очень красивая сова! Он точно хотел бы именно эту! Но если она не подходит… Слишком заметная…
Анис почувствовал то самое горьковатое разочарование, когда не можешь позволить себе то, что по-настоящему хочется, то что принесёт радость. Анис вдруг вспомнил Яна — любимого супруга и садовую ящерицу. Декоративна фигурка для небольшого участка… Она была такой идеальной, такой желанной, но сыну нужна были новые кроссовки, а ещё нужно было починить стиральную машину… Ян тогда просто уловил её взгляд в магазине, и спросил: «Хочешь такую на дачу?». Марине хотелось, но она ответила: «Нет. Это просто милый, но бесполезный декор. Сейчас мы его не потянем». Они ушли из магазина. А через три дня Ян припёр ей эту несчастную ящерицу! Где-то подработал и купил. «Маринка, что за синдром отложенной жизни?! Ну вместе же психологический заканчивали!» Она тогда расплакалась — от счастья. Ян всегда был сокровищем. Полноватый, круглолицый, не выделяющийся высоким ростом, огромным состоянием или эффектной внешностью. Не красавец, не принц на белом коне, не вечный ребёнок, а тёплый уютный мужчина, с которым хотелось оставаться рядом даже когда сын вырос, женился и переехал жить в другой город. Марина всегда считала, что таких как Ян один на миллион, а он каждый день говорил, что она свет его жизни. Виски покрылись сединой, спина согнулась, походка стала шаркающей. Он не мог больше запомнить список из трёх предметов и терялся, выходя из магазина, забыв в какой стороне дом, но всё с тем же восторгом смотрел на неё и звал «душа моя».
Анис с подозрением «посмотрел» на притихший крестраж. Снова нашёл брешь или просто ностальгия ни с того ни с сего накатила? Эти воспоминания из прошлой жизни вроде, как и остались, но словно принадлежали уже кому-то другому… Очень похожему, очень родному, но другому.
«Гарри. Бери ту, что больше понравилась! Это твой подарок на день рождения. Если Хагрид может тебе купить ту белоснежную красавицу, то почему бы и нет!»
Восторженное тепло разлилось в груди.
Марины Егоровны больше не было, как и её супруга, но в одном Ян был точно прав: самое ценное в жизни — время и умение вовремя подарить маленькое чудо. Он не раз говорил: «себя тоже нужно любить и иногда баловать. Не можешь подарить маленькое счастье себе, тогда и другим не подаришь его в полной мере. Можно любить и радовать других, но не стоит делать это в ущерб собственной внутренней гармонии делая себя вечной жертвой.»
— Хагрид, можно мне ту белую сову? — осторожно уточнил Гарри.
Полувеликан согласно кивнул, даже не уточнив цену птицы и разбудил продавца. Продавец вывел Гарри в центр магазина, надел мальчику на руку кожаную перчатку и сказал вытянуть руку, не сводя взгляда с выбранной птицы. Полярная сова несколько минут присматривалась, а затем вспорхнула с ветки и села на руку Гарри. Птица оказалась для Гарри неожиданно увесистой, и он удивлённо охнул.
Анис ощутил, что радость Гарри подстёгивает магию и та скользит к птице. Мягко, осторожно, будто знакомится. И что удивительно, у совы тоже есть магия! Крошечная, но живая! Так что это не простая обычная птица!
— С днём рождения, Гарри! — радостно объявил Хагрид и Анис заметил, как торгующий совами маг, принялся куда более пристально всматриваться в чёлку Гарри.
Продавец предложил ещё и клетку для удобства транспортировки, пока сова не привыкнет к новому хозяину и Хагрид согласился.
Когда они вышли из магазина «Торговый центр «Совы», Гарри зажмурился от яркого солнца. Глаза настолько успели привыкнуть к темноте магазина, что дневной свет первую минуту казался нестерпимо ярким. В руке Гарри держал огромную клетку, в которой сидела красивая полярная сова, прятавшая от яркого света голову под крыло.
Гарри распирало чувство признательности, и он никак не мог остановиться, в сотый раз говоря Хагриду большое спасибо и от переполняющих эмоций начиная заикаться, как профессор Квиррелл.
— Ну хватит тебе, — ворчливо заметил Хагрид, пытаясь скрыть смущение — он явно был очень польщен. — Я ж так понял, что Дурсли эти тебя… ну, не особо подарками баловали. А ты не с ними теперь, а с нами, тут… э-э… по-другому всё будет. Ладно, нам только волшебная палочка осталась. В «Олливандер» пойдем, лучшее место для этого. Там тебе такую палочку подберут, закачаешься, да!
Гарри аж затаил дыхание после этих слов. Анису казалось, что даже крестраж замер в настороженном предвкушении самой важной для мага покупки.
Глава 16. Остролист и перо фениксаХагрид зашагал к магазину выставив вперёд как копьё свой розовый зонтик. Прохожие торопились побыстрее убраться с пути полувеликана и Гарри за спиной Хагрида, оставался практически незамеченным, даже с белоснежной совой в клетке. Магазинчик палочек производил впечатление серьёзной строгой библиотеки или архива, что насторожило Гарри. Он даже засомневался — туда ли они пришли? После шума и блеска «Флориш и Блоттс» эта лавка казалась спящей, выпавшей из времени. С некогда золотых букв «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры» давно уже облетела позолота. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.
«Триста восемьдесят второй год до нашей эры, — восхитился Анис, и даже сквозь магический шум Косого переулка эта цифра отозвалась в нём благоговейным трепетом. — Гарри, это же глубже, чем античность! Эта семья делала палочки, когда Платон только основал Академию. Греция, Рим, тёмные века, Ренессанс — во все времена они занимались тем, что изготавливали палочки из поколения в поколение».
Гарри с куда большим уважением глянул на пыльную витрину и шагнул в дверь следом за Хагридом.
В глубине магазина тихо звякнул колокольчик. Помещение было крошечным и абсолютно пустым, если не считать одного длинного тонконогого стула, на который уселся Хагрид в ожидании хозяина.
Анис ожидал, что шум магии будет звучать в лавке Олливандера особенно сильно и заранее настроился что вот сейчас звук будет таким, будто на рок-концерте, а то и вовсе просто цехе с шумным работающим оборудованием. Но вместо шума Косого переулка здесь царила тишина… В этой тишине то здесь что-то совсем тихо и очень мелодично раздавался звук какой рождается из хрустального бокал если слега стукнуть его по краю. Звук бы то ниже, то выше и тоньше, но всё время едва слышим. Крестраж притих. Анису показалось что мелодичный перезвон «слышит» даже Гарри. Не ушами, ощущением. По коже бежали мурашки. И ожидание отчего-то казалось страшноватым. Ряды пыльных узких серых коробок с палочками громоздились от пола до потолка. Казалось, что даже разговаривать в этом магазине нельзя, иначе нарушится какой-то древний жуткий завораживающий порядок, законсервированный здесь. Даже сама магия Гарри, будто мелко дрожала, чувствуя эмоции хозяина, связанные одновременно с небольшим испугом и сильным волнением.
Чувствуя себя крайне неуютно, Гарри осторожно пристроил клетку с совой рядом с Хагридом и замер в тишине, рассматривая тысячи узеньких коробочек.
«А магазин то намного больше… Просто почти всё пространство занимают изготовленные палочки, ждущие своего часа»
«Анис, мне здесь даже стоять страшно!» — мысленно пожаловался Гарри.
Это был не яркий страх, скорее дискомфорт.
— Добрый день, — послышался тихий голос.
Гарри подскочил от неожиданности. Хагрид, по-видимому, тоже подскочил, потому что раздался громкий треск, и великан быстро отошел от покосившегося стула.
«Это мастер волшебных палочек. Один из лучших, если не самый лучший в Британии.»
Перед Гарри стоял пожилой человек, с пугающе бесцветными глазами и пристальным взглядом.
— Здравствуйте, — выдавил из себя Гарри.
Анис не боялся, напротив с интересом рассматривал пожилого сухощавого мага с серебристыми глазами, в которых радужка была настолько светлой, что почти сливалась с глазным яблоком, оставляя лишь точку зрачка. Глаза Олливандера светились и этот свет напомнил Анису то как описывались серебристые нити воспоминаний! Гаррик Олливандер не просто помнил всё о каждом клиенте и его палочке, он просматривал эти воспоминания как в чаше думосбора! Только использовал для просмотра не артефакт а самого себя!
Рассказывая про палочки Лили Эванс и Джеймса Поттера, Олливандер склонялся к Гарри всё ниже и ниже, в конце приблизившись настолько, что Гарри даже начал различать своё отражение в затуманенных глазах старика.
— Да, я сказал, что твой отец предпочел эту палочку, но это не совсем так. Разумеется, не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника.
Анис почувствовал, что Гарри пугает этот светящийся взгляд. Он с трудом выдерживает, чтобы не отшатнуться.
«Гарри, он смотрит не на тебя! Он смотрит в прошлое. Как киноленту перед своими глазами просматривает из уже случившихся событий. Из-за этого его глаза светятся. Заклинания магов, связанные с памятью, имеют серебристый цвет!»
Мистер Олливандер вытянул длинный белый палец и коснулся шрама на лбу Гарри.
— А, вот куда… Мне неприятно об этом говорить, но именно я продал палочку, которая это сделала.
Крестраж словно прислушался.
«Тёмный маг тоже был ребёнком, и покупал палочку, но никто не мог предсказать, как и для чего он будет её использовать, когда повзрослеет», — спокойно добавил Анис, и история мгновенно приобрела для Гарри не столь зловещий оттенок.
— Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Это была мощная палочка, очень мощная, и в плохих руках… Что ж, если бы я знал, что натворит эта палочка, я бы…
«Всё равно её сделал, — хмыкнул Анис. — палочка лишь инструмент. Опасной её делает именно волшебник ей владеющий!»
Гаррик Олливандер потряс головой, и вдруг заметил Хагрида.
— Рубеус! Рубеус Хагрид! Рад видеть вас снова… Дуб, шестнадцать дюймов, очень подвижная, не так ли?
— Так и было, да, сэр, — смутился Хагрид.
— Хорошая была палочка. Но, как я понимаю, её переломили надвое, когда вас отчислили? — Мистер Олливандер внезапно посуровел.
«Анис, я забыл спросить! За что Хагрида исключили?» — вспомнил Гарри.
— Э-э-э… Да, так и было, сэр, — согласился с Олливандером Хагрид, опустив взгляд виновато шаркая ногой.
«Из-за питомца. Хагрид держал в школе волшебного паука. Крайне ядовитого. В школе погибла девочка и Хагрида обвинили в плохом присмотре за опасным питомцем.»
Гарри теперь чуть иначе воспринимал Хагрида. С сожалением. Хагрид ошибся, был недостаточно ответственным из-за чего случилась трагедия. Анис не стал пока разубеждать Гарри. С учётом возможного Пушка в школе, пусть лучше пока считает Хагрида косвенно виноватым. Может будет осторожнее…
— Но зато у меня остались обломки, — вдруг просиял Хагрид, поднимая взгляд.
— Надеюсь, вы их не используете? — строго спросил мистер Олливандер.
«Сломанная палочка работает не стабильно и опасна даже для владельца. Заклинания могут не получаться, получаться наполовину или выстреливать во владельца палочки»
— О, конечно нет, сэр, — быстро ответил Хагрид. Гарри заметил, что Хагрид очень крепко сжал свой розовый зонтик.
«Анис, она же там. Да? Палочка Хагрида. Обломки…»
«Вероятно,» — ответил Анис, избегая прямого утверждения. Анис видел, как колдует Хагрид. Лодка, огонь в камине… Учитывая любовь Альбуса Дамблдора к всепрощению и нелюбовь к несправедливости, а также способности Бузинной палочки к ремонту, Анис подозревал, что в розовом зонтике могла быть скрыта и целая палочка. Или очень бережно и аккуратно склеенная самим Хагридом.
— Гм-м-м, — задумчиво протянул мистер Олливандер, не сводя с Хагрида испытующего взгляда. — Ладно, а теперь вы, мистер Поттер. Дайте мне подумать. — Он вытащил из кармана длинную линейку с серебряными делениями. — Какой рукой вы держите палочку?
— Я?..
«Правша или левша?» — мгновенно «перевёл» вопрос Анис.
— А, я правша! — тут же ответил Гарри.
— Вытяните руку. Вот так.
Олливандер достал из нагрудного кармана своего жилета длинную складную линейку и показал нужное движение. Гарри движение повторил.
Мастер волшебных палочек начал измерять правую руку Гарри. Сначала расстояние от плеча до пальцев, затем расстояние от запястья до локтя, затем от плеча до пола, от колена до подмышки, и еще зачем-то измерил окружность головы.
«Анис, что он делает?»
«Видимо, высчитывает какая палочка тебе нужна. Возможно рассчитывает длину, чтобы не перебирать все коробки. Здесь же тысячи палочек!»
— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса или высушенное сердце дракона.
«Самые мощные сердцевины. Выявленные на практическом опыте, многолетним трудом», — быстро дополнил Анис. В этой лавке было почти тихо. Магический звон не давил и Анис во всю пользовался тем, что может общаться с Гарри не напрягая сил.
— Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает, как не бывает двух абсолютно похожих единорогов, драконов или фениксов. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будете пользоваться чужой палочкой.
Линейка продолжила самостоятельно измерять Гарри, а мистер Олливандер отошел к полкам и снимает с них одну коробочку за другой.
— Достаточно, — сказал он, и линейка упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите её и взмахните.
Анис предвкушающее замер, отслеживая что произойдёт в том спектре восприятия, что видимо только ему.
Гарри взял палочку в правую руку. Анис не спешил сообщать какая палочка подойдёт. К тому же в этой версии событий из-за его вмешательства Гарри может подойти совсем другая палочка. Пока Анис просто наблюдал и анализировал.
Магия Гарри лениво шевельнулась, как водная гладь от лёгкого ветерка, а затем вовсе отступила подальше, как от чего-то неприятного, агрессивного.
Чувствуя себя крайне глупо, Гарри немного взмахнул палочкой.
Магия Гарри даже не шевельнулась, будто вовсе потеряв интерес в этот момент Олливандер выдернул палочку из руки Гарри.
— Эта не подходит, возьмем следующую. Клен и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлесткая. Пробуйте.
Крестраж любопытно дрогнул, видимо среагировав на слова про перо, но дальше затих. Гарри попробовал взять палочку, крошечная искра магии отделилась, скользнула по руке, сквозь палочку, словно проскочив в слишком большое окно и скользнув по древесине обратно разочарованно вернулась к Гарри, слившись с общим магическим потоком. Олливандер забрал палочку даже не став ждать пока Гарри взмахнёт ей.
— Нет, нет, берите эту — эбонит и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Давайте, давайте, попробуйте её.
Гарри пробовал.
Магическая искра отделилась, скользнула по руке до палочки, замерла и медленно разочарованно сползла обратно, слившись с остальной магией. У Аниса было стойкое ощущение, что по поводу этой палочки у магии Гарри есть собственное мнение и оно звучит как «что за гадость мне подсунули?».
Оливандер предложил ещё три палочки, каждый раз называя сердцевину, древесину и длину.
Магия Гарри снова среагировала на перо феникса самым явным оживлением, будто стремясь присвоить себе что-то желанное. Но из рябиновой палочки искра магии выскользнула, будто сочла её слишком тесной.
Мастер достал ещё три коробки.
«Гарри, твоей магии больше понравились вторая и пятая палочки. Она реагирует на них, но не так как нужно. Слушай с какими сердцевинами будут сейчас. Если реакция снова будет на перо, то это уже закономерность и твоей магии просто не нравится дерево!»
Гарри кивнул, на этот раз пытаясь самостоятельно почувствовать ту отзывчивость магии, про которую сказал Анис. В третий раз магия не среагировала, но и пера феникса в сердцевинах не было.
«Гарри, скажи, что чувствовал слабый отклик только от двух палочек! Второй и пятой.»
— Теперь попробуйте эту. Сердце дракона и ива, четырнадцать дюймов.
Гарри жутко стесняясь и внутренне дрожа как кролик всё же поднял взгляд на мастера.
— П-простите, — чуть заикаясь начал Гарри. — я чувствовал слабый отклик… от второй и пятой палочек…
Олливандер замер. Внимательно всмотрелся в Гарри и положив уже протянутую палочку в коробку, взял следующую, не называя ни сердцевину, ни древесину, протянул Гарри.
— От этой тоже есть отклик? — строго спросил Олливандер.
«Гарри, он не сердится, он учёный столкнувшийся с феноменом! Загадкой, когда ему казалось, что он уже всё разгадал и понял! Он просто крайне сосредоточен!»
Выдохнув Гарри коснулся палочки. К удивлению Аниса, Гарри даже действительно уловил что-то вроде лёгкого тёплого отклика. Это можно было почувствовать, если понимать какое ощущение нужно! Лёгкое тепло скользнуло и исчезло.
— Да, — чуть неуверенно шепнул Гарри, возвращая палочку мастеру.
Следующая коробка, и палочка с неизвестными характеристиками.
Магия Гарри вяло коснулась палочки, будто принюхиваясь к чему-то что сочла совершенно не вкусным.
Олливандер не забирал палочку, лишь внимательно смотрел на Гарри.
«Анис, здесь я ничего не чувствую!»
«Всё верно, — успокоил Анис, чувствуя растерянность Гарри. — Твоей магии не нравится эта палочка».
— От этой — ничего нет.
Гарри самостоятельно положил палочку в коробку.
— А вы необычный клиент, мистер Поттер, — очень серьёзно произнёс Олливандер, убирая коробочки и выставляя новые пять. — Крайне необычный.
В первой палочке магии Гарри не понравилось, точно так же как в рябиновой. Из второй она словно удивлённо выскользнула, не понимая, как так произошло?
«Гарри, спроси про дерево этих палочек. Я попытаюсь понять, что ищет твоя магия.»
— Скажите, а из какого они дерева? — осторожно спросил Гарри.
— Первая из этих — дуб, вторая — ильм.
«В первой твоей магии будто неудобно, а из второй она выскальзывает», — поделился впечатлениями Анис.
Гарри взял палочку из третьей выставленной коробки, прислушиваясь к ощущениям. Тепло скользнуло и исчезло.
— Ива и перо феникса, — сообщил Олливандер.
«Сейчас проскользнула», — пояснил Анис.
Следующая палочка. Гарри почувствовал, как тепло возникло, напряглось и… отступило.
«Застряла».
Гарри больше не взмахивал палочками, просто брал в руку, прислушивался к ощущениям и возвращал в коробку.
— Все откликаются, но как-то не так… — печально сообщил Гарри Олливандеру, как клиент сообщает продавцу, что ни одна из примеренных пар обуви не подходит.
Олливандер бросил взгляд куда-то в верх, на одну из коробок. Он уже пару раз туда поглядывал, будто решаясь.
«Гарри, я догадываюсь то не так. Палочки, в которых магия немного застревала — слишком жёсткие. А проскальзывание возникает, когда палочка слишком гибкая!» — поделился догадкой Анис.
— Они, то слишком твёрдые, то слишком сильно гнутся…
— Вы самый удивительный клиент, который покупал у меня палочку мистер Поттер… — сообщил Олливандер, снимая с полки заветную коробочку, на которую уже не раз бросал взгляд. — Тис и перо феникса, двенадцать дюймов, — озвучил мастер, удивив Аниса. Не остролист! Сочетание как у Волдеморта, но палочка чуть короче.
Крестраж радостно оживился, вот же оно, нужное сочетание!
Гарри оценил ощущения. Тепло возникло, даже задержалось в палочке дольше чем раньше, но затем будто растворилось. Гарри взмахнул палочкой. Воздух чуть дрогнул и всё.
«Это не она. В смысле это не та палочка, что идеально подходит твоей магии, нужно что-то другое, но похожее».
Гарри положил палочку и отрицательно покачал головой.
— Нужно что-то похожее…
Выбор палочки оказался для Гарри крайне сложным и утомительным занятием.
— У меня не так много палочек со столь редкой сердцевиной. Тогда может… действительно, почему бы и нет? — Олливандер сдул пыль с одной из коробок и достав оттуда палочку протянул её Гарри. Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, прекрасная палочка.
Гарри взял палочку, которую протягивал ему мистер Олливандер. И внезапно возникшее тепло разгорелось, охватывая пальцы.
Анис же наблюдал как яркая искорка магии Гарри рванулась вперёд, скользнула в палочку, и… больше не выскользнула обратно! Затаилась там внутри, игриво сверкая, как в самой уютной норке. Гари почувствовал почти нестерпимое желание, сейчас же сделать взмах! Широкий, резкий! Он поднял палочку над головой, со свистом опустил её вниз, разрезая пыльный воздух, и из палочки вырвались красные и золотые искры, яркие, как фейерверк, и их отсветы заплясали на стенах.
«Поздравляю. Ты нашёл!» — восхищённо выдохнул Анис. Это восхищение было внутренним чувство разделённым не только с Гарри, но будто и с самой его магией. Теперь Анису куда понятнее стала концепция «разумных» палочек. Не волшебник выбирал палочку и не палочка волшебника, а магия конкретного волшебника искала самый уютный, самый подходящий домик для крошечной части себя! Так что сломанная палочка — это не просто серьёзное наказание — это трагедия и боль! Потеря частички себя, пусть и такой крохотной, но такой живой!
— Да, это ваша палочка, — удовлетворённо кивнул Олливандер. —Так, так, так… очень любопытно… чрезвычайно любопытно…
Мастер уложил палочку обратно в коробку и начал упаковывать её в коричневую бумагу. Гарри следил за его действиями. Сам не понимая от чего так переживает, будто сейчас у Олливандера нечто очень ценное, но принадлежащее Гарри, за что стоит беспокоится. Зато Анис прекрасно понимал, чем вызвано это чувство. Искра магии Гарри так и осталась внутри палочки.
— Любопытно… очень любопытно… — продолжал бормотать себе под нос Олливандер.
— Извините, — спросил Гарри, — что именно кажется вам любопытным?
Мастер уставился на Гарри своими выцветшими глазами.
— Видите ли, мистер Поттер, я помню каждую палочку, которую продал. Все до единой. Внутри вашей палочки — перо феникса, я вам уже сказал. Так вот, обычно феникс отдает только одно перо из своего хвоста, но в вашем случае он отдал два. Поэтому мне представляется весьма любопытным, что эта палочка выбрала вас, потому что её сестра, которой досталось второе перо того феникса… Что ж, зачем от вас скрывать — её сестра оставила на вашем лбу этот шрам.
Крестраж возмущённо дрогнул.
Гарри судорожно вздохнул.
— Да, тринадцать с половиной дюймов, тис. Странная вещь — судьба. Я ведь вам говорил, что палочка выбирает волшебника, а не наоборот? Так что думаю, что мы должны ждать от вас больших свершений, мистер Поттер. Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть сотворил много великих дел — да, ужасных, но всё же великих.
Гарри ощутил холодок, пробежавших по позвоночнику мурашек.
«Это говорит только о том, что твоя магия Гарри, ничуть не слабее, — вмешался Анис. — А как ты будешь её использовать и как надрессируешь, зависит только от тебя самого. Собаку можно натаскать нападать на людей и других собак, превратив в опаснейшее существо, а можно выдрессировать на поиск пропавших людей или похищенных предметов. Твоя магия, ровно как эта собака. Тёмный маг выбрал дрессировать свою для того, чтобы другие его боялись. Как свою магию натренируешь ты — только твоё решение и твоя ответственность, Гарри».
«Как-то мне не хочется становиться следующим тёмным магом».
Гарри поёжился, отсчитывая семь золотых галеонов за палочку.
«Так не становись им, — хмыкнул Анис. — тем более, что твоя магия крайне жизнерадостный «щенок». А я, уж поверь, отлично её ощущаю!»
Мистер Олливандер с поклонами проводил Гарри с Хагридом до двери. Но Анис был уверен, что старый мастер волшебных палочек прямо сейчас сядет строчит письмо Альбусу Дамблдору, чтобы сообщить, что за палочка выбрала Гарри Поттера.
Глава 17. Возвращение на тисовуюПосле покупки палочки Гарри так устал, что сил выбирать что-то ещё почти не осталось. Анис с трудом докричался до него через магический звон, чтобы напомнить о необходимости ответственно подойти к выбору чемодана.
“Тебе нужен не магловский сундук, а чемодан, в котором все твои вещи доедут до школы в целости и сохранности!” — настаивал Анис. Гарри вяло соглашался.
Была уже вторая половина дня, когда Хагрид и Гарри подошли вернулись к лавке «котлы», поскольку в ней же продавали и школьные чемоданы. Выбор был крайне скромным. Видимо в Косом переулке никто не специализировался на продаже волшебных сумок. Школьный чемодан выглядел абсолютно стандартным чемоданом и был представлен в трёх цветах. Рыжем, черном и тёмно-коричневом.
Чёрный Гарри не понравился. Очень уж сильно ассоциировался с тёмной магией, а после слов Олливандера о схожести палочки с палочкой Тёмного мага, чёрный и вовсе не хотелось покупать. Он уже хотел купить ближайший школьный чемодан, как его остановил Анис:
“Гарри, спроси про чары на этих чемоданах! Это важно!”
— На них есть какие-то чары? — устало спросил торгующую чемоданами суетливую волшебницу Гарри. Волшебница больше смотрела на Хагрида, а тот и вовсе не знал, что стоит у неё спрашивать.
— О, разумеется! — мгновенно переориентировалась торгующая сумками ведьма. — Вы видно магглорожденный! Сейчас всё поясню!
Она ткнула пальцем в чемодан, на который смотрел Гарри.
— Этот слегка расширен внутри, — ловко отстегнула замки волшебница. — Способен вместить полный комплект одежды и книги за пару курсов. Лучшее в нём — цена! Всего пять галеонов!
“Послушай про все остальные!” — настоял Анис, чувствуя, что Гарри уже собирается согласится на такой, лишь-бы больше ничего не выбирать!
Ведьма глянула на Гарри, но тот так устал, что только равнодушно пожал плечами.
— Эти по двадцать галеонов, — предупредила волшебница, открывая сразу два следующих коричневых чемодана, отличающихся только цветом внутреннего подклада. Хагрид аж закашлялся, услышав цену и волшебница уже хотела закрыть и убрать их, но Анис рявкнул на Гарри.
“Ты и за сто можешь купить! Спроси, чем они отличаются!”
Гарри задал вопрос. От усталости голос прозвучал так тихо, что Гарри явно вызвал у ведьмы ассоциацию со скучающим снобом и она очень неоднозначно глянула на чёрный чемодан, словно прикидывая, стоит ли его предлагать.
— На первый взгляд они выглядят также, но вмещают значительно больше. Места хватит и для одежды, и для книг за все курсы. Перья и пергаменты хранятся отдельно, чтобы перья не ломались. А ещё чемоданы устойчивы к огню, не тонут в воде и на них несложные чары порядка. Они аккуратно складывают одежду и раскладывают другие вещи.
— А чёрный? — на всякий случай спросил Гарри, сообразив, что функциональность школьных чемоданов действительно различается значительно в зависимости от цвета.
— Эм… Это для взрослых магов — зельеваров. Это не школьный чемодан. В нём переносная зельеварческая лаборатория. И стоит он больше сотни галеонов.
Гарри с любопытством посмотрел на чемодан. Но решил, что переносная лаборатория ему не так уж и нужна. Анис же счёл это решение правильным. Вряд-ли Гарри быстро справится с последствиями неудачно сваренного зелья самостоятельно. Ещё и на каникулах, когда нельзя колдовать.
— Тогда мне вот этот коричневый.
«Гарри, все вещи сразу переложи в чемодан. Прямо здесь! Иначе придётся тащится с кучей свёртков и коробок!»
Гарри обречённо посмотрел на чемодан, на продавшую его ведьму, на Хагрида. И жутко смущаясь спросил:
— А можно, я сразу всё сложу…?
***
Когда Гарри с Хагридом прошли обратно сквозь стену открывающую Косой переулок, солнце уже опускалось за крыши домов. Гарри нёс в руках клетку с совой, а Хагрид помогал нести школьный чемодан, куда были сложены все покупки.
В «Дырявом котле» уже не было ни единого посетителя. Магический мир будто настороженно затих, прощаясь.
Они вышли в Лондон. Совсем другой, не похожий на место где они только что были. Пёстрая толпа из людей в джинсах, рубашках в клетку и цветных футболках, разбавленная унылыми деловыми костюмами… Ни одной мантии… и это от чего-то вызывало тоску. Магия Гарри будто свернулась и поблёкла, под давлением общего настроения, крестраж тоже стал «серее» - спокойнее. Злобным, мелким, тянущимся к негативу, но привычным, а не активно взбудораженным. Зато Анис, наконец всё слышал вокруг, привычно смотрел глазами на мир Гарри и ощущал, как ветер ерошит волосы. Звон отступил и сил будто прибавилось. Здесь он определённо чувствовал себя лучше.
Гарри почти всю дорогу шёл молча. Разве что помог Хагриду купить билеты в метро. Он не обращал внимания на косые взгляды пассажиров, бросаемые на клетку со спящей совой. Мысленно он всё ещё был в Косом переулке, где в чемодан можно поместить лабораторию, где мальчишки смотрят гоночные мётла, книги летают по магазину, а котлы бывают разборные и само-помешивающиеся.
— Надо б немного перекусить… как раз до твоего поезда успеем, — Хагрид потрепал Гарри по плечу.
«Очнись герой, мы на Пэддингтонском вокзале», — быстро пояснил Анис, понимая, что Гарри настолько ушёл в свои мысли, что теперь даже не понимает где находится и ищет взглядом информационные стенды.
Гарри моргнул, возвращаясь в реальность. Вокзал гудел, как растревоженный улей. Люди спешили, тащили чемоданы, дети капризничали, пахло кофе и выхлопными газами. Обычный мир. Такой знакомый. И такой чужой теперь.
Хагрид купил им по гамбургеру, и они уселись на пластиковые стулья у закусочной. Гарри жевал, но вкуса почти не чувствовал. Мысли всё ещё были там — среди летающих книг, сов, котлов и светящихся глаз Олливандера.
— С тобой всё нормально, Гарри? — спросил Хагрид, с беспокойством вглядываясь в лицо мальчика. — Что-то ты очень тихий.
Гарри не знал, как объяснить. Как сказать, что этот мир — с его пластиковыми стульями и дешёвыми бургерами — теперь кажется ненастоящим? А настоящим был Косой переулок, лавка Олливандера, белая сова в клетке. И его оттуда выдернули. Показали дом и тут же вышвырнули обратно.
— Знаешь, Хагрид, — начал Гарри, тщательно подбирая слова, — сегодня у меня был лучший день рождения в жизни. Правда. Но… мне кажется, все чего-то ждут от меня такого, чего я не могу дать. Все эти люди в «Дырявом котле», профессор Квиррелл, Олливандер… Они смотрят на меня как на героя. А я не герой. Я даже не помню, что случилось в ту ночь.
Хагрид нахмурил свои кустистые брови.
— Но ты же и есть герой, Гарри. Ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть. Все знают эту историю.
— Нет, — покачал головой Гарри. Голос его звучал глухо, но твёрдо. Он не хотел обидеть Хагрида, но молчать об этом было нельзя. — Меня спасла мама. Она встала между мной и этим… Тёмным Лордом. И отдала свою жизнь за мою — вот что его остановило. А я просто… был там. Я не выбирал. Я ничего не сделал.
Хагрид нахмурил кустистые брови:
— Ну, ты это… — растерянно пробормотал Хагрид. — Твои родители, конечно, герои, великие маги, да… Но и ты, Гарри… Ты особенный. Сам подумай, ты выжил после Авады! Такое только ты смог!
Гарри замолчал, чувствуя, как в груди разрастается горькое разочарование. Хагрид смотрел на него с таким выражением, будто Гарри сказал что-то на незнакомом языке. Для великана, как и для всего магического мира, история была кристально ясна: Гарри Поттер — Мальчик-Который-Выжил. Символ победы. Иная интерпретация просто не укладывалась в голове.
«Гарри, — позвал Анис, чувствуя, что Гарри готов попытаться объяснить ещё раз, и одновременно видя, что сейчас это будет бесполезно. — Ты говоришь с Хагридом, а он не был готов к такой правде. В школе тоже с этим будет сложно. Магам тяжело будет принять твою версию событий. Они десять лет считали иначе и не готовы увидеть разницу между «выжить благодаря чужой жертве» и «победить». Для Хагрида, как и для всех, эта история — миф о победе. А ты сейчас этот миф разрушаешь. Ему нужно время, чтобы осмыслить.»
— Ладно, — вздохнул Гарри.
Он снова уставился в пустоту. Хагрид, решив, что тема исчерпана, полез в карман своей куртки и вытащил горсть мятой маггловской мелочи.
— Вот, держи. Это с гамбургеров сдача. Тут как раз на автобус от станции до Тисовой должно хватить, и даже чуток побольше вроде останется. — Он неловко ссыпал монеты Гарри в ладонь.
Гарри повертел в пальцах несколько монет и, повинуясь внезапному импульсу, который подал Анис, достал из кармана джинсов горсть галеонов, сиклей и кнатов.
— Слушай, Хагрид, а сколько это в фунтах? — спросил он, протягивая горсть магических монет. — Ты же меня водил сегодня, тратил свои деньги… на билеты, на мороженое. Я хочу тебе отдать. И вообще, хотел бы знать курс, чтобы потом, если что, самому менять.
Хагрид отшатнулся от денег, как от огня.
— Да ты что, Гарри! — замахал он своими огромными ручищами. — Не надо мне ничего отдавать! Это подарок! Дамблдор мне маггловские деньги выдал, чтобы я… э-э… мог за тобой присмотреть и всё такое. А курс… — он виновато почесал затылок. — Если честно, я в этих маггловских цифрах ни бум-бум. Дамблдор всегда сам мне меняет, сколько надо. Ты уж извини.
«Гарри, осмотрись, здесь есть газетный киоск?» — мысленно указал Анис.
Гарри повертел головой и заметил недалеко киоск где на витрине были выставлены канцелярские товары.
«Купи себе обычную маггловскую тетрадь потолще и самую простую дешевую ручку. Нам с тобой есть о чём подумать и что записать. Впечатления дня, вопросы, которые нужно будет изучить, когда попадём в Хогвартс. Пока всё свежо в памяти, а то от впечатлений все мысли разбегутся».
На самом деле Анис хотел подстраховать Гарри. Косой переулок так шумел и звенел магией, что достучаться до сознания Гарри иногда выходило с трудом. А что будет в полном магии Хогвартсе?
Гарри кивнул сам себе и, попросив Хагрида подождать минуту, сбегал к киоску. Он выбрал самую толстую тетрадь, пару простых ручек и маленький блокнотик, который можно было носить в кармане. Расплатился частью той самой сдачи, что дал Хагрид. Теперь маггловских денег осталось ровно на детский билет на автобус.
— Это зачем тебе? — удивился Хагрид, когда Гарри сунул тетрадь в волшебный чемодан.
— Просто обычная тетрадь, для записей.
— Для записей? — удивился Хагрид. — Так у тебя ж пергаменты есть, чернила… И заклинания в такие нельзя писать… вроде как… или можно?
— Это для другого, — Гарри улыбнулся, впервые за последний час. — Не для учёбы, а чтобы ничего не забыть. Столько всего сегодня было…
Подошёл поезд Гарри. Хагрид, помог занести школьный чемодан и клетку с совой. На прощание он протянул Гарри пергаментный конверт.
— Это твой билет на поезд до Хогвартса, — пояснил он, отдуваясь. — Первое сентября, вокзал «Кингс Кросс», там всё написано. Если с Дурслями… э-э… какие проблемы возникнут, ты мне… ну… письмо пошли с совой, она знает, где меня найти. Адрес на конверте, если что, не нужен. Просто дай ей, и она доставит. Ну, скоро свидимся, Гарри.
— Спасибо тебе за всё, Хагрид, — искренне сказал Гарри. — За сегодняшний день. За подарки. За всё.
Хагрид смущённо шмыгнул носом и, не найдя слов, просто похлопал Гарри по плечу своей огромной ладонью, отчего мальчик едва устоял на ногах.
Поезд тронулся. Гарри встал с сиденья и прижался носом к холодному стеклу, пытаясь как можно дольше удержать в поле зрения огромную фигуру на платформе. Хагрид стоял, возвышаясь над толпой, и махал рукой. Гарри моргнул, прогоняя непрошеную влагу с ресниц, а когда открыл глаза — платформа была пуста. Хагрид словно растворился в воздухе.
На автобусной остановке Гарри «случайно» встретил миссис Фигг, в старых шалях и большой шляпе, возвращавшуюся откуда-то с покупками. При её присутствии рядом, клетка с совой в руках Гарри смотрелась вполне органично…
Дурсли уже были дома, но приехали судя по всему совсем недавно. Так что для всех соседей в столь поздний час случайно оказавшихся на улице или смотревших в окна, ситуация выглядела обычной. Фигг просто привела Петунье племянника, которого из-за трудного характера, Дурсли не могли взять с собой.
Вернон лишь нервно дёрнул усами, увидев на пороге Гарри с чемоданом и совой. Петунья молча сунула тарелку с ужином и ушла успокаивать ревущего в комнате Дадли, которого совсем не радовал поросячий хвост.
Гарри, чтобы не видеть Дурслей быстро поел, и сбежал в свою комнату, где стоял чемодан с учебниками и клетка с совой. Захлопнул дверь и наконец выдохнул:
– Всё равно, это был самый лучший мой день рождения!
Глава 18. Отчёт Альбусу ДамблдоруКабинет директора Хогвартса тонул в глубоких сумерках. Серебряные вредноскопы на тонких ножках медленно вращались покачиваясь. портреты бывших директоров в рамках посапывали. Поблёкший Фоукс на жёрдочке тихо вздохнул во сне, и золотистые искорки пробежали по его перьям. На столе горела одинокая лампа, выхватывая из темноты длинные пальцы директора, сжимающие пергамент. Письмо от Олливандера пришло ещё днём, и Альбус Дамблдор перечитывал его уже четвёртый раз за сегодня. Старый мастер не стал тратить время на пустые любезности.
«Уважаемый профессор Дамблдор,
Сегодня ко мне заходил мистер Гарри Поттер в сопровождении Рубеуса Хагрида. Считаю своим долгом сообщить Вам о крайне необычном выборе палочки.
Мистер Поттер проявил удивительную — я бы сказал, беспрецедентную — чувствительность при подборе. Он не просто перебирал палочки, он чувствовал их. За все годы моей практики я не встречал одиннадцатилетнего ребёнка с такой тонкой настройкой магического восприятия. Но меня тревожит не столько само совпадение, сколько то, КАК он выбирал. Словно кто-то невидимый подсказывал ему или направлял его руку...
В конечном счёте его выбрала палочка из остролиста с пером феникса, одиннадцать дюймов. Первая палочка с пером этого же феникса выбрала, в своё время, Тома Риддла...
Вы понимаете, что это означает? Палочки — сёстры. Природа такой связи непредсказуема.
С неизменным уважением,
Гаррик Олливандер»
Дамблдор отложил письмо. Очки-половинки сползли на кончик носа, и он устало потёр переносицу. «Направлял». Слово, от которого по спине бежал холодок. Дамблдор тяжело вздохнул. Ему очень хотелось верить, что Гарри — просто Гарри. Добрый, не избалованный славой мальчик, выросший вдали от магического мира. Но Олливандер писал о «беспрецедентной чувствительности». О способности чувствовать палочки. О недетской рефлексии.
Это напоминало ему… кое-кого другого. Том Риддл. Даже спустя столько лет, это имя отдавало горечью. Умный, харизматичный мальчик, который умел очаровывать и скрывать свои истинные намерения, ловко обманывая других. А теперь — Гарри. Мальчик, который выжил. Мальчик, в котором, возможно, живёт кусочек того, кто пытался его убить. Дамблдор не знал этого наверняка, не имел доказательств, но чутьё нашёптывало: между ними есть связь. Невидимая нить, протянувшаяся в ту ночь, когда на лбу ребёнка появился шрам от авады. Дамблдор вспомнил отчёты Фигг. Тонкие, едва уловимые намёки. Мальчик, который слишком много знает для своего возраста. Мальчик, который играет в кошки-мышки с наблюдателем, сам того не осознавая — или осознавая?
И теперь ещё и палочки — сёстры.
Дверь зашуршала, впуская назвавшего правильный пароль гостя. В кабинет ввалился Хагрид — красный, взлохмаченный, счастливый до невозможности и при этом явно пытающийся сохранить серьёзный вид. В одной руке он сжимал розовый зонтик, в другой — небольшой свёрток коричневой бумаги.
— С возвращением, Рубеус, — отозвался Дамблдор, возвращая очки на место, убирая письмо в ящик стола, и придавая лицу обычное добродушное выражение.
— Профессор Дамблдор, сэр! Я всё сделал! — выпалил Хагрид с порога. — И Гарри доставил, и это... э-э... из сейфа, как вы просили.
Хагрид бережно, двумя руками, положил свёрток на край стола Дамблдора.
— Превосходно, Рубеус. Ты оказал мне неоценимую услугу. Я знал, что могу на тебя положиться.
Хагрид расцвёл от похвалы как ребёнок. Он переминался с ноги на ногу, явно горя желанием сказать что-то ещё, но не зная, с чего начать. Дамблдор улыбнулся, жестом предлагая Хагрида сесть в мгновенно увеличенное трансфигурацией кресло. Кресло под полувеликаном жалобно скрипнуло, но выдержало.
— Рассказывай. Как прошла поездка? Как Гарри?
— Там... это... с Гарри всё в порядке, сэр! — наконец выпалил он. — Я его нашёл, свозил в Косой переулок... Всё как вы велели! Только Дурсли мне эти не нравятся… Злые они. Когда я пришёл на этот... на остров, совсем там с ума посходили от страха. Дурсль этот с ружьём бегал. А Гарри... он... Он очень добрый! Я ему торт принёс, именинный. Он его не стал есть один, сэр! Разрезал на три части. Одну — мне, одну себе, а третью… третью разрезал ещё на три куска и поделил между Дурслями! Представляете?
Дамблдор чуть склонил голову, представляя, как выглядела подельчивость Гарри для Дурслей. Хагрид не видел ничего неправильного в раздаче угощения, но… один кусок торта на троих. Щедрость, за которой прячется тонкая насмешка. Издёвка. Ребёнок, который умеет бить не в лоб, а исподволь. Удивительно тонко для одиннадцати лет. Том Риддл в приюте тоже умел наказывать обидчиков так, что никто не мог доказать его вину. Умел, но действовал грубее…
— Ты говоришь, он сам им предложил? — уточнил Дамблдор.
— Ну да! И тарелки у меня попросил для них. Я сначала не понял, зачем ему тарелки то, а он — вон оно что. — Хагрид вздохнул. — Хороший мальчик, сэр. Очень хороший. Воспитанный! И глаза у него, прям как у Лили были. Чистые. Зелёные-зелёные.
Хагрид печально вздохнул. Дамблдор снова посмотрел на ящик, где лежало письмо Олливандера. Глаза Лили. И палочка, родственная той, что убила её. Ирония судьбы. Или её страшный план? Хагрид видел доброго ребёнка, но доброта может уживаться с расчётливостью. С умением просчитывать последствия. С холодной головой там, где другие действуют сердцем.
— Он, когда мы прощались сказал, что все от него чего-то ждут, а он не герой. Что выжил потому что это мама его спасла. Во-как…
Дамодар замер. Мальчик помнит свою мать? Ему был всего год. Возможно переживание было слишком сильным. Детская память порой хранит некоторые образы, особенно связанные с сильными эмоциями, но обычно не столь ранние. Но Гарри помнит. Может не очень подробно… Или так Петунья эту историю ему рассказала? Это было важно. Том Риддл никогда бы не отказался от чужого восхищения. Он всегда использовал его для укрепления своей власти над окружающими. А Гарри пытался отказаться от навязанной ему славы.
— Он помнит ту ночь? — голос Дамблдора прозвучал тише обычного.
— Не знаю, сэр. Но он помнит меня и мотоцикл! — всплеснул руками Хагрид. —Сказал недавно вспомнил. А ему ж тогда всего год был. Кроха такой на руке у меня вот-так умещался.
Тоже крайне раннее воспоминание.
— А про родителей больше ничего не говорил?
— Нет. Но он знает, что его мать убил тёмный волшебник... Умный мальчик, знания любит. Сразу «Историю Хогвартса» купил. Я сказал, что есть книга такая в библиотеке здесь, а он мне: я лучше до школы её почитаю. Прямо так и сказал. Как можно мальчишке такому запрещать учиться? Дурсль этот как начал орать, что магию из него выбьет. Гарри ему сразу прямо заявил: если магию подавлять, ребёнок обскуром станет и всех поубивает. Я такого не ожидал, если честно, — Хагрид нахмурил брови, пытаясь собрать мысли.
Дамблдор чуть заметно сжал пальцы. Откуда? Откуда Гарри, выросший в семье избегающей магии, знает об обскурах. Знает настолько твёрдо, что использует это знание как аргумент в споре с испуганными родственниками. Поведение Гарри, описанное Хагридом, говорило о наличии у мальчика развитого интеллекта и, возможно, невидимого советчика… Что это? Материнская защита, или что-то более опасное?
— Он объяснил, откуда у него такие познания? — осторожно спросил Дамблдор.
— Да нет, сэр, я как-то не спросил, — смущённо пожал плечами Хагрид.
— Он больше спрашивал сколько магических денег будет если перевести на маггловские. А я ж в этих валютах не разбираюсь. Он вернуть мне хотел то что я потратил. А мне ж не надо, я просто порадовать его хотел! Я сову ему купил в подарок, — жутко смущаясь признался Хагрид. — Кажется это единственный подарок, на его день рождения. Он выглядел таким одиноким. Я подумал, что пусть у него будет хоть такой друг как сова.
— Сова — это замечательно, Рубеус, — тепло улыбнулся Дамблдор, хотя в глубине его глаз затаилась печаль. Рубеус Хагрид чувствовал одиночество всегда острее других, потому что сам тоже был одинок. В школе его избегали из-за великаньей крови, да и сейчас, отношение к нему часто предвзятое. Волшебные зверь дарили Хагриду свою любовь, заполняли собой пустоту в сердце.
— О, он её сразу полюбил! — воодушевлённо продолжил Хагрид. — Белую выбрал, красивую.
Дамблдор улыбнулся, глядя на мечтательно выражение на лица полувеликана.
— Завтра из Греции привезут Пушка. Я смог получить разрешение на его содержание в школе, на период хранения очень ценной вещи. Думаю, Пушок вспомнит того, кто его спас от участи трофея.
— Это! — Хагрид задохнулся от восторга, глаза заблестели от подступающих слёз, и он принялся часто моргать. — Я смогу побыть с ним! Это!.. спасибо Вам, сэр! Я не знаю, как отблагодарить!
— Просто позаботься о нём, пока он будет в школе. Ты знаешь Пушка как никто другой. А сейчас подготовь всё для встречи. Он значительно подрос за это время и обычному магу с ним уже не легко сладить. Его привезут утром.
— Ох, тогда я пойду прям сейчас! — вскочил Хагрид, опрокинув кресло, за что неловко извинился, поднимая мебель обратно.
— Спасибо, Рубеус, — тепло улыбнулся Дамблдор. — Ты очень помог мне сегодня.
Хагрид в ответ просиял улыбкой. Открытой искренней и честной. Когда полувеликан скрылся за дверью, Дамблдор перевёл взгляд на лежащий на столе свёрток, принесённый Хагридом. Философский камень. Старый друг, Николас, будет в безопасности. Предсказания никогда небыли точны, но кентавры предупреждали о приближении тёмных событий. Значит беспокойный дух Волдеморта вернулся и где-то близко. И в этом же году мальчик, которого Дамблдор оставил у Дурслей десять лет назад, возвращается в мир магии.
Каким он вернётся? Что принесёт с собой, кроме шрама на лбу и чемодана с учебниками? Какие цели и желания? Сестринские палочки… Связь, о которой Дамблдор догадывался, теперь имела физическое, магическое воплощение. Встрепенулся проснувшийся Фоукс и Дамблдор едва касаясь, осторожно провёл рукой по поблёкшим перьям.
— Боюсь, мой старый друг, что нам придется очень внимательно наблюдать за нашим новым учеником, — прошептал Дамблдор. — Магическому миру хватило одного чудовища. Второго Волдеморта мы не выдержим…
Он вздохнул и перевёл взгляд на камень. Защита Фламелей была лишь вопросом времени и правильно расставленных ловушек. А вот защита души Гарри Поттера... Это будет самой сложной и самой важной битвой в его жизни.
Фоукс на жёрдочке тихо встрепенулся, и по его перьям скользнули быстро затухшие искры.
Два отданных пера одного феникса. Две палочки с одинаковой сердцевиной. Одна уже принесла миру огромное горе. Какая судьба ждёт вторую?
Если в Гарри Поттере есть задатки для того, чтобы стать кем-то великим — великим как на стороне света, так и на стороне тьмы — значит, именно Дамблдор должен сделать всё, чтобы этот мальчик выбрал правильную сторону.
Глава 19. Книги и мыслиСолнечный свет падал на окно, и ложился на доски пола тёплым жёлтым прямоугольником. Белоснежная сова шуршала в клетке, пытаясь спрятать голову под крыло и жмуря янтарные глаза.
“Гарри, - голос Аниса разогнал остатки приятного сна. - Перестав клетку с подоконника. Хедвиг там слишком жарко и ярко”
Точно! Хедвиг!
Гарри подхватила я с кровати, уронив на пол учебник по истории магии, в обнимку с которым вчера уснул.
– Прости, я сейчас тебя накрою!
Гарри набросил на клетку покрывало и переставил с подоконника. Вечером он выпустит сову на охоту, и почистит клетку.
Хедвиг в ответ только тихо ухнула.
Гарри поднял книгу с пола. Аккуратно положил в стоящий открытым чемодан. “История магии” оказалась очень интересной книгой! Первая глава повествовала о темных временах средневековья и очень смелой и доброй волшебнице Хедвиге Силезский, которая по ночам превращалась в сову и искала осиротевших детей в которых могла проснуться или уже проснулась магия. Забирала она не только сирот, но и тех кого боялись и ненавидели собственные родители или родственники у которых дети жили. Позже к Хедвиге присоединились некоторые её воспитанницы и так появилась целая организация помощи детям. Гарри так впечатлила эта история, что он решил назвать свою сову в честь Хедвиг. Про обскуров в книге ничего не говорилось, но Гарри был уверен, что добрая волшебница спасла от этой ужасной участи многих детей.
Анис этой уверенности не разделял, не зная, верно ли рассказал про обскуров. Его знания складывались из наблюдений за магией Гарри и анализа общих сведений, почерпнутых в прошлой жизни из книг и фильмов. Но насколько будет отличаться мир вокруг, так удивительно ставший абсолютно реальным?
Дверь в комнату открылась, Петунья молча поставила тарелку с тостами с яйцом на пол, и захлопнула дверь обратно.
Гарри удивлённо моргнул.
“Это, типа мой завтрак?” – Анис легко считал проскользнувшую мысль Гарри. В отличии от крепко спавшего Гарри, никогда в привычном смысле не спящий Анис, был куда больше осведомлен о ситуации.
“У Дадли утром случилась истерика. Теперь он тебя боится. Он отказался вставать и идти завтракать и вопил, что если ты будешь слишком близко он точно полностью превратится в свинью. Кажется его мучали кошмары сегодня ночью”.
Гарри хихикнул.
“Не злорадствуй” – пожурил Анис, впрочем ничуть не сердясь и Гарри это прекрасно чувствовал.
Подняв тарелку Гарри перенёс и поставил её на подоконник. Завтракать смотря в окно было даже интересно. Это было совсем не по правилам, не так как принято, а потому даже в завтраке сегодня было что-то волшебное.
На заборе сидела одна из кошек миссис Фигг и безразлично созерцала газон. Мысли Гарри блуждали всё ещё во вчерашнем дне и куче впечатлений.
“Погода хорошая сегодня” – отвлёк от размышлений Анис.
“Не, тётя точно не оценит, если я пойду на прогулку, - дожёвывая тост поделился своими соображениями Гарри. Но Аниса прекрасно чувствовал, что Гарри хочет посидеть в комнате читая книги.
“Тарелку вымой иди. Дадли сбежит от тебя если на него наткнёмся. А тёте скажи, что вчера весь вечер листал учебники, но так и не нашел в них никакого противозаклинания, чтобы убрать Дадли хвост”.
“Но я же не искал такое заклинание!” – возмутился Гарри.
“Твоя тётя об этом не знает, а свет ты выключил поздно и то только после её требования”.
Гарри недовольно нахмурился. Ему не хотелось сегодня видеть ни тётку ни Дадли.
“Пойдем великий актёр, изобразишь хоть немного сочувствия к кузену, – хмыкнул Анис. – Нам ещё просить Вернона подкинуть нас на вокзал, чтобы попасть в школу. Так что давай будем заранее снижать градус напряжения в отношениях”.
“Ты же сам часто говоришь, что врать нехорошо” – Гарри, уныло созерцая крошки на тарелке, принялся вспоминать сколько уже раз это “нехорошо врать”, он нарушил, причём с подачи Аниса.
“А это как с магией. В маггловском мире колдовать нельзя, но иногда немножко можно, – хмыкнул Анис. – Но на деле ты прав, не слушай, а то научу тебя плохому”.
Гарри тихо рассмеялся, затем тяжело вздохнул, и поплелся мыть тарелку.
Примириться с Дурслями так и не удалось. Дадли заметив приближение Гарри теперь всегда с воплем убегал прочь, а Петунья и Вернон старательно делали вид что Гарри не существует. Наверное, это было бы тяжело, совсем ни с кем не разговаривать. Но Гарри привык, что его часто игнорируют, и за общением не тянулся. Зачем ему Дурсли или кто-то ещё, если у него в голове всегда есть Анис? А если захочется с кем-то поговорить вслух, то теперь ещё Хедвиг. Она хоть и сова, но зато всегда может выслушать и иногда даже в нужных моментах говорит “угу”.
Август пролетел почти незаметно. На прилепленном кусочком скотча возле кровати листе, осталось зачеркнуть всего одну палочку. Гарри так отсчитывал сколько дней осталось до школы.
“Ну что, сегодня посмотрим, что у нас в зельеварении?” – напомнил Анис про последний учебник, который Гарри ещё не пробовали читать, только пролистал в первый день после покупки и отложил на потом. Часть учебников писались явно с опорой на практику, и без этой практики теория в них оставалась не слишком понятной. Относится ли к этой категории зельеварение, Гарри ещё не выяснил. Слишком интересной оказалась “История Хогвартса”, чтобы отрываться от неё ради какого-то там зельеварения. Но завтра наступит уже 31 августа, поэтому сегодня Гарри с готовностью открыл учебник и улёгся с ним на кровать. Вечер был достаточно поздним. Хедвиг отправилась на охоту за мышами и в комнате царила не нарушаемая никакими шорохами тишина. Учебник зельеварения начинался с очень краткого введения, а дальше шли описания зелий и рецепты как их приготовить. Гарри пролистал книгу до последней страницы, но вся она состояла из рецептов – предмет оказался практическим, а читать одну теорию без практики Гарри не хотелось.
“Это будет самый проблемный предмет” – вздохнул Анис, когда Гарри отложил в сторону зельеварение потянулся за куда более занимательной книгой, авторства Ньюта Саламандера - учебником “Фантастические твари и где они обитают”. Книга совсем не походила на учебник, скорее на сборник интересных историй о приключениях, связанных с наблюдениями за волшебными животными. Хоть там и описывался внешний вид животных, дополненный подвижными цветными иллюстрациями, и объяснялось поведение разных волшебных существ, вроде лукотрусов, в естественной среде обитания.
“Почему проблемный?” – удивление Гарри было настолько сильным, что он даже на секунду замер, возвращая “Фантастических тварей” обратно в чемодан.
“А ты знаешь как выглядит порошок огневицы, который нужно всыпать тонкой струйкой когда зелье сменит цвет после второго помешивания?”
“Оранжевый. Какой ещё может быть порошок из огневицы?” – Гарри совсем не видел проблемы там, где её видел Анис.
“А огневица — это куст или ящерица?”
Гарри моргнул. Действительно, а это что, или кто? Название напоминало вроде что-то цветочное. В аптеке точно был оранжевый порошок похожий на пыльцу… Но Хагрид его вроде не покупал. Может его будут выдавать на занятиях в школе?
“Гарри, у учителя может не быть времени объяснять всем и каждому, как выглядят лапки какого-нибудь волшебного кузнечика, которые нужно на второй минуте кипения зелья кинуть в котёл. И я об этих лапках, как и ты – не имею ни малейшего понятия!”
“Ну можно, наверное, догадаться по названию…” – упрямо не согласился Гарри, думая о том, что в школе не станут сразу подсовывать что-то совсем непонятное. В первом рецепте, например, нужно добавить в зелье иглы дикобраза. Уж их то Гарри узнает.
“Хорошо. Тогда вот тебе вопрос по магловское химии: какого цвета рубидий?”
“Ну, темно-красный?” — неуверенно предположил Гарри.
“Нет! Серебристо-белый. Это метал. Просто, когда его изучали при помощи электромагнитных волн, он попал в красную часть спектра. Позже подробнее объясню. Суть в том, что порошок огневицы может быть грязно-серым, синим или фиолетовым и просто уметь взрываться при каких-то условиях!”
“Но как мне тогда заниматься?” – возмутился такой несправедливости Гарри.
“Запиши в тетради как напоминалку: перед уроком зельеварения найти в библиотеке или спросить у старшекурсников про ингредиенты. Как выглядят? Из чего или кого их получают? Как правильно чистить, резать или как-то иначе разделывать для добавления в зелье?”
Быстро вытащив из сундука обычную тетрадь и шариковую ручку (в тетради уже была пометка: спросить, что было до 12 века с которого начинается учебник “История магии” и где искать литературу о более ранних этапах развития магического сообщества), Гарри старательно записал все вопросы, касаемые зельеварения, и отложив ручку перевернулся на спину, глядя в потолок.
“Анис, как думаешь, на какой факультет меня распределит шляпа?”
“А на какой хочешь сам?” – задал встречный вопрос Анис. Не хотелось, чтобы Гарри принял решение под влиянием чужого мнения. Но прочитав вместе с Гарри “Историю Хогвартса”, ставшую любимой книгой Гарри, Анис заметил кое-что любопытное.
“Не знаю. А разве я могу выбрать? – удивился Гарри. – Шляпа же распределяет по чертам характера. Храбрецы - гриффиндор, хитрецы - слизерин, умники - равенкло, а в хаффлпафф идут все остальные…”
“Знаешь, это так в книге написано, но я немного подумал… О всей истории в целом. Мне кажется, дело не в чертах характера, а в стремлениях” – задумчиво начал Анис. Он раньше никогда не думал о способе распределения в таком ключе, но магия Гарри очень сильно реагировала на эмоции как живое существо и это подсказало Анису иное направление логики волшебников и смысла распределения. В основе были не черты характера, а целеполагание! Внутренние установки ребёнка и его стремления к реализации в чём-то.
“Это как?” – озадачился Гарри.
За дверью послышались шаги. Вернон громко проиграл по лестнице, а за ним явно стараясь сделать шаги погромче поднялась и Петунья.
“Выключай, свет, а то твои дядя и тётя намекают, что давно пора спать”, – хмыкнул Анис и как только Гарри щёлкнув выключателем вернулся в кровать и укрылся одеялом, продолжил тему распределения:
“Помнишь, мы читали, что Гриффиндор и Слизерин сначала были друзьями, только потом их рассорил конфликт убеждений о том, кто больше достоин обучаться магии…”
“Ну да. Слизерин хотел учить только чистокровных волшебников и не принимать в школу тех, чьи родители были магглами” – поморщился Гарри. Если бы победил Слизерин, мама Гарри никогда не смогла бы учится в Хогвартсе. Так что, описанное в книге, убеждение Слизерина в превосходстве чистокровных волшебников Гарри очень не нравилось.
“Но это произошло позже, после того как возлюбленную Слизерина убили магглы… А до этого? Ведь до этого он брал всех детей на обучение и даже учил их темной магии. Даже строчка в книге есть, что эти два основателя Гриффиндор и Слизерин, были очень похожи, и часто выделяли как достойных одних и тех же учеников. Этих основателей даже сравнивали с двумя сторонами одной потёртой медали. Тогда почему факультета всё же четыре, а не три? Почему храбрецы и хитрецы? Ведь воинам для успеха в битве, а оба основателя считались хорошими воинами, нужна как храбрость, так и тактическая хитрость… Так вот, лично моё мнение – Гриффиндор жил больше эмоциями. Он совершал те или иные поступки, потому что хотел их совершить, не задумываясь о последствиях. Защищал потому что мог и ему не важна была благодарность спасённого, ему был важен сам факт спасения. Гриффиндор был абсолютно уверен, что поступает правильно и от своих поступков получал полное внутреннее удовлетворение и вполне гордился собой. А Слизерин был более расчётлив. Он спасал и защищал, чтобы получить больше признания от других. Ему хотелось, чтобы его по достоинству оценили. Его целью была оценка со стороны, подтверждающая его значимость. Позже это превратилось в стремление к влиянию и власти. Ему недостаточно было просто кого-то спасти, это не давало нужных эмоций. Ему нужна была ещё благодарность и признательность спасённого. Поэтому он и продумывал как спасать, чтобы получить что-то взамен… Либо просто считал спасённого своим должником. Это ведь не хитрость как таковая, это… Гарри?”
Дыхание Гарри было спокойным и ровным, а мысли дрожали и расплывались в мутные видения. Вот высокая и красивая волшебница следует за кабаном, к месту где взмахом палочки она возведёт целую школу. Вот крепкий мускулистый загорелый мужчина в красном плаще ругается с другим магом в зелёной мантии. Они спорят кто из них лучше сможет обучить магии сильного с рождения ребёнка, героя магической Британии – Гарри Поттера. А сам Гарри стоит между ними и всё никак не может пояснить, что он просто мальчик, которого спасла мама. Магглорожденная волшебница. Поэтому Гарри совсем совсем не герой и они ждут от него слишком многого…
Анис лишь хмыкнул. Крестраж вел себя тихо и не доставлял проблем. Гарри спокойно спал. Вспомнит ли мальчишка утром о незаконченном разговоре?
Жаль если нет, Анис с удовольствием ещё пообсуждал бы свою догадку. Ведь это же логично, неправда-ли? Нет смысла распределять детей по чертам характера, но вот по способу мотивации… Гарри во сне перевернулся на бок, подмяв под себя одеяло. Анис, привычно прислушиваясь к его спокойному дыханию, продолжал размышлять уже для себя.
Равенкло, несомненно, набирала тех, кого вела чистая любознательность. Не ради награды, не ради применения — ради самого процесса познания. Для таких учеников лучшая награда — внезапно открывшаяся истина, красивое решение, изящная магическая формула. Самопознание ради познания.
В тишине комнаты, захлопали крылья - Хедвиг вернулась с охоты, и наверняка притащила дохлую мышь, чтобы перекусить ей сидя на подоконнике.
Хаффлпафф… о ней писали меньше всего, считая её основательницей факультета для «всех остальных». Но Анис видел иначе. Хельга Хаффлпафф ценила тех, чьи стремления были просты и человечны: построить дом, вырастить сад, защитить близких, накормить голодного. Их радость — в созидании, в результате, который приносит пользу и тепло. Трудолюбие — это не самоцель, это инструмент для создания уютного, надёжного мира вокруг. Потому что именно это созидание доставляет им больше всего положительных эмоций.
Слизерин принимал амбициозных. Он искал тех, кто стремится быть замеченным, значимым, кто хочет менять мир и получать за это признание. Амбиция, желание власти, жажда одобрения — всё это разные грани одной потребности: я существую, и моё существование важно для других. Таких детей легко мотивировать оценкой, статусом, вниманием.
А что же Годрик Гриффиндор?
Анис представил рыжеволосого воина, который, по легендам, никогда не искал лёгких путей. Который защищал тех, кто слабее, не ради благодарности. Который, возможно, спорил со Слизерином не из желания переубедить, а потому что не мог поступить иначе.
Гриффиндор, понял Анис, набирал тех, кого ведёт внутренний компас. Тех, кто совершает поступки не ради награды и не ради похвалы, а потому что так надо. Потому что внутри звучит голос, который говорит: «это правильно». Их радость — в самом действии, в возможности поступить по совести, даже если никто никогда не узнает. Для них высшая награда — это чувство собственной правоты, внутренняя гармония от того, что ты сделал то, что должен был сделать.
Слизерин спрашивает: «Что я получу?». Гриффиндор спрашивает: «Как я чувствую?».
Анис улыбнулся своим мыслям. Конечно, это было лишь его предположением. Он не был ни великим волшебником, ни историком. Но логика подсказывала: если распределяющая шляпа создавалась основателями, то она должна была искать не черты характера, а то, что движет ребёнком. Глубинный источник радости и мотивации. Именно поэтому один и тот же ученик мог бы подойти разным факультетам. А когда самой важной целью и мотивом ребёнка становится попасть на определённый факультет, то это наверняка сбивает древний артефакт, ведь шляпа настроена распределить ученика туда где ему будет проще реализовать свои цели.
Гарри ровно дышал, и в его сне Анис не чувствовал тревоги — только предвкушение, смешанное с лёгким нетерпением.
«Жаль, что ты не дослушал, — вздохнул Анис. — Но ничего. У нас ещё будет время».
Глава 20. Утро первого сентябряГарри так боялся проспать и не попасть в волшебную школу, что первого сентября проснулся в пять утра и больше не смог уснуть.
«Анис, дядя же точно отвезёт меня на вокзал?»
«Точно, Гарри. Он согласился вчера. Они с петуньей везут Дадли в клинику, чтобы по-тихому удалить хвост, так что Дадли в этом году пропустит такой важный день в своей новой школе, как первое сентября», — как всегда развёрнуто ответил Анис.
Внутренне, Гарри считал, что так Дадли и нужно! Это ответ за всё время травли Гарри в младшей школе. Но тем не менее:
«Я в этом не виноват, это Хагрид наколдовал хвост!»
«Для Дурслей, ты виноват косвенно, поскольку не будь они связаны с магическим миром через тебя, столь досадной неприятности просто не произошло бы. А сейчас, если тебе совсем не спится, то давай одевайся, проверяй всё ли взял и займись уборкой комнаты. Сможешь изобразить, что тебя в этом помещении никогда не существовало?»
«Да что тут убирать?» — удивлённо возмутился Гарри, осматривая комнату и находя её неизменной.
Анис внутренне вздохнул. Интересно это сохранившаяся чисто женская особенность подмечать нюансы вокруг? Он вдруг вспомнил прошлое, как Марина Егоровна в своё время как-то прочла информацию о забавном исследовании: мужчинам и женщинам показывали одну и ту же картинку — фотография тёмного парка и освещённой тропинки в центре. И спрашивали на чем в первую очередь сосредотачивается взгляд? У мужчин на дорожке и чуть вокруг неё, а женщины в первую очередь сосредотачивали взгляд на тёмном фоне, окружении, деревьях и кустах, подсознательно выискивая на картинке потенциальные угрозы, только затем на дорожке. Учёные выдели это психологической особенностью гендера. Марина тогда смеялась, обсуждая прочитанное с Яном. «Кажется я знаю, как это проявляется в жизни! Вот в доме потёк кран — женщина об этом весь день помнит. Мужчина ушёл на работу, пришёл и уже забыл, что там что-то где-то течёт. Мужчина пришёл домой и идёт отдыхать. Женщина идёт с работы, она помнит не только про кран, но ещё и сразу думает, что приготовить на ужин? Что у положить с собой на работу себе и мужу, чем позавтракать утром? Какие продукты для этого нужно купить, а что и так уже есть в холодильнике? Приходит и дальше — песок в коридоре под ногами – нужно смести! Крошки на столе – вытереть. В корзине для белья много вещей – стирку пора запустить. А ведь это тот самый «взгляд по кустам» с выявлением угроз. Только в быту женщина эти «угрозы» ещё и кидается сразу устранять. В итоге времени на отдых просто не остаётся, а делегировать обязанности озвучив развёрнуто мужчине что нужно сделать и для чего это ей, большинство женщин не умеет, или считает слишком стыдным, ведь не мужское дело, зачем напрягать партнёра.» Ян тогда смеялся: «Скажи честно, ты согласилась выйти за меня, потому что я умею и люблю готовить и тебе не надо делать это самой?» Марина забралась тогда на спинку кресла в котором сидел Ян, чтобы чмокнуть мужа в макушку. «Не только, ты у меня уникальный. Таких один на миллион!». Ян улыбнулся и поймал Марину, скатившуюся со спинки кресла. «Кран завтра починю. Я запомнил. Твоя мысль интересная, с этой позиции на отношения я не смотрел, в консультировании может пригодиться». Марина улыбнулась. Они с Яном не были похожи и были одновременно. Оба были не идеальны и признавали это за собой, а потому снисходительно относились к ошибкам друг друга. Но главная их схожесть была в понимании – невозможно вложить свои мысли в голову другому человеку, чтобы он понял тебя правильно. Понимание и не понимание целей и мотивов другого человека всегда 50 на 50 и единственный способ сместится в сторону большего понимания – научится высказывать свою мысль развёрнуто. Не просто «сделай это», а «мне нужно, чтобы ты это сделал, потому что…». Она не говорила – «Ян, подмети в коридоре», она всегда разворачивала фразу: «Ян, смети пожалуйста песок в коридоре, а то мы на носках растянем его по всей квартире. А я пока вымою посуду». Ян тоже умел просить так же. Марина до конца жизни Яна так и не смогла прийти к выводу — их крепкие отношения — это залог хорошего психологического сочетания или умения слушать и слышать друг друга, не додумывая смыслы и мотивы поступков, а честно о них спрашивая. Все воспоминания промелькнули ворохом за несколько секунд. Анис лишь отметил для себя, что в это существование оказывается принёс из прошлого два качества: первое – никогда не лгать самым близким, второе – предпочтение доносить свои мысли развёрнутой форме, чтобы тебя понимали.
Сейчас взгляд Аниса «видевшего» мир глазами Гарри, критически прошёлся по комнате.
«Знаешь, как дух, я имею идеальную память, — начал Анис из далека. — И сейчас я нашёл по крайне мерее пять отличий этой комнаты от того состояния, в котором она была, когда Петунья позвала тебя переселиться сюда»
«Это каких?» — любопытно осмотрелся Гарри, уже куда внимательнее.
«Ну… Из-под шкафа как страшный зверь смотрит на тебя протёртый носок и скомканный лист бумаги – это раз. Хедвиг успела загадить подоконник – это два. Давай пока устраним эти отличия, а там ты возможно найдёшь оставшиеся…»
«Крошки на стуле – это три» — хмыкнул Гарри направляясь за тряпкой.
Анис вдруг осознал, что за прошлую жизнь натренировал ещё одно качество: самое скучное, не интересное и нудное дело, можно обратить в весёлую игру, главное подобрать более интересную цель, чем первоначальный скучный вариант. С сыном Лёшей, всегда срабатывало.
В итоге к моменту пробуждения Дурслей, комната Гарри сверкала чистотой и порядком, почти не свойственным порядку в комнате одиннадцатилетнего мальчишки, в которую месяц не заглядывали взрослые. А сам Гарри сидел на чемодане, одетый и в обнимку с клеткой с Хедвиг, полностью готовый ехать в школу.
После завтрака дядя Вернон запихнул огромный чемодан Гарри в багажник своей машины, тетя Петунья с трудом уговорила Дадли сесть на заднее сиденье рядом с Гарри, и они поехали на вокзал «Кингс-Кросс».
«Анис, а на какой факультет тебе бы хотелось попасть?» — мысленно задал вопрос Гарри, но Анис, сильно связанный с мыслями Гарри прекрасно уловил двойное дно вопроса. Гарри хотел попасть на тот факультет, на который хочет Анис. Чтобы они учились «как будто бы вместе».
«Гарри, ну ты же не я, а я — не ты. Мы разные. Давай договоримся с тобой, что здесь ты будешь решать только за себя. Куда хочется тебе самому?»
«Я не знаю. А что если шляпа отправит меня в Слизерин? Тогда все будут думать, что я хитрый и разделяю идеи Салазара, а я не…»
«С таким подходом, Слизерин точно мимо», — рассмеялся Анис.
Но Гарри действительно сильно переживал и Анис понимал, что мальчика нужно успокоить, а для этого стоит серьёзно отнестись с столь «глупым» и «незначительны» с точки зрения взрослого разума переживаниям. Так что, он ответит Гарри честно и развёрнуто, решив продолжить тему распределения.
«Честно говоря, если бы я родился магом и поступил в Хогвартс, думаю распределяющая шляпа определила меня в Равенкло и вот почему…»
Анис объяснял свою теорию, Гарри задумчиво смотрел в окно, едущего автомобиля и никто из них не думал о том, что ещё один мальчик проснулся сегодня очень рано и он тоже первый раз едет в Хогвартс!
***
В «Норе» царил хаос. Тот особый, хорошо отлаженный хаос, которым Молли Уизли научилась виртуозно дирижировать, превращая в подобие порядка. Но утром первого сентября этот хаос достигал апогея.
Рон проснулся от почти звенящей тишины, не свойственной шумному дому. Чемодан с учебниками стоял рядом, на крышке спал, свесив хвост, старый облезлый крыс — Скабберс. Из-под его тушки виднелся лист пергамента, которого там вчера точно не было!
Вытащив пергамент Рон с ужасом понял, что это записка!
«Мы уехали на вокзал. Не смогли тебя разбудить, так что оставили дома. Пойдёшь в школу в следующем году вместе с Джини, а пока ты видимо ещё недостаточно взрослый.»
Рон с воплем выскочил в коридор, держа в дрожащих руках записку, и чуть не сбил с ног Перси.
— Чего ты так вопишь? — Перси недовольно нахмурился, и взял из рук Рона записку.
В этот же момент захлопнулась дверь в комнату близнецов, откуда звучал громкий хохот.
— Фрэд, Джордж, прекратите свои шуточки! — крикнул им Перси, — Рон, мама гладит мантии, не забудь положить свою в чемодан, когда позавтракаешь.
Перси выглядел очень важным. По правде говоря, он важничал всё лето, узнав, что в этом году его назначают старостой. Родители даже купили Перси сову в честь такого события. Поэтому свою старую крысу Перси отдал Рону. В их семье всегда было так… Младшим по наследству доставалась то, что не успели полностью износить или испортит старшие. Вот и у Рона старая мантия, старая крыса и старая палочка, потому что их много и на новое для всех у родителей не хватало денег. Рон об этом знал, даже понимал, что родители стараются и делают всё что могут, но всё равно было немного обидно. За себя. Джини доставалось больше внимания, как самой младшей, ещё и единственной девчонке. Фрэд и Джордж умели добывать внимание сами, Перси просто много старался, вот даже старостой стал и всё лето важничал. Хотя бы Билл и Чарли уже выросли и теперь сами делали что хотели… А вот Рон не знал что он хочет делать, когда вырастет. Самому себе он казался слишком обычным, слишком простым, среди талантливых братьев, которыми так гордятся родители. Но может в школе он сможет чем-то выделиться?
— Рон, Фрэд, Джордж, Перси! — прозвучал усиленный магией голос мамы — Завтрак на столе!
Когда Рон спустился на кухню, то увидел, что Джини уже сидит там, уплетая тост с джемом, в котором успела вымазать щёку.
В раковине щётка тёрла сковороду в мыльной пене, так яростно, что вверх иногда поднимались мыльные пузыри. Тут же рядом нарезался хлеб, а к нему с тарелки поднимались кусочки жаренного мяса и кетчуп. Всё вместе складывалось в дорожные сэндвичи и упаковывалось в коричневую бумагу для выпечки.
Рон сел за стол, и придвинул к себе чашку чая. Когда он потянулся за джемом, чтобы сделать себе бутерброд, на кухню вошёл отец.
— Молли, у меня сегодня работа. Я довезу всех до вокзала и поеду сразу посмотрю где там кусающийся кошелёк, о котором сообщили. Это где-то рядом. Проводишь мальчиков одна? О Рон, Джини, доброе утро!
Артур Уизли тепло улыбнулся и приветливо махнул спускающимся к завтраку Фрэду и Джорджу, за которыми следовал Перси.
Молли махнула палочкой в сторону чайника и тот подлетел к столу, разливая всем свежезаваренный чай.
— Мама, Фрэд и Джордж напугали Рона, подсунув ему утром эту записку, и поставив на дверь глушилку! — сунул пергамент матери Перси.
— А наш староста уже вошёл в роль, — протянул Фрэд.
— Чуть что, сразу жаловаться идёт, — поддержал его Джордж.
— Фрэд, Джордж, перестаньте! К тому же розыгрыш совершенно дурацкий! — отчитала близнецов Молли, в воздухе испепелив пергамент.
Рон успел заметить, что чары, брошенные на изготовление сэндвичей, ослабли и последние три получились без кетчупа, но он не успел ничего сказать, прежде чем хлеб с мясом упаковались в бумагу. Да и маму расстраивать тем, что она отвлеклась и забыла про кетчуп, не хотелось.
Молли взмахнула палочкой, призывая одновременно все школьные чемоданы, выстроившиеся перед ней в ряд. За последний чемодан отчаянно цеплялся Скабберс, которого Молли тут-же подхватила. Все чемоданы призывно распахнулись и в них влетели отглаженные мантии и упакованные в дорогу сэндвичи. Чемоданы защёлкнулись, будто став по стойке смирно.
Рон лишь уныло подумал о том, что все три сэндвича без кетчупа достались именно ему.
— Давайте быстрее, а то мы так опоздаем! Артур, заводи машину! — вскоре поторопила всех Молли, вытирая Джини испачканную щёку.
— Мама, а Гарри Поттер сегодня будет на вокзале?
Вдруг спросила Джини. Точно! Рон вдруг вспомнил, что в этом году в школу приедет сам Гарри Поттер, который в год смог победить Того-Кого-Нельзя-Называть! Гарри Поттер — это, наверное, будет самый сильный волшебник! Его даже смертельное проклятье не убило! Вот бы его увидеть! Может, с ним даже удастся поговорить!
Чтобы не заставлять папу долго ждать у машины, Рон быстро прожевал свой бутерброд с джемом и взяв свой чемодан потащил его на улицу. Чемодан оказался слишком увесистым, и Рон наверняка кувыркнулся вместе с ним с лестницы, Перси помог, подхватив.
— О, мальчики, рассаживайтесь раз уже позавтракали! — встретил у машины радостный отец, помогая загрузить чемоданы.
— Пойду помогу маме, пока Фрэд и Джордж снова что-нибудь не устроили — предупредил Перси, возвращаясь в дом.
Рон же остался топтаться возле машины, не зная, чем себя занять. Отец как раз зачем-то открыл капот старенького фордика, что-то там проверяя. Рон подошёл заглянуть.
— Ох, Рон! Маггловская техника удивительна! Когда будешь в школе, обязательно подружись с кем-нибудь из магглорожденных! Они столько знают о магглах!
Рон кивнул, осторожно ткнув пальцем в крышку какой-то детали под капотом машины. Тут всё урчало, рычало и самое странное, при этом в машине не было ни капельки магии, ну кроме расширяющих вместимость салона и багажника чар и ещё некоторых чар, которые не мешали работе мотора. Это правда, что, не имея магии магглы научились делать удивительные вещи! А ещё Рон вспомнил, что несколько дней назад родители обсуждали статью в «Пророке», о том, что Гарри Поттер отдали маггловским родственникам. Наверное, Гарри Поттер теперь тоже знает много о магглах! Может Рон встретит его и спросит? Было бы здорово… Но, может Гарри Поттер и не захочет разговаривать с таким как Рон… Глянув на свои потёртые ботинки, доставшиеся от Перси… как и мантия, как и крыса, Рон задумчиво почесал нос.
Наконец из дома высыпали все остальные. Мама сжимала руку Джини, Фред и Джордж подхватили свои чемоданы, Перси важно поправил мантию (хотя они ещё даже не доехали до вокзала). Папа захлопнул капот, и они начали загружаться в старенький «Форд Англия».
Они добрались до Кингс-Кросс за десять минут до отправления. Папа помог выгрузить чемоданы, поцеловал маму, потрепал Джини по голове и сказал, что постарается вернуться пораньше, но не обещает.
Пройдя сквозь толпу магглов и разделительный барьер, они наконец оказались на нужной платформе.
Платформа 9 и 3/4 встретила шумом голосов, кучей разбегающихся из-под ног кошек и множеством ухающих сов, в клетках и без. Красный паровоз нетерпеливо пускал клубы пара. Рон катил свою тележку с чемоданом, стараясь не отстать от братьев, но те уже умчались вперёд, высматривая свободное купе.
— Так, стойте, — Молли резко остановилась, осматриваясь. — Фред? Джордж? Вы здесь?
— Мы идем, мам, — ответили близнецы из одного из последних вагонов.
Рон заметил, что Фрэд и Джордж удивлённо и восторженно перешёптываются.
