НОКС

Глава 1 Конец

Дождь шел с самого вечера.
Он то усиливался, превращая двор Хогвартса в вязкое месиво из грязи, золы и крови, то почти затихал, оставляя после себя лишь тяжелый запах мокрого камня. Сейчас он едва моросил. Крупные капли медленно срывались с полуразрушенных башен, стекали по трещинам древних стен и падали на землю с удивительно тихим звуком. После нескольких часов непрерывной битвы эта тишина казалась неправильной.
Хогвартс никогда не был таким.
За сотни лет он видел войны, пожары, смерти, но всегда оставался живым. Его лестницы разговаривали сами с собой, портреты спорили за рамками, призраки бесконечно бродили по коридорам, а где-то вдалеке обязательно хлопала дверь или раздавался чей-нибудь смех.
Сегодня замок молчал.
Словно вместе с людьми умерло что-то гораздо большее. Гермиона стояла посреди внутреннего двора и никак не могла заставить себя опустить палочку. Пальцы свело судорогой настолько сильно, что рукоять буквально впилась в ладонь. Костяшки побелели. Она почти не чувствовала правую руку. Где-то выше локтя под разорванным рукавом медленно стекала кровь, но боль казалась настолько далекой, что сознание просто перестало ее замечать.
Вокруг лежали люди. Некоторые уже никогда не поднимутся. Некоторые еще дышали. Она видела, как неподалеку двигалась чья-то рука, медленно царапая мокрый камень. Кто-то тихо стонал под грудой обломков. Из разрушенного Большого зала доносился приглушенный плач. Война закончилась всего несколько мгновений назад, но смерть еще продолжала собирать свое.
Гермиона смотрела только вперед. Туда, где лежал Гарри. Она не помнила самого последнего заклинания. Не могла вспомнить, кто именно закричал первым. Все события последних секунд словно растворились в ослепительной зеленой вспышке, после которой мир перестал двигаться.
Он лежал на спине, неестественно спокойно. Темные волосы прилипли ко лбу, лицо казалось непривычно бледным. Очки отлетели на несколько метров в сторону, одно стекло треснуло почти пополам. Бузинная палочка лежала чуть дальше, одиноко поблескивая на мокром камне. Это выглядело неправильно. Не как смерть. Как чей-то нелепый сон.
Гермиона поймала себя на мысли, что все еще ждет. Сейчас Гарри нахмурится, сядет, потянется за очками и с усталой улыбкой скажет что-нибудь вроде: «Кажется, на этот раз было действительно близко».
Он всегда возвращался: после Тайной комнаты, после кладбища, после Министерства, после леса, после всего, что должно было его убить. Гермиона смотрела на неподвижное тело и цеплялась за эту мысль с почти болезненным упрямством, потому что иначе не могла закончиться их история. Не бывает сказок, где герой погибает в самом конце. Дамблдор не мог ошибаться. Снейп не мог умереть зря. Добби, Фред, Люпин, Тонкс, Сириус, родители Гарри, все они не могли пройти через смерть только ради того, чтобы Волдеморт остался стоять посреди двора живым. Мир обязан был сейчас исправиться. Просто обязан. Но мир не исправлялся.
Первым пошевелился Рон. Он шел к Гарри медленно, почти не сгибая левую ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Лицо было перепачкано копотью и кровью, одна сторона мантии обгорела, левая кисть безвольно висела вдоль тела, но он будто не чувствовал ни ран, ни холода, ни дождя. Все в нем было обращено к фигуре на мокрых камнях. Опустившись рядом на колени, он несколько секунд молчал, так неподвижно, что Гермионе показалось, будто он тоже перестал дышать. Потом Рон осторожно протянул руку и коснулся плеча Гарри, совсем легко, почти бережно, словно боялся разбудить человека, который слишком крепко уснул.
- Гарри... - тихо сказал он.
Ответа не было. Рон слабо улыбнулся, устало и виновато, как улыбаются тому, кто вот-вот откроет глаза и прекратит эту нелепую, жестокую шутку.
- Хватит. Поднимайся.
Он слегка потряс Гарри за плечо. Тело безвольно качнулось и снова застыло. Улыбка медленно исчезла с лица Рона. Он сглотнул, облизнул пересохшие губы и повторил уже громче:
- Гарри.
Снова ничего. Тогда он потряс его сильнее.
- Гарри!
Собственный голос Рона эхом ударился о полуразрушенные стены и растворился в тишине. Только теперь Гермиона поняла, что вокруг больше никто не разговаривает. Все смотрели на них: защитники Хогвартса, Пожиратели смерти, великаны, оборотни, люди, чудовища, победители и побежденные. Сотни взглядов были прикованы к рыжему парню, который отчаянно пытался разбудить своего лучшего друга.
Рон не видел никого. Он схватил Гарри обеими руками за плечи и резко потянул к себе, но тело оказалось тяжелым, безвольным, чужим. Голова Гарри бессильно запрокинулась назад, и именно тогда на лице Рона что-то изменилось. Не было крика, не было слез, не было красивого отчаяния, каким его описывают в книгах. Просто из него исчезла последняя надежда. Он медленно опустил Гарри обратно на мокрые камни, наклонился так близко, что почти коснулся лбом его лба, и едва слышно произнес:
- Ты обещал...
Гермиона закрыла глаза. Эти два слова ударили сильнее любого заклинания, потому что Гарри действительно обещал. Не вслух, не торжественно, без клятв и громких фраз, но всей своей жизнью он обещал им, что однажды все закончится, что они вернутся, что смогут снова сидеть в гостиной Гриффиндора, спорить из-за домашнего задания, смеяться над глупостями и жить так, словно война не отняла у них почти все. Теперь вместе с Гарри умерло и это обещание.
Гермиона не сразу поняла, что плачет. Слезы текли сами собой, смешиваясь с дождевой водой, но не приносили ни облегчения, ни ощущения, что боль наконец нашла выход. Все происходило слишком быстро и одновременно слишком медленно. Сознание продолжало отчаянно искать ошибку, за которую можно было бы ухватиться, однако вокруг не осталось ничего, что позволило бы усомниться в случившемся.
Она осторожно опустилась рядом с Роном. Колени болезненно ударились о холодный камень, но она почти не почувствовала этого. Рука сама потянулась к Гарри, словно память жила отдельно от разума. Гермиона убрала с его лба мокрую прядь волос и коснулась щеки. Кожа уже теряла тепло. Она резко отдернула ладонь.
Нет.
Наверное, ей показалось. Пальцы сами были ледяными от дождя. Она снова прикоснулась к нему, уже медленнее, словно заранее знала, что сейчас почувствует. Настоящий холод. Не тот, который появляется после долгого пребывания под дождем, а тот, что приходит только тогда, когда жизнь уже ушла. В этот момент внутри нее что-то окончательно сломалось.
Гарри умер.
Эта мысль больше не требовала доказательств. Она не сопровождалась криком или вспышкой отчаяния. Просто возникла внутри, тяжелая и неподвижная, словно существовала там всегда и лишь ждала, когда Гермиона перестанет от нее прятаться.
Она посмотрела на Рона. Он все еще не отпускал плечо Гарри, будто боялся, что стоит убрать руку, и между ними останется расстояние, которое уже невозможно будет преодолеть. Его взгляд был прикован к лицу друга, но казалось, он ничего не видел. Перед ним больше не было ни двора Хогвартса, ни развалин, ни сотен людей вокруг. Остался только мальчишка, с которым одиннадцать лет назад они вместе сели в поезд на платформе девять и три четверти.
Гермиона вдруг вспомнила тот день с пугающей ясностью. Она увидела старое купе, коробку шоколадных лягушек, рассыпанные по сиденью сладости и Гарри, который с таким неподдельным восторгом смотрел на волшебный мир, будто не мог поверить, что наконец оказался дома. Воспоминание вспыхнуло и исчезло так же внезапно, оставив после себя только ощущение пустоты.
Дом больше не существовал. Хогвартс, который столько лет был для них убежищем, превратился в братскую могилу.
Где-то неподалеку кто-то громко всхлипнул. Затем послышался еще один плач. Словно смерть Гарри стала последней нитью, удерживающий людей от окончательного отчаяния. Защитники замка медленно опускали палочки. Некоторые просто садились прямо на мокрые камни рядом с телами друзей, не обращая внимания на дождь. Кто-то закрывал лицо руками. Кто-то смотрел перед собой с таким выражением, будто больше не понимал, зачем ему жить.
Профессор Макгонагалл стояла в нескольких метрах от них. Ее изумрудная мантия была разорвана, серебристые волосы выбились из строгого пучка и прилипли к вискам. За все годы Гермиона ни разу не видела ее такой. Казалось, директор Хогвартса постарела сразу на несколько десятилетий. Она продолжала сжимать палочку, но рука медленно опускалась все ниже, словно даже в ней не осталось сил сопротивляться очевидному.
Невилл стоял неподалеку, тяжело дыша после боя. По его лицу стекала кровь из глубокой раны над бровью, но он не пытался ее остановить. Он смотрел на Гарри с таким выражением, будто вместе с другом потерял не только последнего союзника, но и самого себя. Джинни застыла в нескольких шагах, не решаясь приблизиться. Она не плакала. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо сделалось пугающе спокойным, словно сознание еще не позволило ей понять, что произошло.
Именно тогда Гермиона впервые почувствовала не горе.
А страх. Не за себя, не за Рона. Страх перед тем, что будет дальше. Потому что война действительно закончилась.
И… они проиграли.
Детский крик прорезал тишину так неожиданно, что Гермиона вздрогнула всем телом. Он донесся от северной стены, где во время последних минут битвы обрушилась галерея. Среди груды расколотых плит мелькнул желтый пуффендуйский шарф, а затем показалась тонкая детская рука, отчаянно пытавшаяся выбраться из-под завала. Девочка была еще жива.
Гермиона сорвалась с места прежде, чем успела подумать. За годы войны она слишком привыкла бежать туда, где нужна была помощь. Это стало чем-то большим, чем привычка, почти инстинктом, который оказался сильнее страха, сильнее горя и даже сильнее осознания того, что несколько секунд назад они потеряли Гарри. Она не успела сделать и нескольких шагов. Путь ей преградили сразу трое Пожирателей смерти.
Они появились словно из ниоткуда, занимая проход между ней и завалом. Один из них был ранен в плечо и с трудом удерживал палочку в дрожащей руке, второй держал наготове заклинание, а третий молча шагнул вперед, не позволяя Гермионе пройти дальше. Их лица скрывали серебристые маски, одинаковые настолько, что различить людей под ними было невозможно. Гермиона подняла палочку.
- Там ребенок.
Никто не ответил. Из-под обломков снова донесся плач, на этот раз совсем тихий, захлебывающийся. Девочка пыталась пошевелиться, но тяжелая каменная плита придавила ей ноги. Гермиона видела, как маленькие пальцы бессильно скользят по мокрому камню, не находя опоры. Она уже открыла рот, чтобы произнести заклинание, когда кто-то резко схватил ее за плечо и оттолкнул назад.
Рон.
Он оказался перед ней так быстро, что она даже не заметила, когда успел подняться с колен. Несколько мгновений назад он неподвижно сидел рядом с телом Гарри, а теперь заслонил Гермиону собой, крепко сжимая палочку в здоровой руке. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Оно было бледным, перепачканным кровью и дождевой водой, но страшнее всего были глаза. Гермиона никогда прежде не видела в них такой пустой, выжженной ярости.
- Не подходите к ней, - хрипло произнес он.
Пожиратели не двинулись с места. Рон не стал ждать.
Первое заклинание сорвалось с его палочки почти одновременно с последним словом. За ним последовало второе, затем третье. Лучи вспарывали влажный воздух один за другим, заставляя Пожирателей отступать. Они отвечали, закрывались защитными чарами, отбрасывали летящие в них проклятия, и уже через несколько секунд вокруг снова вспыхнул бой, будто короткое оцепенение последних минут никогда не существовало.
Гермиона почти сразу присоединилась к Рону. Она больше не думала о смерти, поражении или страхе. Осталось только одно желание: прорваться к ребенку, который все еще был жив. Красные и золотые вспышки заклинаний освещали развалины, дробили остатки колонн, выбивали искры из мокрого камня. Где-то совсем рядом раздался новый крик, затем еще один, и словно этого только и ждали остальные защитники Хогвартса. Один за другим они снова поднимали палочки. Кто-то бросался прикрывать товарищей, кто-то вытаскивал раненых, кто-то вновь вступал в бой с Пожирателями смерти. На несколько коротких минут казалось, что война отказалась признать собственный конец. Все произошло почти одновременно.
Заклинания вновь разорвали воздух, и оцепенение, охватившее двор после смерти Гарри, исчезло так же внезапно, как появилось. Защитники Хогвартса будто одновременно вспомнили, что еще живы. Над развалинами вновь вспыхнули красные и зеленые лучи. Кто-то выкрикивал заклинания до хрипоты, кто-то тащил раненых за обрушенные стены, пытаясь укрыть их от нового шквала атак. Несколько человек бросились к лежавшим на земле друзьям, надеясь, что кого-то еще можно спасти.
Гермиона почти не видела происходящего вокруг. Она держалась рядом с Роном, машинально отражая летевшие в них проклятия. Каждый раз, когда один из Пожирателей пытался обойти их с фланга, Рон оказывался между ним и Гермионой раньше, чем она успевала это заметить. Он сражался яростно, почти безрассудно, не думая о защите и не пытаясь экономить силы. Казалось, после смерти Гарри в нем исчезло последнее чувство самосохранения.
Невилл тоже снова оказался в гуще боя. Еще несколько мгновений назад он стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от тела друга, но теперь словно заставил себя вернуться к реальности. Он помог подняться раненому аврору, коротко бросил ему что-то, чего Гермиона не расслышала, а затем развернулся к остальным защитникам.
- Не дайте им пройти! Держите строй!
Его голос прозвучал неожиданно твердо. Несколько человек инстинктивно подчинились. Остатки защитников начали медленно смыкаться вокруг внутреннего двора. Их было уже совсем немного. Многие были ранены, некоторые едва держались на ногах, но привычка сражаться плечом к плечу оказалась сильнее отчаяния. На противоположной стороне двора Пожиратели смерти тоже постепенно перестраивались. Теперь они действовали гораздо увереннее. Если еще минуту назад в их рядах чувствовалась растерянность после неожиданно закончившейся битвы, то теперь преимущество было слишком очевидным. Они медленно теснили защитников, шаг за шагом сокращая расстояние, не позволяя им ни прорваться к раненым, ни отступить к замку.
Гермиона вдруг вспомнила о девочке. Она резко повернулась к завалу. Желтый шарф все еще был виден между расколотыми плитами. Девочка больше не кричала. Она лишь тихо плакала, слишком измученная, чтобы звать на помощь. Гермиона уже собиралась снова броситься к ней, когда прямо над двором прогремело заклинание такой силы, что воздух вокруг будто вздрогнул. Ослепительно-зеленая вспышка прорезала воздух совсем рядом, и Гермиона едва успела пригнуться. Заклинание ударило в группу защитников у разрушенной стены. Кто-то закричал. Гермиона обернулась слишком поздно. Один из авроров, тот самый, которому помогал Невилл, рухнул на колени, словно его просто выключили. Его палочка выпала из руки и покатилась по камням.
- Доулиш! - крикнул кто-то позади.
Рядом с ним девушка в мантии Пуффендуя - Ханна Аббот попыталась его подхватить, но в следующий миг зеленый луч ударил ей в грудь, отбросив назад. Она ударилась о камень и больше не поднялась.
- Нет! - вырвалось у Невилла.
Он бросился вперед, но сразу же оказался под шквалом заклинаний. Ему пришлось отступить, прикрываясь щитом, который трещал под ударами. С другой стороны двора раздался глухой взрыв. Часть стены обрушилась, и вместе с ней вниз полетели двое защитников - Дин Томас и Ли Джордан. Дин попытался зацепиться за выступ, но пальцы соскользнули по мокрому камню. Его крик оборвался, когда он исчез в облаке пыли. Ли исчез следом, не успев даже вскрикнуть. Рон резко дернул Гермиону за руку, утягивая ее в сторону.
- Смотри!
Она едва успела поднять палочку, чтобы отразить проклятие, летевшее прямо в них. Луч ударился о ее щит и разлетелся искрами, но следующий уже шел следом. Рон отбил его, шагнув вперед. Слишком далеко. Пожиратель смерти, стоявший напротив, воспользовался этим мгновением. Зеленый луч вырвался из его палочки почти беззвучно. Гермиона закричала, но Рон успел повернуться. Заклинание прошло в нескольких дюймах от его плеча и ударило в стоявшего позади него мужчину - профессора Флитвика. Он даже не вскрикнул. Просто осел на землю, как будто у него внезапно исчезли силы. Рон замер на долю секунды. Этого хватило. Еще одно проклятие ударило его в бок, отбросив назад. Он рухнул на колени, стиснув зубы, но тут же попытался подняться.
- Я в порядке! - прохрипел он, не глядя на Гермиону.
Но она видела, как он держится за рану и как его руки дрожат. Вокруг них бой становился все более беспорядочным. Защитники теряли позиции. Кто-то пытался отступить к замку, но Пожиратели смерти уже перекрывали пути отхода. Крики раненых смешивались с треском заклинаний и грохотом рушащихся камней. Гермиона снова посмотрела на завал - желтый шарф все еще был там. Но теперь рядом с ним лежало еще одно неподвижное тело - Колин Криви. И девочка больше не плакала. Гермиона так и не узнала, жива ли девочка.
Ей показалось, что желтый шарф едва заметно дрогнул под грудой камней, но в следующую секунду между ними снова выросла стена из заклинаний. Воздух наполнился дымом и каменной пылью. От непрерывных вспышек начинало рябить в глазах, а запах крови смешался с запахом раскаленного камня и горелой ткани. Она почти перестала понимать, сколько времени прошло. Минуты растягивались, теряя всякий смысл. Они с Роном отступали шаг за шагом, даже не замечая этого. Сначала к разрушенному фонтану, затем к остаткам колоннады, потом еще дальше, пока Гермиона вдруг не осознала, что место, где лежал Гарри, осталось далеко позади. Эта мысль ударила по ней неожиданно сильно. Она резко обернулась. Тело Гарри больше не было видно за плотной стеной людей, заклинаний и поднимающейся пыли.
- Рон!..
Он понял ее без объяснений. Они почти одновременно попытались прорваться обратно, но перед ними уже сомкнулся строй Пожирателей смерти. Их было слишком много. Они двигались спокойно, почти без суеты, постепенно сжимая кольцо вокруг оставшихся защитников. Теперь они не преследовали отдельных людей. Они просто отрезали пути отхода.
- Назад! Не дайте себя окружить! - крикнул кто-то справа.
Кажется, это был Кингсли. Голос прозвучал глухо, словно издалека. Гермиона попыталась разглядеть его среди хаоса, но увидела лишь мелькнувшую темную мантию и яркую вспышку защитного купола, который почти сразу рассыпался под градом заклинаний.
Рядом тяжело дышал Рон. Он уже заметно хромал. На рукаве его мантии быстро расползалось темное пятно, дождь не успевал смывать кровь, и ткань липла к руке. Он упрямо молчал, хотя Гермиона понимала: каждое движение причиняет ему боль. Впереди снова показался Невилл. Он стоял на небольшом возвышении из обломков, и Гермиона вдруг с удивлением поняла, что все вокруг невольно начинают смотреть именно на него. Не потому, что он был сильнее остальных. Просто Гарри больше не было. Невилл тяжело держался на ногах, переводя взгляд с одного лица на другое. Он видел усталость, страх, кровь на мантиях, тела друзей, лежавшие между расколотыми плитами. Видел, как один за другим защитники невольно делают шаг назад. И тогда он сорванным, почти охрипшим голосом крикнул:
- Не смейте отступать!
Никто не ответил.
- Слышите меня?! Не смейте!
Он поднял палочку выше, словно хотел, чтобы его увидели все.
- Пока мы стоим, Хогвартс еще не пал!
На мгновение Гермионе показалось, что эти слова действительно способны что-то изменить. Несколько человек снова подняли палочки. Кто-то шагнул вперед. Даже Рон выпрямился, крепче сжимая древко своей палочки. Именно в этот миг над двором разнесся спокойный, негромкий голос. Он не был похож на крик, не пытался перекрыть шум битвы. Но его услышал каждый.
- Достаточно.
Голос прозвучал негромко, однако его услышали все. Он не перекрывал шум битвы, не заставлял стены дрожать и не напоминал театральный окрик победителя. Просто в какой-то момент заклинания начали стихать сами собой. Сначала замолчали Пожиратели смерти, один за другим опуская палочки и поворачиваясь к широкой лестнице, ведущей в замок. Затем начали останавливаться защитники Хогвартса. Даже те, кто продолжал сражаться, постепенно замечали происходящее вокруг и невольно опускали руки.
На верхней площадке лестницы стоял Волдеморт.
Дождь медленно стекал по его мантии, смешиваясь с кровью и пеплом. Следы битвы были заметны и на нем: порванный рукав, глубокая царапина на шее, обгоревший край одежды. Впервые Гермиона увидела его не бесплотным воплощением зла, а человеком, который тоже оказался способен истекать кровью. Только это уже ничего не меняло. Несмотря на раны, он выглядел так, словно окружающий хаос его совершенно не касался. Его взгляд неторопливо скользил по двору, отмечая разрушенные стены, тела погибших, раненых, которые еще пытались подняться, и тех, кто продолжал судорожно сжимать палочки, не желая принимать очевидное. Рон не принадлежал к числу этих людей.
Для него война закончилась в ту секунду, когда Гарри перестал дышать. Все, что произошло потом, перестало иметь значение. Гермиона почувствовала, как он напрягся рядом с ней, и успела лишь повернуть голову, когда он уже сорвался с места. Она окликнула его, но собственный голос утонул в шуме дождя. Рон бежал прямо к лестнице, не разбирая дороги. Он не пытался укрыться, не искал выгодной позиции и даже не думал защищаться. Заклинания срывались с его палочки почти непрерывно, одно за другим. Они разбивали каменные ступени, выбивали осколки из колонн, вспарывали влажный воздух, но ни одно не достигало цели.
- Ты убил его!..
В этом крике не осталось ничего человеческого. Только боль, слишком долго растущая внутри. Волдеморт дождался, пока расстояние между ними сократится до нескольких метров. Затем он медленно поднял палочку. Гермиона даже не смогла различить, какое заклинание он произнес. Ей показалось, что он едва заметно шевельнул кистью, и этого оказалось достаточно. Рон резко остановился, словно на полном ходу врезался в невидимую каменную стену. Его отбросило назад с такой силой, что он перелетел через обломки разрушенной колонны и тяжело рухнул на мокрые плиты двора.
Гермиона бросилась к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рон был жив. Он пытался подняться, кашляя и хватая ртом воздух, но каждое движение давалось ему с таким трудом, словно у него были переломаны все кости. Лишь убедившись, что он дышит, Гермиона подняла голову.
Волдеморт по-прежнему стоял на том же месте. Можно было подумать, что за последние несколько секунд он вообще не двигался.
- Глупо, - произнес он спокойно, глядя не столько на Рона, сколько на всех, кто еще держал в руках палочки. - Но вполне ожидаемо.
Несколько долгих секунд никто не осмеливался пошевелиться.
Гермиона помогла Рону подняться. Он тяжело опирался на нее, но стоило ей попытаться забрать у него палочку, как он резко мотнул головой.
— Нет.
Голос прозвучал тихо, почти сорвано.
— Пока нет.
Она не стала спорить. Пальцы Рона так крепко сжимали палочку, что костяшки побелели, а по запястью продолжала стекать кровь. Он не сводил глаз с Волдеморта, будто ждал еще одной возможности броситься вперед, даже понимая, что следующей уже не будет.
Волдеморт молча наблюдал за ними. Его взгляд медленно переходил от одного лица к другому, задерживаясь на каждом всего на мгновение. Казалось, он не искал врагов. Он запоминал тех, кто пережил эту ночь.
Гермиона вдруг поймала себя на странной мысли. Все эти годы она представляла себе победу Волдеморта совершенно иначе. В ее воображении он должен был смеяться, наслаждаться чужим страхом, упиваться собственной властью. Вместо этого перед ней стоял человек, который выглядел почти бесстрастным. От этого становилось гораздо страшнее. Безумец способен уничтожить мир в приступе ярости. Но тот, кто сохраняет спокойствие после такой победы, способен превратить разрушение в новый порядок.
Позади него уже начали собираться Пожиратели смерти. Беллатриса стояла чуть поодаль, тяжело дыша после боя. На ее лице играла болезненная улыбка, однако она молчала, не позволяя себе нарушить тишину раньше своего повелителя. Люциус Малфой выглядел изможденным. Его дорогая мантия была разорвана, длинные светлые волосы намокли и прилипли к лицу. Он держался прямо, но в его осанке больше не чувствовалось прежнего высокомерия. Остальные постепенно занимали места за спиной Волдеморта, словно заранее знали, где каждому из них следует стоять.
Только теперь Гермиона заметила, насколько тихо стало вокруг.
Крики стихли.
Заклинания больше не вспарывали воздух.
Даже раненые, еще несколько мгновений назад стонавшие среди обломков, теперь старались не издавать ни звука. Над двором снова остался только дождь, негромко стучавший по разбитым плитам, да тяжелое дыхание десятков людей, ожидавших, что произойдет дальше. Волдеморт позволил этой тишине продлиться достаточно долго, чтобы она стала почти невыносимой. Лишь после этого он заговорил.
- Семнадцать лет назад, - произнес он спокойно, и его голос без труда достиг самых дальних уголков двора, - многие из вас поверили, что способны изменить ход истории. Вы доверились человеку, который убедил вас, будто любовь сильнее силы, милосердие сильнее страха, а жертва способна победить смерть.
Он перевел взгляд на тело Гарри, которое теперь снова было хорошо видно с лестницы.
- Сегодня вы получили ответ.
Никто не произнес ни слова.
- Ваш герой мертв. Ваш директор мертв. Ваш Орден разрушен. Министерство падет до рассвета. К утру в Британии не останется ни одной силы, способной мне противостоять.
Гермиона почувствовала, как Рон снова напрягся рядом с ней. Она незаметно положила руку ему на предплечье, понимая, что еще одна попытка броситься вперед закончится точно так же, как предыдущая.
Волдеморт выдержал короткую паузу.
- Вы можете умереть здесь. Все до единого. Это не потребует от меня почти никаких усилий.
Он произнес эти слова без угрозы, почти равнодушно, словно говорил о чем-то настолько очевидном, что не видел смысла повышать голос.
- Или можете пережить эту ночь.
По рядам защитников пробежал едва уловимый ропот. Кто-то неверяще поднял голову. Кто-то, наоборот, опустил взгляд, будто сама возможность выбора казалась оскорблением. Волдеморт заметил это. И едва заметно улыбнулся.
Улыбка исчезла почти сразу, словно ее и не было. Волдеморт медленно спустился еще на несколько ступеней. Он больше не возвышался над всеми, но это почему-то не делало его ближе. Напротив, с каждым шагом напряжение во дворе становилось почти невыносимым. Никто не осмеливался заговорить. Даже Беллатриса, которая обычно не могла удержаться от торжествующего смеха, стояла неподвижно, внимательно наблюдая за каждым движением своего повелителя.
- Многие из вас, - продолжил он, останавливаясь на середине лестницы, - до сих пор убеждены, что сражались за свободу. Это слово так часто повторял Дамблдор, что вы перестали задумываться, что оно означает. Свобода для грязнокровок. Свобода для предателей крови. Свобода для тех, кто годами разрушал магический мир, называя это равенством.
Он говорил спокойно, без привычной ненависти, и именно поэтому каждое слово звучало еще тяжелее. Это была не речь человека, охваченного яростью. Это была речь победителя, который больше никого не собирался убеждать. Он просто объявлял миру новые правила.
- Посмотрите вокруг.
Его голос стал тише.
- Вот цена вашей свободы.
Гермиона невольно опустила взгляд. Мокрые камни были почти не видны под телами погибших. Разбитые палочки, обрывки мантий, осколки камня и темные пятна крови сливались в одну страшную картину. Она снова увидела Флитвика, лежавшего неподвижно у основания колонны, заметила руку Дина, торчащую из-под обрушившейся кладки, и невольно поискала глазами место, где остался Гарри.
Волдеморт не дал никому времени опомниться.
- Я не стану уничтожать Британию. Напротив. Я собираюсь вернуть ей величие, которое она утратила много лет назад. Школа продолжит существовать. Министерство продолжит работать. Магические семьи сохранят свои дома. Дети будут учиться. Мир не закончится.
Он сделал короткую паузу.
- Закончится лишь та ложь, на которой он существовал.
Эти слова вызвали гораздо больший ужас, чем любая угроза. Гермиона вдруг поняла, что именно делает Волдеморт. Он не праздновал победу. Он объявлял начало новой эпохи. Для него война уже осталась позади. Все происходившее этой ночью было лишь последним препятствием на пути к власти, которой он собирался пользоваться долгие годы. Рядом кто-то тихо всхлипнул. Гермиона не сразу поняла, что это Джинни. Та стояла неподвижно, не сводя глаз с тела Гарри. Ее лицо было совершенно белым, а губы дрожали так сильно, что она не могла их сомкнуть. Казалось, она вообще не слышала речи Волдеморта. Для нее существовал только человек, которого она потеряла несколько минут назад. Это заметил и Волдеморт. Его взгляд на мгновение остановился на Джинни, затем скользнул дальше, будто она уже перестала представлять для него какой-либо интерес.
- Я дам вам одну возможность, - произнес он после долгой паузы. - Только одну. Те, кто сейчас добровольно сложит палочки, останутся живы. Они станут свидетелями рождения нового мира. Те же, кто решит умереть вместе со своими убеждениями...
Он не закончил фразу.
- Хватит, Том. - впервые за долгие годы кто-то осмелился назвать его настоящим именем.
Голос прозвучал негромко, но в наступившей тишине оказался почти оглушительным. Все взгляды одновременно обратились к профессору Макгонагалл. Она медленно вышла вперед, не обращая внимания ни на десятки палочек, направленных в ее сторону, ни на лужи крови под ногами. Ее мантия была изорвана, серебристые волосы окончательно выбились из строгого пучка, а по виску тонкой струйкой стекала кровь. Она выглядела смертельно уставшей, но держалась с тем же достоинством, с каким когда-то входила в Большой зал в начале каждого учебного года. Остановившись в нескольких шагах перед Волдемортом, она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
- Тебе всегда нравилось произносить речи над теми, кто не может вам ответить.
Во дворе стало так тихо, что Гермиона услышала, как где-то среди развалин продолжает капать вода.
Беллатриса резко вскинула палочку.
- Как ты смеешь...
Волдеморт едва заметно поднял руку. Беллатриса мгновенно замолчала. Макгонагалл даже не взглянула в ее сторону.
- Сорок два года я преподавала детям трансфигурацию и ответственность за собственные поступки, - спокойно продолжила она. - За все это время я усвоила одну простую истину. Власть, добытая страхом, держится ровно до тех пор, пока люди боятся. В тот день, когда страх исчезает, исчезает и такая власть.
Волдеморт слушал ее, едва сдерживая раздражение; пальцы его нервно сжались на палочке, губы дернулись, словно он уже собирался оборвать ее на полуслове, но, заметно усилием воли, он заставил себя молчать и позволил ей договорить.
- Ты победил сегодня, Том. Но не смей убеждать себя, что этим ты заслужил право переписать саму природу добра и зла. История переживет и тебя. И когда-нибудь твои последователи будут стыдиться того, что сегодня называют своей победой.
По рядам Пожирателей пробежало заметное движение. Некоторые непроизвольно переглянулись. Другие крепче сжали палочки, ожидая неминуемой расправы.
Гермиона не могла отвести взгляд от своей профессора.Впервые за весь вечер ей показалось, что перед Волдемортом стоит не пожилая ведьма, измученная многочасовой битвой, а сам Хогвартс. Израненный, теряющий последних защитников, но все еще не готовый склонить голову.
Макгонагалл не отвела взгляда. Она стояла перед Волдемортом с той же прямой спиной, с какой десятки лет входила в Большой зал каждый новый учебный год, встречая новых учеников. Дождь медленно стекал по ее лицу, смешиваясь с кровью, волосы окончательно выбились из строгого пучка, мантия была разорвана в нескольких местах, но сейчас в ней оставалось столько достоинства, что даже Пожиратели смерти невольно молчали.
Когда она заговорила снова, голос ее звучал спокойно, почти мягко.
- Посмотри на них, Том.
Она не обернулась. Ей не нужно было смотреть на тех, кто стоял позади. За сорок два года работы в Хогвартсе она знала своих учеников лучше, чем многие родители знали собственных детей.
- Они ранены. Они напуганы. Многие из них сегодня потеряли родителей, братьев, сестер, друзей. Некоторые из них еще дети. Но никто из них не пришел сюда ради славы, власти или бессмертия. Они пришли защищать свой дом.
Гермиона почувствовала, как что-то болезненно сжалось у нее в груди. Только теперь она поняла, что Макгонагалл больше не разговаривает с Волдемортом. Она обращалась к ним, к своим ученикам. В последний раз.
- Если кому-то из вас суждено пережить эту ночь, не позволяйте сегодняшнему дню убедить вас в том, что добро было ошибкой. Не позволяйте страху переписать вашу память. Не позволяйте никому заставить вас поверить, будто те, кто сегодня погиб рядом с вами, умерли напрасно.
Во дворе не осталось ни одного человека, который не слушал бы ее, даже Беллатриса перестала улыбаться, даже Пожиратели смерти, еще недавно выкрикивавшие проклятия, теперь молчали. Макгонагалл медленно перевела взгляд на лежавшее неподалеку тело Гарри. На одно короткое мгновение ее голос дрогнул, но она почти сразу справилась с собой.
- Сегодня мы потеряли одного из самых храбрых людей, которых когда-либо знал этот замок. Мы потеряли наших друзей. Наших детей. Наших учителей. Но пока хоть кто-то из нас помнит, ради чего они умерли, Волдеморт никогда не сможет отнять у нас самое главное.
Гермиона почувствовала, как по щекам снова потекли слезы. Она больше не пыталась их сдерживать. Рядом тяжело дышал Рон, не сводивший глаз с профессора. Джинни беззвучно плакала, закрыв рот ладонью. Невилл стоял неподвижно, опустив голову, и Гермионе показалось, что за эту ночь он стал старше на много лет. Макгонагалл сделала еще один шаг вперед.
- Вы можете убить нас, Том. Можете разрушить Хогвартс. Можете превратить нашу жизнь в страх. Но есть одна вещь, которой вы никогда не поймете.
Она выдержала короткую паузу.
- Любовь не проигрывает в тот день, когда умирает тот, кого любят. Она продолжает жить в тех, кто остается.
Во дворе воцарилась такая тишина, что было слышно, как дождевые капли падают с обломков башни на разбитые каменные плиты. Гермиона не сводила глаз с Волдеморта. И впервые за весь вечер ей стало страшно не за себя, а страшно за Макгонагалл.Потому что она вдруг поняла: это не спор.
Это прощание.
Волдеморт не перебивал ее. Он дождался, пока последние слова Макгонагалл растворятся под шумом дождя, и только после этого медленно спустился еще на несколько ступеней. Его взгляд неторопливо скользнул по внутреннему двору, задерживаясь на каждом, кто еще оставался на ногах. Казалось, он безошибочно запоминал лица людей, которые осмелились выступить против него. На мгновение его красные глаза остановились на Гермионе, затем на Роне, державшемся из последних сил, на Невилле, не выпустившем палочку даже теперь, и наконец снова вернулись к Макгонагалл.
Рон дернулся вперед так резко, что Гермиона едва успела схватить его за рукав. В ту же секунду Невилл оказался рядом и крепко удержал его за плечо.
- Нет, - тихо сказал он, не сводя глаз с профессора. - Не лишай ее этого.
Рон тяжело дышал, пытаясь вырваться. На мгновение Гермионе показалось, что он все равно бросится вперед, но потом он увидел Макгонагалл. Она стояла совершенно неподвижно. Не пряталась за поднятой палочкой. Не искала пути к отступлению. Не просила о пощаде. Она просто расправила плечи и смотрела Волдеморту прямо в лицо с тем спокойным достоинством, которое Гермиона помнила с первого дня своего обучения. Именно так профессор Макгонагалл входила в Большой зал. Именно так встречала испуганных первокурсников. Именно так защищала Хогвартс этой ночью. Даже сейчас она оставалась его директором. Волдеморт остановился всего в нескольких шагах от нее. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ни один не отвел взгляда. Потом Волдеморт едва заметно склонил голову, словно признавая, что перед ним стоит противник, который, несмотря на поражение, сохранил то, чего не смогла отнять даже смерть.
- Вы закончили?
Макгонагалл ничего не ответила. Она лишь крепче сжала палочку.
Волдеморт поднял свою.
- Авада Кедавра.
Зеленая вспышка прорезала дождь и ударила Макгонагалл в грудь.
Гермиона потом еще долгие годы будет пытаться вспомнить, что почувствовала в ту секунду, и всякий раз поймет, что не может подобрать подходящего слова. Это не было ни страхом, ни ужасом, ни отчаянием. Скорее ощущением, будто кто-то вдруг вырвал из мира не человека, а один из законов, по которым этот мир существовал. Некоторые люди настолько прочно вплетаются в ткань нашей жизни, что мы перестаем воспринимать их как смертных. Мы не думаем, что однажды может перестать светить солнце, что Хогвартс однажды исчезнет с берегов Черного озера или что профессор Макгонагалл однажды перестанет существовать. Такие вещи просто не приходят в голову. Они кажутся невозможными. Именно поэтому Гермиона не сразу поняла, что произошло. Макгонагалл продолжала стоять.
Дождь все так же ложился на ее плечи. Ветер по-прежнему едва заметно шевелил край изумрудной мантии. Лицо оставалось удивительно спокойным, почти величественным. На одно безумное мгновение Гермионе показалось, что заклинание не подействовало. Что Волдеморт ошибся. Что сейчас профессор привычным движением поправит выбившуюся прядь седых волос, холодно посмотрит на него поверх очков и скажет что-нибудь настолько спокойное, что весь этот кошмар наконец закончится.
Но потом из ее руки выскользнула палочка. Она падала долго. Нелепо долго.
Ударилась о ступеньку, подпрыгнула, снова ударилась, покатилась вниз, звеня о мокрый камень. Этот звук эхом разнесся по внутреннему двору, и Гермиона вдруг вспомнила совсем другой день. Первый курс. Профессор Макгонагалл уверенным движением взмахивает палочкой, превращая учительский стол в живую свинью. Весь класс ахает от восторга. Рон забывает закрыть рот. Гарри улыбается так широко, словно не может поверить, что магия действительно существует. Тогда казалось, что профессор Макгонагалл умеет абсолютно все. Что нет заклинания, которого она не знает. Нет опасности, с которой она не справится. Нет силы, способной заставить ее опустить палочку. Теперь эта палочка лежала на мокрых ступенях. Одна. Без хозяйки. Макгонагалл медленно качнулась вперед. Не так падают люди, которых убили.
Так рушатся старые деревья. Медленно, почти величественно, словно до самого последнего мгновения продолжают сопротивляться собственной тяжести. Гермиона не помнила, когда начала бежать. Она лишь увидела, как профессор теряет равновесие, и все внутри нее с отчаянной, детской наивностью закричало, что нужно успеть. Подхватить. Не дать ей удариться. Сделать хоть что-нибудь. Как будто если удержать тело, то смерть тоже можно будет удержать.
Она не успела. Макгонагалл упала на холодный камень лестницы.
Глухой звук, с которым ее тело коснулось ступеней, оказался почти не слышен. Его заглушил дождь. Но именно после него Гермиона поняла то, чего до этой секунды отчаянно отказывалась понимать. Больше никто никогда не встретит новых первокурсников словами: «Добро пожаловать в Хогвартс».
И от этой мысли стало больнее, чем от самой смерти.
Гермиона опустилась рядом с Макгонагалл раньше, чем успела понять, как оказалась у подножия лестницы. Колени больно ударились о мокрый камень, ладони скользнули по воде, смешанной с кровью и известковой пылью, но она ничего не чувствовала. Перед ней лежала женщина, которая семь лет была для нее воплощением самого Хогвартса, и разум отчаянно отказывался принимать очевидное.
- Профессор...
За долгие месяцы войны она слишком часто видела смерть. Видела тела людей, которых любила. Видела Фреда, лежавшего среди обломков замка. Видела Люпина и Тонкс, которых смерть настигла почти одновременно. Видела Добби, умершего у нее на руках. Но всякий раз рядом оставался кто-то, кто казался незыблемым. Кто-то, благодаря кому мир еще сохранял привычные очертания.
Теперь не осталось никого.
Дамблдор был мертв.
Сириус был мертв.
Люпин был мертв.
Фред был мертв.
Гарри был мертв.
Теперь рядом с ними лежала Минерва Макгонагалл.
Гермиона вдруг поняла, что ей больше некому сказать: «Профессор». Это слово осиротело вместе с ней. Сзади послышались тяжелые шаги. Рон, забыв о собственной боли, медленно подошел и остановился рядом. Он долго смотрел на Макгонагалл, потом наклонился, поднял с мокрой ступени ее палочку и несколько секунд молча держал ее в руках, стирая большим пальцем дождевые капли с отполированного древка.
- Помнишь... - хрипло произнес он, не поднимая головы. - Первый курс... Она сняла с нас сто пятьдесят баллов... Я тогда думал, что ненавижу ее...
Последние слова он уже не договорил. Его голос надломился. Он осторожно положил палочку рядом с рукой Макгонагалл, словно возвращал хозяину вещь, которую тот ненадолго забыл. И именно в эту минуту Джинни заплакала. Не так, как плачут взрослые люди, стараясь сдержаться. Не тихо и не с достоинством. Она заплакала так, как плачут дети, впервые столкнувшиеся со смертью. Закрыв лицо ладонями, она медленно опустилась на землю, и этот звук, глухие, рваные всхлипы человека, потерявшего сразу все, эхом разнесся по двору. Гермиона почувствовала, как что-то ломается вокруг нее.
Один за другим защитники Хогвартса начали опускать головы. Кто-то плакал открыто, не стесняясь слез. Кто-то просто смотрел в землю, не находя в себе сил поднять взгляд. Старые авроры, пережившие две войны, стояли неподвижно, словно вместе с Макгонагалл умерла последняя причина сохранять выправку. Даже призраки, обычно равнодушные к человеческому времени, молча парили над внутренним двором, не произнося ни слова.
В эту минуту Хогвартс перестал быть школой. Он стал кладбищем.
Гермиона осторожно коснулась холодной ткани изумрудной мантии и замерла. Ей казалось, что стоит только дотронуться до профессора, и этот кошмар рассыплется, как дурной сон после пробуждения. Макгонагалл откроет глаза, поднимется, привычным строгим голосом велит всем немедленно взять себя в руки и организовать помощь раненым, потому что именно так всегда и происходило. Она неизменно появлялась в самые страшные минуты, брала ответственность на себя, и рядом с ней даже хаос казался чем-то временным, чем-то, что непременно закончится. Но теперь под пальцами Гермионы была только холодеющая ткань, а человек, который всю ее сознательную жизнь олицетворял Хогвартс, лежал неподвижно на мокрых каменных ступенях.
Она не заплакала. Слез больше не осталось. Боль стала настолько огромной, что перестала помещаться внутри человека и превратилась в тяжелую пустоту. Гермиона медленно подняла голову, и взгляд сам собой устремился через весь внутренний двор, туда, где среди разрушенных плит осталось лежать тело Гарри. Отсюда она уже не различала черт его лица. Дождь скрывал силуэт тонкой пеленой, между ними стояли люди, разбитые колонны и клубящаяся пыль, но она безошибочно узнала место, где все закончилось. Рядом с Гарри по-прежнему лежали очки с разбитым стеклом, чуть поодаль темнела Бузинная палочка. Эти две маленькие вещи вдруг показались Гермионе страшнее самой смерти. Мир, который столько лет держался на одном мальчике со шрамом, теперь уместился в разбитых очках, забытых под дождем.
Она перевела взгляд обратно на Макгонагалл и только тогда поняла всю жестокость происходящего. Между ними было не больше нескольких десятков метров, расстояние, которое в другое время она преодолела бы за несколько секунд, но сейчас оно стало непреодолимым. Гарри лежал один. Макгонагалл лежала одна. И она не могла быть рядом с ними обоими. Война, отнявшая у нее друзей, семью и дом, теперь отнимала последнее человеческое право: проститься с теми, кого любишь. Гермиона вдруг почувствовала почти физическую вину перед каждым из них. Ей казалось, что, оставаясь возле Макгонагалл, она предает Гарри, а стоит подняться и побежать через двор, как она предаст женщину, которая семь лет была для нее не просто преподавателем, а человеком, научившим ее, что сила начинается с достоинства.
Рядом тяжело опустился Рон. Он ничего не сказал. Только проследил за ее взглядом, посмотрел на темную фигуру Гарри, потом на неподвижное тело Макгонагалл и медленно закрыл лицо ладонью. Гермиона поняла, что он думает о том же самом. Они оба оказались перед выбором, которого не должно существовать. И именно в эту минуту тяжелые шаги Пожирателей смерти нарушили тишину. Они медленно спускались по лестнице и так же спокойно пересекали внутренний двор, не выкрикивая угроз и не празднуя победу. Их неторопливость была страшнее любого торжества. Так идут люди, которые больше никуда не спешат, потому что знают: сопротивление сломлено. Гермиона еще не слышала приказа Волдеморта, но уже понимала, каким он будет. Им не позволят подойти к Гарри. Им не позволят остаться рядом с Макгонагалл. Им не позволят даже проститься. И в этот момент она с пугающей ясностью осознала, что настоящая жестокость победителя заключается не в том, чтобы отнять жизнь, а в том, чтобы отнять у живых возможность достойно проводить своих мертвых.
Гермиона не ошиблась.
Приказ действительно прозвучал, но настолько тихо, что она не смогла разобрать ни единого слова. Волдеморту даже не пришлось повышать голос. Несколько Пожирателей смерти, стоявших ближе остальных, почти одновременно склонили головы и без малейшего промедления двинулись вперед. В их движениях не было ни злорадства, ни торопливости, ни той безумной жестокости, которую Гермиона привыкла видеть в разгар боя. Они действовали спокойно и слаженно, словно выполняли давно отработанную процедуру.
Защитники Хогвартса инстинктивно подняли палочки, но сил для нового сопротивления уже почти не осталось. Каждый понимал, что еще одна попытка закончится бессмысленной смертью. Рон сделал шаг вперед, однако Гермиона удержала его за рукав. Он резко обернулся, и впервые за все годы их дружбы она увидела в его глазах не гнев, а отчаяние человека, у которого пытаются отнять последнее.
- Нет... - едва слышно произнес он. - Пожалуйста... только не Гарри...
Эти слова прозвучали так тихо, что Гермиона сначала решила, будто ослышалась. Рон никогда и ни о чем не просил. За все годы она не могла вспомнить ни одного случая, когда в его голосе звучало столько беспомощности. Перед ней стоял уже не тот упрямый мальчишка, который спорил с профессорами, лез в драку, смеялся над опасностью и всегда находил силы подняться после очередного поражения. Перед ней был человек, потерявший брата.
Пожиратели продолжали идти.
Двое направились к лестнице, где под дождем неподвижно лежала Макгонагалл. Еще четверо пересекали внутренний двор, приближаясь к Гарри. Один из них безразличным движением носка сапога отшвырнул в сторону Бузинную палочку, словно перед ним валялась никому не нужная ветка. Другой наклонился, поднял разбитые очки и несколько секунд молча рассматривал их. Затем брезгливо усмехнулся и бросил обратно в грязную дождевую воду.
У Гермионы потемнело в глазах.
Ей вдруг вспомнилось, как одиннадцать лет назад она впервые увидела мальчика в круглых очках, который смущенно улыбался в купе «Хогвартс-экспресса», не зная, что эта случайная встреча определит всю ее жизнь. Тогда очки постоянно сползали ему на нос, были залеплены скотчем и казались самой обычной, ничем не примечательной вещью. Теперь они лежали в луже посреди разрушенного двора, и не осталось никого, кто бы машинально поправил их привычным движением руки.
Рон больше не выдержал.
Он рванулся вперед с такой силой, что Гермиона не сумела его удержать. Несколько шагов, отделявших его от Гарри, показались ей вечностью. Она уже знала, чем это закончится, но все равно побежала следом, потому что не могла позволить ему идти одному.
Первый Пожиратель даже не стал поднимать палочку. Он просто выставил вперед руку. Рона отбросило назад так легко, будто он налетел на каменную стену. Он тяжело рухнул на разбитые плиты, но почти сразу снова попытался подняться, цепляясь пальцами за мокрый камень. Из разбитых костяшек текла кровь, дождь мгновенно смывал ее, окрашивая воду в бледно-розовый цвет.
- Отдайте его... - прохрипел он, уже не пытаясь кричать. - Пожалуйста... отдайте мне Гарри...
Гермиона никогда прежде не слышала, чтобы Рон Уизли произносил слово «пожалуйста» так, словно вместе с ним отдавал последнюю оставшуюся надежду. Именно в этот миг она поняла, что война закончилась. Не потому, что победил Волдеморт.
А потому, что Рон Уизли впервые в жизни начал умолять.
Никто не ответил.
Просьба Рона растворилась в шуме дождя так же бесследно, как растворялись в нем кровь и пепел. Пожиратели смерти продолжали выполнять приказ с тем холодным равнодушием, с каким санитар после сражения собирает тела погибших. Для них Гарри Поттер уже не был человеком. Он был трофеем. Последним доказательством победы, которое следовало забрать прежде, чем кто-либо успеет превратить его в символ.
Рон снова поднялся, на этот раз медленнее.
Он опирался рукой о разбитую плиту, тяжело дышал, кашлял, кровь стекала по подбородку, но взгляд его не отрывался от Гарри. Гермиона никогда не видела в нем такого отчаяния. Она вдруг поняла, что все эти годы ошибалась, считая Гарри лучшим другом Рона. Лучших друзей можно потерять. Можно пережить это, пусть и не сразу. Гарри был для него чем-то совсем другим. Он был его братом. Тем человеком, рядом с которым Рон вырос, взрослел, ошибался, мирился, смеялся, боялся и каждый раз находил в себе силы идти дальше. Сейчас у него на глазах этого человека превращали в безымянное тело, и он не мог сделать ничего.
- Не трогайте его… - повторил он едва слышно. - Он уже мертв...
В этих словах не было надежды убедить. Только последняя, почти детская просьба оставить в покое того, кому уже невозможно причинить боль.
Один из Пожирателей наклонился над Гарри. Совершенно спокойно, словно поднимал с земли забытую кем-то мантию, он взял его за плечо и перевернул на спину. Голова Гарри безвольно качнулась, мокрые волосы прилипли ко лбу, а разбитые очки так и остались лежать в нескольких метрахх от него.
Рон издал звук, которого Гермиона никогда прежде не слышала. Это уже не был крик, не плач, не человеческая речь. Что-то первобытное, вырвавшееся из самой глубины души, когда человек перестает понимать, как вообще можно продолжать жить после увиденного. Он снова бросился вперед, на этот раз его удерживали сразу Невилл и Кингсли. Рон вырывался с такой силой, что они едва стояли на ногах.
- Пустите меня!..
Он почти не говорил. Он захлебывался словами.
- Это Гарри... Это же Гарри... Пожалуйста...
Гермиона вдруг почувствовала, что не может смотреть. Все внутри отчаянно требовало отвернуться, закрыть глаза, исчезнуть, лишь бы не видеть, как чужие руки прикасаются к человеку, который еще несколько часов назад смеялся, спорил, строил планы на жизнь после войны. Но она не отвернулась. Потому что это было бы предательством.
Она смотрела, как двое Пожирателей подняли Гарри с земли. У него безвольно свесилась рука. Пальцы скользнули по мокрым плитам, оставляя за собой едва заметный след в дождевой воде. И Гермиона неожиданно вспомнила совсем другое утро. Первый курс. Заснеженный двор Хогвартса. Гарри, Рон и она бегут к хижине Хагрида, смеясь так громко, что Макгонагалл делает им замечание прямо из окна. Тогда им казалось, что впереди бесконечная жизнь, что однажды они станут взрослыми волшебниками и обязательно будут вспоминать эти годы с улыбкой. Она не заметила, как слезы снова покатились по щекам. Самым страшным оказалось даже не то, что Гарри умер.
Самым страшным было видеть, как мир уже начал жить так, словно его никогда не существовало.
Двое Пожирателей подняли тело Гарри и медленно понесли его через внутренний двор. Никто не пытался их остановить. Никто уже не верил, что это возможно. Защитники Хогвартса стояли неподвижно, словно вместе с Гарри у них забрали последнюю способность сопротивляться. Гермиона смотрела ему вслед до тех пор, пока черная мантия одного из Пожирателей не закрыла его окончательно. Она все еще надеялась увидеть знакомый силуэт, растрепанные волосы, случайное движение руки, хоть что-нибудь, что позволило бы убедить себя: это происходит не с ними. Но Гарри исчез за плотным строем людей, и ей вдруг показалось, что вместе с ним из Хогвартса уносят само будущее.
Никто не заметил, как дождь начал стихать.
Свинцовые тучи медленно расходились, открывая бледное предрассветное небо. Над разрушенными башнями занимался новый день. Первый рассвет за многие столетия, который Хогвартс встречал без Альбуса Дамблдора. Без Гарри Поттера. Без Минервы Макгонагалл.
Гермиона подняла голову.
Где-то высоко над замком, там, где еще вчера развевались знамена факультетов, медленно поднималось другое полотнище. Черное. На его ткани серебром мерцала свернувшаяся кольцами змея. Никто не осмелился произнести ни слова. Гермиона смотрела, как знамя поднимается все выше, и впервые за эту ночь окончательно поняла то, во что до сих пор отказывалась верить.
Они не проиграли битву. Они пережили конец своего мира.

Глава 2 Плен

Гермиона проснулась от холода. Первые несколько секунд она не открывала глаз, отчаянно цепляясь за зыбкую границу между сном и реальностью. Иногда человеческий разум проявляет странную милость: после слишком сильного потрясения он дарит несколько драгоценных мгновений, в течение которых еще можно не помнить. Гермионе хотелось задержаться именно там, в этой короткой пустоте, где война еще не закончилась, Гарри был жив, а впереди существовало хоть какое-то будущее. Ей почти удалось убедить себя, что все увиденное было лишь кошмаром, одним из тех страшных снов, после которых просыпаешься с бешено колотящимся сердцем, делаешь глубокий вдох и испытываешь огромное облегчение оттого, что ничего этого не произошло. Она уже почти услышала в памяти шум Большого зала, хлопанье сотен совиных крыльев под потолком, недовольное ворчание Рона, который снова не успел закончить домашнее задание, и тихий смех Гарри, безуспешно пытавшегося найти свои очки. Но вместо запаха тостов и кофе в легкие вошел тяжелый сырой воздух, пропитанный плесенью, мокрым камнем и чем-то металлическим, отдаленно напоминавшим засохшую кровь.
Она открыла глаза.
Над ней нависал низкий каменный свод. Между крупными блоками кладки тянулись тонкие темные трещины, а по одной из них медленно стекала капля воды, с равными промежутками падавшая на пол. Где-то вдалеке потрескивал почти догоревший факел, отбрасывая на стены неровные тени. Холод здесь жил не только в воздухе. Он словно пропитал каждый камень, каждую металлическую скобу, каждую ржавую решетку, десятилетиями впитывая человеческий страх. Гермиона узнала это место почти сразу. Подземелья Хогвартса. За семь лет учебы она спускалась сюда бесчисленное количество раз на уроки зельеварения, и тогда эти стены казались ей просто мрачной частью школы. Теперь они выглядели иначе. Теперь это была тюрьма. Настоящая. И мысль о том, что замок, который всегда был для нее самым безопасным местом на свете, за одну ночь превратился в темницу, оказалась почти такой же невыносимой, как воспоминания о прошедшей ночи.
Память возвращалась медленно, словно сама боялась прикоснуться к событиям, которые уже невозможно было изменить. Она не обрушилась сразу, а собиралась по кусочкам: дождь, зеленая вспышка, тело Гарри на мокрых камнях, лицо Рона, потерявшее последнюю надежду, Макгонагалл, спокойно смотревшая Волдеморту в глаза, изумрудный луч, черные полотна, накрывавшие погибших, Пожиратели смерти, уносившие Гарри прочь. Гермиона резко втянула воздух, будто все это произошло только что, и инстинктивно попыталась сесть. Запястья тут же пронзила тупая боль. Она опустила взгляд и увидела тонкие серебристые кандалы, соединенные короткой цепью. Их гладкая поверхность была покрыта едва заметными рунами, и Гермиона мгновенно узнала эту работу. Усиленные антимагические оковы Министерства. Их применяли только к самым опасным преступникам. Они не причиняли сильной физической боли. Они делали нечто гораздо хуже. Подавляли магию настолько глубоко, что человек начинал чувствовать себя неполноценным, словно его лишили одного из органов чувств. Гермиона машинально дернулась к карману, где всегда лежала палочка, и лишь коснувшись пустой ткани, окончательно осознала, что потеряла не просто кусок дерева с сердечной жилой дракона. Она потеряла единственное, что всю жизнь позволяло ей чувствовать контроль над происходящим.
Только теперь она заметила, что находится в камере не одна. Вдоль противоположной стены, прямо на холодном полу, сидели люди. Некоторые прислонились к камню, закрыв глаза от усталости, другие неподвижно смотрели перед собой, словно уже перестали различать время. Первым Гермиона увидела Рона. Его лицо распухло так сильно, что левый глаз почти не открывался, под губой запеклась кровь, а на запястьях темнели свежие следы от кандалов. Рядом сидел Невилл, непривычно осунувшийся и молчаливый, дальше Джинни, сжавшаяся в комок и обхватившая колени руками, Кингсли, мадам Помфри, несколько старшекурсников и двое измученных авроров, которых Гермиона смутно помнила по Министерству. В камере не было слышно ни разговоров, ни плача. После всего, что произошло, слова утратили всякий смысл. Люди, пережившие конец собственного мира, редко начинают говорить сразу.
Рон первым заметил, что она пришла в себя. Он медленно поднял голову и попытался улыбнуться. Улыбка получилась такой слабой и болезненной, что Гермионе захотелось отвернуться. За все годы дружбы она никогда не видела его настолько опустошенным. Не злым. Не испуганным. Именно пустым. Будто вместе с Гарри умерла какая-то часть самого Рона, и теперь перед ней сидел человек, которому предстояло заново учиться жить. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Гермиона тихо, почти беззвучно произнесла единственное имя, которое было способно разрушить ту хрупкую тишину, что установилась в камере.
- Гарри...
Рон медленно опустил голову.
И ничего не ответил.
Рон не покачал головой. Не произнес ни слова. Он просто опустил взгляд на собственные руки, закованные в серебряные кандалы, и Гермиона с пугающей ясностью поняла, что никакого ответа у него нет. За все годы их дружбы она научилась различать десятки оттенков его молчания. Иногда оно означало упрямство, иногда раздражение, иногда чувство вины. Сейчас это было совсем другое молчание. Так молчат люди, которым больше нечего сказать, потому что последняя надежда умерла раньше слов.
Гермиона не стала спрашивать снова. Она медленно обвела взглядом камеру, пытаясь найти хоть что-нибудь, что помогло бы понять, сколько времени прошло. Свет факела почти догорел, но этого было недостаточно. В подземельях Хогвартса всегда было невозможно определить, день сейчас или ночь. Здесь время переставало существовать. Оно растворялось в сыром камне, в тяжелом запахе плесени и бесконечном звуке капающей воды, которое, казалось, не прекращалось уже сотни лет.
- Сколько?.. - наконец спросила она.
На этот раз ответил Кингсли.
- Двое суток.
Его голос изменился до неузнаваемости. Исчезла спокойная уверенность опытного аврора, исчезла та внутренняя сила, благодаря которой люди невольно начинали чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Перед Гермионой сидел смертельно уставший человек, который не спал уже слишком долго.
- Или трое, - негромко добавил он после короткой паузы. - Здесь трудно понять.
Двое суток. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Двое суток без солнца, без новостей, без понимания, что происходит за пределами этой камеры. Двое суток, в течение которых мир продолжал существовать без них.
Гермиона вдруг почувствовала почти животный страх. За это время могло произойти все что угодно. Волдеморт мог захватить Министерство. Мог начать охоту на оставшихся членов Ордена. Мог объявить себя правителем магической Британии. Мог казнить каждого, кто находился в этой камере. Они не знали ничего. Именно это было самым страшным. Полная неизвестность. Она медленно повернулась к Джинни.
Та сидела, прислонившись спиной к холодной стене, обхватив руками колени. Ее рыжие волосы спутались, лицо осунулось настолько сильно, что Гермиона не сразу узнала подругу. Она смотрела прямо перед собой, не моргая, и Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы понять: она смотрит не на стену. Она вообще никуда не смотрела.
- Она почти не разговаривает, - тихо сказал Невилл, заметив взгляд Гермионы. - С той ночи.
Он произнес это очень осторожно, словно боялся, что каждое лишнее слово способно окончательно разбить человека, который и без того держался на последней тонкой нити. Гермиона подползла ближе и осторожно коснулась руки Джинни. Та вздрогнула и очень медленно повернула голову. Несколько секунд она просто смотрела на Гермиону, будто пыталась вспомнить, кто находится перед ней.
Потом неожиданно спросила:
- Как ты думаешь... ему было больно?
Гермиона почувствовала, как внутри все оборвалось. Она знала, о ком идет речь и поняла, что сейчас от ее ответа зависит не только Джинни, от него зависит каждый человек в этой камере. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Гермиона так и не смогла ответить. Она смотрела в покрасневшие глаза Джинни и с ужасом понимала, что любое слово сейчас станет предательством. Если сказать, что Гарри не было больно, это будет ложью, за которую она потом никогда не сможет себя простить. Если признать, что последние секунды его жизни были наполнены болью и страхом, эта мысль останется с Джинни навсегда и будет возвращаться к ней каждую ночь, не позволяя уснуть. Между этими двумя вариантами не существовало правильного ответа. Иногда язык оказывается совершенно бессилен перед человеческим горем. Гермиона лишь осторожно сжала холодную ладонь подруги, надеясь, что прикосновение сумеет выразить то, чего не способны выразить слова. Джинни не ответила. Она медленно отвернулась и снова уставилась в пустоту перед собой. Слез больше не было. Они закончились еще там, во внутреннем дворе Хогвартса, вместе с дождем. Теперь на ее лице застыло странное спокойствие, которое пугало Гермиону гораздо сильнее любых рыданий. Она вдруг поняла, что существует предел человеческому отчаянию. Пока боль еще помещается внутри человека, он плачет, кричит, умоляет, ненавидит. Но однажды она становится настолько огромной, что вытесняет все остальные чувства. Тогда остается только пустота.
Тишина, опустившаяся на камеру, была почти материальной. Никто не пытался заговорить. Каждый из сидевших здесь думал о своем, но Гермионе казалось, что все мысли сводятся к одному и тому же вопросу: что происходит наверху? Жив ли еще хоть кто-нибудь из тех, кого не было в этой камере? Остался ли вообще мир за пределами этих стен таким, каким они его знали? Время растянулось настолько, что стало невозможно понять, прошла минута или целый час. Только размеренное падение воды где-то под потолком продолжало отсчитывать секунды, словно подземелье обладало собственным сердцем, которому было совершенно безразлично, кто победил этой ночью.
Именно поэтому звук шагов показался таким чужим. Сначала он был едва различимым, будто кто-то шел по дальнему коридору, потом стал отчетливее, и вскоре уже не оставалось сомнений, что к их камере приближается сразу несколько человек. Тяжелые подошвы глухо ударялись о каменные плиты с почти одинаковым интервалом, выдавая людей, привыкших двигаться строем. Разговоров не было. Не было смеха, выкриков или привычного для Пожирателей грубого бахвальства. Они шли молча, и именно это молчание заставило всех находившихся в камере одновременно поднять головы. Рон незаметно выпрямился, Невилл инстинктивно придвинулся ближе к Джинни, Кингсли тяжело поднялся на ноги, хотя прекрасно понимал, что без палочки и с антимагическими кандалами он не сможет защитить никого. Гермиона поймала себя на мысли, что невольно задержала дыхание.
Шаги остановились прямо за дверью. Через мгновение послышался скрежет засова, затем второго, потом третьего. Металл терся о металл с таким звуком, будто эту дверь не открывали долгие годы. Тяжелые петли жалобно застонали, и в узкую щель сначала ворвался холодный дневной воздух, а затем тонкая полоска света медленно легла на каменный пол камеры. Гермиона невольно прищурилась. После нескольких суток, проведенных в полумраке, даже тусклый дневной свет казался ослепительным. Она уже приготовилась увидеть черные мантии Пожирателей смерти, но, когда глаза привыкли к яркости, почувствовала, как внутри все похолодело. На пороге стояли вовсе не они.
В дверном проеме действительно не было ни одного Пожирателя смерти. Вместо них на пороге стояли трое волшебников в темно-зеленых министерских мантиях. Гермиона сразу обратила внимание на то, насколько безупречно они выглядели. Чистая одежда, аккуратно застегнутые воротнички, начищенные до блеска ботинки, идеально ровные стопки пергамента в руках. Казалось, они направлялись не в подземелье, где держали последних защитников Хогвартса, а на очередное совещание в одном из кабинетов Министерства. Ни на одном лице не читалось ни ненависти, ни торжества. Лишь привычная сосредоточенность людей, которым предстояло выполнить очередную служебную обязанность.
На мгновение Гермиона даже не поверила собственным глазам. Она узнала одного из них. Высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными седыми волосами несколько месяцев назад вручал награды сотрудникам Аврората. Она помнила его выступление. Он говорил о мужестве тех, кто продолжал защищать Британию, называл Гарри Поттера символом надежды, благодарил погибших за их жертву. Тогда его речь сопровождали аплодисменты всего зала. Сейчас тот же самый человек спокойно перелистывал какие-то документы, словно между этими двумя днями не произошло ничего, способного перевернуть мир.
Он сделал несколько шагов вперед и, не удостоив пленников даже беглым взглядом, развернул длинный свиток с большой черной печатью в верхней части. Его голос звучал ровно, сухо и настолько буднично, что Гермионе на мгновение показалось, будто она снова присутствует на одном из бесконечных министерских собраний, куда ее однажды водил Кингсли.
- Во исполнение Временного указа Министерства магии номер один о введении чрезвычайного порядка на территории магической Британии все лица, принимавшие участие в незаконном вооруженном сопротивлении действующей власти, подлежат временной изоляции до завершения следственных мероприятий.
В камере стало так тихо, что Гермиона отчетливо услышала, как где-то за стеной упала капля воды.
Министерства. Не Волдеморта. Именно Министерства.
Она почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица. Значит, за эти несколько суток произошло именно то, чего она боялась сильнее всего. Государство не было разрушено. Оно не пало в бою. Оно продолжало существовать, продолжали работать его отделы, действовали законы, составлялись документы, ставились печати. Изменилось лишь одно. Теперь все это служило другому человеку.
Чиновник между тем продолжал читать, словно перед ним находились не люди, пережившие самую страшную ночь в истории Британии, а список очередных административных распоряжений.
- До окончания проверки каждому задержанному будет присвоен временный регистрационный номер. Имена использовать запрещается. Любая попытка применения магии, сопротивления, передачи информации либо нарушения установленного порядка влечет за собой немедленное применение дисциплинарных мер.
Гермиона даже не сразу осознала смысл услышанного. Лишь спустя несколько секунд до нее дошло, что речь идет не о временном ограничении. Их начинали лишать личности.
Не заключенные. Не люди. Номера.
Рон тихо выругался сквозь зубы. Невилл медленно поднял голову, и в его взгляде впервые за все время Гермиона увидела не растерянность, а холодную ярость. Кингсли смотрел прямо на чиновника с тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он понимал, что преступление уже совершено, но закон больше не способен никого защитить.
Мужчина закончил читать документ, аккуратно свернул пергамент и впервые поднял глаза на пленников. Его взгляд равнодушно скользнул по лицам, ни на ком не задерживаясь дольше секунды. Не было ощущения, что он рассматривает людей. Скорее он проверял соответствие списка тому, что находилось перед ним.
- Начинайте регистрацию, - спокойно произнес он, обращаясь к сопровождавшим его сотрудникам.
Только теперь двое волшебников, все это время стоявшие у него за спиной, сделали шаг вперед. Один достал тяжелую книгу в черном переплете, второй поставил на каменный стол металлический ящик с серебряными жетонами.
Гермиона почувствовала, как по позвоночнику медленно пробежал холод. Она еще не знала, что написано на этих жетонах. Но уже понимала, что после сегодняшнего дня вернуть себе прежнюю жизнь станет невозможно.
Высокий чиновник не спешил. Он аккуратно свернул свиток, словно только что закончил зачитывать обычное распоряжение о переводе сотрудников из одного отдела в другой, убрал его в кожаную папку и лишь после этого впервые позволил себе внимательно посмотреть на людей, сидевших в камере. Его взгляд скользил по лицам спокойно и безучастно, не задерживаясь ни на ком дольше нескольких секунд. В этом не было ни ненависти, ни презрения. Только привычка человека, который уже много лет ежедневно просматривает бесконечные списки незнакомых фамилий. Именно это спокойствие показалось Гермионе самым страшным. Если бы перед ними стоял Беллатриса или любой из Пожирателей смерти, все было бы понятно. Ненависть всегда можно ненавидеть в ответ. Но перед ними стоял чиновник. Человек, который, вероятно, еще неделю назад пил утренний кофе в министерской столовой, жаловался коллегам на объем работы и возвращался домой к семье. Теперь он пришел объявить конец прежнего мира с тем же выражением лица, с каким когда-то наверняка подписывал разрешения на использование порталов.
- В соответствии с временным распоряжением Министерства, - продолжил он, снова сверившись с документами, - каждому задержанному будет предоставлена возможность добровольно подтвердить свою лояльность новому правительству. До завершения проверки все присутствующие считаются временно задержанными. Окончательное решение по каждому делу будет принято после индивидуального рассмотрения.
Гермиона нахмурилась. Слова звучали почти мирно. Слишком мирно. Именно так обычно начинают говорить люди, когда хотят спрятать насилие за красивыми формулировками. Никаких «узников», «приговоров» и «казней». Только проверки, рассмотрения, временные меры и новые распоряжения.
Рон тихо усмехнулся. Усмешка вышла сухой и злой.
- Добровольно? - хрипло произнес он. - А если не подтвердим?
Чиновник перевел на него взгляд. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул.
- Тогда комиссия примет решение без вашего участия.
- Какая еще комиссия?
Вопрос задал Кингсли.
Его голос вновь звучал тверже, чем несколько минут назад. Он говорил как бывший мракоборец, привыкший искать слабые места в любом противнике.
Чиновник опустил глаза в свиток.
- Состав комиссии будет объявлен позднее.
- Кто возглавляет Министерство? - спокойно спросил Кингсли.
На этот раз пауза длилась чуть дольше. Гермиона заметила, как мужчина едва заметно сжал пальцами край пергамента.
- Исполняющий обязанности Министра магии будет официально представлен после завершения периода чрезвычайного управления.
- А Волдеморт? - неожиданно спросил Невилл.
В камере стало так тихо, что было слышно потрескивание факела. Чиновник медленно поднял голову. Впервые за все время его лицо изменилось. Совсем немного. Настолько, что человек, не знавший его раньше, ничего бы не заметил. Но Гермиона увидела. Это была не злость, не страх, а скорее осторожность. Словно само имя стало чем-то, чего следовало избегать.
- Прошу впредь использовать официальное обращение, - ровно произнес он. - Верховный магический правитель Британии.
Рон коротко рассмеялся. Этот смех прозвучал страшнее любого крика.
- Даже имя его боитесь произносить?
Чиновник несколько секунд молчал, затем спокойно закрыл папку.
- Нет, мистер Уизли. Мы лишь исполняем закон.
И именно в этот момент Гермиона поняла, что произошло за те двое суток, которые они провели в темноте. Волдеморт победил не потому, что заставил людей бояться. Он победил в ту секунду, когда тысячи обычных людей начали называть страх законом.
В камере снова повисло молчание, но теперь оно было совсем другим. Еще несколько минут назад люди молчали от горя, теперь же каждый пытался осмыслить услышанное. Волдеморт действительно победил. Не только силой. Не только страхом. За те двое или трое суток, что они провели в подземельях, кто-то успел переписать первые указы, кто-то поставил под ними министерские печати, кто-то разослал копии по отделам, а кто-то без колебаний начал их исполнять. Мир не рухнул. Он продолжил работать так же исправно, как и раньше, только теперь все его механизмы служили другой власти. Гермиона неожиданно вспомнила слова профессора Бинса о том, что самые большие исторические катастрофы редко начинаются с громких речей. Чаще всего они начинаются с того, что однажды утром чиновник приходит на работу и просто подписывает бумагу, которую вчера подписывать было нельзя.
Высокий мужчина между тем сделал едва заметный жест сопровождавшим его сотрудникам. Один из них открыл черную папку, второй развернул новый свиток и обмакнул перо в чернила. Все происходило с той размеренностью, которая бывает только у людей, давно привыкших к однообразной работе. Гермиону не покидало ощущение, что перед ней не первое подобное заседание. Эта мысль неприятно кольнула сознание. Если пленников начали регистрировать здесь, значит, где-то в Британии уже существовали и другие камеры. Другие списки. Другие люди, которые точно так же ждали своей очереди.
- По одному, - спокойно произнес чиновник. - Остальные остаются на местах.
Никто не шелохнулся.
Не потому, что собирался сопротивляться. Просто никто не понимал, кого вызовут первым и что ждет человека за дверью. Чиновник опустил взгляд в свиток.
- Кингсли Бруствер.
Бывший глава мракоборцев медленно поднялся. Он не торопился. Расправил плечи, будто собирался не на допрос, а на официальную встречу, коротко посмотрел на Гермиону, затем на Рона и Невилла. Во взгляде не было ни страха, ни обреченности. Только спокойная просьба не совершать глупостей. Когда он сделал первый шаг, Рон неожиданно поднялся следом.
- Нет.
Это слово прозвучало негромко, но так твердо, что даже чиновник поднял глаза от свитка.
- Если вы собираетесь допрашивать нас по одному, начните с меня.
- Мистер Уизли, - бесстрастно ответил чиновник, - порядок определяется Министерством.
- Тогда Министерству придется подождать.
Гермиона почувствовала, как сердце сжалось. Она слишком хорошо знала этот тон. Именно так Рон говорил всякий раз, когда уже принял решение и никакие доводы не могли заставить его отступить. Он выглядел измученным, избитым, едва державшимся на ногах, но в эту минуту в нем неожиданно появилось что-то от того мальчишки, который одиннадцать лет назад, не раздумывая, сел с Гарри в один поезд, а потом снова и снова вставал между друзьями и опасностью, даже когда понимал, что проигрывает.
- Сядьте, мистер Уизли.
- Нет.
- Это последнее предупреждение.
Рон сделал еще один шаг вперед. Кандалы тихо звякнули о каменный пол.
- Если вы хотите забрать кого-то, забирайте меня.
Гермиона резко подняла голову. На долю секунды ей показалось, что он говорит это сгоряча. Но потом она увидела его лицо и поняла: он все просчитал. Он знал, что Кингсли нужен остальным гораздо больше. Знал, что взрослый опытный мракоборец еще может стать для них опорой, если кому-то удастся выжить. И если кто-то должен был исчезнуть за этой дверью первым, Рон решил, что этим человеком будет он. Чиновник медленно закрыл папку. На его лице впервые появилось нечто похожее на раздражение, хотя голос по-прежнему оставался безукоризненно спокойным.
- Очень хорошо, мистер Уизли. Раз вы настаиваете...
Он повернулся к сопровождавшим его волшебникам и негромко произнес:
- Заберите обоих.
Гермиона почувствовала, как внутри все оборвалось. Именно в этот момент она впервые поняла, что новый мир не станет наказывать за неповиновение только виновного. Он будет наказывать всех, кто окажется рядом.
Двое волшебников шагнули вперед почти одновременно. На их лицах не было ни злорадства, ни раздражения, ни даже привычного служебного безразличия. Они действовали с пугающей точностью людей, давно привыкших выполнять приказы, не задавая вопросов. Один остановился перед Кингсли, второй приблизился к Рону. Никто не поднял палочку. В этом уже не было необходимости. Антимагические кандалы лишали пленников даже мысли о сопротивлении.
Гермиона инстинктивно поднялась на ноги. Она не собиралась бросаться вперед, понимала бессмысленность любого движения, но тело отреагировало раньше разума. Рон едва заметно повернул голову и встретился с ней взглядом. Этот взгляд длился не больше секунды, однако ей показалось, будто за это короткое мгновение они успели сказать друг другу гораздо больше, чем смогли бы за целый разговор. Не вмешивайся. Не спорь. Не пытайся меня остановить. Она слишком хорошо знала Рона, чтобы не понять его без слов. За столько лет дружбы они научились разговаривать молчанием.
Кингсли сделал шаг вперед первым. Его высокая фигура по-прежнему сохраняла удивительное достоинство, несмотря на порванную мантию, кандалы и следы бессонных ночей на лице. Он остановился у самой двери, обернулся и медленно обвел взглядом всех, кто оставался в камере. Гермионе вдруг показалось, что он прощается. Не потому, что знал свою судьбу, а потому, что настоящий командир всегда прощается заранее. Он не позволил себе ни громких слов, ни обещаний, ни ложной надежды. Только спокойно произнес:
- Что бы ни произошло дальше, помните, кто вы.
Никто не успел ответить. Один из сопровождавших грубо подтолкнул его в плечо, и Кингсли исчез за дверью. Теперь настала очередь Рона.
Он сделал всего два шага, когда Гермиона неожиданно услышала собственный голос.
- Рон.
Он остановился. Очень медленно повернулся. В камере снова стало тихо. Даже чиновник не торопил их. Казалось, все понимали, что сейчас происходит нечто гораздо более важное, чем очередной допрос.
Гермиона смотрела на человека, которого знала половину своей жизни. Перед ней уже не было того нескладного рыжего мальчишки, с которым они когда-то спорили из-за домашних заданий, играли в шахматы у камина Гриффиндора и бегали по коридорам Хогвартса, нарушая школьные правила. Перед ней стоял мужчина, переживший смерть брата, смерть лучшего друга и конец мира, в который он верил с детства. Она отчаянно пыталась найти слова, которые стоило сказать именно сейчас, потому что внутри росло необъяснимое чувство, что другого шанса у них уже не будет.
Но слова не приходили. Рон вдруг слабо улыбнулся. Почти так же, как улыбался когда-то после очередной проигранной партии в шахматы, заранее зная, что Гарри будет смеяться, а Гермиона начнет объяснять, где именно он ошибся.
- Все будет хорошо, - тихо сказал он.
Гермиона почувствовала, как к горлу подступил ком. Они оба знали, что это неправда. Рон тоже это знал. Но именно такие слова люди говорят друг другу не тогда, когда верят в счастливый конец, а тогда, когда хотят подарить близкому человеку хотя бы крошечную возможность прожить еще несколько минут без страха. Он отвернулся и больше не оглядывался. Тяжелая дверь закрылась за ним с протяжным глухим ударом. Этот звук еще долго дрожал под сводами подземелья. Гермиона не могла знать, что видит Рона Уизли в последний раз.
После того как дверь закрылась, никто еще долго не произносил ни слова. Гермиона продолжала смотреть на грубо сколоченные дубовые доски так пристально, словно одного ее желания могло хватить, чтобы они снова распахнулись и Рон, немного смущенно улыбаясь, вошел обратно со словами, что произошла какая-то ошибка. Человеческий разум удивительно долго сопротивляется очевидному. Даже когда сердце уже знает правду, сознание продолжает искать объяснения, придумывать невозможные варианты спасения, цепляться за любую нелепую надежду. Гермиона поймала себя на том, что невольно прислушивается к каждому звуку в коридоре. Вот сейчас раздадутся шаги. Сейчас кто-нибудь откроет дверь. Сейчас...
Но за дверью царила тишина.
Та самая тяжелая тишина, которая появляется в доме сразу после похорон, когда все слова уже сказаны, а жизнь почему-то продолжается.
Невилл медленно опустился на прежнее место и закрыл лицо ладонями. За последние несколько суток Гермиона впервые увидела, что его руки дрожат. Совсем немного, почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы она окончательно осознала простую истину: Невилл Лонгботтом больше не был тем застенчивым мальчиком, которого когда-то боялись даже собственные заклинания. Он стал человеком, выдержавшим войну, смерть друзей и собственное бессилие. И все же существовала боль, перед которой не выдерживал даже он.
Джинни никак не отреагировала на уход Рона. Она продолжала неподвижно сидеть у стены, не меняя позы, не поднимая головы, не проявляя никаких чувств. Гермиона несколько раз украдкой смотрела на нее, пытаясь понять, слышала ли она вообще происходившее в камере. Иногда ей казалось, что Джинни просто перестала воспринимать окружающий мир. Будто какая-то часть ее сознания осталась лежать рядом с Гарри на мокрых камнях внутреннего двора и так и не вернулась обратно.
Минуты тянулись мучительно медленно. Никто не принес воды. Никто не дал еды. Факел в дальнем углу почти догорел, и камера постепенно погружалась в полумрак. Гермиона не знала, сколько прошло времени. Час. Два. Может быть, гораздо больше. В подземельях время теряло всякий смысл. Оно больше не измерялось движением солнца или стрелками часов. Теперь оно измерялось только открывающейся дверью. Пока дверь оставалась закрытой, жизнь словно переставала существовать.
Когда засов снова лязгнул, Гермиона вздрогнула так резко, что сама испугалась собственной реакции. На этот раз вошел только один человек. Это был не чиновник. И не Пожиратель смерти. Высокий мужчина в простой темной мантии без единого знака отличия медленно переступил порог камеры и остановился, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Его лицо оставалось в тени низко опущенного капюшона, а руки были спрятаны в широких рукавах. Он не держал папок, не зачитывал приказов и не торопился говорить. Просто внимательно осматривал пленников одного за другим, будто пытался запомнить каждого.
Гермиона нахмурилась. Она была уверена, что никогда раньше не видела этого человека. Но почему-то не могла избавиться от странного ощущения, что он смотрит именно на нее. Совсем недолго. Одно короткое мгновение. Потом незнакомец отвернулся, негромко сказал что-то стоявшему за дверью охраннику и так же молча вышел обратно в коридор. Дверь снова закрылась. Гермиона еще не знала, что спустя семь лет именно этого человека она будет вспоминать снова и снова, пытаясь понять, в какой именно момент их судьбы впервые пересеклись после конца света.
Незнакомец пробыл в камере не больше минуты, однако после его ухода что-то неуловимо изменилось. Гермиона не смогла бы объяснить, что именно. Он не произнес ни угрозы, ни приказа, никого не ударил и даже почти не смотрел в их сторону, но с его появлением у нее возникло странное чувство, будто их только что не осматривали, а оценивали. Не как пленников. Как людей, судьбы которых уже разложены по разным папкам, хотя они сами еще ничего об этом не знают.
Дверь снова захлопнулась, лязгнули засовы, и подземелье окончательно погрузилось в тишину. Только теперь эта тишина казалась другой. Гермиона больше не ждала возвращения Рона. Она ловила себя на этой мысли и тут же пыталась прогнать ее, но разум уже начинал делать то, что всегда делал лучше всего: складывал факты. Рона увели. Кингсли увели. Никого из них не вернули. За двое суток, проведенных здесь, она не видела, чтобы хотя бы один человек переступил порог камеры во второй раз.
Она закрыла глаза. Нет. Она не позволит себе думать об этом. Не сейчас. Не тогда, когда еще ничего не известно, но память оказалась сильнее.
Она вдруг вспомнила первый курс. Огромную шахматную доску под землей. Белые фигуры, возвышающиеся над ними, словно живые башни. Тогда Рон, даже не колеблясь, приказал коню ударить его, прекрасно понимая, чем закончится этот ход. Гарри тогда кричал, что должен существовать другой способ, а Рон лишь смеялся, словно речь шла об очередной школьной игре.
«Это же шахматы, Гарри. Иногда кто-то должен пожертвовать собой».
Тогда они победили. Гермиона медленно открыла глаза. От воспоминания по спине пробежал холод.
Ей показалось, будто вся их жизнь с самого начала была одной бесконечной шахматной партией, в которой Рон раз за разом добровольно становился той самой фигурой, принимающей удар на себя. Сначала ради Гарри. Потом ради нее. Теперь... теперь она уже не была уверена, что впереди вообще осталось хоть что-то, ради чего можно жертвовать собой.
Скрип двери снова разорвал тишину. На этот раз никто не заходил. Из темного коридора донесся женский крик. Он был таким пронзительным, что Гермиона непроизвольно вздрогнула. Кричала молодая девушка. В этом крике еще оставалась надежда, еще звучала отчаянная уверенность, что если позвать достаточно громко, кто-нибудь обязательно придет на помощь. Крик оборвался так же внезапно, как начался. Наступила тишина. Потом послышался тяжелый удар. Еще один. Кто-то быстро прошел по коридору, негромко отдавая распоряжения. Гермиона различила лишь отдельные слова.
- ...в лазарет...
- ...не выживет...
- ...следующего...
Она почувствовала, как Джинни медленно сжала ее руку, впервые за все это время. Пальцы были ледяными. Гермиона крепко переплела их со своими, не произнося ни слова. В этот момент никто из них еще не понимал, что за дверью происходит не допрос. Новая власть только училась управлять страхом. И они становились первыми, на ком она отрабатывала свои методы.
Прошло еще несколько часов, а может быть, всего несколько десятков минут. В подземельях Хогвартса время окончательно утратило привычный смысл. Здесь не существовало ни утра, ни вечера, ни ночи. Было только ожидание. Оно растягивалось между ударами сердца, заполняло каждый вдох, каждую мысль, каждое движение. Гермионе казалось, что именно ожидание и было настоящим наказанием. Любая боль рано или поздно заканчивается. Любой крик однажды стихает. Даже смерть наступает всего один раз. Но ожидание способно длиться бесконечно. Когда дверь снова открылась, никто уже не вздрогнул.
В камеру вошел тот же самый чиновник в сопровождении двух сотрудников Министерства. Один нес тяжелую папку, второй держал под мышкой несколько длинных свитков, перевязанных черной лентой. Они остановились посреди камеры, словно совершенно не замечали людей, сидевших вдоль стен. Высокий мужчина спокойно снял перчатки, аккуратно сложил их в карман мантии, раскрыл папку и несколько секунд молча просматривал документы.
Все это выглядело до невозможности обыденно. Именно эта обыденность постепенно сводила Гермиону с ума. Мир вокруг окончательно перестал быть похожим на поле битвы. Он становился учреждением. Канцелярией. Местом, где человеческие судьбы превращались в строки на пергаменте.
- По распоряжению Министерства, - наконец произнес чиновник, не поднимая глаз, - родственники и близкие лица имеют право быть уведомлены о смерти погибших после проведения процедуры опознания.
Невилл резко поднял голову. Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежал холод.
Чиновник продолжал читать тем же бесцветным голосом, словно зачитывал финансовый отчет.
- Процедура опознания завершена.
Он перевернул страницу.
- Министерство подтверждает смерть следующих лиц...
Гермиона перестала дышать. В камере никто не шелохнулся. Каждый понимал, что сейчас прозвучат имена людей, которых они еще совсем недавно надеялись увидеть живыми.
Чиновник медленно перевернул страницу и продолжил читать тем же бесцветным голосом, каким несколько минут назад зачитывал распоряжение Министерства. Для него между этими документами, казалось, не существовало никакой разницы.
- Гарри Поттер.
- Минерва Макгонагалл.
Он сделал короткую отметку на полях.
- Поппи Помфри...
Мадам Помфри устало подняла голову.
- Я здесь.
Мужчина нахмурился, быстро просмотрел лежавший перед ним список, что-то исправил несколькими короткими росчерками пера и совершенно спокойно произнес:
- Прошу прощения. Техническая ошибка.
После чего сразу продолжил читать дальше, словно ничего особенного не произошло. Гермиона почувствовала, как по спине снова пробежал холод. Он даже не выглядел смущенным. Ошибиться в отчете. Ошибиться в ведомости. Ошибиться в списке погибших. Для него все это уже стало частью одной и той же работы.
- Артур Уизли.
Джинни не пошевелилась.
- Молли Уизли.
Она медленно закрыла глаза.
- Билл Уизли.
Воздух в камере словно стал тяжелее.
- Чарли Уизли.
Невилл осторожно посмотрел на Джинни, но не решился подойти ближе.
- Перси Уизли.
Гермиона почувствовала, как пальцы Джинни судорожно впились в ее ладонь.
- Джордж Уизли.
Чиновник замолчал. Перевернул страницу. В камере стояла такая тишина, что было слышно, как перо царапает пергамент. Джинни не открывала глаз. Она ждала. Ждали все. Еще два имени. Рон. И она сама.
Но мужчина лишь просмотрел следующий лист, аккуратно постучал его краем по столу, выравнивая стопку документов, и спокойно произнес:
- На этом список завершен.
Никто не пошевелился. Джинни медленно открыла глаза. На ее лице не было ни облегчения, ни горя. Только страх. Потому что если ее имени не оказалось среди погибших, это еще не означало, что она жива. Это означало лишь одно. Для нее Министерство приготовило что-то другое.
Чиновник еще несколько секунд молча просматривал документы, после чего аккуратно закрыл папку и передал ее одному из сопровождавших сотрудников. Его движения были неторопливыми и почти педантичными, словно перед ним лежали не человеческие судьбы, а очередной отчет, который необходимо сдать до конца рабочего дня. Он поправил рукав мантии, машинально стряхнул с пергамента невидимую пылинку и только потом поднял глаза на пленников.
-На сегодня все, - ровно произнес он. - Остальные распоряжения будут доведены до вашего сведения позднее.
Он уже собирался выйти, когда один из сопровождавших быстро приблизился к нему и, почтительно склонив голову, протянул небольшой свиток с темно-зеленой печатью Министерства. Мужчина сломал печать ногтем, пробежал глазами несколько строк и едва заметно нахмурился, будто полученное распоряжение слегка нарушало заранее составленный план.
- Гермиона Грейнджер.
Собственное имя прозвучало так неожиданно, что она не сразу поняла, к кому обращаются. За последние несколько суток никто не называл их по именам. Они стали пленниками, задержанными, участниками сопротивления, но не людьми.
- Следуйте за мной.
В камере никто не произнес ни слова. Гермиона медленно поднялась на ноги. После долгих часов, проведенных на холодном каменном полу, ноги почти не слушались. Антимагические кандалы неприятно звякнули, когда она сделала первый шаг. Проходя мимо Невилла, она на мгновение встретилась с ним взглядом. Он едва заметно кивнул, пытаясь придать ей хоть немного мужества, которого сам уже почти не чувствовал. Джинни даже не подняла головы. Она продолжала неподвижно сидеть у стены, сжимая в руках край собственной мантии, будто все происходящее больше не имело к ней никакого отношения.
Рона среди них уже не было. Эта мысль снова ударила Гермиону с неожиданной силой. Пока чиновник читал списки, пока они ждали, пока дверь открывалась и закрывалась, какая-то часть ее сознания упрямо продолжала верить, что Рон сейчас вернется. Раздраженный, избитый, уставший, но живой. Стоило выйти за дверь, и эта последняя иллюзия рассыпалась окончательно. Охранник коротко дернул цепь между кандалами.
- Быстрее.
Гермиона вышла в коридор. Тяжелая дверь за ее спиной закрылась почти сразу, отрезая ее от последних людей, которых она еще могла назвать семьей. Глухой удар прокатился по каменным сводам и постепенно растворился где-то в глубине подземелий. Она не обернулась. Не потому, что не хотела. Просто боялась, что если посмотрит назад, то уже не сможет сделать ни шага вперед.
Они шли долго. Коридоры Хогвартса казались бесконечными и чужими. Здесь больше не двигались лестницы, не слышался смех учеников, не спорили портреты. Замок словно умер вместе со своими защитниками. Им навстречу попадались люди в темных министерских мантиях, сотрудники с папками, Пожиратели смерти, несколько незнакомых волшебников без каких-либо знаков отличия. Все двигались быстро, спокойно и удивительно организованно. За двое суток Хогвартс превратился не в крепость победителей, а в огромную государственную машину, где каждый уже знал свое место.
На одном из поворотов сопровождавший Гермиону охранник неожиданно остановился, уступая дорогу группе людей, выходивших из бокового коридора. Впереди шел высокий мужчина в длинной черной мантии с глубоко натянутым капюшоном. Лица почти не было видно. Только бледный подбородок и тонкие пальцы, выглядывающие из широких рукавов. Остальные невольно расступались перед ним, хотя на его одежде не было ни единого знака, говорившего о высоком положении.
Коридоры закончились тяжелой железной дверью, настолько старой, что ржавчина почти полностью скрыла первоначальный цвет металла. Один из охранников коротко взмахнул палочкой, замок сухо щелкнул, и дверь с протяжным скрипом медленно распахнулась.
- Внутрь.
Камера оказалась совсем небольшой. Голые каменные стены, узкое зарешеченное окно почти под самым потолком, через которое едва пробивался тусклый дневной свет, деревянная лавка, привинченная к стене, тонкое шерстяное одеяло, аккуратно сложенное в углу, и металлическая кружка с водой, стоявшая прямо на полу. Здесь не было ничего лишнего. Ничего человеческого. Казалось, это помещение строили не для того, чтобы в нем жили люди, а для того, чтобы они постепенно переставали ими быть.
Охранник снял цепь, соединяющую кандалы, грубо подтолкнул Гермиону внутрь и сразу же захлопнул дверь. За ней один за другим лязгнули тяжелые засовы. Их было несколько. Она машинально сосчитала каждый звук, словно это почему-то могло иметь значение.
Первое время Гермиона просто стояла посреди камеры. Тишина здесь оказалась совсем другой. Не такой, как в общей камере, где рядом оставалось чужое дыхание, случайный кашель, шорох одежды, тихие шаги. Здесь не было ничего. Только она сама. Она медленно опустилась на лавку и впервые за несколько дней позволила себе закрыть лицо руками. Никто не видел. Никому больше не нужно было казаться сильной. Она не знала, сколько просидела так. Несколько минут. Или час. Мысли постепенно теряли очертания, превращаясь в тяжелую вязкую пустоту. Организм, державшийся на одном только напряжении, наконец начал вспоминать о вещах, которые все это время удавалось не замечать. Она хотела есть, до боли в желудке.
Гермиона медленно провела ладонью по карману мантии, сама не понимая зачем. Наверное, по старой привычке. Когда-то там всегда лежали обломок карандаша, перо, сложенный вчетверо листок с расписанием занятий или какая-нибудь забытая конфета из Хогсмида. Пальцы неожиданно наткнулись на что-то небольшое. Она нахмурилась. Медленно достала находку. Шоколадная лягушка. Гермиона несколько секунд молча рассматривала золотистую обертку, совершенно не понимая, как та могла оказаться в ее кармане. Наверное, осталась там еще до битвы. Или случайно попала вместе с мантией, когда ее привезли сюда. Сейчас это казалось настолько неважным, что она даже не попыталась найти объяснение. Она осторожно развернула обертку. Шоколад уже начал подтаивать. Карточка известного волшебника бесшумно выпала на каменный пол, но Гермиона даже не посмотрела, кто на ней изображен. Она медленно отломила маленький кусочек. Потом еще один. Сладкий вкус неожиданно оказался почти невыносимым. Он принадлежал той жизни, которой больше не существовало. Именно поэтому Гермиона впервые за последние дни заплакала. Тихо. Беззвучно.
Сидя одна посреди холодной камеры, она доедала шоколадную лягушку, которая была соленой от слез и не подозревала, что сегодня ее пытались спасти за тяжелыми дверьми камеры…

Глава Глава Глава 3 Призрак

Утро начиналось с голоса.
Он появлялся в доме ровно в семь, хотя в доме не было ни радиоприемника, ни часов с боем, ни каких-либо зачарованных предметов, способных выдать его существование Министерству. Голос доносился с улицы, просачиваясь сквозь щели старых оконных рам вместе с влажным утренним воздухом. Где-то в деревне, за низкими крышами и мокрыми изгородями, в одном из зарегистрированных домов оживал министерский передатчик, который нельзя было выключить без специального разрешения. Он всегда начинал одинаково: короткая музыкальная заставка, сухой щелчок помех, пауза, а затем спокойное мужское «Министерство магии желает гражданам безопасного дня». За семь лет люди привыкли к этой фразе так же, как привыкают к сырости, плохому хлебу и необходимости не смотреть по сторонам слишком долго.
Гермиона проснулась за несколько секунд до первых помех. Так происходило почти каждое утро. Организм давно научился жить по чужому расписанию и больше не нуждался ни в будильнике, ни в солнечном свете. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь к маленькому дому. Где-то за стеной тихо скрипнула половица, наверху сонно закашлялся старик, а на кухне звякнула крышка старого чайника. Все было как обычно. Самое обыкновенное утро в мире, где обычность стала отдельной формой жестокости. Когда-то во время войны она мечтала именно об этом: проснуться без криков, без взрывов, без необходимости хвататься за палочку раньше, чем успеешь открыть глаза. Теперь эта размеренность казалась почти оскорбительной. Мир научился продолжать жить после катастрофы, и именно это Гермиона до сих пор не могла ему простить.
Она медленно села на кровати и машинально потерла левое предплечье. Старый шрам давно побледнел, но рука каждое утро повторяла одно и то же движение, словно тело помнило то, что разум научился прятать. Особенно часто это случалось после ночей, когда ей снился Хогвартс. Дождь. Разрушенный внутренний двор. Гарри, лежавший на холодных камнях с разбитыми очками в нескольких метрах от вытянутой руки. Сегодня ей ничего не снилось, и от этого было хуже. Сны хотя бы возвращали голоса. Память же была беспощаднее времени: она медленно стирала интонации, смех, случайные фразы, выражения лиц. Гермиона все еще отчетливо помнила зеленые глаза Гарри, но уже не могла с уверенностью сказать, каким был его смех. Иногда ей казалось, что она начинает забывать голос Рона, и всякий раз от этой мысли внутри поднимался почти животный страх. Она давно перестала бояться собственной смерти. Куда страшнее было однажды проснуться и понять, что люди, ради которых она продолжала жить, постепенно исчезают не только из мира, но и из ее памяти.
За окном министерский голос продолжал говорить. Он сообщал о временном ограничении перемещений в южных графствах, напоминал о необходимости своевременного продления магических удостоверений, поздравлял граждан с годовщиной восстановления порядка и просил сообщать о любых признаках подрывной деятельности в ближайшее отделение надзора. Гермиона слушала вполуха, не разбирая отдельных слов. За семь лет язык нового мира стал для нее фоном. Он состоял из осторожных формулировок, которые ничего не называли прямо: не аресты, а проверки; не казни, а исполнение приговора; не доносы, а гражданская бдительность; не страх, а безопасность. Иногда ей казалось, что Волдеморт победил окончательно не тогда, когда убил Гарри, а тогда, когда люди начали повторять эти слова без отвращения. Тихий стук в дверь вывел ее из оцепенения.
- Доброе утро, девочка, - негромко произнес знакомый старческий голос. - Чай остынет.
Гермиона невольно улыбнулась, совсем немного, одними уголками губ. За последние семь лет это движение стало таким непривычным, что иногда ей казалось, будто улыбаться приходится заново учиться у собственного отражения.
- Уже иду.
Она поднялась, застелила кровать с почти болезненной аккуратностью человека, слишком долго жившего там, где за беспорядок могли наказать, и подошла к маленькому зеркалу возле окна. Из отражения на нее смотрела женщина, которой было всего двадцать пять лет, хотя глаза принадлежали кому-то гораздо старше. Волосы стали длиннее и тяжелее, но она почти всегда собирала их в простой узел. Лицо осунулось, под глазами легли тонкие тени, а в уголках губ появилась едва заметная складка, которой раньше никогда не было. Только взгляд остался прежним. Именно он неизменно выдавал ее, сколько бы новых имен ей ни приходилось носить. Для Министерства Гермиона Грейнджер погибла семь лет назад. Женщина, отражавшаяся в зеркале, носила другое имя. Иногда она откликалась на него сразу. Иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто она теперь.
Она отвернулась от зеркала, накинула темно-серую шерстяную мантию и вышла в узкий коридор. Дом был маленьким, старым и удивительно тихим. Скрипучая лестница, потертые обои, запах сушеных трав, стопки книг на каждой свободной поверхности и едва заметный аромат козьего молока, который, казалось, навсегда въелся в стены. За семь лет Гермиона выучила каждый его звук: какая ступенька предательски скрипнет под правой ногой, какой оконный переплет начнет дребезжать при сильном ветре, в какое время старые трубы отзовутся тихим стуком. Человеку свойственно привязываться даже к временному убежищу, если оно достаточно долго остается единственным местом, где можно уснуть без страха, что дверь выбьют до рассвета.
Кухня оказалась такой же маленькой, как и весь дом. Старый дубовый стол, несколько разных стульев, тяжелый медный чайник на плите и открытые полки, заставленные банками с травами, кореньями и аккуратно подписанными бутылочками. У окна стоял высокий худой старик в выцветшей шерстяной жилетке. Он разливал чай по двум кружкам так спокойно, будто за окном не существовало ни Министерства, ни передатчиков, ни людей, которые семь лет считали их обоих мертвыми.
- Ты опять плохо спала, - сказал он, не оборачиваясь.
Гермиона заняла свое место за столом.
- С чего вы взяли?
Старик повернул голову, и в уголках его глаз появилась едва заметная улыбка.
- Ты всегда завариваешь чай дважды, если ночью не спишь.
Она посмотрела на кружку и только тогда заметила, что действительно машинально залила уже использованные листья второй раз. Она даже не помнила, когда успела это сделать.
- Старею, - тихо сказала она.
- Нет, - старик поставил перед ней тарелку с двумя тонкими ломтиками хлеба. - Просто слишком долго живешь в прошлом.
Некоторое время они молчали. За окном министерский голос закончил утренние объявления и перешел к списку разрешенных общественных мероприятий. Где-то по улице медленно проехала телега, запряженная фестралами; Гермиона не видела ее из кухни, но слышала характерный скрип колес и глухое постукивание копыт по мокрой дороге. Она осторожно взяла кружку обеими руками, согревая пальцы о грубую керамику, и только после первого глотка сказала:
- Сегодня моя очередь идти в город.
Старик кивнул так, будто ждал именно этих слов. Он достал из кармана сложенный вчетверо пергамент и положил его на стол.
- Да. И сегодня ты будешь особенно внимательна.
Гермиона не сразу ответила. Некоторое время она просто смотрела на лист между ними. Старик никогда не был человеком, склонным к тревоге. За семь лет она ни разу не слышала от него пустого предупреждения. Если он говорил быть осторожнее, значит, опасность уже существовала, просто пока оставалась невидимой.
- Что изменилось?
Он сделал глоток давно остывшего чая и поднял на нее взгляд.
- Ничего.
Гермиона нахмурилась.
- Именно это мне и не нравится. Каждый год в эти дни они ведут себя одинаково. Усиливают патрули, перекрывают улицы, заранее предупреждают торговцев о шествиях, проверяют документы у тех, кто выглядит недостаточно счастливым. Все знают, чего ждать. Но сегодня слишком тихо. А когда Министерство начинает молчать, значит, оно уже что-то задумало.
Гермиона медленно кивнула. За эти годы они оба перестали доверять внешнему спокойствию. Новый режим давно научился обходиться без ежедневного террора. Ему больше не нужно было каждое утро устраивать показательные казни или массовые аресты. Страх становился эффективнее, когда был непредсказуемым. Никто не знал, почему сегодня забрали именно этого человека, а соседний дом оставили в покое. Никто не понимал, по какому принципу исчезали семьи. Именно неизвестность приучала людей молчать лучше любых запретов.
Она развернула список. Почерк был ровным и удивительно аккуратным: мука, дрожжи, высушенные корни валерианы, полынь, две банки консервированных грибов, чернила, свечи. Самые обыкновенные вещи, за которыми ей приходилось ездить в город уже много лет. Гермиона быстро пробежала его глазами, затем перечитала еще раз и неожиданно вернулась к началу.
- Здесь чего-то не хватает.
Старик внимательно посмотрел на нее.
- Чего?
- Шоколада.
Ответ прозвучал быстрее, чем она успела его обдумать. На кухне стало неожиданно тихо. Старик ничего не сказал, только медленно отвел взгляд к окну, за которым серое небо начинало светлеть.
- Его не привозят уже несколько месяцев, - наконец произнес он.
Гермиона молча кивнула, но внутри что-то болезненно сжалось. Она сама не понимала, почему это слово снова всколыхнуло память. За семь лет большинство воспоминаний потеряли четкость, словно старые фотографии, выцветшие от времени. Некоторые лица она уже не могла представить достаточно ясно, некоторые голоса постепенно смешивались между собой, но существовала одна совершенно бессмысленная деталь, которая почему-то не исчезала. Золотистая обертка шоколадной лягушки. Она помнила ее так отчетливо, будто все произошло вчера. Иногда убеждала себя, что шоколад случайно остался в кармане мантии еще до битвы. Иногда ей казалось, что измученный разум просто придумал эту нелепую историю, чтобы дать ей повод прожить еще один день. А иногда она запрещала себе думать об этом вовсе, потому что третье объяснение казалось слишком невероятным, чтобы позволить себе в него поверить. Она аккуратно сложила список и убрала его во внутренний карман мантии.
- Вернусь до темноты.
Старик коротко кивнул. Уже когда Гермиона подошла к двери, он неожиданно окликнул ее по-прежнему мягким, почти отцовским голосом.
- Девочка.
Она остановилась.
- Если увидишь сегодня людей с белыми повязками, не смотри на них. Просто уходи.
- Почему?
Он долго молчал, словно сам не хотел произносить ответ вслух.
- Потому что сегодня они будут праздновать победу. А в дни празднования побед люди особенно легко забывают, что такое милосердие.
Гермиона на мгновение задержалась на крыльце. Воздух пах мокрой землей, дымом из печных труб и свежескошенной травой. Ночью снова прошел дождь, и теперь редкие лучи утреннего солнца отражались в бесчисленных лужах, разбросанных вдоль узкой дороги. Деревня только просыпалась. Где-то лаяла собака, за невысоким забором лениво переговаривались куры, а пожилая ведьма в соседнем доме уже развешивала выстиранное белье, время от времени тревожно поглядывая в сторону главной улицы. Она делала это каждое утро. Так же машинально, как сама Гермиона каждое утро терла предплечье. За семь лет люди научились жить осторожно.
Это происходило незаметно. Никто не просыпался однажды утром с мыслью: с сегодняшнего дня я буду бояться. Просто сначала переставали громко разговаривать на улице. Потом начинали плотнее задергивать шторы по вечерам. Затем исчезала привычка здороваться с незнакомцами. Еще через несколько месяцев люди переставали задавать вопросы, если кого-то из соседей давно не было видно. Со временем осторожность становилась таким же естественным состоянием, как дыхание.
Гермиона поправила на плече старую кожаную сумку и закрыла за собой дверь. Дом растворился за густыми зарослями боярышника почти сразу. Это было сделано намеренно. Если не знать, куда смотреть, заметить его с дороги было невозможно. За эти годы старик превратил небольшой участок земли в настоящий лабиринт из живых изгородей, диких кустов и защитных чар. Даже совы редко находили сюда дорогу.
Тропинка вывела ее к окраине деревни. Здесь жизнь уже кипела. У пекарни выстроилась небольшая очередь, возле кузницы молодой парень разгружал телегу с углем, а напротив почты двое мужчин оживленно обсуждали что-то вполголоса. Завидев Гермиону, они мгновенно замолчали. Не потому, что узнали ее. Наоборот. Потому что не узнали. В новом мире незнакомые лица вызывали куда больше подозрений, чем знакомые.
Она спокойно прошла мимо, не ускоряя шага и не опуская глаз. За семь лет Гермиона выучила простое правило: человек, который слишком старается выглядеть незаметным, всегда становится заметнее остальных.
Возле автобусной остановки уже собрались несколько человек. Старушка с плетеной корзиной. Молодая ведьма с девочкой лет пяти, крепко державшейся за материнскую руку. Высокий мужчина в темно-синей мантии, читавший свежий выпуск «Ежедневного пророка». Газета была сложена так, что Гермиона невольно увидела первую полосу. На всю страницу улыбался Волдеморт. Под портретом крупными золотыми буквами тянулся заголовок:
«СЕМЬ ЛЕТ МИРА И СТАБИЛЬНОСТИ»
Гермиона быстро отвела взгляд. Сначала подобные статьи вызывали у нее ярость. Потом отвращение. Теперь они вызывали лишь усталость. Газеты давно перестали писать новости. Они писали версию мира, которую следовало считать единственно правильной.
Автобус показался из-за поворота точно по расписанию. Старый, темно-зеленый, с облупившейся краской на дверях, он с тяжелым шипением остановился возле покосившегося столба. Люди молча поднялись внутрь. Никто не толкался, не спорил, не жаловался на погоду. Казалось, даже самые обычные человеческие привычки постепенно исчезали из повседневной жизни. Гермиона поднялась последней. Она уже собиралась достать деньги за проезд, когда взгляд случайно скользнул по металлической табличке возле кабины водителя.
«При обнаружении лиц, подозреваемых в государственной измене, пассажир обязан незамедлительно сообщить водителю. Сокрытие информации карается законом».
Она смотрела на эти слова всего секунду. Потом спокойно опустила несколько монет в ладонь водителя и прошла в конец салона. За семь лет она научилась одному важному правилу - самые страшные вещи всегда писались самым вежливым языком.
Автобус тронулся плавно, с привычным тяжелым скрипом старой подвески. За окном медленно поплыли мокрые поля, низкие каменные ограды, небольшие фермы и редкие магические поселения, удивительно похожие друг на друга. За последние годы Британия словно потеряла способность отличаться сама от себя. Куда бы Гермиона ни приехала, ее встречали одинаковые темно-зеленые вывески государственных учреждений, одинаковые объявления на остановках, одинаковые лозунги о порядке, безопасности и процветании. Даже деревни постепенно приобретали один и тот же безликий вид, словно Министерство стремилось не просто управлять страной, а стереть само понятие разнообразия. Человеку гораздо легче забыть прошлое, если каждый новый день похож на предыдущий.
Пассажиров было немного. Молодая ведьма с маленькой дочерью, двое пожилых волшебников, тихо переговаривавшихся о подорожании ингредиентов для зелий, мужчина средних лет в поношенной темно-синей мантии, который всю дорогу держал перед собой свежий выпуск «Ежедневного пророка», так ни разу и не перевернув страницу. Гермиона давно замечала подобных людей. Одни действительно читали газету. Другие лишь прятались за ней от чужих взглядов. После войны люди вообще научились смотреть друг на друга гораздо реже. Любое случайно сказанное слово, слишком долгая беседа или чрезмерное любопытство могли однажды закончиться визитом сотрудников Министерства. Постепенно молчание превратилось в такую же естественную привычку, как сон или еда. Автобус мягко качнулся на очередной выбоине. Девочка, сидевшая впереди, подняла голову от игрушечной тряпичной куклы и тихо потянула мать за рукав.
- Мам, а сегодня правда будут салюты?
Женщина заметно напряглась. Она быстро огляделась по сторонам, убедилась, что никто не проявляет к их разговору интереса, и только потом осторожно кивнула.
- Правда.
- А почему?
Ответ последовал не сразу. Сначала женщина аккуратно поправила дочери воротник пальто, словно надеялась выиграть еще несколько секунд, потом так же тихо произнесла:
- Потому что сегодня годовщина Великой Победы.
Девочка задумчиво нахмурилась.
- А кто победил?
Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Женщина улыбнулась той особенной улыбкой, которой взрослые обычно улыбаются детям, повторяя давно выученный урок.
- Темный Лорд победил войну и подарил нам мир.
Девочка довольно кивнула, будто получила именно тот ответ, которого ждала, и снова принялась играть с куклой. Гермиона медленно отвернулась к окну она вдруг поймала себя на мысли, что этой девочке сейчас около семи лет, почти столько же, сколько существовал новый мир, она родилась уже после Битвы за Хогвартс, она никогда не видела Гарри Поттера, никогда не слышала голос Дамблдора, никогда не бежала по коридорам школы, спасаясь от Пожирателей смерти. Для нее Волдеморт не был чудовищем, не был убийцей, не был человеком, разрушившим тысячи судеб. Он был правителем и основателем новой эпохи. Тем, чье лицо печатали в школьных учебниках и чьи слова дети заучивали наизусть. И, пожалуй, именно эта мысль испугала Гермиону сильнее всего.
Автобус тем временем въехал в Лондон. Город встретил их привычной серостью дождливого утра, мокрой брусчаткой и длинными рядами одинаковых домов, над которыми развевались министерские знамена. На первый взгляд здесь царила удивительная, почти образцовая жизнь. Магазины уже открылись, кофейни наполнялись посетителями, совы беспрерывно перелетали между почтовыми отделениями, уличные музыканты играли негромкие мелодии, а прохожие торопились по своим делам с тем спокойствием, которое бывает только у людей, уверенных, что сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего.
Именно это каждый раз пугало Гермиону больше всего. Война не оставила на городе почти никаких следов. Не было разрушенных домов, не было сгоревших улиц, не было развалин. Казалось, Британия действительно обрела долгожданный порядок, о котором так настойчиво писали государственные газеты.
Лишь иногда, если внимательно присмотреться к лицам прохожих, можно было заметить одну странную особенность. Люди почти никогда не смотрели друг другу в глаза. Они жили рядом, уступали место в транспорте, благодарили продавцов, улыбались детям, обсуждали погоду и цены на ингредиенты для зелий, но при этом каждый словно носил вокруг себя невидимую стену. Гермиона хорошо знала это чувство. Так выглядит общество, которое слишком долго прожило в страхе. Со временем страх перестает быть эмоцией. Он становится характером целой страны.
Автобус остановился у центральной площади с привычным тяжелым скрипом тормозов. Двери распахнулись, впуская в салон прохладный влажный воздух, пахнувший дождем, свежим хлебом и дымом из каминов. Пассажиры один за другим поднялись со своих мест и без лишней суеты начали выходить на мостовую. Никто не толкался, никто не разговаривал слишком громко. За последние годы люди научились существовать рядом удивительно тихо, словно каждый постоянно помнил, что у стен тоже могут быть уши. Гермиона специально пропустила вперед остальных и только потом неспешно сошла на улицу.
Лондон жил. Каждый раз, оказываясь здесь, она испытывала почти физическое недоумение. Семь лет назад ей казалось, что победа Волдеморта неизбежно превратит Британию в огромное кладбище. Она представляла себе разрушенные улицы, дымящиеся дома, бесконечные патрули Пожирателей смерти и людей, живущих в постоянном страхе. Реальность оказалась гораздо страшнее.
Работали кофейни. Пекари выставляли на улицу еще теплый хлеб. Цветочницы расставляли горшки с летними растениями. Владельцы магазинов открывали ставни. Почтовые совы беспрерывно носились между крышами. На соседней улице дети, перебивая друг друга, бежали в школу, а их родители лениво переговаривались о погоде, ценах и предстоящем празднике. Со стороны этот город казался счастливым.
Все было хорошо. Кроме того, что в Магической Британии больше не осталось ни одного маглорожденного. По крайней мере, так считали все.
Гермиона медленно пошла вдоль площади, привычно опустив взгляд. Она давно перестала искать на улицах знакомые лица. Сначала потому, что надеялась кого-нибудь встретить. Потом потому, что перестала надеяться. Теперь же она просто знала: искать больше некого.
Волдеморт не оставил после себя руин. Он оставил после себя страну, которая научилась жить так, словно целый пласт ее истории никогда не существовал. И именно это было его величайшей победой.
Она свернула с площади в сторону торгового квартала. Этот маршрут за семь лет успел стать почти таким же привычным, как дорога от спальни до кухни. Сначала булочная, потом лавка с сушеными травами, книжный магазин, аптека и лишь после этого небольшой рынок, где ближе к полудню продавцы начинали понемногу снижать цены. Гермиона давно поняла, что выживание состоит не из героических поступков, а из сотен незаметных привычек. Не приходить слишком рано, чтобы не попасть под утренние проверки. Не приходить слишком поздно, чтобы не остаться без продуктов. Не покупать все в одной лавке. Не смотреть людям в глаза дольше нескольких секунд. Не оглядываться слишком часто. Не запоминаться. Лондон научил своих жителей жить незаметно.
Возле булочной уже собралась небольшая очередь. Гермиона привычно заняла место в самом конце и принялась молча ждать. Никто не разговаривал. Женщина впереди рассеянно покачивала коляску, молодой волшебник в потертом пальто листал газету, пожилой мужчина негромко кашлял, прикрывая рот платком. Со стороны очередь выглядела совершенно обыкновенной, но Гермиона давно замечала одну странную особенность. Люди почти никогда не смотрели друг на друга. Они могли стоять рядом десять минут, двадцать, полчаса, но за все это время ни разу не встретиться взглядами. Каждый словно существовал внутри невидимого круга, за пределы которого предпочитал не выходить. Страх не требовал постоянного присутствия Пожирателей смерти. Со временем он прекрасно справлялся сам.
Дверь булочной неожиданно открылась, но наружу вышел не пекарь. Молодой сотрудник Министерства едва ли старше двадцати лет. Темно-зеленая форма сидела на нем почти безупречно, однако выражение лица выдавало смертельную скуку человека, которому уже несколько часов приходится выполнять одну и ту же работу.
- Доброе утро, граждане, - произнес он усталым, почти безразличным голосом. - Плановая проверка удостоверений.
Никто не удивился. Женщина с коляской уже доставала документы, пожилой мужчина заранее раскрыл внутренний карман мантии, юноша аккуратно сложил газету. Очередь даже не шелохнулась. Так происходило слишком часто, чтобы вызывать раздражение.
Гермиона тоже медленно опустила руку в карман. Кончики пальцев коснулись маленькой темно-зеленой книжечки. Она ощутила знакомый холод кожи на обложке и, как всегда в такие моменты, поймала себя на мысли, что держит в руках собственную жизнь. Не настоящую. Ту, которую ей когда-то придумал другой человек. Новое имя. Новая дата рождения. Новая биография. Семь лет назад она училась подделывать древние рукописи ради домашнего задания по нумерологии. Теперь от качества чужого почерка зависело, увидит ли она следующий рассвет.
Чиновник неторопливо продвигался вдоль очереди. Он почти не смотрел на лица. Открывал удостоверение, сверял фотографию, проводил палочкой над страницей, дожидался короткой серебристой вспышки и возвращал документ владельцу. Движения были настолько механическими, что казались частью давно отработанного ритуала. Гермиона вдруг подумала, что этот мальчишка, вероятно, даже не задумывается, зачем все это делает. Он просто вырос в мире, где так было всегда.
Когда подошла ее очередь, она протянула удостоверение с таким спокойствием, словно внутри ничего не происходило. На самом деле сердце, как и семь лет назад, сделало один тяжелый удар. Всего один. Потом снова стало биться ровно. Она слишком долго жила с этим страхом, чтобы позволять ему управлять собой.
Когда очередь дошла до нее, Гермиона спокойно достала удостоверение и протянула его молодому чиновнику. За семь лет это движение стало таким же привычным, как завязать волосы или застегнуть мантию. Страх никуда не исчез. Он просто перестал быть вспышкой и превратился в постоянный фон, похожий на глухую боль, к которой человек постепенно привыкает настолько, что замечает ее только тогда, когда она неожиданно проходит.
Чиновник принял книжечку, раскрыл первую страницу и привычно коснулся ее палочкой. По серебристой защитной нити, вшитой между листами, пробежала короткая голубая вспышка. Проверочное заклинание подтвердило подлинность документа. Молодой волшебник даже не удивился. Он проделывал это десятки раз за день, давно перестав видеть в людях что-либо, кроме очередного удостоверения, которое необходимо проверить, проштамповать и вернуть владельцу.
Его взгляд неторопливо скользил по страницам. Имя. Дата рождения. Адрес регистрации. Статус крови. Последняя отметка о проверке. Затем следующая страница. Еще одна. Он листал документ без всякого интереса, почти машинально, словно уже заранее знал, что не найдет ничего необычного. Гермиона внимательно наблюдала за его руками. Не за лицом. Именно руки всегда выдавали человека раньше слов. Если пальцы неожиданно напрягались, если движение становилось чуть медленнее, если большой палец задерживался на странице хотя бы на секунду дольше обычного, это означало, что что-то пошло не так. Но сегодня ничего не изменилось. Чиновник перевернул последнюю страницу, достал небольшую металлическую печать и поставил внизу аккуратный серебристый оттиск. Чернила на мгновение вспыхнули и сразу же погасли, впитавшись в плотный пергамент.
- Благодарю.
Он вернул удостоверение так же безразлично, как возвращал сотни других документов каждый день.
Гермиона коротко кивнула, убрала книжечку во внутренний карман мантии и отошла от очереди, не ускоряя шага. Она никогда не оглядывалась после проверок. Это тоже стало привычкой. Человек, который спешит уйти как можно дальше от чиновника, выглядит гораздо подозрительнее того, кто спокойно продолжает заниматься своими делами.
Лишь оказавшись на соседней улице, Гермиона позволила себе медленно выдохнуть. Не потому, что боялась именно этой проверки. За последние семь лет она проходила их десятки, если не сотни раз. Пугало другое. Она до сих пор не понимала, каким образом документы выдерживали любую, даже самую тщательную проверку Министерства. Они были безупречны. Слишком безупречны. Иногда ей казалось, что это невозможно. Иногда она убеждала себя, что старик просто оказался талантливее любого министерского архивариуса. Другого объяснения у нее не было. Да она никогда и не пыталась его искать. В мире, где каждый лишний вопрос мог стоить жизни, гораздо безопаснее было принимать чудеса как данность.
Она подняла воротник мантии, крепче перехватила сумку и направилась дальше. До рынка оставалось всего несколько кварталов, а список покупок был достаточно длинным, чтобы задержаться в городе до самого вечера.
Гермиона свернула с площади в широкий проспект, ведущий к самому сердцу магического Лондона. Список покупок лежал во внутреннем кармане мантии, но она почти не думала о нем. Сегодня город жил по другим законам. Это чувствовалось сразу. Воздух был наполнен каким-то непривычным ожиданием, похожим на то напряжение, которое возникает за несколько минут до начала спектакля, когда зрители уже заняли свои места, оркестр еще молчит, а занавес пока остается закрытым.
Подготовка к празднику шла повсюду.
На фасадах домов развевались тяжелые темно-зеленые знамена с серебряным гербом Министерства. Они висели на зданиях банков, аптек, книжных лавок, гостиниц, даже на небольших семейных магазинчиках, владельцы которых еще семь лет назад едва ли стали бы добровольно украшать свои витрины государственной символикой. Теперь украшали все. Добровольно ли, Гермиона давно перестала задаваться этим вопросом.
Рабочие устанавливали вдоль улицы высокие металлические конструкции, на которых к вечеру должны были зажечься сотни зачарованных огней. Несколько молодых ведьм развешивали гирлянды из белых лилий, тщательно вымеряя расстояние между каждым цветком. По мостовой неспешно проехала телега с огромными серебристыми штандартами, а следом за ней двигался отряд министерских стражей в парадной форме. Их мантии были безукоризненно выглажены, сапоги блестели так, что в них отражалось пасмурное небо, а лица оставались одинаково спокойными и непроницаемыми.
Гермиона невольно отметила, что за последние годы изменилась даже сама форма Министерства. Исчезли тяжелые черные мантии времен войны. Им на смену пришли строгие темно-зеленые, почти военные сюртуки с серебряной вышивкой на воротниках. Новый режим давно понял простую истину: страх выглядит гораздо убедительнее, когда он одет безупречно.
По улицам медленно стекались люди. Молодые семьи с детьми, пожилые волшебники, студенты, чиновники, владельцы лавок. Многие несли в руках небольшие серебристые фонари. Другие прикалывали к мантиям узкие белые ленты. Дети с любопытством рассматривали праздничные украшения, стараясь поймать ладонями зачарованные искры, вспыхивавшие вокруг флагов. Для них сегодняшний день был всего лишь большим городским праздником. Они смеялись, спорили, выпрашивали сладости у родителей и совершенно не понимали, почему взрослые так часто замолкают, стоит рядом пройти человеку в министерской форме.
Гермиона остановилась возле газетного киоска. На первой полосе каждого выпуска была одна и та же фотография. Волдеморт. Никаких попыток смягчить или приукрасить его облик не предпринималось. С газет смотрело то самое лицо - бледное, лишённое носа, с узкими щелями ноздрей и холодными, почти светящимися глазами. Художники не сглаживали черты, не прятали уродство за иллюзиями. Напротив, изображение было подчёркнуто чётким, почти торжественным. Таким его и должны были видеть - не человеком, а символом силы, перед которой не склоняются, а подчиняются.
Под фотографией золотыми буквами тянулся заголовок:
«СЕМЬ ЛЕТ МИРА. СЕМЬ ЛЕТ ЕДИНСТВА. СЕМЬ ЛЕТ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ.»
Чуть ниже шла программа праздника: торжественное шествие, выступление министра, награждение, военный оркестр, минута памяти, салют. Гермиона отвела взгляд. Слова были подобраны безупречно. Если бы человек ничего не знал о событиях семилетней давности, он действительно решил бы, что сегодня страна празднует освобождение от страшной войны. И в каком-то смысле так оно и было. Просто победителями оказались совсем не те.
Она продолжила идти, внимательно наблюдая за городом. Ее всегда поражало, насколько быстро люди научились жить внутри новой реальности. Никто больше не обсуждал войну. Никто не спорил с газетами. Никто не произносил имени Гарри Поттера вслух. История не исчезла. Ее просто переписали настолько тщательно, что новое поколение уже не подозревало о существовании старой.
По мере приближения к центральной площади людей становилось все больше. Здесь уже заканчивали возводить огромную сцену, обитую темным деревом и украшенную серебряными знаменами. По обе стороны возвышались зачарованные экраны, на которых пока медленно переливался герб Министерства. Вдоль первых рядов выстраивали кресла с гербами старейших чистокровных семей, а вокруг сцены плотным кольцом становились стражи. Они проверяли документы у всех, кто пытался пройти слишком близко, внимательно осматривали крыши соседних домов и время от времени переговаривались между собой короткими, почти военными фразами.
Гермиона почувствовала неприятное покалывание между лопатками слишком знакомое, слишком точное. Это был не праздник. Это была операция, в которой не оставляли места случайностям. Она уже собиралась свернуть в соседнюю улицу и обойти площадь стороной, когда впереди резко заиграл духовой оркестр, и толпа сразу пришла в движение.
Кто-то радостно воскликнул:
- Начинается!
Люди плотнее сомкнулись вокруг площади, и Гермиона с раздражением поняла, что выйти обратно тем же путем уже не получится.
Толпа двигалась неторопливо, но неумолимо. Гермиона почти сразу поняла, что сопротивляться бессмысленно. Люди прибывали со всех прилегающих улиц, заполняя площадь плотным живым кольцом. Кто-то смеялся, кто-то искал глазами знакомых, родители усаживали детей себе на плечи, чтобы тем было лучше видно сцену. Казалось, весь магический Лондон решил провести этот день именно здесь.
Над площадью медленно проплывали десятки зачарованных знамен. Они не развевались на ветру, а двигались сами по себе, описывая широкие круги над головами людей. Серебряная ткань переливалась в пасмурном свете, отражаясь в мокрой мостовой так, будто над городом плыли призрачные птицы.
Оркестр закончил короткое вступление, и площадь постепенно стихла. Разговоры смолкали один за другим. Даже дети неожиданно притихли, словно давно знали, что в определенный момент праздника шуметь уже нельзя.
На сцену поднялись несколько чиновников в парадных мантиях. Они занимали свои места без спешки, раскладывали документы, обменивались короткими репликами и почти не смотрели в сторону толпы. Их лица были Гермионе незнакомы. За семь лет слишком многое изменилось. Старые министры исчезли вместе со старым миром, а новые никогда не существовали для нее как люди. Они были лишь частью огромного механизма, который продолжал работать независимо от того, кто именно сегодня стоял у его рычагов.
По обе стороны сцены начали занимать места представители древних чистокровных семей. Некоторые фамилии Гермиона узнавала сразу. Другие слышала лишь однажды, еще в школьные годы, когда профессор Бинс рассказывал об истории магической Британии. Когда-то эти семьи боролись друг с другом за влияние, спорили в Визенгамоте, заключали союзы, предавали друг друга. Теперь они сидели рядом, объединенные одной победой.
Гермиона поймала себя на мысли, что среди них нет ни одного случайного человека. Война не только уничтожила тысячи жизней. Она идеально отсортировала тех, кому было позволено остаться. Где-то совсем рядом две пожилые ведьмы переговаривались вполголоса.
- Говорят, сегодня будут вручать Орден Единства...
- Орден Мерлина, ты хотела сказать.
- Нет-нет. Новый орден. Его учредили только в прошлом году.
- За что?
Первая ведьма пожала плечами.
- За особые заслуги перед государством.
- Кому?
Она понизила голос почти до шепота, хотя вокруг и без того стоял почти полный покой.
- Тем, кто помог окончательно очистить Британию после войны.
Гермиона почувствовала, как по спине медленно пробежал холод. Очистить. Она уже много лет не слышала этого слова вслух. Министерство предпочитало говорить иначе. «Восстановление порядка». «Реформа общества». «Защита традиций». Слово «очистить» было слишком честным. Оно слишком хорошо описывало то, что произошло семь лет назад.
Оркестр заиграл снова, на этот раз совсем другую мелодию. Торжественную. Тяжелую. Почти траурную. По площади словно прошла невидимая волна. Люди одновременно поднялись со своих мест. Те, кто стоял, выпрямились. Разговоры стихли окончательно. На огромных зачарованных экранах по обе стороны сцены медленно вспыхнул герб Министерства. Потом он исчез. Вместо него появилась одна короткая надпись.
«В память о тех, кто подарил Британии будущее.»
Гермиона невольно подняла взгляд на сцену. Из-за тяжелого темно-зеленого занавеса начали выходить первые участники церемонии.
Они шли медленно, соблюдая безукоризненную дистанцию друг между другом. Высокие, безупречно одетые, с одинаково спокойными лицами людей, давно привыкших к тому, что тысячи глаз будут следить за каждым их движением. Министры, главы департаментов, председатель Визенгамота, руководители крупнейших магических ведомств. Диктор называл их имена по одному, и после каждого площадь отвечала ровными, хорошо организованными аплодисментами.
Гермиона слушала вполуха. Большинство фамилий ничего ей не говорили. Те, кто когда-то заседал в Министерстве, либо погибли в ночь переворота, либо исчезли вскоре после него. На их место пришли другие. Люди без прошлого. Люди новой эпохи. Последним на сцену поднялся высокий худой волшебник с совершенно седыми волосами. Он подошел к кафедре, дождался, пока площадь окончательно стихнет, и негромко произнес:
- Семь лет назад Магическая Британия сделала свой выбор.
Его голос оказался неожиданно спокойным, не громким и не вдохновляющим. Таким голосом преподаватели читают лекции, а судьи зачитывают приговоры.
- Семь лет назад закончилась эпоха хаоса. Закончилась эпоха страха. Закончилась эпоха, в которой наша страна была вынуждена оправдываться за собственные традиции, собственную историю и собственную кровь.
Толпа ответила аплодисментами. Не восторженными, а скорее привычными. Гермиона поймала себя на мысли, что люди хлопают почти машинально, не вслушиваясь в слова. Так же автоматически, как снимают шляпу в храме или благодарят продавца за покупку. Некоторые даже не смотрели на сцену. Они знали, когда нужно хлопать. Этого было достаточно.
- Сегодня, - продолжал министр, - мы вспоминаем тех, благодаря кому Британия стала сильной. Благодаря кому наши дети растут без страха. Благодаря кому закон вновь стал законом, а порядок снова стал порядком.
По площади вновь прокатились аплодисменты. Гермиона медленно перевела взгляд на детей, стоявших в первых рядах. Они слушали выступление с искренним вниманием. Самые младшие едва доставали взрослым до пояса, но уже были одеты в одинаковую темно-зеленую форму с серебряными нашивками Министерской молодежной лиги. Некоторые держали в руках маленькие белые флажки. Другие крепко прижимали к груди тонкие книжки в одинаковых переплетах.
Ей вдруг стало интересно: «что именно они сейчас думают? Что они знают о войне? Что им рассказывали дома? Что написано в их учебниках? И главное...Кем для них был Гарри Поттер?» Ответ она получила почти сразу. Совсем рядом стояли два мальчика, которым едва ли исполнилось по десять лет.
- Пап, - тихо спросил один из них. - А правда, что раньше террористы почти захватили Министерство?
Отец коротко кивнул.
- Правда.
- И Темный Лорд всех победил?
- Да.
- Один?
Мужчина улыбнулся.
- Не один. Ему помогли настоящие герои.
Мальчик с уважением посмотрел на сцену.
- Они сегодня тоже здесь?
- Конечно.
- Их будут награждать?
- Некоторых.
Ребенок удовлетворенно кивнул и снова посмотрел на трибуну. Гермиона почувствовала, как внутри тихо оборвалось что-то важное. Дети действительно верили не из глупости, а потому что не знали другой истории. Оркестр заиграл снова, и площадь взорвалась аплодисментами еще до того, как диктор открыл рот. Он дождался, пока шум немного утихнет, развернул длинный свиток и торжественно произнес:
- Министерство магии приветствует кавалера Ордена Единства, Верховного комиссара магической безопасности, человека, благодаря которому были окончательно ликвидированы последние очаги сопротивления...
Он сделал короткую паузу.
- ...Драко Люциуса Малфоя.
Аплодисменты прокатились по площади ровной, почти идеально выверенной волной. Гермиона не сразу подняла глаза. Имя она услышала мгновенно, но сознание будто отказалось принимать его. Семь лет назад Драко Малфой был восемнадцатилетним юношей, метавшимся между страхом, высокомерием и собственной фамилией. Человек, который сейчас поднимался по ступеням министерской трибуны, не имел с тем мальчишкой почти ничего общего.
Время оказалось беспощадным ко всем. Малфой стал выше, заметно шире в плечах, а худощавое лицо приобрело резкие, почти хищные черты. Светлые волосы были коротко подстрижены, виски оставались безупречно светлыми, лишь подчеркивая холодную четкость его черт, неожиданно делавшую его старше своих лет. Темно-зеленая парадная мантия сидела безукоризненно, серебряные знаки отличия холодно поблескивали на груди, а двигался он с тем спокойствием, которое появляется лишь у людей, давно привыкших к власти. Он не улыбался толпе, не кивал в ответ на приветствия и не пытался заслужить любовь собравшихся. В этом не было необходимости. Любовь была уделом политиков. Режим держался совсем на другом.
Гермиона смотрела на него и чувствовала, как вместе с удивлением медленно поднимается давно забытая ненависть. Все эти годы она убеждала себя, что прошлое осталось позади, но сейчас оно оказалось совсем рядом. Перед глазами на мгновение вспыхнул Большой зал Хогвартса, слизеринский стол, насмешливая улыбка белобрысого мальчишки, бесконечное «грязнокровка», а затем сразу другая картина: разрушенный замок, мертвый Гарри, цепи, камера Министерства и победители, среди которых Малфой, судя по всему, чувствовал себя более чем уверенно.
«Конченная мразь», - подумала она с неожиданной для самой себя легкостью.
Тем временем Малфой поднялся к кафедре, коротко обменялся несколькими словами с министром и, ожидая начала церемонии награждения, машинально обвел взглядом площадь. Это был обычный взгляд человека, привыкшего оценивать обстановку. Он скользил по первым рядам, по крышам соседних домов, по плотной толпе, не задерживаясь ни на ком дольше секунды. Гермиона уже собиралась отвернуться, когда его глаза неожиданно остановились. На ней.
Расстояние между ними было слишком большим, чтобы различить выражение лица. Любой другой человек решил бы, что ему показалось. Но Гермиона знала Малфоя слишком долго. Она увидела едва заметное напряжение в плечах, короткую заминку, почти неуловимую перемену в лице. На одно мгновение он побледнел так резко, словно увидел не живого человека, а призрак. И сразу же взял себя в руки.
Его взгляд двинулся дальше, не задержавшись на ней ни на секунду больше положенного. Лицо вновь стало абсолютно спокойным, будто ничего не произошло. Со стороны невозможно было заподозрить, что Верховный комиссар магической безопасности только что встретился взглядом с женщиной, которая, согласно всем архивам Министерства, была мертва уже семь лет.
У Гермионы похолодели пальцы. Она больше не слышала ни оркестр, ни речь министра, ни аплодисменты. В голове звучала только одна мысль.
«Он меня узнал»
У Гермионы похолодели пальцы. Она больше не слышала ни оркестр, ни речь министра, ни восторженный гул многотысячной площади. Существовала только одна мысль, тяжелая и ясная настолько, что заглушала все остальное. Она не позволила себе обернуться. Не позволила снова поднять глаза на сцену. Семь лет научили ее одной простой истине: опасность редко приходит в тот момент, когда человек начинает бежать. Обычно она появляется гораздо раньше, в ту секунду, когда страх впервые становится заметен окружающим. Гермиона медленно вдохнула, заставляя сердце успокоиться, и так же медленно сделала шаг назад, пропуская вперед пожилую супружескую пару. Никто не обратил на нее внимания. Люди продолжали аплодировать, дети тянулись к сцене, пытаясь разглядеть новых героев Магической Британии, оркестр играл все громче, а диктор уже объявлял следующего награжденного. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло. Только для Гермионы все изменилось за одно короткое мгновение, в которое их взгляды встретились.
«Беги. Сейчас. Не оборачивайся.»
Фраза прозвучала так отчетливо, что она едва не остановилась посреди площади. Это был не внутренний голос и не случайное воспоминание. Она действительно услышала эти слова, словно кто-то прошептал их прямо у самого уха. Так же, как семь лет назад. Память мгновенно попыталась вернуть продолжение, но, как и всегда, натолкнулась на пустоту. Перед глазами лишь на мгновение возникли сырые каменные стены, тусклый свет факелов, собственные окровавленные ладони и бесконечный темный коридор, по которому она бежала, не понимая, куда и зачем. Все остальное исчезало, стоило ей приблизиться к этим воспоминаниям хотя бы на шаг. Будто кто-то нарочно вырвал из того дня несколько часов ее жизни, оставив лишь три слова, которые до сих пор продолжали звучать в голове всякий раз, когда опасность оказывалась слишком близко.
Она вышла с площади так же спокойно, как входила на нее полчаса назад. Не ускоряя шаг, не оглядываясь и не позволяя себе ни одного лишнего движения, Гермиона растворилась в потоке людей, возвращавшихся к своим делам. Лишь оказавшись за пределами праздничных улиц, она почувствовала, что начинает мерзнуть, хотя летний воздух оставался теплым. Это был тот самый холод, который не имел ничего общего с погодой. Он рождался где-то глубоко внутри и всегда появлялся раньше настоящего страха.
На автобусной остановке уже собрались несколько человек. Молодая ведьма с маленьким сыном безуспешно пыталась удержать его на месте, пока тот размахивал купленным на площади серебристым флажком. Двое студентов оживленно спорили о том, кого еще сегодня наградят. Пожилой волшебник, не выпуская из рук свежую газету с портретом Волдеморта на первой полосе, недовольно жаловался соседу на выросшие цены на летучий порох. Их разговоры сливались в ровный, бессмысленный шум. Гермиона слушала их и неожиданно поймала себя на мысли, что завидует этим людям. Они понятия не имели, что их мир может рухнуть всего от одного случайного взгляда.
Автобус подошел почти сразу. Гермиона поднялась на второй этаж, привычно заняла место у окна и только теперь позволила себе посмотреть на площадь, оставшуюся далеко позади. Над городом все еще развевались темно-зеленые знамена, оркестр продолжал играть, а толпа становилась лишь больше. Праздник только начинался.
Всю дорогу ей казалось, что на следующей остановке в салон войдут стражи. Она ловила отражения пассажиров в стекле, невольно прислушивалась к каждому скрипу дверей, к каждому шагу на лестнице, ведущей на второй этаж, и всякий раз убеждала себя, что это всего лишь очередной пассажир. Разум продолжал искать объяснения. Возможно, Малфой действительно ее узнал. Возможно, ей только показалось. Возможно, он не успел ничего сделать. Возможно, уже сделал. Последняя мысль возвращалась снова и снова, не оставляя места никаким другим.
Когда автобус наконец остановился в маленькой деревне, Гермиона почти не помнила самой дороги. Она быстро пересекла пустую улицу, поднялась к старому каменному дому, несколько раз безуспешно попыталась попасть ключом в замочную скважину и только с третьей попытки открыла дверь. Захлопнув ее за собой, она впервые за семь лет позволила страху вырваться наружу.
- Аберфорт! Меня раскрыли!

Глава Глава 4 Пепел

Прошел четвертый месяц после побега. Лес давно перестал быть лесом. Для Гермионы он стал домом.
Она научилась определять время по солнцу, небо по запаху дождя, а приближение человека по тому, как неожиданно замолкают птицы. За эти месяцы она почти разучилась говорить. Иногда, проснувшись среди ночи, она пыталась произнести вслух собственное имя и с удивлением обнаруживала, что голос звучит хрипло, словно принадлежит совершенно другому человеку. Она жила. Если существование, состоящее из постоянного бегства, можно было назвать жизнью.
Первые недели после побега Гермиона не помнила почти совсем. Память сохранила лишь отдельные осколки, не желавшие складываться в единую картину. Ледяная вода, в которую она бросилась, спасаясь от преследования. Чьи-то тяжелые шаги совсем рядом. Кровь, засохшая на рукавах мантии. Чужая палочка в собственной ладони. И голос.
«Беги. Сейчас. Не оборачивайся.»
Дальше начиналась пустота. Каждый раз, пытаясь вспомнить, что произошло после этих слов, Гермиона словно упиралась в невидимую стену. Голова начинала раскалываться от боли, дыхание сбивалось, а сердце билось так, будто она снова неслась по темным коридорам Министерства. В конце концов она перестала пытаться. Если память что-то скрывала, значит, на то была причина.
Первую неделю она питалась ягодами и дождевой водой. Потом научилась ставить силки на кроликов, хотя каждый раз после этого подолгу сидела рядом, не решаясь приблизиться к пойманному зверьку. Несколько раз ей приходилось воровать еду. Один раз она вынесла из деревенской булочной еще теплую буханку хлеба, а потом полночи просидела в лесу, испытывая почти физический стыд за собственный поступок. Раньше Гермиона Грейнджер никогда бы не украла даже яблоко. Но Гермиона Грейнджер умерла вместе с Хогвартсом. Она быстро поняла, что люди опаснее голода.
Дважды ей приходилось наблюдать, как деревенские жители сами выдавали Министерству беглецов. Один молодой волшебник, измученный и худой, вышел к людям с поднятыми руками, прося лишь немного воды. Через несколько минут его уже связывали стражи, а те самые люди, которые только что сочувственно качали головами, благодарили их за бдительность. После этого Гермиона больше не подходила к домам.
Она научилась ждать наступления ночи, чтобы набрать воды из колодцев, научилась разводить крошечный костер так, чтобы дым растворялся между деревьями, научилась спать вполглаза, просыпаясь от любого хруста ветки. Иногда ей казалось, что она постепенно превращается в дикое животное. Это не пугало. Пугало другое. Она начинала привыкать.
Однажды, проснувшись на рассвете, Гермиона вдруг поняла, что уже несколько дней не думала ни о Гарри, ни о Роне, ни о Джинни. Весь ее мир сузился до самых примитивных вещей: найти воду, не оставить следов, пережить еще один день. Эта мысль оказалась страшнее голода. Волдеморт отнял у нее не только друзей. Он медленно отнимал способность помнить, ради чего она вообще продолжала жить. На исходе четвертого месяца она впервые решилась выйти к людям не ради еды. Ей были нужны ответы.
За все это время Гермиона ни разу не услышала ни одного имени из прошлого. Мир будто договорился забыть, что когда-то существовали Гарри Поттер, Орден Феникса, Хогвартс, война. Люди обсуждали урожай, цены на летучий порох, новые указы Министерства, погоду, болезни драконов в заповедниках, но никогда не говорили о том, что произошло семь месяцев назад. И это пугало сильнее любых патрулей. Молчание всегда означало одно: кто-то очень постарался сделать так, чтобы прошлое исчезло.
Небольшая волшебная деревня, до которой она добралась к вечеру, выглядела почти так же, как десятки других поселений, встречавшихся ей за последние месяцы. Несколько десятков каменных домов с черепичными крышами, узкая главная улица, булочная, лавка с зельями, почта и старая автобусная остановка. Из труб поднимался дым, дети гоняли деревянный мяч прямо посреди дороги, хозяйки развешивали выстиранное белье, а возле небольшой площади пожилые волшебники играли в волшебные шахматы, лениво переругиваясь друг с другом. Со стороны казалось, будто война обошла это место стороной.
Гермиона наблюдала за деревней из-за полуразрушенного сарая на холме. За четыре месяца она научилась не доверять первому впечатлению. Мирная улица могла оказаться ловушкой не хуже министерской камеры. Она терпеливо ждала. Час. Потом второй. Смотрела, кто приходит, кто уходит, сколько раз по деревне проходит патруль, есть ли проверка документов, как ведут себя жители. Лишь убедившись, что постоянной стражи здесь нет, позволила себе спуститься ближе.
Она не собиралась заходить в деревню. Только переждать дождь, набрать воды, послушать. Иногда чужие разговоры стоили больше любых газет.
Дождь усилился. Гермиона укрылась под навесом старого сарая, откуда была хорошо видна главная улица. Вскоре под навесом соседнего дома остановились двое пожилых волшебников, спасаясь от ливня. Они поставили на землю тяжелые корзины с покупками и, не замечая, что их могут услышать, продолжили начатый разговор.
- Видел его сегодня.
- Старого Дамблдора?
- А кого же еще.
У Гермионы замерло сердце. Она невольно подалась вперед.
- Все ездит?
- Каждую неделю. Уже который месяц.
- Не надоело старику?
Первый покачал головой.
- Говорят, нет. Ищет кого-то.
- Кого?
- Не знаю. Сам не говорит. Только спрашивает в каждой деревне одно и то же.
Второй усмехнулся.
- Совсем рехнулся после смерти брата.
- Может, и рехнулся. А может... просто обещание дал.
Дождь начал стихать. Мужчины подняли корзины и медленно пошли дальше, растворившись за поворотом. Гермиона еще долго стояла неподвижно. Дамблдор. Жив.
Эта мысль казалась почти невозможной. Не Альбус. Аберфорт. Она помнила угрюмого хозяина «Кабаньей головы», человека, который всегда производил впечатление того, кого меньше всего на свете интересуют чужие проблемы. И все же сейчас кто-то рассказывал, что этот самый человек уже несколько месяцев ездит по деревням в поисках неизвестно кого. Совпадение? -Вряд ли.
Гермиона заставила себя отбросить эту мысль. Мир слишком часто наказывал тех, кто начинал верить в совпадения. Она дождалась темноты, осторожно набрала воды из колодца на окраине деревни и уже собиралась снова уйти в лес, когда позади раздался спокойный, чуть хрипловатый старческий голос:
- Не советую пить ее сразу. После вчерашнего дождя вода в этом колодце горчит.
Гермиона развернулась мгновенно. Палочка уже была направлена прямо в грудь незнакомца. Высокий седой старик даже не вздрогнул. Он лишь медленно поставил на землю плетеную корзину, внимательно посмотрел на палочку, потом на Гермиону и тяжело вздохнул.
- Значит, Ариана все-таки оказалась права…
Гермиона не опустила палочку. Старик тоже не сделал ни единого движения. Он стоял под мелким дождем, позволяя холодным каплям медленно стекать по седой бороде, и спокойно смотрел ей прямо в глаза. На его лице не было ни испуга, ни раздражения, ни удивления. Только усталость. Такая глубокая, что казалось, она успела въесться даже в морщины.
- Кто вы? - голос Гермионы прозвучал непривычно хрипло.
Старик криво усмехнулся.
- Хороший вопрос. Особенно если учесть, что ты уже знаешь ответ.
Она продолжала держать палочку поднятой.
- Назовите себя.
- Аберфорт Дамблдор.
Она не шелохнулась.
- Докажите.
Старик медленно кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.
- Семь месяцев назад ты без раздумий поверила бы любому, кто назвался моим именем. Четыре месяца в лесу сделали свое дело.
Он осторожно полез во внутренний карман мантии. Гермиона напряглась так сильно, что костяшки пальцев побелели.
- Спокойно. Если бы я хотел причинить тебе вред, не стал бы ждать, пока ты наберешь воды.
Он достал небольшой сверток, завернутый в старую ткань, и положил его на мокрую деревянную бочку, стоявшую рядом с колодцем.
- Разверни.
Гермиона не двигалась.
- Если это ловушка...
- Тогда я очень странно ее организовал.
Несколько секунд она колебалась. Затем, не опуская палочки, свободной рукой осторожно потянула ткань. Внутри лежала небольшая фотография старая, выцветшая, с надломленным уголком. На ней были двое мальчишек и совсем юная светловолосая девушка: Альбус, Аберфорт и Ариана.
Фотография ожила сразу. Молодой Аберфорт недовольно отмахнулся от брата, Альбус что-то весело говорил сестре, а Ариана тихо смеялась, придерживая рукой волосы, которые постоянно раздувал ветер. Гермиона медленно подняла глаза.
- Откуда...
- Это единственная фотография, которую я так и не смог выбросить.
Он говорил совершенно спокойно.
- Теперь веришь?
Она не ответила. Не потому, что сомневалась, а потому что впервые за четыре месяца почувствовала, как внутри начинает рушиться стена, которую она строила вокруг себя все это время.
- Почему... - слова давались тяжело. - Почему вы искали меня?
Аберфорт долго молчал. Потом подошел ближе, но ровно настолько, чтобы не выглядеть угрозой.
- Потому что меня попросили.
- Кто?
Он впервые за весь разговор отвел взгляд.
- Ариана.
Гермиона нахмурилась.
- Ариана...
Она осеклась.
В памяти вспыхнул старый коридор Хогвартса. Портрет молодой девушки. Тайный проход. Спокойная улыбка. Она почти шепотом закончила сама:
- ...портрет.
Аберфорт кивнул.
- После падения Хогвартса портреты еще долго передавали друг другу новости. Она узнала, что тебя больше нет в замке. А потом однажды сказала мне одну странную вещь.
- Какую?
Он посмотрел куда-то поверх ее головы, словно снова услышал голос сестры.
- «Если она жива, ты найдешь ее раньше, чем они».
Он невесело усмехнулся.
- Я решил, что сестра окончательно свела меня с ума. Но все равно начал искать.
Он развел руками.
- Четыре месяца ездил по деревням. Спрашивал о девушке, которая боится людей больше, чем смерти.
Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Все это время... Пока она пряталась, считая себя последним человеком на земле...Кто-то искал ее.
- Пойдем, - тихо сказал Аберфорт. - До моего дома отсюда недалеко. И если Ариана не ошиблась во второй раз, то очень скоро тебя начнут искать уже не только призраки прошлого.
Они шли молча. Гермиона держалась на несколько шагов позади, не убирая палочку. Она не могла заставить себя доверять. За четыре месяца тело привыкло жить по собственным законам. Стоило человеку неожиданно замедлить шаг или повернуть голову, как пальцы сами крепче сжимали палочку. Аберфорт ни разу не попросил ее опустить оружие.
Они вышли на дорогу, ведущую к небольшой волшебной деревне. Дождь почти закончился. В окнах уже зажигался теплый вечерний свет, хозяйки закрывали ставни, дети, промокшие до нитки, неохотно расходились по домам, а возле единственной пекарни пожилой волшебник тушил фонарь над вывеской. Деревня жила своей обычной жизнью. Никто не обращал внимания на высокого седого старика и худую девушку в грязной порванной мантии.
- Вас знают, - неожиданно сказала Гермиона.
Аберфорт пожал плечами.
- Я живу здесь после того как... - он замолчал. Гермионе не нужно было слушать дальше, чтобы понять, после какого события Аберфорт переехал в эту глушь.
- И никто...
- Не задает лишних вопросов.
Он посмотрел вперед.
- В маленьких деревнях есть хорошее правило. Если сосед не хочет рассказывать о своей жизни, значит, у него есть на это причины. Люди здесь научились уважать чужое молчание.
Они свернули на тихую боковую улицу. Здесь домов было совсем немного. Старые двухэтажные коттеджи стояли вплотную друг к другу, утопая в яблоневых садах и зарослях сирени. В самом конце улицы Аберфорт неожиданно свернул к почти неприметной калитке, скрытой за густыми зарослями боярышника. За ними угадывался темный кирпичный дом с высокой двускатной крышей.
- Пришли.
Гермиона невольно подняла взгляд на дом. Он был... обычным. Не убежищем, не тайником,а просто домом. Впервые за четыре месяца она увидела место, где люди действительно жили, а не прятались. Аберфорт открыл калитку.
- Заходи.
Аберфорт пропустил Гермиону вперед, но сам в дом заходить не спешил. Он внимательно оглядел пустую улицу, задержал взгляд на окнах соседних домов, будто по привычке проверяя, не наблюдает ли кто за ними, и лишь после этого закрыл калитку. Замок негромко щелкнул, отрезая их от вечерней деревенской тишины. Гермиона нерешительно переступила порог…
Семь лет спустя
Дверь с грохотом ударилась о стену. Гермиона почти вбежала в прихожую, захлопнула ее за собой и несколько раз дрожащими руками повернула ключ в замке. Сердце колотилось так сильно, что каждый вдох отдавался болью в груди. Она еще несколько секунд стояла, прислонившись лбом к холодному дереву, пытаясь убедить себя, что никто не вошел следом.
В доме было тихо.
Из кухни доносился слабый запах свежезаваренного чая и потрескивание поленьев в камине.
- Аберфорт! Меня раскрыли!
Голос сорвался. Она сглотнула, пытаясь восстановить дыхание, но снова закричала::
- Аберфорт!
Тишина оборвалась тяжелыми шагами. Где-то в глубине дома открылась дверь.
Тяжелые шаги медленно приблизились.
Аберфорт появился в дверном проеме кухни, вытирая руки старым льняным полотенцем. На нем был толстый шерстяной свитер, который Гермиона когда-то сама заштопала на локтях, и потертые домашние брюки. Он собирался что-то сказать, но, едва взглянув на ее лицо, сразу понял: произошло то, чего они оба боялись все эти годы.
Полотенце медленно опустилось на стол.
- Кто?
Гермиона несколько секунд молчала, пытаясь восстановить дыхание.
- Малфой.
Аберфорт не переспросил.
- Какой из Малфоев?
- Драко. Черт бы побрал эту сволочь!
Он лишь очень медленно сел на ближайший стул, словно ноги неожиданно перестали его держать. В доме повисла тишина. За окном продолжали смеяться дети. Где-то на соседней улице хлопнула калитка. Кто-то громко пожелал соседу доброго вечера. Деревня жила своей обычной жизнью, даже не подозревая, что в одном из домов только что закончились семь лет относительного спокойствия.
- Ты уверена? - наконец спросил Аберфорт.
Гермиона коротко кивнула.
- Он выступал на площади. Я оказалась слишком близко. Сначала думала, что он просто посмотрел в толпу... но потом увидела его лицо.
Она провела ладонью по волосам.
- Он меня узнал.
Аберфорт опустил голову.
- Черт...
Это слово прозвучало почти беззвучно. За все годы Гермиона редко видела старика растерянным. Даже когда Министерство усиливало проверки, даже когда в соседней деревне исчезали люди, даже когда приходилось среди ночи менять документы и маршруты, Аберфорт всегда сохранял удивительное спокойствие. Сейчас его не было. Он долго смотрел в одну точку, барабаня пальцами по столешнице.
- Он что-нибудь сделал?
- Нет.
- Сказал?
- Нет.
- Послал за тобой стражу?
- Нет.
- Проследил?
- Не знаю.
Аберфорт поднялся так резко, что стул скрипнул по деревянному полу.
- Значит, времени у нас еще немного есть.
Он быстрым шагом подошел к окну и осторожно отодвинул край занавески. Пустая улица, несколько прохожих, старая ведьма поливала цветы. Ничего необычного. Он отпустил ткань.
- Собирай самое необходимое.
Гермиона подняла на него взгляд.
- Мы уезжаем?
- Возможно.
Он снова посмотрел в окно.
- А возможно... уже поздно.
Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось.
- Он никого не послал за мной.
- Пока не послал.
Аберфорт повернулся к ней.
- Если Драко Малфой действительно тебя узнал, то у него было две причины промолчать. Либо он хочет взять тебя живой... либо...
Он неожиданно замолчал.
- Либо что?
Старик долго смотрел ей прямо в глаза.
- Либо он не собирается выдавать тебя.
Гермиона горько усмехнулась.
- Малфой?
Она покачала головой.
- Скорее Волдеморт воскреснет во второй раз.
Аберфорт ничего не ответил. Потому что впервые за семь лет не был уверен, какая из этих двух невозможных вещей кажется ему менее невероятной. Он развернулся и быстрым шагом направился к книжному шкафу. Гермиона молча наблюдала, как часть стеллажа отъехала в сторону, открывая небольшую нишу. Старик достал тяжелую дорожную сумку, затем вторую. Движения были спокойными, почти механическими. Словно он проделывал это уже десятки раз.
- Ты... готовился?
Аберфорт коротко кивнул, не прекращая своего занятия.
- Семь лет.
Он поставил сумки на стол и расстегнул одну из них. Внутри лежало все необходимое для долгого пути: одежда, деньги, зелья, документы, запасные палочки, еда. Ничего лишнего.
- Каждый месяц проверял, что нужно заменить. Еда не хранится вечно. Зелья тоже.
Гермиона медленно опустилась на стул. Все эти годы она считала этот дом безопасным. Единственным местом, где Волдеморт никогда не сможет ее найти. Единственным местом, которое можно было назвать домом. Аберфорт, оказывается, никогда не позволял себе такой роскоши. Пока она училась жить, он готовился бежать.
- Есть еще один дом, - негромко произнес он, застегивая сумку. - Дальше отсюда. Нам придется исчезнуть на какое-то время.
Гермиона долго смотрела на темную ткань дорожной сумки.
- Значит... все?
Вопрос прозвучал почти шепотом.
Старик ответил не сразу.
- Не знаю.
Это были самые тяжелые два слова, которые она когда-либо слышала от него.
Гермиона отвела взгляд. Кухня вдруг показалась какой-то чужой. Той самой, где они семь лет пили чай по вечерам, спорили о книгах, молча переживали очередные новости Министерства, встречали Рождество, стараясь делать вид, будто мир за стенами дома еще можно когда-нибудь вернуть. Она медленно поднялась.
- Я быстро.
Аберфорт лишь кивнул. Поднимаясь по лестнице, Гермиона впервые за семь лет ловила себя на мысли, что старается запомнить каждую мелочь. Скрип третьей ступеньки. Потертые перила, отполированные ладонями за долгие годы. Солнечное пятно на стене, которое каждый вечер медленно сползало к двери ее комнаты. Она не знала, увидит ли все это еще хоть раз. Комната почти не изменилась за семь лет. Иногда Гермионе казалось, что время внутри этих стен течет иначе, чем за окном. Менялись времена года, старел Аберфорт, все реже приходили письма от редких знакомых, в деревне открывались и закрывались лавки, но здесь по-прежнему лежала недочитанная книга, на подоконнике стояла керамическая кружка с засохшей веточкой лаванды, а старый шкаф хранил удивительно мало вещей для человека, прожившего в одном месте столько лет. Она всегда боялась обрастать вещами. Сначала потому, что не верила, будто останется здесь дольше нескольких дней, а затем потому, что не хотела привыкать. А спустя годы привычка уже стала частью ее самой. Каждая новая вещь казалась лишней, словно признанием того, что у нее есть будущее. Будущего она себе не позволяла. Собраться оказалось проще, чем она ожидала. Несколько комплектов одежды, записи, самые необходимые книги. Все остальное можно было оставить. Вещи никогда не пугали Гермиону так, как воспоминания.
Закрывая сумку, она неожиданно поймала себя на мысли, что делает это уже второй раз в жизни. Первый раз она собиралась в Хогвартс. Второй раз уходила из собственного дома. И между этими двумя моментами уместилась целая жизнь, которую Волдеморт упрямо продолжал у нее отнимать, даже спустя семь лет после своей победы.
Она оглянулась. Наверное, человеку свойственно запоминать место именно в ту минуту, когда он понимает, что больше его не увидит. Она вдруг заметила то, на что раньше никогда не обращала внимания: тонкую царапину на дверном косяке, которую оставила, занося книжный шкаф; выгоревшее пятно на полу возле окна, куда каждое лето падало солнце; старый плед, заботливо заштопанный Аберфортом после того, как она случайно прожгла его искрой из камина. Дом не был живым, но за семь лет он стал частью памяти.Именно поэтому уходить оказалось гораздо тяжелее, чем когда-то бежать.
Перед тем как выйти из комнаты, Гермиона машинально провела ладонью по спинке стула. Дерево было гладким, отполированным за долгие годы случайными прикосновениями. Странно, насколько быстро человек начинает оставлять следы там, где однажды перестает чувствовать себя чужим. Семь лет назад она переступила порог этого дома, уверенная, что задержится на несколько дней. Потом на неделю. Потом до конца зимы. А однажды проснулась и поняла, что впервые за долгое время не думала о побеге сразу после пробуждения. Наверное, именно тогда этот дом и стал домом. Она подхватила сумку и тихо закрыла дверь..
Внизу Аберфорт уже ждал. Он успел переодеться в старую дорожную мантию, которую Гермиона видела всего несколько раз. Эту мантию он надевал только тогда, когда собирался исчезнуть надолго. На столе больше ничего не осталось. Ни чашек, ни заварочного чайника, ни раскрытой газеты. Кухня выглядела так, словно в доме уже несколько дней никто не жил. Гермиона вдруг поняла, что он сделал это не сейчас. Он всегда жил так, чтобы в любой момент можно было уйти не оставляя следов и не оставляя причин возвращаться. Эта мысль ударила неожиданно больно. Пока она постепенно позволяла себе поверить в завтрашний день, Аберфорт все семь лет жил так, словно завтрашнего дня могло не быть. Он поднял на нее взгляд.
- Всё?
Гермиона молча кивнула. Аберфорт взял одну из сумок, вторую протянул ей и на мгновение задержал руку на дверной ручке. В доме было тихо и эта тишина казалась почти осязаемой.
- Идем, - негромко сказал он.
И только теперь Гермиона поняла, что больше всего боится не дороги, а закрыть за собой дверь.
Тяжелая дверь тихо щелкнула за их спинами. Аберфорт не обернулся. Он медленно спустился по ступеням, поставил сумку на землю и достал палочку. Гермиона наблюдала, как кончик палочки описал едва заметную дугу в воздухе. Защитные чары легли на дом легко и привычно, словно выполняли давно выученную последовательность движений. Не впервые. И, вероятно, не в последний. Дом остался стоять таким же спокойным и безмолвным, каким был несколько минут назад. Только теперь в его темных окнах уже не отражались люди.
Они вышли на пустую улицу. Деревня медленно погружалась в ночь. Где-то лаяла собака, хлопнула калитка, из распахнутого окна доносился смех. Кто-то зажигал свет в мастерской, кто-то торопился домой, не подозревая, что двое его соседей исчезают этой ночью, возможно, навсегда. Гермиона шла рядом с Аберфортом, почти не замечая дороги. Мысль упрямо возвращалась к одному и тому же. Если Малфой действительно сообщил в Министерство...Сколько у них времени? Час? Полчаса? Или стража уже стоит на въезде в деревню?
Она поймала себя на том, что невольно всматривается в лица прохожих. Старый булочник. Молодая ведьма с маленьким сыном. Почтальон, которого она встречала почти каждое утро. Все они выглядели совершенно обычно. Никто не оборачивался. Никто не показывал пальцем. Никто не смотрел на нее дольше положенного. От этого становилось только тревожнее. Самые страшные вещи редко предупреждали о своем приходе.
- Куда мы идем? - наконец спросила она.
- На автобусную остановку.
Гермиона удивленно посмотрела на него.
- Автобус?
- Именно поэтому никто не станет нас искать в нем.
Он говорил спокойно, будто объяснял очевидную вещь.
- Все будут ждать аппарации. Порталов. Метел. Но иногда лучший способ спрятаться в магическом мире... воспользоваться самым обыкновенным транспортом.
Гермиона ничего не ответила. Через несколько минут впереди показалась пустая остановка, освещенная одиноким фонарем. Они успели вовремя. Из-за поворота уже доносился глухой рокот приближающегося двигателя.
Автобус появился из темноты неожиданно тихо. Старый, потертый, с тускло светящимися фарами, он медленно подкатил к остановке и тяжело выдохнул сжатым воздухом, открывая двери.
В салоне оказалось всего несколько пассажиров. Молодая пара у самого окна тихо спорила о чем-то вполголоса, пожилой волшебник дремал, прижав к груди трость, а женщина с маленькой девочкой безучастно смотрела в темное стекло, где отражались редкие фонари деревни.
Обычный вечер.
Обычный автобус.
От этой обыденности становилось почти не по себе.
Гермиона пропустила Аберфорта вперед и только потом поднялась по ступенькам. Водитель бросил на них короткий взгляд, оторвал два билета и тут же потерял к пассажирам всякий интерес. За семь лет она успела забыть, насколько успокаивает человеческое равнодушие. Они заняли места почти в самом конце салона. Автобус плавно тронулся с места. Гермиона смотрела в окно до тех пор, пока деревня окончательно не скрылась за поворотом. Последним исчез темный силуэт их дома. Он на мгновение мелькнул между деревьями и растворился в ночи, словно его никогда и не существовало. Она не плакала. Слезы иссякли в ней много лет назад, словно источник, однажды пересохший и больше не способный наполниться вновь.
И все же теперь, в этой глухой ночной дороге, внутри нее медленно, почти незаметно, начинало подниматься забытое чувство - холодное, вязкое, лишенное формы, но до боли знакомое. Оно возвращалось из тех времен, когда каждый шаг мог стать последним, когда любое имя было лишь временной маской, а доверие роскошью, которую нельзя было себе позволить. Она снова становилась беглянкой. Не той женщиной, что прожила семь лет под чужим именем, научилась говорить тихо, двигаться осторожно и не задавать лишних вопросов. Не соседкой, которую знали в деревне, к которой привыкли, чье присутствие стало частью чужой повседневности. Не человеком, сумевшим, пусть и с усилием, вернуть себе способность улыбаться. Все это оставалось позади, растворяясь в темноте за окнами автобуса. Теперь в ней вновь просыпалась та самая девушка изможденная, настороженная, с чужой палочкой в руках, проснувшаяся однажды в лесу и не понимающая, почему ей позволено жить дальше.
Автобус тем временем набирал скорость, мягко покачиваясь на неровностях дороги. В салоне по-прежнему царило равнодушное спокойствие: пассажиры были погружены в свои мысли, в свои мелкие заботы, не замечая ни ее, ни Аберфорта. И только он один не отрывал взгляда от дороги впереди.В этом сосредоточенном молчании было нечто, что тревожило Гермиону сильнее любых внешних признаков опасности. За годы, проведенные рядом с ним, она усвоила простую, почти жестокую истину: пока Аберфорт сохраняет внешнее спокойствие, угроза еще не приблизилась вплотную. Но стоит ему замолчать по-настоящему, уйти в себя, начать просчитывать ходы наперед, значит, где-то впереди уже существует исход, в котором они не доживут до рассвета.
Автобус шел уже около получаса, когда впервые сбросил скорость. Гермиона не сразу поняла почему. За окном показались огни очередной деревни, пустая остановка и несколько темных фигур, ожидавших транспорт. Она смотрела без всякого интереса, пока свет фонаря не выхватил из темноты длинные черные мантии с серебряными министерскими знаками. Сердце пропустило удар. Их было четверо. Они не разговаривали между собой, просто стояли, словно ждали именно этот автобус.
Гермиона невольно выпрямилась, чувствуя, как холод медленно расползается по позвоночнику. До нее вдруг дошло, что за все эти годы она почти забыла это ощущение. Не страх. Ожидание. То самое мучительное ожидание, когда опасность еще ничего не сделала, но уже вошла в твою жизнь. Автобус остановился и двери открылись.
Один из сотрудников Министерства поднялся в салон, второй остался на улице. Остальные медленно обходили автобус снаружи, лениво заглядывая в окна. Обычная проверка. Настолько обычная, что остальные пассажиры даже не подняли голов. Лишь пожилой волшебник недовольно вздохнул, словно его раздражала очередная бессмысленная задержка в дороге.
Гермиона почувствовала, как ладони становятся влажными. Она не опустила голову, не отвернулась. За семь лет Аберфорт успел научить ее простой вещи: человек, который слишком старательно пытается спрятаться, всегда привлекает больше внимания, чем тот, кому нечего скрывать.
Министерский сотрудник неторопливо шел по проходу, скользя взглядом по лицам пассажиров. Казалось, он никого не искал. Просто привычно выполнял работу. Проверял документы у нескольких человек, коротко кивал, двигался дальше. До их ряда оставалось всего несколько шагов.
Именно тогда Гермиона заметила, что Аберфорт даже не смотрит в его сторону. Старик сидел совершенно спокойно, сложив руки на набалдашнике своей трости, и с усталым безразличием наблюдал за тем, как за окном моросит дождь. Он выглядел человеком, которого гораздо сильнее беспокоила боль в старых суставах, чем очередная министерская проверка.
Гермиона вдруг поняла, что за семь лет успела забыть еще одну вещь. Лучше всего прячется не тот, кто боится, а тот, кто выглядит так, будто ему нечего бояться.
Проверка закончилась так же буднично, как и началась. Двери закрылись, автобус снова тронулся, а Гермиона только теперь заметила, что все это время почти не дышала. Она медленно выдохнула, не сводя глаз с темного стекла, в котором по-прежнему отражалось собственное лицо.
- Это была не последняя, - тихо произнес Аберфорт, не поворачивая головы.
Она ничего не ответила. Потому что понимала: он прав. Теперь каждая остановка будет начинаться одинаково. И каждый раз ей придется заново убеждать себя, что дверь автобуса откроется не за ней.
Автобус снова набрал скорость. За окнами одна деревня сменяла другую, огни домов постепенно редели, и вскоре дорогу со всех сторон окружила непроглядная темнота. Только тусклый свет в салоне да ровное урчание двигателя не позволяли окончательно забыть, что мир за стеклом еще существует. Гермиона долго молчала. Ей казалось, стоит произнести хоть слово, и хрупкое ощущение безопасности рассыплется окончательно.
- О чем ты думаешь? - неожиданно спросил Аберфорт.
Она усмехнулась без тени веселья.
- О том, что семь лет оказалось недостаточно.
Старик медленно кивнул.
- Семь лет никогда не были нашей целью.
Она повернулась к нему.
- А что тогда было целью?
Некоторое время Аберфорт смотрел в окно. Отражение делало его лицо почти прозрачным, и Гермионе вдруг показалось, что за последние несколько часов он постарел сильнее, чем за предыдущие годы.
- Дать тебе семь лет.
Она нахмурилась.
- Не понимаю.
- Семь лет обычной жизни.
Он произнес это спокойно, словно говорил о чем-то совершенно очевидном.
- Без камер и пыток. Без страха проснуться от чужих шагов за дверью. Семь лет, в которые ты снова научилась смеяться, читать книги просто потому, что тебе этого хотелось, а не потому, что нужно было отвлечься. Семь лет, в которые ты могла злиться из-за подгоревшего ужина или спорить со мной о том, сколько сахара класть в чай.
Он ненадолго замолчал.
- Я не мог вернуть тебе родителей. Не мог вернуть Гарри. Не мог вернуть тот мир, который у тебя отняли. Но я очень хотел вернуть хотя бы кусочек нормальной жизни.
Гермиона опустила глаза. За все эти годы она ни разу не задумывалась, что Аберфорт воспринимал их жизнь совсем иначе. Для нее это было убежище., а для него... последний шанс дать ей прожить хоть несколько мирных лет.
- Прости, - тихо сказала она.
- За что?
- Я все разрушила.
Аберфорт покачал головой.
- Нет.
Он впервые за весь вечер посмотрел ей прямо в глаза.
- Разрушил это не ты.
Он не произнес имени и все же Гермиона безошибочно поняла, о ком идет речь. Волдеморт не закончил войну семь лет назад, он просто научился отнимать у людей жизнь медленнее.
Гермиона больше ничего не сказала. За окном мелькнул дорожный указатель, но автобус уже свернул в сторону, и название деревни растворилось в темноте прежде, чем она успела его прочитать. Она вдруг поймала себя на странной мысли: за последние семь лет ей больше не приходилось думать о том, куда она едет. Она всегда возвращалась домой. Теперь же дорога снова стала дорогой, а не привычным маршрутом. Она осторожно коснулась лбом холодного стекла.
- Ты ведь давно выбрал это место? Новый дом.
- Да.
- Когда?
- Лет пять назад.
Гермиона повернулась к нему.
- Пять лет?
Аберфорт кивнул.
- Старые убежища долго не живут. Их приходится менять раньше, чем возникает необходимость.
Он говорил так буднично, будто объяснял, почему перед зимой заготавливают дрова.
- Ты ездил туда?
- Несколько раз в год.
- И ничего мне не сказал.
- Незачем было.
В его голосе не было ни упрека, ни сожаления.
- Пока человек не знает дороги, он не сможет выдать ее даже под пытками.
Последние два слова прозвучали настолько спокойно, что Гермиона невольно вздрогнула. Пытки…За семь лет Аберфорт ни разу не произнес этого слова в ее присутствии, но сегодня повторил уже дважды. Он вообще никогда не спрашивал, что происходило в Министерстве. Ни в тот вечер, когда нашел ее, ни позже. Иногда ей казалось, что он сознательно оставил прошлое за закрытой дверью, понимая: некоторые воспоминания нельзя вытаскивать наружу силой. Гермиона медленно отвернулась к окну, перед глазами на мгновение вспыхнул ослепительно белый свет. Холодный каменный пол, запах сырости, чьи-то шаги за дверью. Она крепче сжала пальцы на ремне сумки.Нет, только не сейчас. Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя лишь неприятную тяжесть в груди.
Автобус продолжал ехать вперед, монотонно покачиваясь на ночной дороге. Остальные пассажиры один за другим задремали. Даже ребенок на руках у молодой ведьмы давно уснул, уткнувшись лицом матери в плечо. Казалось, весь мир спокойно спит, и только они двое продолжают жить так, словно любая остановка может оказаться последней.
Гермиона закрыла глаза. Она не знала, сколько еще продлится эта дорога, не знала, где проснется завтра, не знала даже, останется ли у нее имя, которым она жила последние семь лет, она знала только одно: второй раз подряд судьба начинала ее жизнь заново и в впервые ей было страшно не за себя. За Аберфорта.
К рассвету автобус почти опустел. Последние пассажиры вышли еще несколько остановок назад, и теперь в салоне оставались только Гермиона, Аберфорт и пожилой водитель, сосредоточенно следивший за дорогой. За окнами медленно светлело. Ночной дождь закончился, оставив на траве тяжелые капли росы, а над холмами стелился густой туман. Когда автобус в очередной раз свернул с главной дороги, Аберфорт впервые за несколько часов поднялся со своего места.
- Приехали.
Гермиона молча последовала за ним. Двери с тихим шипением открылись, выпуская их в холодное утро. Автобус почти сразу скрылся за поворотом, оставив после себя лишь гул удаляющегося двигателя. Несколько секунд они стояли молча. Перед ними лежала небольшая волшебная деревня, совсем не похожая на ту, которую они только что покинули. Она казалась старше. Дома теснились ближе друг к другу, узкие улочки путались между собой, словно возникали сами по себе, без всякого плана, а над крышами лениво поднимался дым из десятков каминов. Деревня только просыпалась. Хозяин небольшой лавки открывал ставни, молодая ведьма выносила на крыльцо ведро с водой, где-то вдалеке громко закричал петух.
Гермиона глубоко вдохнула прохладный воздух. Никто не смотрел в их сторону, не ждал их, не знал, кто они такие. Она вдруг поняла, что именно так начиналась ее жизнь семь лет назад. С одной лишь разницей: тогда она пришла ничего не имея, теперь привезла с собой еще одну потерю.
- Идем, - негромко сказал Аберфорт.
Он уверенно направился вверх по узкой мощеной улице. Гермиона сделала несколько шагов следом, но неожиданно остановилась. На площади, прямо напротив автобусной остановки, висела большая доска объявлений. В самом центре, среди министерских указов и местных новостей, был приколот свежий выпуск «Ежедневного пророка». С первой полосы на нее смотрел Драко Малфой. Под фотографией крупными буквами было напечатано:
«Драко Малфой открыл празднование Дня Великой Победы.»
Гермиона выругалась вслух:
- Сволочь.
Аберфорт даже не обернулся.
- Это хорошо.
Гермиона недоуменно посмотрела на него.
- Что именно?
- Что ненавидишь.
Он наконец остановился и перевел взгляд с газеты на нее.
- Значит, голова пока работает правильно.
Не дожидаясь ответа, старик снова пошел вперед. Гермиона еще раз бросила взгляд на первую полосу, испытывая почти детское желание сорвать газету и разорвать ее на мелкие куски. Вместо этого она лишь крепче перехватила ремень сумки и догнала Аберфорта.
Они молча прошли через всю деревню. Здесь все было незнакомым. Другие лица. Другие дома. Даже запах отличался. Вместо яблоневых садов, к которым она успела привыкнуть за семь лет, воздух был пропитан морем, влажной древесиной и дымом от угольных печей.
- Здесь нас никто не знает? - спросила Гермиона.
- Никто.
- А если...
- Если Малфой уже сообщил в Министерство, искать будут там, где мы жили. Не здесь.
Она кивнула, хотя спокойнее не стало. Минут через десять они свернули на узкую улочку, почти полностью скрытую старыми каштанами. Дом, возле которого остановился Аберфорт, ничем не выделялся среди остальных. Такой же каменный, двухэтажный, с темной черепичной крышей и небольшим палисадником перед окнами.
Старик достал ключ и на мгновение замер. Только теперь Гермиона поняла, что он нервничает. Совсем немного, настолько, что посторонний человек никогда бы этого не заметил, но за семь лет она научилась различать даже самые незаметные перемены. Ключ не сразу попал в замочную скважину. Всего на долю секунды и этого оказалось достаточно.
- Ты ведь никогда здесь не жил, - тихо сказала она.
Аберфорт открыл дверь.
- Нет.
- Тогда откуда...
Он вошел в дом первым, поставил сумку на пол и только потом ответил:
- Иногда человеку нужен не запасной дом.
Он посмотрел на Гермиону долгим усталым взглядом.
- Иногда человеку нужно место, о котором не знает вообще никто.
Гермиона переступила порог последней. Дом встретил их холодом и запахом пыли. Было очевидно, что здесь давно никто не жил. На мебели лежали белые чехлы, в камине серел старый пепел, а сквозь неплотно закрытые ставни тонкими полосами пробивался утренний свет. Казалось, само время однажды остановилось в этих стенах и с тех пор больше не двигалось.Аберфорт закрыл дверь, наложил несколько защитных чар и только после этого снял дорожную мантию.
- На какое-то время этого хватит.
Он произнес это скорее для себя, чем для Гермионы. Она поставила сумку у стены и медленно прошлась взглядом по комнате.
- Ты купил этот дом заранее?
- Нет.
- Тогда чей он?
Аберфорт не ответил сразу. Он снял с кресла чехол, подняв в воздух облако пыли, и устало опустился на край сиденья.
- Когда закончилась война, многие дома опустели.
Гермиона нахмурилась.
- Потому что их хозяев убили?
Старик молча кивнул. Ответ был настолько простым, что больше вопросов не требовал. Несколько секунд в комнате слышалось только потрескивание старых половиц, медленно оседавших под утренней прохладой.
- Мы останемся здесь надолго? - наконец спросила Гермиона.
- Не знаю.
Она невесело усмехнулась.
- В последнее время это твой любимый ответ.
- Потому что это единственный честный ответ.
Гермиона подошла к окну, осторожно раздвинула край занавески и выглянула наружу. Узкая улочка была почти пустой. Молодой волшебник катил тележку с молочными бидонами, пожилая ведьма подметала крыльцо напротив, двое мальчишек, перебрасываясь мячом, с громким смехом пробежали мимо дома. Жизнь продолжалась. Словно нигде и никогда не существовало Волдеморта, словно не было ни войны, ни лагерей, ни тысяч убитых, словно Магическая Британия действительно обрела тот самый мир, о котором каждое утро писали газеты. Гермиона медленно опустила занавеску.
- Знаешь, что самое страшное?
Аберфорт поднял голову.
- Они счастливы.
Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить.
- Нет, Гермиона.
Она вопросительно подняла глаза.
- Самое страшное, что большинство из них даже не понимает, чего именно их лишили. Именно поэтому эта власть продержалась семь лет. Люди привыкают ко всему. Даже к злу, если оно становится частью повседневной жизни. В комнате снова воцарилась тишина именно ее нарушил резкий, уверенный стук в дверь. Не один, а три коротких удара, затем еще два. Аберфорт замер. Гермиона почувствовала, как внутри мгновенно оборвалось все, что только начинало напоминать спокойствие.
Аберфорт не шелохнулся. Стук повторился, такой же размеренный. Три удара, пауза, еще два. Гермиона уже держала палочку в руке. Она даже не помнила, когда успела выхватить ее из кармана мантии. Сердце билось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.
Старик медленно поднялся.
- Не двигайся.
Он произнес это почти шепотом. Гермиона кивнула. Аберфорт подошел к двери не сразу. Сначала он коснулся палочкой косяка, едва слышно прошептал несколько слов, и только после этого осторожно выглянул в небольшое круглое окошко. Несколько секунд он молча смотрел наружу. Потом выдохнул и впервые за весь вечер на его лице появилась едва заметная улыбка.
- Не может быть...
Он открыл дверь. На пороге стоял низенький седой волшебник с огромной холщовой сумкой за плечом. Не дожидаясь приглашения, старик шагнул внутрь, стряхнул с мантии капли дождя и недовольно проворчал:
- Я же говорил, что однажды ты все-таки воспользуешься этим домом.
Аберфорт крепко пожал ему руку.
- Не думал, что так скоро.
Незнакомец только теперь заметил Гермиону. Его взгляд задержался на ней всего на мгновение ни удивления, ни любопытства.
Он словно ожидал увидеть именно ее.
- Значит, это она, - тихо сказал он.
Аберфорт молча кивнул. Старик снял с плеча тяжелую сумку и поставил ее на стол.
- Тогда времени у нас действительно мало.
Он расстегнул ремни. Внутри лежали свежие газеты, несколько запечатанных конвертов, флаконы с зельями и аккуратно сложенная министерская форма. Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается тревога. Министерская форма.
Аберфорт заметил ее взгляд.
- Не пугайся.
Он осторожно достал мантию.
- Иногда, чтобы спрятаться от Министерства...
Он положил серебристый значок на стол.
- Приходится стать его частью.
Гермиона не сводила глаз с темно-зеленой мантии. Ткань была новой. Почти не ношеной. Серебряная вышивка Министерства тускло поблескивала в утреннем свете, а рядом на стол легла кожаная папка с документами, несколько служебных жетонов и две волшебные палочки, каждая с прикрепленной биркой.
- Что это? - тихо спросила она.
Незнакомец перевел взгляд на Аберфорта.
- Она ничего не знает?
- Только то, что нужно было знать.
Старик понимающе кивнул.
- Значит, пора начинать.
Он раскрыл папку и вынул два удостоверения. Фотографии были другими. Другие лица. Другие имена. Бумага выглядела настолько убедительно, что Гермиона невольно протянула руку. Документ оказался настоящим. Не подделкой, не иллюзией. На нем стояли министерские печати, подписи и защитные чары.
Это невозможно...
Возможно, спокойно ответил незнакомец. В любом государстве есть люди, которые умеют создавать документы. И есть люди, которые умеют делать так, чтобы их никто не проверял слишком внимательно.
Гермиона подняла глаза.
Кто вы?
Он усмехнулся.
- Чем меньше ты обо мне знаешь, тем дольше я проживу.
Ответ ей не понравился.
Аберфорт, заметив это, впервые вмешался:
- Он помогал мне все эти годы.
Гермиона перевела взгляд с одного старика на другого.
- Все эти годы?
- Ты ведь думала, что мы справились вдвоем?
Она ничего не ответила. Если честно, именно так она и думала. Аберфорт покачал головой.
- Нет, Гермиона. Войны не выигрывают в одиночку. И не переживают тоже.
Незнакомец тем временем продолжал выкладывать содержимое сумки. На столе появились карты, несколько запечатанных конвертов, кошелек с галлеонами и маленький пузырек с густой серебристой жидкостью.
- Это оборотное на месяц вперед, - сказал он. - Дальше придется варить новое.
- На месяц? - переспросила Гермиона.
- Если повезет.
В комнате повисла тяжелая тишина. Старик аккуратно закрыл сумку и наконец посмотрел прямо на Гермиону.
- До сегодняшнего дня тебя искали как призрак. Девушку, погибшую семь лет назад. Теперь все изменилось. Если Малфой действительно тебя узнал, пройдет совсем немного времени, прежде чем кто-нибудь задаст себе очень простой вопрос.
Он выдержал короткую паузу.
- Если Гермиона Грейнджер жива... кто помог ей исчезнуть?
Никто не произнес ни слова, потому что ответ был очевиден и в эту самую минуту опасность перестала грозить только Гермионе. Она пришла за каждым, кто хоть однажды решил ей помочь.
Первые три дня прошли в мучительном ожидании. Они почти не разговаривали. Каждый стук за окном заставлял Гермиону вздрагивать, каждый скрип половиц среди ночи казался началом обыска. Но день сменялся днем, а ничего не происходило. Министерство не появлялось. По деревне не ходили патрули. Газеты по-прежнему писали о праздновании Дня Победы и новых министерских указах, словно в мире не случилось ровным счетом ничего. На четвертый день Гермиона впервые позволила себе поверить, что, возможно, они успели. Эта мысль продержалась до самого вечера.
Она спустилась вниз, услышав, как открылась дверь кабинета. Аберфорт сидел за столом неподвижно, положив локти на старую столешницу и сцепив пальцы перед собой. Перед ним стояла давно остывшая кружка чая. Он даже не заметил, что Гермиона вошла.
За семь лет она видела его разным. Сердитым. Уставшим. Раздраженным. Иногда даже довольным жизнью, хотя сам он никогда бы в этом не признался. Но таким...Никогда.
- Что случилось?
Аберфорт словно только сейчас понял, что в комнате он уже не один. Несколько секунд он молчал. Потом тихо произнес:
- Арианна сегодня приходила.
У Гермионы неприятно сжалось сердце.
- Что она сказала?
Старик поднял на нее взгляд.
- Сегодня утром в нашем доме был Драко Малфой.
Гермиона застыла.
- Со стражей?
- Нет.
- Один?
- Один.
Она нахмурилась.
- Это невозможно...
- Я тоже так подумал.
В комнате снова стало тихо.
- Он что-нибудь искал?
- Нет.
- Осматривал дом?
- Нет.
Аберфорт покачал головой.
- Арианна сказала, он медленно прошел по всем комнатам. Поднялся наверх. Зашел в твою. Потом вернулся в гостиную.
Гермиона почувствовала, как холод медленно разливается по телу.
- И что потом?
- Ничего.
Аберфорт устало потер лоб.
- Он долго стоял молча.
Очень долго.
- А потом?
Старик посмотрел ей прямо в глаза.
- Перед уходом он остановился у кресла, посмотрел на раскрытую книгу...
Аберфорт на мгновение замолчал.
- Арианна сказала, что он улыбнулся.
Гермиона не поверила своим ушам.
- Улыбнулся?
Аберфорт медленно кивнул.
- И сказал всего несколько слов.
Он прикрыл глаза, словно заново слышал чужой голос.
- Грейнджер...Пять очков Гриффиндору. Даже в смерти... лучше всех.

Глава 5 Драко

Почти семь лет Драко Малфой был уверен, что убил Гермиону Грейнджер…До Дня Великой Победы.
До того самого мгновения, когда среди тысяч лиц на площади он увидел женщину, которую семь лет считал мертвой. Он так и не понял, что произошло в тот момент. Ему показалось? Разум наконец дал трещину? Или Гермиона Грейнджер действительно смотрела на него через праздничную толпу? Ответа не было. Именно поэтому на следующее утро Драко Малфой впервые за семь лет опоздал на заседание.
Коридоры Министерства затихли в ту самую секунду, когда распахнулись массивные дубовые двери. Никто не отдавал приказов - это происходило само собой. Разговоры обрывались на полуслове. Перья переставали скрипеть по пергаменту. Молодые сотрудники торопливо освобождали проход, стараясь не встречаться с ним взглядом. Те, кто служил Министерству еще до войны, лишь молча склоняли головы. Он шел вперед, не обращая внимания ни на кого. Черная мантия плавно скользила по каменному полу. Серебряная застежка в форме змеи поблескивала в свете высоких окон. Лицо, как всегда, оставалось совершенно спокойным. Никто из присутствующих не смог бы догадаться, что этой ночью Первый советник Темного Лорда не сомкнул глаз. У дверей зала заседаний его уже ждал секретарь.
- Господин Малфой.
Драко лишь коротко кивнул.
- Темный Лорд уже прибыл. Остальные ожидают только вас.
Секретарь произнес это без малейшего упрека. Скорее с плохо скрываемым удивлением. За семь лет такого еще не случалось.
Драко молча распахнул двери. За длинным столом уже сидели главы всех ключевых департаментов Министерства. Разговоры стихли мгновенно. Во главе стола, лениво перебирая длинными белыми пальцами серебряную трость, сидел Волан-де-Морт. Красные глаза медленно поднялись на вошедшего.
- Ты опоздал, Драко.
В кабинете повисла такая тишина, что, казалось, стало слышно потрескивание дров в камине. Драко спокойно занял свое место по правую руку от Темного Лорда.
- Да, мой Лорд.
Без оправданий и объяснений. Волан-де-Морт несколько секунд внимательно смотрел на него. Потом уголки его тонких губ едва заметно дрогнули.
- Любопытно.
Он отвел взгляд и небрежно раскрыл лежавшую перед ним папку.
- За семь лет это впервые.
Заседание продолжилось так, словно ничего не произошло. Доклады, новые указы, перераспределение полномочий, отчеты о рейдах, смертные приговоры, произносимые тем же тоном, каким когда-то обсуждали закупку чернил для Министерства. Драко слушал, задавал вопросы, подписывал документы, исправлял чужие ошибки, со стороны казалось, будто он полностью сосредоточен на заседании, но перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: площадь, тысячи людей и карие глаза, которые он похоронил семь лет назад. Он отчетливо помнил, как она посмотрела на него. Небыло ни удивления, ни растерянности, а только страх перемешанная с ненавистью. Так, словно видела перед собой человека, которого мечтала убить собственными руками. А потом исчезла, будто растворилась среди тысяч людей. И впервые за семь лет Драко Малфой поймал себя на мысли, что ему необходимо узнать ответ всего на один вопрос: он действительно видел Гермиону Грейнджер…или в День Великой Победы его наконец настигли призраки?
Заседание длилось почти три часа. За это время были подписаны двадцать семь распоряжений. Пять новых указов, три смертных приговора, изменения в системе распределения волшебных семей, ужесточение контроля над передвижением по стране, Драко не допустил ни одной ошибки ни разу не переспросил и ни разу не отвлекся. Если бы кто-то сейчас наблюдал за ним со стороны, он никогда бы не поверил, что мысли Первого советника Темного Лорда находятся где угодно, только не в этом кабинете.
- На сегодня все.
Волан-де-Морт поднялся первым. Все присутствующие немедленно встали. Темный Лорд медленно обвел собравшихся взглядом.
- Драко.
- Да, мой Лорд.
- Задержись.
Остальные покинули зал молча, тяжелые двери закрылись. В комнате остались только двое. Несколько секунд Волан-де-Морт молча смотрел в окно.
- Ты редко позволяешь эмоциям влиять на работу.
Драко не ответил.
- Сегодня произошло именно это.
- Да, мой Лорд.
Волан-де-Морт медленно повернулся, красные глаза внимательно изучали его лицо.
- Что ты увидел на площади?
На этот раз пауза длилась чуть дольше, ровно настолько, чтобы ответ выглядел естественным.
- Толпу.
Темный Лорд продолжал смотреть на него.
- Только толпу?
- Да, мой Лорд.
Несколько бесконечно долгих секунд никто не произносил ни слова. Потом Волан-де-Морт едва заметно улыбнулся.
- Хорошо.
Он снова отвернулся к окну.
- Можешь идти.
Драко поклонился и молча вышел. Только когда двери кабинета закрылись за его спиной, он понял, что все это время сжимал кулак с такой силой, что ногти до крови впились в ладонь. Он медленно разжал пальцы - кровь тонкой полоской стекла по коже. Он смотрел на нее всего мгновение, потом достал платок, спокойно вытер ладонь и направился дальше по коридору. Лишь один человек заметил, что Первый советник Темного Лорда вместо своего кабинета неожиданно свернул к архивному отделу Министерства.
Архив Министерства располагался глубоко под землей. Здесь всегда было холодно. Воздух пах старым пергаментом, пылью и сыростью, а уходившие в полумрак стеллажи хранили десятки тысяч человеческих судеб. Одни дела заканчивались оправданием, другие ссылкой, третьи смертью. Разница между ними зачастую умещалась в одну подпись.
Когда в архив вошел Драко Малфой, работа остановилась. Архивариусы почти одновременно поднялись со своих мест. Кто-то поспешно закрыл папку, кто-то убрал перо, кто-то просто опустил глаза.
- Господин Малфой.
Драко лишь коротко кивнул.
- Старшего архивариуса.
Через несколько секунд перед ним уже стоял сухощавый пожилой волшебник с аккуратно застегнутой до самого подбородка мантией.
- Чем могу служить, господин?
- Мне нужно дело Гермионы Грейнджер.
Архивариус замер, но совсем ненадолго. Однако Драко этого оказалось достаточно.
- Оно… закрыто, господин.
- Я знаю.
- Согласно распоряжению…
- Я знаю.
Голос Малфоя оставался ровным.
- Принесите.
Старик низко поклонился и быстро исчез между стеллажами. Вернулся он лишь несколько минут спустя. В руках он держал тяжелую темно-зеленую папку. Поперек обложки густыми алыми чернилами было выведено одно слово.
ЗАКРЫТО.
Архивариус осторожно положил дело на стол.
- Еще что-нибудь, господин?
- Нет.
Дождавшись, когда шаги стихнут где-то между бесконечными рядами шкафов, Драко медленно раскрыл папку. Пожелтевшие листы тихо зашелестели под пальцами. Большинство документов он помнил почти наизусть. Некоторые возвращал на доработку, некоторые подписывал лично, некоторые заставлял переписывать заново, потому что не терпел неточностей даже в делах обреченных. Страница за страницей перед ним снова проходили семь лет чужой жизни. Протоколы, допросы, рапорты, сводки поисковых групп и одна фраза, повторяющаяся с пугающим постоянством.
Следов не обнаружено.
Она встречалась снова и снова, и снова. Пока наконец не закончилась последним листом. Драко задержал на нем взгляд.
«Объект признан погибшим.»
Ниже стояла печать Министерства и его собственная подпись. Он долго смотрел на нее. Почти семь лет назад этот документ поставил точку в деле Гермионы Грейнджер. Сегодня он впервые усомнился, что эта точка вообще когда-либо существовала. Драко закрыл папку. Пальцы еще несколько секунд лежали на потертой кожаной обложке. Архив снова погрузился в привычную тишину. Где-то далеко скрипнула лестница, зашелестели страницы, кто-то негромко кашлянул.
- Господин?
Архивариус стоял в нескольких шагах, не решаясь уйти без разрешения. Драко поднял глаза.
- Кто закрыл дело?
Пожилой волшебник заметно напрягся.
- Простите?
- Вы слышали вопрос.
Архивариус сглотнул.
- Решение принимала специальная комиссия, милорд.
- Меня не интересует комиссия.
Драко говорил спокойно, но именно это спокойствие всегда пугало людей сильнее крика.
- Меня интересует человек, который принес последний рапорт.
Старик ненадолго задумался.
- Если память мне не изменяет… один из поисковых отрядов.
- Какой?
- Номер семь.
Драко молча ждал. Архивариус беспокойно потер ладони.
- Командиром тогда был Август Руквуд.
- Был?
- Он погиб три года назад.
Драко едва заметно кивнул.
- Кто составлял отчет?
- Не знаю, милорд. Под ним только подпись командира.
Несколько секунд Малфой смотрел на архивариуса так внимательно, что тот начал заметно нервничать.
- Что-то еще?
- Нет… господин.
- Тогда ответьте еще на один вопрос.
- Конечно.
- За семь лет это дело кто-нибудь запрашивал?
Архивариус удивленно моргнул. Вопрос оказался настолько неожиданным, что он ответил не сразу.
- Нет.
- Никто?
- Насколько мне известно… никто.
Драко медленно провел большим пальцем по краю папки.
- Даже Темный Лорд?
- Нет, милорд.
- Даже отдел внутренней безопасности?
- Нет.
Архивариус поколебался.
- После того как дело закрыли… оно никого больше не интересовало.
Эти слова повисли в воздухе. Никого. Драко снова открыл последнюю страницу. Чернила за семь лет почти не поблекли.
“Объект признан погибшим.”
Он вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить, читал ли вообще этот рапорт тогда. Или просто поставил подпись, доверившись людям, которые никогда прежде не ошибались. Впервые за долгие годы это воспоминание оказалось нечетким. Настолько нечетким, что вызывало раздражение. Он резко захлопнул папку.
- Мне нужны материалы поисковой группы номер семь.
Архивариус виновато опустил глаза.
- Их нет, господин.
- Что значит “нет”?
- Согласно регламенту, через пять лет после закрытия дела все рабочие материалы были уничтожены. Остались только итоговые документы.
В архиве снова стало тихо. Драко долго смотрел на старика. Потом негромко произнес:
- Значит… придется искать тех, кто еще жив.
Архивариус не понял, что именно он имеет в виду. Но почему-то почувствовал, как по спине пробежал холод. Уже через несколько минут весь архив будет знать только одно. Первый советник Темного Лорда вновь открыл дело Гермионы Грейнджер. Папка осталась лежать на столе. Драко уже поднялся, когда его взгляд вновь остановился на последнем листе.
- Архивариус.
Старик вздрогнул.
- Да, господин?
- Поисковая группа номер семь работала одна?
- Нет.
- Продолжайте.
- После войны поиски велись сразу несколькими группами. Районы между ними постоянно перераспределяли. Если одна не находила следов, участок передавали другой.
- Кто принимал решение?
- Начальник Департамента внутренней безопасности.
- Кто занимал эту должность семь лет назад?
Архивариус нахмурился, перебирая в памяти имена.
- Сначала Долохов… потом, кажется, Селвин. После его смерти должность несколько раз переходила из рук в руки.
Драко молча слушал.
- Поднимите списки всех сотрудников, которые работали с делом Грейнджер.
- Господин Малфой… за семь лет…
- Всех.
Старик поклонился.
- Будет исполнено.
Драко уже направился к выходу, когда за спиной снова раздался неуверенный голос:
- Простите… господин.
Он остановился.
- Что?
Архивариус явно колебался.
- Возможно… это не имеет значения.
- Решать это буду я.
Старик нервно провел пальцами по краю стола.
- Просто… дело Грейнджер всегда казалось мне странным.
Впервые за весь разговор Драко медленно повернулся к нему всем корпусом.
- Почему?
- Потому что его закрыли слишком быстро.
Тишина.
- Объясните.
- Обычно поиски продолжаются значительно дольше. Особенно если речь идет о настолько важном заключенном. Но в тот раз… все закончилось почти сразу после получения последнего рапорта.
- Насколько “почти сразу”?
- Кажется… через три дня.
Три дня. Драко не изменился в лице, но что-то внутри едва заметно сдвинулось.
- И вас это не удивило?
Архивариус грустно усмехнулся.
- Господин… семь лет назад меня удивляли многие вещи. Потом я понял, что гораздо безопаснее перестать удивляться.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Драко первым отвел взгляд.
- Подготовьте список… Сегодня же.
Он вышел из архива, и тяжелая дверь бесшумно закрылась за его спиной. Коридоры Министерства вновь встретили его привычной суетой. Сотрудники расступались, секретари торопливо прижимали к груди папки, кто-то поспешно кланялся. Он шел вперед, почти не замечая никого вокруг. В голове снова и снова звучали слова архивариуса.
«Его закрыли слишком быстро.»
Это была не улика, даже не зацепка. Всего лишь ощущение старика, который семь лет перекладывал чужие дела с одной полки на другую. И все же именно оно оказалось первой трещиной в истории, которая до вчерашнего дня казалась Драко Малфою совершенно законченной. Едва Драко переступил порог своего кабинета, секретарь поднялся из-за стола.
- Господин, вас ожидают документы на подпись.
- Позже.
Секретарь замялся.
- Там срочные…
- Я сказал, позже.
Он редко повышал голос. Именно поэтому его слова никогда не приходилось повторять дважды. Секретарь молча отступил в сторону. Драко закрыл за собой дверь кабинета и подошел к окну отсюда весь Лондон лежал как на ладони, семь лет назад он смотрел на этот город совсем иначе. Теперь видел только маршруты патрулей, линии аппарации, кварталы, в которых чаще других находили нарушителей режима, и бесконечный поток людей, давно научившихся жить с постоянным страхом.
Короткий стук в дверь.
- Войдите.
На пороге появился высокий мужчина лет пятидесяти с проседью на висках. В отличие от остальных сотрудников Министерства, он не кланялся. Лишь коротко склонил голову.
- Вызывали?
- Да.
Драко указал на кресло напротив.
- Сядь.
Мужчина удивился. За последние годы Малфой ни разу не предложил ему сесть.
- Что-то случилось?
- Мне нужна информация.
- Какая?
- Неофициальная.
Тот внимательно посмотрел на него.
- Насколько неофициальная?
Драко выдержал паузу.
- Такого разговора никогда не было.
Помощник медленно кивнул.
- Понял.
- Меня интересует День Великой Победы.
- Что именно?
- Все, что происходило после окончания церемонии.
- Слишком широко.
- Тогда сузим.
Драко отвернулся к окну.
- Девушка.
- Какая девушка?
- Примерно двадцати пяти лет. Каштановые волосы. Среднего роста.
Помощник нахмурился.
- И что с ней?
- Она была на площади.
- Преступница?
- Не знаю.
Ответ прозвучал слишком быстро. Настолько быстро, что оба это заметили. В кабинете повисло молчание.
- Что именно искать? - наконец спросил помощник.
Драко повернулся. Лицо его снова стало совершенно спокойным.
- Меня интересует только одно.
Он говорил медленно, тщательно подбирая слова.
- Как она покинула площадь.
- Пешком?
- Возможно.
- Через камин?
- Возможно.
- Аппарацией?
- Возможно.
Помощник продолжал ждать.
- Проверь все.
- Это займет время.
- Я никуда не тороплюсь.
Мужчина уже поднялся, когда Драко остановил его.
- И еще.
- Да?
- Никто не должен узнать, что ты этим занимаешься.
- Даже Темный Лорд?
Драко посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
- Особенно Темный Лорд.
Помощник молча кивнул. И впервые за много лет вышел из кабинета, не имея ни малейшего представления, что именно поручил ему Первый советник Темного Лорда.
Два дня не происходило ничего. Драко работал в прежнем режиме. Каждое утро начиналось с заседаний. Затем бесконечные доклады, подписи, приказы, встречи с главами департаментов, вечерние отчеты для Темного Лорда. Со стороны казалось, что жизнь окончательно вернулась в привычное русло. Только секретарь все чаще замечал, что Первый советник стал задерживаться в кабинете допоздна и почти перестал смотреть людям в глаза. На четвертый день дверь кабинета открылась без стука. Тот самый помощник молча положил на стол тонкую папку.
- Нашел что-нибудь?
- Немного.
Драко раскрыл папку.
Внутри лежало всего несколько листов.
- Каминной сетью она не пользовалась.
- Дальше.
- Незаконной аппарации в районе площади зафиксировано не было.
- Дальше.
- Магического следа нет.
Драко поднял глаза.
- Значит?
Помощник на мгновение замолчал.
- Она ушла так же, как уходят обычные люди. Пешком.
Драко медленно откинулся на спинку кресла.
- Продолжай.
- Мы подняли записи городских постов. Опросили патрули. Большинство ничего не запомнили.
- Большинство?
- Один все-таки вспомнил.
В кабинете стало тихо.
- Молодой сотрудник. Он стоял у восточного выхода с площади.
Помощник раскрыл последний лист.
- Его внимание привлекла женщина. Она несколько раз обернулась, словно проверяла, не идет ли кто-то следом. Затем свернула к автобусной остановке.
Автобус. Гермиона ехала домой на автобусе. Драко почувствовал, как внутри что-то едва заметно дрогнуло.
- Номер маршрута?
- К сожалению, нет. На той остановке останавливаются пять городских маршрутов.
Драко несколько секунд молчал. Потом закрыл папку.
- Автобусы.
Помощник не сразу понял.
- Простите?
- Найди всех водителей, которые работали на этих пяти маршрутах в День Великой Победы.
Помощник поднял глаза.
- Их больше сорока человек.
- Значит, поговоришь с сорока.
- Это вызовет вопросы.
- Тогда сделай так, чтобы не вызвало.
Помощник помолчал.
- По какой причине мне их опрашивать?
Драко закрыл папку.
- Причину придумаешь сам.
- Мне нужен хотя бы повод.
Малфой поднял на него холодный взгляд.
- Повод я уже дал.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Помощник первым отвел взгляд.
- Будет исполнено.
- И еще.
Он остановился у двери.
- Об этом поручении не знает никто.
- Понял.
- Даже ты.
Ответа пришлось ждать один день, за что Драко любил своего помощника, так это за скорость выполнения приказов.Утро начиналось одинаково: заседание, доклады, подписи, приказы, встречи с главами департаментов, аудиенция у Темного Лорда. Государственная машина не останавливалась ни на минуту, и человек, управлявший ею, не имел права на слабость. Во всяком случае, так казалось окружающим.
Лишь секретарь замечал, что Первый советник несмотря на всю холодность, еле уловимо нервничает. На письменном столе остывал нетронутый чай, а документы, которые раньше подписывались за считаные минуты, теперь подолгу лежали открытыми. Ошибок Драко не допускал, но впервые за семь лет ему приходилось заставлять себя читать одну и ту же страницу дважды. Стоило потерять нить, как память неизменно возвращала его на площадь: он снова видел тысячи людей, слышал голос Темного Лорда и лицо девушки, которую убил семь лет назад. Иногда ему казалось, что это действительно была Гермиона, иногда он убеждал себя, что ошибся. Эти мысли сменяли друг друга с такой настойчивостью, что к концу недели он перестал понимать, какой из двух вариантов пугает его сильнее. Ближе к вечеру дверь кабинета тихо открылась. Помощник вошел без обычных приветствий и положил на стол тонкую папку.
- Что удалось выяснить?
- Немного.
Драко молча кивнул, предлагая продолжать.
- Мы подняли маршруты общественного транспорта, проходившие через площадь в первые часы после начала церемонии. Нашли водителей. Большинство не смогли вспомнить ничего полезного.
- Большинство?
- Один все-таки вспомнил девушку.
Драко не изменился в лице.
- Почему именно ее?
- Потому что она вышла значительно раньше остальных пассажиров.
Помощник раскрыл блокнот.
- Он сказал, что она села на остановке возле площади. Всю дорогу сидела у окна. Несколько раз оглядывалась, будто ждала, что кто-то войдет следом.
Драко молча слушал.
- На одной из остановок водитель объявил название деревни.
Помощник перевел взгляд в записи.
- Тогда женщина резко подняла голову, словно только этого и ждала. Через минуту она вышла.
- Название.
- Роуэн-Холлоу.
В кабинете стало тихо.
- Он уверен?
- Абсолютно.
- Почему?
- Потому что на этой остановке вышла только она, если говорить точнее то выскочила, по словам водителя.
Драко подошел к окну.
- Это все?
- Да.
- Больше никто ее не видел?
- Нет.
Несколько секунд Драко молчал. Потом спокойно произнес:
- Хорошая работа.
Помощник едва заметно удивился. За семь лет службы он слышал эту фразу всего несколько раз.
- Продолжать поиски?
- Нет.
- Почему?
Драко впервые за весь разговор посмотрел ему прямо в глаза.
- Потому что дальше искать буду я.
Помощник не стал задавать новых вопросов, он лишь коротко кивнул и молча вышел, оставив Драко одного. В кабинете снова наступила тишина, на столе лежал единственный результат восьми дней работы. Одно название.
Роуэн-Холлоу.
Драко долго стоял у окна. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь ровным ходом часов на каминной полке.
Роуэн-Холлоу.
Он мысленно повторил название. За семь лет через его руки прошли сотни дел, тысячи фамилий, десятки населенных пунктов. Большинство давно стерлось из памяти, растворившись в бесконечном потоке приказов, арестов и приговоров. Но это название он уже не забудет. Он отошел от окна, выдвинул нижний ящик стола и достал старую карту магической Британии. Развернул. Пальцы скользнули по знакомым названиям и остановились на нужном названии.
Маленькая деревня. Настолько, что без карты ее не нашел бы почти никто в Министерстве. Он несколько секунд смотрел на отметку. Свернул карту и убрал обратно. Слишком просто. Если Гермиона добралась туда семь лет назад, она не могла прожить все это время незамеченной. Кто-то должен был ее видеть, кто-то должен был знать. Или кто-то очень хорошо умел хранить чужие тайны. Эта мысль впервые за последние дни вызвала в нем нечто похожее на азарт. Не охотничий, а совсем другой. Азарт человека, который вдруг понял: история, давно считавшаяся законченной, только начинается.Драко застегнул мантию и направился к двери. Уже взявшись за ручку, замер, вернулся к столу. Взял серебряную брошь с гербом Министерства, лежавшую на краю. Несколько секунд смотрел на нее и положил обратно. Первый советник Темного Лорда оставался в Министерстве. Завтра утром в Роуэн-Холлоу отправлялся другой человек.
На следующее утро Драко покинул Лондон еще до рассвета. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда он аппарировал к окраине Роуэн-Холлоу. Утренний воздух оказался неожиданно холодным. Над крышами каменных домов лениво поднимался дым, где-то лаяла собака, у небольшого магазина пожилая ведьма неторопливо выставляла на улицу деревянные ящики с овощами. Деревня просыпалась медленно, без суеты, словно война никогда не докатывалась до этих мест.
Драко неспешно пошел по главной улице, не привлекая к себе внимания. За долгие годы он успел понять, что самые ценные сведения редко добываются допросами. Гораздо чаще достаточно просто наблюдать. Люди сами выдают себя взглядами, привычками, случайными фразами, если не чувствуют опасности.
Роуэн-Холлоу оказался именно таким, каким его описывали старые министерские справочники. Небольшая магическая деревня, где почти каждый дом простоял не одно столетие, а жители знали друг друга с рождения. Чужак здесь неизбежно бросался бы в глаза. Тем более такой, который прожил бы здесь не день и не неделю, а годы. Именно поэтому отсутствие каких-либо следов настораживало сильнее их присутствия.
Никто не оглядывался. Никто не перешептывался у него за спиной. Ни один случайно услышанный разговор не заставил его остановиться. Казалось, Гермионы Грейнджер здесь никогда не существовало.
Это было неправильно. Она не могла прожить семь лет в подобном месте, не оставив после себя ни единого воспоминания.
Драко медленно свернул на соседнюю улицу, затем еще на одну. Сам не заметил, как обошел почти всю деревню, а чувство необъяснимого раздражения лишь усиливалось. Все было слишком обычным. Настолько обычным, что это само по себе начинало казаться подозрительным.
Он остановился на небольшой площади и впервые за все утро позволил себе прислушаться не к людям, а к магии. Ощущение возникло почти сразу. Едва уловимое. Настолько слабое, что большинство волшебников, вероятно, не почувствовали бы вовсе. Но Драко застыл на месте. По коже пробежал знакомый холодок, появлявшийся всякий раз, когда рядом находились очень старые защитные чары. Он медленно огляделся, перед ним были те же самые дома, те же палисадники, те же узкие улочки и все же что-то не сходилось, будто сама деревня позволяла видеть лишь то, что хотела показать. Драко не стал доставать палочку, не стал проверять догадку магией. Вместо этого он медленно пошел дальше, впервые за все утро понимая, что ищет вовсе не Гермиону. Он ищет место, которое кто-то очень давно и очень умело спрятал от чужих глаз.
Драко сделал еще несколько шагов и неожиданно понял, что уже во второй раз проходит мимо старого каменного колодца. Он остановился. Это было невозможно. Он всегда прекрасно ориентировался на местности. Достаточно было один раз пройти по улице, чтобы навсегда запомнить расположение домов, поворотов и перекрестков. Этой привычке его научили задолго до войны. Он медленно обвел взглядом площадь: пекарня, лавка зелий, дом с темно-зелеными ставнями, колодец.
Все выглядело точно так же, как несколько минут назад. Драко нахмурился. Он был уверен, что свернул налево, абсолютно уверен, но каким-то образом снова оказался здесь. Случайность?
Он развернулся и пошел в противоположную сторону, внимательно считая шаги. На первом перекрестке свернул направо, затем еще раз направо, после чего вышел к узкой улочке, которую прежде точно не видел.
Через несколько минут перед ним вновь оказался тот же самый колодец. Теперь он уже не сомневался - это была магия. Не иллюзия, не защитный купол, а что-то гораздо тоньше.
Древнее заклинание не прогоняло незваного гостя и не скрывало дом за туманом. Оно всего лишь незаметно меняло направление его пути, раз за разом возвращая туда, откуда он начал. Волшебник продолжал идти вперед, искренне полагая, что приближается к цели, хотя на самом деле медленно описывал круг.
Драко едва заметно усмехнулся и пробормотал себе под нос:
- Красиво. Очень красиво.
Тот, кто создавал эти чары, прекрасно понимал человеческую природу. Большинство просто решили бы, что заблудились, и ушли, но он не ушел. Вместо этого сел на низкий каменный бортик колодца и стал наблюдать. Прошла минута, потом другая. Мимо пробежали двое детей, споря из-за деревянной метлы. Молодая ведьма вынесла из дома корзину с бельем. Старик в поношенной мантии неторопливо прошел через площадь, приветливо кивнув Драко, словно тот был обычным путником. Деревня продолжала жить своей жизнью. Именно это и заставило его отказаться от мысли ломать чары силой. Если они существуют столько лет, значит, жители давно привыкли к ним. Любая попытка снять защиту неизбежно привлечет внимание всей деревни. Здесь требовалось терпение.
Драко поднялся и направился к небольшой пекарне, над дверью которой покачивалась выцветшая деревянная вывеска. Колокольчик негромко звякнул. За прилавком стояла пожилая ведьма с серебристыми волосами, собранными в тугой узел. Она подняла голову от свежих булок и доброжелательно улыбнулась.
- Доброе утро. Вы, должно быть, впервые в Роуэн-Холлоу.
- Это настолько заметно?
- Чужаки обычно сначала долго ищут нужную улицу, а потом заходят ко мне спросить дорогу.
Она поставила на прилавок еще теплый хлеб.
- Вам подсказать?
Драко ответил не сразу. Он понимал, что один неверный вопрос способен насторожить женщину.
- Возможно.
Он неторопливо оглядел пекарню, словно действительно выбирал, что купить.
- Я ищу один дом.
- Чей?
- Не знаю.
Ведьма тихо рассмеялась.
- Это будет непросто.
- Знаю.
Он выдержал короткую паузу.
- Мне сказали только, что его хозяин почти ни с кем не общается.
Улыбка на лице ведьмы стала чуть слабее, совсем немного, но Драко заметил это и впервые с момента приезда понял, что наконец задал правильный вопрос. Она молча отвернулась, достала с полки еще одну буханку хлеба и принялась аккуратно заворачивать ее в бумагу.
- Простите, но я ничем не могу вам помочь.
- Не можете... или не хотите?
Ведьма не ответила. Несколько секунд в пекарне слышалось лишь тихое шуршание бумаги. Потом она спокойно произнесла:
- Иногда это одно и то же.
Драко не сводил с нее глаз. Она лгала, очень неумело, но не из страха, а из желания защитить кого-то. Он уже видел это выражение лица. Так вели себя свидетели, которые были готовы скорее солгать Министерству, чем предать человека, однажды спасшего их. Это значит только одно: либо Гермиона Грейнджер действительно здесь, либо ведьма покрывает другого важного волшебника.
Больше он вопросов не задавал. Спокойно поблагодарив ведьму за хлеб, Драко вышел на улицу. Колокольчик над дверью тихо звякнул у него за спиной. Он не стал отходить далеко. Медленно развернул бумажный сверток и, словно обычный путник, присел на низкую каменную ограду напротив пекарни. Есть ему не хотелось. Он ждал. Прошло минут десять.
За это время в пекарню зашли трое покупателей. Молодая ведьма с маленькой дочерью, пожилой волшебник и совсем юный парень в школьной мантии. Со всеми хозяйка разговаривала легко и непринужденно. Смеялась, расспрашивала о семьях, жаловалась на слишком холодное лето.
Ничто в ее поведении больше не напоминало ту короткую заминку, которую он успел заметить несколькими минутами раньше. Если бы Драко не видел ее собственными глазами, решил бы, что ему показалось. Он поднялся и нет, не показалось. Люди редко способны полностью скрыть первую реакцию. Именно она почти всегда оказывается самой искренней. Остальное приходит позже, остальное человек успевает придумать. Он неторопливо пошел дальше по улице, снова позволяя древним чарам вести себя по кругу. Теперь он уже не пытался им сопротивляться, а наоборот, он наблюдал. Каждый раз магия начинала действовать одинаково. Стоило приблизиться к северной окраине деревни, как внимание само собой цеплялось за какую-нибудь мелочь. За вывеску старой лавки. За ребенка, перебегавшего дорогу. За шум ветра в кронах деревьев.
На одно короткое мгновение мысли рассеивались и этого мгновения хватало. Не успев заметить, как именно это произошло, он вновь оказывался на знакомой улице. Чары не прятали дорогу - они заставляли забыть, что ты вообще собирался по ней идти.
Драко остановился. Теперь он понимал, почему защита прожила семь лет. Ее невозможно было победить грубой силой. Она не боролась с чужаком, она убеждала его, что искать больше нечего и впервые за все утро Драко позволил себе едва заметно улыбнуться. Тот, кто создал эту защиту, был по-настоящему талантлив, а значит, рано или поздно обязательно допустил хотя бы одну ошибку. Оставалось только найти ее.
Еще несколько минут он бесцельно бродил по северной окраине деревни, позволяя древней магии снова и снова уводить себя в сторону. Каждый раз происходило одно и то же. Стоило приблизиться к определенному месту, как внимание незаметно рассеивалось, а через несколько минут он вновь обнаруживал себя на знакомой улице.
В очередной раз он остановился. И больше не сделал ни шага.Чары не заставляли его повернуть назад, не переносили, не скрывали дорогу. Они ждали, пока он сам примет решение изменить направление. Драко медленно улыбнулся.
- Хитро...
Он развернулся и пошел прочь. Шаг за шагом, не оборачиваясь, не пытаясь бороться с магией. Через несколько десятков метров он остановился, словно окончательно отказался от поисков, достал из кармана часы и некоторое время неподвижно смотрел на циферблат. А потом совершенно неожиданно сделал то, чего защитные чары, по-видимому, не ожидали. Резко свернул в сторону, не дав себе времени ни о чем подумать. Одно движение без колебаний, без внутреннего выбора и мир вокруг будто вздрогнул. На мгновение перед глазами поплыла легкая дымка, воздух стал заметно холоднее, а затем ощущение чужой магии исчезло так же внезапно, как и появилось. Драко медленно поднял голову. Деревня осталась позади. Перед ним тянулась едва заметная тропинка, которой всего секунду назад здесь не было. Она была такой узкой, что казалась звериной. Почти полностью скрытая густыми зарослями боярышника, она терялась между старыми деревьями и уже через несколько метров исчезала под переплетением колючих ветвей. Именно поэтому он не увидел ее раньше. Защитные чары не прятали дорогу, они лишь не позволяли человеку заметить, что она существует.
Драко молча двинулся вперед. Ветви боярышника становились все гуще. Местами они почти смыкались над головой, превращая тропу в узкий зеленый тоннель. Острые шипы цеплялись за рукава мантии, сухие листья тихо шуршали под ногами. Он шел несколько минут, пока заросли неожиданно не расступились. Перед ним открылся небольшой участок земли, надежно скрытый со всех сторон многолетним боярышником. И только тогда Драко увидел дом.
Он стоял почти полностью утопая в зелени, словно сам лес за долгие годы решил спрятать его от чужих глаз. Старый камень потемнел от времени, крышу местами оплетал дикий плющ, а высокие кусты боярышника почти касались стен. Дом не выглядел заброшенным. Он выглядел забытым. Именно таким местом человек попытался бы укрыться, если бы очень хотел исчезнуть для всего мира.
Несколько секунд Драко неподвижно смотрел на старый дом, почти полностью скрытый густыми зарослями боярышника. Колючие ветви плотно оплетали каменную ограду, тянулись вдоль стен, цеплялись за карнизы и местами закрывали окна так, что издалека дом казался частью самого леса. Если бы не древние защитные чары, он, вероятно, прошел бы мимо, даже не заметив, что за зеленой стеной вообще скрывается человеческое жилище.
Поднявшись по нескольким каменным ступеням, Драко взялся за тяжелую медную ручку. На мгновение он замер, прислушиваясь. За дверью стояла абсолютная тишина. Ни голосов, ни шагов, ни малейшего движения. Лишь ветер негромко перебирал ветви боярышника, будто сам дом затаил дыхание в ожидании незваного гостя. Дверь поддалась неожиданно легко. Не заперта. Это удивило его сильнее любых защитных чар. Он переступил порог и осторожно закрыл дверь за собой.
Внутри оказалось прохладно. Дом встретил его запахом старого дерева, воска, сушеных трав и давно остывшего камина. Эти запахи не имели ничего общего с заброшенным жилищем. Здесь жили. Спокойно, размеренно, изо дня в день. На вешалке у входа висела темная дорожная мантия, у стены стояли высокие сапоги, испачканные засохшей землей, а на небольшом столике лежала раскрытая книга, рядом с которой кто-то небрежно поставил кружку с недопитым чаем.
Взгляд Драко медленно скользил по комнате, отмечая детали почти машинально. Старый диван, потертый, но безупречно чистый. Полки, заставленные книгами, многие из которых были старше самого Министерства. Небольшой письменный стол, заваленный свитками, исписанными аккуратным, уверенным почерком. У камина стояло кресло с наброшенным шерстяным пледом, а рядом на маленьком столике остывшая кружка чая.
Кто-то был здесь совсем недавно. Эта мысль мелькнула мгновенно и так же быстро уступила место другой. Хозяин дома не пытался скрыть следов своего присутствия. Человек, сумевший столько лет прятать целый дом от Министерства, не мог допустить подобной небрежности. Значит…Он либо не ожидал гостей.Либо был абсолютно уверен, что ни один гость никогда не сможет переступить этот порог. Драко сделал еще несколько шагов. Где-то наверху едва слышно скрипнула старая половица. Звук был настолько тихим, что другой человек, вероятно, принял бы его за игру старого дерева. Но Драко замер. Дом больше не казался пустым. Он медленно поднял взгляд на лестницу, уходившую на второй этаж. Кто-то ждал его наверху.
Не сводя взгляда с лестницы, Драко медленно положил ладонь на палочку, но доставать ее не стал. Он начал подниматься наверх почти бесшумно. Старые деревянные ступени едва слышно отзывались под его весом, а каждый новый шаг лишь усиливал ощущение чужого присутствия. Дом больше не казался пустым. Наоборот. Возникало странное чувство, будто кто-то совсем недавно прошел здесь и теперь внимательно следит за каждым его движением.
Наверху оказался длинный коридор с несколькими дверями. Все они были закрыты, кроме одной. Именно оттуда несколькими секундами раньше донесся едва различимый звук. Драко медленно подошел ближе. Дверь была приоткрыта. Настолько, что между косяком и потемневшим деревом оставалась лишь узкая полоска света. Он осторожно толкнул ее. Комната оказалась небольшой. У окна стоял письменный стол, заваленный книгами и исписанными листами пергамента. У стены располагался старый платяной шкаф, напротив него узкая кровать с аккуратно застеленным покрывалом. На спинке стула висела темная женская мантия. Женская.
Драко медленно обвел комнату взглядом. Все выглядело так, словно хозяйка вышла всего несколько минут назад. И в этот момент снова послышался тихий шорох. На этот раз совсем рядом. Он резко обернулся. Окно было распахнуто настежь. На широком деревянном подоконнике сидела полосатая кошка. Заметив Драко, она спокойно посмотрела ему прямо в глаза, неторопливо спрыгнула на пол, потерлась боком о ножку стола и одним прыжком снова скрылась в густых зарослях боярышника за окном.
Драко еще несколько секунд смотрел ей вслед. Вот, значит, что он услышал.Всего лишь кошку. Он уже собирался отвернуться, когда взгляд невольно зацепился за стол. Среди раскрытых книг, перьев и свитков лежала небольшая фотография в простой деревянной рамке, повернутая изображением вниз.
Несколько секунд Драко неподвижно смотрел на нее. Странная привычка. Фотографии не кладут изображением вниз без причины.
Он подошел ближе, но прежде чем прикоснуться к рамке, взгляд сам собой остановился на раскрытой книге, лежавшей рядом. Почти половину страницы занимали аккуратные заметки, написанные темно-синими чернилами. На полях тянулись короткие комментарии, стрелки, исправления, ссылки на другие главы. Автор книги спорил с хозяйкой этих записей, а она, как и всегда, упрямо спорила в ответ.
Драко медленно провел пальцами по пожелтевшей странице. Он не видел этого почерка много лет, но узнал его сразу.
За школьные годы ему слишком часто приходилось замечать эти бесконечные конспекты, исписанные с обеих сторон листа, эти бесконечные пометки, которыми Гермиона превращала любую книгу в продолжение собственных мыслей. Она словно не могла просто читать. Ей обязательно нужно было спорить с автором, исправлять его, дополнять, искать неточности, оставлять вопросы самой себе.
Комната вдруг перестала быть безликой. Она обрела хозяйку. Каждая книга, каждый исписанный лист, каждая аккуратно сложенная вещь вдруг стали продолжением одного человека. Гермионы Грейнджер. Она действительно жила здесь. Эта мысль прозвучала в голове настолько отчетливо, что Драко медленно поднял взгляд, будто надеялся увидеть ее саму, но комната ответила тишиной. Только ветер осторожно шевелил занавеску у распахнутого окна.
Его взгляд вновь вернулся к фотографии. На этот раз он взял рамку в руки. Дерево оказалось теплым. Словно к нему совсем недавно прикасались. Он медленно перевернул фотографию. И замер. Под стеклом не было ничего. Лишь светлый прямоугольник выцветшей подложки, по краям которой еще сохранились тонкие следы старого магического клея. Колдография исчезла, ее аккуратно вынули. Совсем недавно. Несколько секунд Драко продолжал смотреть на пустую рамку, пытаясь понять, что чувствует. Потом так же осторожно положил ее на прежнее место. Последнее, что забрали из этого дома, оказалось не книгой, не одеждой и не деньгами. Последним забрали чью-то память и почему-то именно это убедило его окончательно.
Он опоздал.
Несколько долгих минут Драко не двигался с места. Комната застыла в той странной тишине, которая бывает только в домах, недавно оставленных хозяевами. За распахнутым окном негромко шелестел боярышник, ветер осторожно перелистывал страницы раскрытой книги, а где-то в глубине дома едва слышно поскрипывали старые балки.
Он медленно положил пустую рамку обратно на стол и снова огляделся. Теперь все вокруг воспринималось совсем иначе. Это была уже не случайная комната незнакомой женщины, а место, в котором Гермиона прожила долгие годы. Книги, исписанные ее рукой, аккуратно сложенные свитки, мантия, небрежно брошенная на спинку стула. Каждая вещь говорила о спокойной, размеренной жизни человека, который давно перестал существовать для всего остального мира.
Драко медленно подошел к окну и остановился, раздвинув рукой густые ветви боярышника, почти вплотную подступающие к дому. Отсюда открывался лишь узкий просвет между деревьями, и только теперь он окончательно понял, насколько надежным было это убежище. Если бы не тот единственный взгляд на площади, он никогда не нашел бы этот дом. Не потому, что плохо искал. Потому что искать было нечего.
Он опустил руку. Ответ лежал на поверхности. Гермиона увидела его. Увидела в тот самый момент, когда он получил орден на площади. Их взгляды встретились всего на несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Она поняла, что он ее узнал. И, судя по тому, что он видел сейчас перед собой, не стала ждать ни дня. Она ушла. Аккуратно собрав самое необходимое и забрав лишь то, что действительно не могла оставить здесь. Драко снова посмотрел на пустую рамку. Именно фотографию она сняла первой. Не книги, не одежду, не записи, а фотографию. Почему именно ее?
Он машинально провел пальцем по краю деревянной рамки, пытаясь представить, что находилось под стеклом еще несколько дней назад. Родители? Поттер? Уизли? Или кто-то, о ком он никогда не знал? Ответа не было. Но в одном он больше не сомневался. Она покинула этот дом уже после Дня Победы. Значит, расстояние между ними измерялось уже не семью годами. Всего несколькими днями.
Драко пробыл в доме больше часа. За это время он успел осмотреть почти весь дом, но так и не нашел ничего, что позволило бы понять, куда Гермиона ушла после Дня Победы. Дом хранил слишком много следов ее жизни и одновременно слишком тщательно скрывал все, что касалось последних нескольких дней. Она забрала лишь самое необходимое, оставив после себя книги, одежду, исписанные свитки, десятки мелочей, которыми человек невольно обрастает за годы. Казалось, она не собиралась покидать это место навсегда. Просто однажды утром вышла за дверь, рассчитывая вскоре вернуться.
Однако кое-что все же не давало Драко покоя. Она жила здесь не одна.
Это ощущалось почти во всем. В двух креслах у камина, между которыми стоял низкий деревянный столик. В двух чашках, оставленных на кухонной полке. В мужской мантии, висевшей у входной двери. В тяжелых сапогах, покрытых засохшей землей. Во всем доме чувствовалось спокойное, почти незаметное присутствие еще одного человека, давно привыкшего к одиночеству.
Но самого человека словно никогда не существовало. Подойдя к лестнице, Драко уже собирался уходить, когда взгляд случайно остановился на большой картине, висевшей в гостиной.
Старинный пейзаж. На первый взгляд ничего необычного. И все же что-то в картине цепляло взгляд. Он подошел ближе. Только теперь стало заметно, что в картине чего-то не хватало. Это должен был быть портрет - слишком уж явно композиция оставляла место для человека. Но никого не было. Лишь пустота, словно фигуру стерли, не оставив ни следа, значит тот, кто находится внутри спрятался и наблюдает за ним. Драко несколько секунд рассматривал картину, после чего тихо усмехнулся.
- Грейнджер...
Он покачал головой, не сводя взгляда с полотна.
- Пять очков Гриффиндору.
Улыбка едва заметно коснулась уголков его губ.
- Даже в смерти лучше всех.
Он еще раз окинул взглядом притихший дом, развернулся и направился к выходу, уже понимая, что эта партия только началась.
Дверь за его спиной закрылась почти беззвучно. Несколько секунд Драко стоял на крыльце, глядя на дом, который вновь медленно растворялся в зарослях боярышника. Стоило сделать несколько шагов по тропинке, как древние защитные чары снова начинали свою неспешную работу. Ветви смыкались все плотнее, каменные стены терялись среди зелени, и уже через минуту казалось невозможным поверить, что здесь вообще кто-то жил. Он не стал оборачиваться, ееперь в этом не было смысла. Дом рассказал ему все, что был способен рассказать.
Когда Драко вновь вышел к окраине Роуэн-Холлоу, деревня жила привычной жизнью. На улице играли дети, возле пекарни выстроилась небольшая очередь, где-то вдалеке негромко звенел молот кузнеца. Никто не обратил внимания на высокого светловолосого мужчину, неторопливо идущего к выходу из деревни. Это его вполне устраивало. Он аппарировал лишь тогда, когда последние дома скрылись за деревьями. Через несколько секунд привычная тишина леса сменилась тяжелым воздухом Министерства.
Коридоры заполнили чиновники, секретари торопливо переносили папки из кабинета в кабинет, в зале заседаний уже обсуждали очередной указ Темного Лорда. Для всех этот день ничем не отличался от десятков предыдущих. Для всех, кроме Драко. Вернувшись в кабинет, он открыл сейф. Из внутреннего кармана мантии на стол лег небольшой лист бумаги с единственной надписью.
Роуэн-Холлоу.
Он несколько секунд смотрел на нее, потом без колебаний поднес палочку.
- Incendio.
Пламя вспыхнуло мгновенно. Через несколько секунд от записки остался лишь серый пепел. Драко дождался, пока последний уголек окончательно погас, и только после этого открыл первую папку с государственными документами. До самого вечера он работал так же спокойно, как и всегда. Для Министерства этот день ничем не отличался от остальных. Для Темного Лорда тоже. И Драко собирался сделать все, чтобы так оставалось как можно дольше.

Глава 6. Убить, нельзя помиловать?

В новом доме Гермиона почти не спала. Не потому, что кровать была неудобной, а стены чужими. К неудобным кроватям и чужим стенам она давно привыкла. За последние семь лет жизнь успела научить ее засыпать где угодно: в лесу, на полу, в кресле у камина, сидя за столом с раскрытой книгой под рукой. Сон никогда не требовал от нее уюта. Только усталости. Теперь же усталости было недостаточно.
Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникал старый дом в зарослях боярышника. Ее комната. Стол у окна. Книги, которые она не успела забрать. Пустая рамка, из которой она в последний момент вынула фотографию. Два кресла у камина. Чашки на кухонной полке. Мантия Аберфорта у входа. И Драко Малфой среди всего этого. Эта мысль была почти физически невыносима. Он стоял там, где не имел права стоять. Видел вещи, которых не должен был видеть. Прошел по дому, который семь лет был единственным местом, где Гермиона могла позволить себе не быть беглянкой. Он коснулся ее жизни, как касаются чужой раны грязными пальцами. А потом оставил фразу. Наглую и язвительную. Малфоевскую до последней буквы.
- Пять очков Гриффиндору, - тихо произнесла она в темноту.
Слова прозвучали чужим голосом. Гермиона резко села на кровати. За окном новая деревня спала. Незнакомые крыши чернели на фоне ночного неба, где-то вдалеке мерцал одинокий фонарь, ветер шевелил ветви дерева у стены. Все было тихо. Слишком тихо. Так тихо бывает только там, где опасность еще не решила, с какой стороны войти. Она поднялась, накинула мантию и босиком спустилась вниз. Аберфорт сидел у камина. Он не спал.
Аберфорт сидел в старом кресле, положив на колени раскрытую книгу. Он не читал. Лишь смотрел на медленно догорающие поленья, будто пытался разглядеть в огне ответ на вопрос, который давно перестал иметь правильный ответ. Он услышал ее шаги, но головы не поднял.
- Не спится?
- Нет.
Гермиона остановилась у окна. Несколько секунд они молчали. Дом постепенно наполнялся привычными ночными звуками: потрескивали поленья, негромко тикали старые часы, ветер осторожно касался стекол.
- Я все думаю... - наконец произнесла она.
Аберфорт перевел на нее взгляд.
- О чем?
- О нем.
Старик ничего не ответил. Он прекрасно понял, о ком идет речь. Гермиона медленно провела рукой по подоконнику, словно собирая невидимую пыль.
- Семь лет, - тихо сказала она. - Семь лет я считала, что больше никогда его не увижу.
Она усмехнулась. Коротко и безрадостно.
- Забавно...
- Что именно?
- Я столько раз представляла нашу встречу.
Она замолчала. Перед глазами неожиданно всплыла совсем другая картина.Каменная камера. Сырость, запах крови, тяжелые шаги в коридоре. Пожиратели смерти выпрямились почти одновременно. Кто-то тихо произнес:
- Первый советник.
Гермиона сидела на холодном полу, прижавшись спиной к стене. Сквозь узкое зарешеченное окно двери она видела лишь темный край мантии и начищенные до блеска ботинки. Малфой не вошел. Он что-то негромко сказал охране. Слов она не разобрала. Через несколько секунд дверь соседней камеры открылась. Раздался мужской крик, потом еще один, потом наступила тишина. Абсолютная. На следующий день соседняя камера пустовала. Гермиона медленно открыла глаза. Пламя в камине тихо дрогнуло.
- Я слишком долго боялась его, - произнесла она почти шепотом. - Потом слишком долго его ненавидела.
Она повернулась к Аберфорту. Ее лицо было совершенно спокойным. От этого спокойствия почему-то становилось страшнее.
- А теперь я поняла одну очень простую вещь.
Аберфорт молчал.
- Пока Драко Малфой жив...
Она выдержала короткую паузу.
- ...у меня никогда не будет жизни.
Слова повисли в комнате тяжелой тишиной.
Аберфорт не ответил сразу. Он медленно закрыл книгу, положил ее на небольшой столик рядом с креслом и только после этого поднялся на ноги. Несколько секунд старик молча смотрел на Гермиону..
- Ты хочешь его убить, - спокойно сказал он.
Это был не вопрос. Гермиона выдержала его взгляд.
- Да.
В камине тихо осыпалось полено. Несколько искр взметнулись вверх и почти сразу погасли.
- Из мести?
Она отрицательно покачала головой.
- Сначала я думала, что из мести.
Ее голос прозвучал неожиданно ровно.
- Но сегодня поняла... нет.
Она подошла к столу и медленно провела пальцами по деревянной поверхности.
- Пока он жив, я не смогу перестать оглядываться.
- Гермиона...
- Нет, выслушай меня.
Она впервые за весь вечер перебила Аберфорта.
- Он видел меня.
- Да.
- Он нашел дом.
- Да.
- Следующий найдет тоже.
Аберфорт молчал.
- Не завтра. Не через месяц. Через год. Через пять лет. Неважно. Он знает, что я жива. Пока существует хотя бы один человек, знающий правду, я никогда не перестану быть добычей.
Она медленно повернулась к нему. В ее глазах не было ярости, только холодная, почти математическая уверенность.
- Я больше не хочу убегать.
Старик тяжело выдохнул.
- И поэтому решила стать убийцей?
Гермиона долго не отвечала. Потом едва заметно пожала плечами.
- Думаешь, после того, что я видела в подземельях Министерства, это слово способно меня остановить?
Перед глазами вспыхнуло другое воспоминание. Не подземелья, а комната без окон, чистая, тихая, запах зелий, въевшийся в стены, металлический стол и ремни на запястьях. За дверью чужие спокойные голоса, они разговаривали так деловито, как будто речь шла не о людях. Имя Первого советника, который никогда не кричал и не угрожал. Он просто приходил, задавал вопросы, смотрел и уходил. После него всегда оставалась пустота и люди…которые больше не были собой.
Гермиона столько раз убеждала себя, что однажды сможет забыть. Но этого не случилось. Она помнила слишком ясно. И ненавидела так же сильно, как семь лет назад. И если существовал человек, заслуживающий смерти больше остальных…то в ее памяти всегда возникало одно лицо: ледяные серые глаза, светлые волосы, ехидная улыбка. Драко Малфой.
Аберфорт долго молчал. Он смотрел на Гермиону внимательно, почти печально, словно видел перед собой не молодую женщину, а девочку, которая семь лет назад впервые переступила порог его дома. Тогда она тоже говорила спокойно. Так же спокойно уверяла, что ей ничего не нужно, что она не останется надолго, что никого не хочет видеть.
Прошло семь лет, изменилось почти все. Кроме одного. Она по-прежнему пыталась не показать, насколько ей больно.
- Ненависть редко приводит человека туда, куда он собирался прийти, - наконец произнес он.
Гермиона коротко усмехнулась.
- Хорошо сказано.
- Это правда.
- Нет, Аберфорт. Это просто красивая фраза.
Она подошла к камину и остановилась, глядя на огонь.
- Если бы семь лет назад я убила Беллатрису раньше, чем она успела сделать все, что сделала... сколько людей осталось бы в живых?
Старик ничего не ответил.
- Если бы кто-нибудь убил Волдеморта до войны, погиб бы Гарри? Макгонагалл? Целая семья Уизли? Может, твой брат?!
Каждое имя звучало тяжелее предыдущего.
- Иногда один человек стоит тысячи.
Она медленно повернулась.
- Малфой именно такой человек.
Аберфорт покачал головой.
- Ты этого не знаешь.
- Знаю.
- Нет.
Он произнес это неожиданно твердо.
- Ты знаешь только то, что видела.
- Этого более чем достаточно.
- Нет, Гермиона.
Старик сделал несколько шагов и остановился совсем рядом.
- Ты видела войну.
Ты видела страх. Ты видела людей в форме, людей с палочками, людей, которые отдавали приказы. Но ты никогда не видела, что происходило с теми, кто эти приказы выполнял. Гермиона нахмурилась.
- Какая разница?
- Огромная.
Она раздраженно отвела взгляд.
- Не начинай.
- Я и не начинал.
Аберфорт устало потер переносицу.
- Я лишь прошу тебя не принимать решение, которое уже нельзя будет отменить.
- Поздно.
- Почему?
Она посмотрела ему прямо в глаза. И ответила почти шепотом:
- Потому что в тот день, когда он переступил порог нашего дома... я поняла одну вещь.
Аберфорт ждал.
- Пока Драко Малфой жив... однажды он снова найдет меня. И в следующий раз я уже не успею уйти первой.
В комнате снова стало тихо. Поленья в камине медленно прогорали, рассыпаясь багровыми углями. За окном негромко шумел ветер, раскачивая ветви деревьев, а старые часы на стене размеренно отсчитывали секунды, словно напоминая, что время все равно движется вперед, хотят этого люди или нет. Аберфорт тяжело опустился в кресло, он выглядел уставшим. Не за этот вечер, а последние семь лет.
- Допустим, ты права, - наконец произнес он. - Допустим, ты действительно найдешь его.
Гермиона молча ждала продолжения.
- Что дальше?
- Убью.
- И уйдешь?
- Да.
- Куда?
Она не ответила.
- В другой дом? В другую деревню? В другую страну? Снова начнешь жить под чужим именем?
Гермиона отвернулась.
- Если понадобится.
- Нет.
Его голос прозвучал неожиданно жестко.
- Не понадобится.
Она медленно подняла на него взгляд.
- Потому что после смерти Первого советника Темного Лорда вся Британия будет стоять на ушах. Они перевернут каждый дом, каждый лес, каждую деревню. Они будут искать не просто убийцу. Они будут искать человека, который осмелился поднять руку на второго человека в государстве.
Он сделал небольшую паузу.
- И найдут.
Гермиона долго смотрела на огонь. Она понимала, что он прав. Каждое слово, но впервые за семь лет это не имело для нее никакого значения.
- Значит, я умру.
Аберфорт вздрогнул, не от самих слов, а от того, с каким спокойствием они были произнесены.
- Гермиона...
- Нет.
Она медленно покачала головой.
- Я не хочу умирать. Очень не хочу. Но еще меньше я хочу прожить остаток жизни, каждый день ожидая стука в дверь.
Она глубоко вдохнула.
- Семь лет назад мне казалось, что время вылечит, что однажды я перестану просыпаться от кошмаров, перестану слышать крики, перестану видеть лица тех, кого не смогла спасти. Я ошиблась.
Она перевела взгляд на Аберфорта.
- А теперь он нашел меня. Всего один взгляд на площади и…четыре дня! Четыре, Аберфорт! И он уже стоял в моей комнате!
Она горько усмехнулась.
- Представляешь, сколько времени понадобится ему теперь?
Она медленно покачала головой.
- Он найдет меня. Я это знаю и ты это знаешь.
Аберфорт молчал. Потому что впервые за весь разговор не мог честно возразить. Драко Малфой действительно нашел дом, который семь лет оставался невидимым для всего Министерства. Именно это пугало его сильнее любых слов Гермионы. Он долго смотрел в огонь, прежде чем тихо произнести:
- Тогда мы должны придумать способ остановить его.
- Нет.
Гермиона поднялась. Ее лицо стало удивительно спокойным.
- Не остановить.
Она посмотрела прямо на старика.
- Закончить эту историю. Раз и навсегда.
Аберфорт не сводил с нее глаз.
- И как ты собираешься это сделать?
Гермиона открыла рот, но тут же замолчала. Вопрос был простым, настолько простым, что за все время она ни разу не позволила себе произнести его вслух. Она действительно не знала. Драко Малфой больше не был школьником, которого можно было встретить в коридорах Хогвартса. Он не был даже Пожирателем смерти, сопровождавшим карательные отряды. За семь лет он стал человеком, которого охраняла половина Министерства. Первым советником Темного Лорда. Человеком, чье исчезновение заметили бы через несколько минут. Попасть к нему было почти невозможно.
Убить его... еще сложнее.
Гермиона медленно опустилась в кресло. Она ненавидела признавать собственное бессилие. Особенно теперь.
- Я найду способ, - тихо сказала она.
Аберфорт покачал головой.
- Нет.
- Найду.
- Именно этого я и боюсь.
Он поднялся и подошел к окну. Несколько секунд молча смотрел на темную улицу, затем негромко произнес:
- Ты слишком долго выживала.
Она нахмурилась.
- И что?
- Люди, которые слишком долго выживают, однажды начинают путать желание жить с желанием уничтожить того, кто мешает им жить. Гермиона резко подняла голову.
- Это не одно и то же.
- Конечно, нет.
Он обернулся.
- Но грань между ними исчезает быстрее, чем кажется.
Она ничего не ответила. Потому что где-то глубоко внутри понимала: он не ошибается. Но это уже ничего не меняло. Она снова увидела перед собой площадь.
Толпу и его взгляд. В тот миг он еще не знал, что она исчезнет через несколько дней. А она еще не знала, что именно тогда примет решение, которое уже невозможно будет отменить. Гермиона медленно поднялась.
- Завтра я начну собирать все, что мы знаем о Драко Малфое.
Аберфорт тяжело прикрыл глаза. Он понял. Переубедить ее сегодня не получится. И, возможно, уже никогда.
Он долго молчал. Потом медленно подошел к старому буфету, достал две кружки и поставил их на стол. Не спрашивая, нужна ли Гермионе еще одна чашка чая. За семь лет он слишком хорошо изучил ее привычки. В тяжелые минуты она почти всегда отказывалась от еды, но никогда не отказывалась от горячего чая. Залил листья кипятком и только потом заговорил:
- Знаешь, что отличает хорошего охотника от плохого?
Гермиона устало подняла на него взгляд.
- Начинается… Сейчас не лучшее время для загадок.
- Хороший охотник никогда не идет за зверем сразу.
Она промолчала.
- Сначала он изучает следы. Повадки. Маршрут. Ждет.
Он поставил кружку перед Гермионой.
- Плохой охотник идет напролом и погибает первым.
Она смотрела на медленно поднимающийся пар.
- Ты пытаешься выиграть время?
- Да.
- Не получится.
- Уже получилось.
Гермиона невольно нахмурилась. Аберфорт едва заметно улыбнулся.
- Еще минуту назад ты хотела убить Малфоя.
Теперь ты думаешь, как это сделать - это разные вещи. Она ничего не ответила, потому что он снова оказался прав. Желание убить было простым, а план требовал терпения и терпение всегда было ее сильной стороной.
- Хорошо, - наконец сказала она. - Тогда начнем со следов.
Она подняла голову.
- Мне нужно знать о нем все. Как живет? С кем встречается? Когда остается один? Какие привычки не изменились со школы, а какие появились за эти семь лет?
Она говорила спокойно, но с каждым словом в ее голосе появлялась та самая холодная сосредоточенность, которую Аберфорт уже видел однажды. Так Гермиона говорила перед особенно сложными операциями Ордена. Не тогда, когда злилась, а когда принималась за работу. Старик почувствовал неприятный холод. Ненависть еще можно было переждать, но Гермиона, которая начинала расследование, почти всегда доводила его до конца. Он опустил взгляд в кружку. На поверхности чая дрожал отблеск каминного огня.
«Только бы ты ошибалась», - подумал он.
Но вслух произнес совсем другое:
- До сегодняшнего дня ты семь лет пыталась остаться незаметной.
Он выдержал короткую паузу.
- А теперь собираешься сделать так, чтобы самый опасный человек в Британии сам начал искать тебя.
В комнате повисла тишина. Гермиона медленно отвела взгляд к огню, она поняла, что он имеет в виду. Любая ошибка, любой неверный шаг, любая попытка подобраться к Драко Малфою неизбежно привлечет его внимание. А значит, с этого момента правила менялись. Она больше не могла позволить себе думать только о том, как остаться в живых. Теперь ей предстояло охотиться и при этом не дать охотнику понять, что он уже сам стал добычей.
Они больше не возвращались к этому разговору. Чай в кружках давно остыл. Камин почти погас, и лишь изредка между почерневшими поленьями вспыхивали короткие языки пламени, на мгновение озаряя гостиную мягким оранжевым светом. Старые часы продолжали размеренно отсчитывать время, но ни Гермиона, ни Аберфорт больше не обращали на них внимания. Каждый был слишком занят собственными мыслями.
Гермиона сидела неподвижно, не замечая, как постепенно затекают плечи и начинают мерзнуть руки. Внутри не осталось ни злости, ни отчаяния. Все это словно перегорело за последние несколько часов, уступив место другому, гораздо более опасному состоянию. Холодному расчету. Она слишком хорошо знала себя. Стоило чувствам отступить, как разум неизменно начинал искать решение. Так было во время учебы в Хогвартсе. Так было на заданиях Ордена. Так было в плену, когда единственной возможностью сохранить рассудок становилось бесконечное построение планов побега, большинство из которых никогда не могли осуществиться. Теперь перед ней лежала новая задача и если решение существовало, она собиралась его найти. Драко Малфой не был исключением из правил.
Любой человек совершает ошибки. Любой человек привыкает к определенному распорядку, повторяет одни и те же действия, начинает считать какие-то вещи настолько привычными, что перестает их замечать. Даже самые осторожные однажды расслабляются. Нужно было лишь понять, где именно это произойдет с ним. Гермиона медленно поднялась из кресла.
- Уже поздно, - негромко сказал Аберфорт.
- Знаю.
- Попробуй хотя бы несколько часов поспать.
Она кивнула скорее из вежливости, чем в знак согласия. Поднявшись по узкой деревянной лестнице, Гермиона вошла в свою комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Сон не приходил этой ночью, и сейчас она даже не пыталась заставить себя лечь. Вместо этого подошла к небольшому письменному столу, зажгла свечу и долго смотрела на чистый лист пергамента, лежавший перед ней.
Мысли наконец начали выстраиваться в привычный порядок. Она взяла перо. В верхней части листа медленно вывела два слова:
Драко Малфой.
Чернила еще не успели высохнуть, когда под именем появилась первая запись:
Первый советник Темного Лорда.
Ниже возникла следующая:
Привычки.
Потом еще одна:
Охрана.
Распорядок дня.
Маршруты.
Перо остановилось.
Гермиона долго смотрела на несколько коротких строк, постепенно осознавая, что перед ней лежит не список вопросов. Это было начало расследования. Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
- Можно? - послышался голос Аберфорта.
Она не успела ответить. Дверь приоткрылась, и старик медленно вошел в комнату. Его взгляд сразу остановился на листе пергамента. Он внимательно прочитал написанное, задержавшись на имени Малфоя чуть дольше остальных строк, но не произнес ни слова. Вместо этого молча взял со стола чистый лист и положил его рядом.
- Для чего? - тихо спросила Гермиона.
Аберфорт еще несколько секунд смотрел на первый лист, словно тщательно подбирая слова.
- Потому что тебе придется составить еще один список.
- Какой?
Он поднял на нее тяжелый взгляд.
- Всех, кого ты потеряешь... если ошибешься хотя бы один раз.
Гермиона молча перевела взгляд на лежавший перед ней лист, потом на второй без единой строчки. Она долго не двигалась, словно действительно пыталась представить, какие имена могли бы однажды появиться на этом пергаменте. Наконец медленно отложила перо.
- У меня никого не осталось.
Голос прозвучал спокойно. Аберфорт едва заметно покачал головой.
- Ты сама в это не веришь.
Она устало усмехнулась.
- Правда?
- Правда.
Он подошел ближе.
- А я?
Гермиона подняла глаза.
- Ты...
Она осеклась. Слова вдруг перестали складываться в привычные фразы. За семь лет она настолько привыкла к его присутствию, что почти перестала замечать очевидное. Он всегда был рядом. Молчал, когда ей хотелось тишины. Спорил, когда видел, что она ошибается. Варил чай, заставлял есть, ворчал, если она засиживалась за книгами до рассвета. Она никогда не называла его семьей, но за эти годы он незаметно ею стал. Аберфорт понял это раньше нее.
- Есть еще Арианна, - тихо сказал он.
Гермиона невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Перед глазами сразу возникла девочка с золотистыми волосами, босиком бегущая по дому и без конца задающая вопросы обо всем на свете. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Она снова посмотрела на чистый лист, теперь он уже не казался пустым, на нем действительно начали появляться имена. Пока только в ее голове. Аберфорт и Арианна. И этого оказалось достаточно, чтобы впервые за вечер в ее уверенности появилась почти незаметная трещина.
- Я не прошу тебя отказаться, - негромко произнес Аберфорт. - Я прошу тебя помнить цену.
Гермиона медленно свернула исписанный пергамент, потом также аккуратно свернула второй и убрала оба в ящик стола.
- Я буду помнить, - тихо сказала она.
И впервые за весь разговор Аберфорт не смог понять, успел ли он хоть немного изменить ее решение или только научил подходить к нему осторожнее.
Когда за Аберфортом закрылась дверь, Гермиона еще долго сидела неподвижно, вслушиваясь в постепенно затихающие шаги на лестнице. Потом медленно выдвинула верхний ящик стола и достала оба свернутых пергамента. Первый был исписан всего несколькими словами. Второй оставался пустым. Она развернула лист с именем Малфоя и несколько минут молча смотрела на собственные записи:
Первый советник Темного Лорда.
Привычки.
Охрана.
Распорядок дня.
Маршруты.
Гермиона взяла перо, но почти сразу положила его обратно. Внутри поднялось раздражение, она начинала не с того. Эти слова выглядели как план, хотя на самом деле были лишь вопросами. Она пыталась искать ответы, не имея ни одного исходного факта. Семь лет назад она знала Драко Малфоя. Высокомерного, заносчивого слизеринца, которого ежедневно встречала в коридорах Хогвартса. Но человек, которого она увидела на площади, уже не имел почти ничего общего с тем мальчишкой.
За семь лет он стал правой рукой Волдеморта. Она не знала, где он живет. Не знала, кто составляет его ближайшее окружение. Не знала, как часто он появляется в Министерстве, сопровождает ли его охрана постоянно или только во время официальных мероприятий. Она даже не представляла, насколько открытой была его жизнь. Его лицо редко печатали на первых полосах газет. Гермиона решительно перевернула лист и на чистой стороне вывела только одно слово:
Информация.
Несколько секунд она смотрела на него, затем ниже начала быстро писать:
Газеты.
Министерские бюллетени.
Архивы.
Публичные выступления.
Указы.
Гермиона еще долго сидела за столом, глядя на то, что сама написала несколько минут назад. Потом, не говоря ни слова, поднялась, аккуратно сложила пергамент в верхний ящик и решительно задвинула его. Все. Хватит. Планов было достаточно, теперь нужно было действовать.
Она быстрым шагом подошла к старому шкафу. Из небольшого дорожного сундука достала темно-серую мантию, кожаные перчатки и маленькую деревянную шкатулку, в которой хранились флаконы с оборотным зельем и документы на имя очередной женщины, которой никогда не существовало. За семь лет подобные сборы стали привычными. Через несколько минут из комнаты вышла уже не Гермиона Грейнджер. Темные волосы стали короче почти до плеч, карие глаза приобрели серо-зеленый оттенок, лицо казалось старше, а на переносице появились тонкие очки в темной оправе. Она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Незнакомка. Именно так и должно быть. Когда Гермиона спустилась вниз, Аберфорт уже собирался тушить камин. Увидев ее, он нахмурился.
- Куда ты собралась?
- В Министерство.
Несколько секунд старик молча смотрел на нее будто не расслышал. Потом медленно поставил кочергу к стене.
- Что?
- В Министерство.
- Ты с ума сошла?
- Нет.
- Гермиона...
- Не начинай.
Он сделал шаг к ней.
- Ты собираешься убить Малфоя прямо сейчас?
Она впервые за весь вечер устало улыбнулась, почти с сожалением.
- Если бы это было так просто...
Она застегнула ворот мантии и подняла с пола дорожную сумку.
- Тогда зачем?
Гермиона посмотрела на него так, словно ответ был совершенно очевиден.
- Потому что снаружи я о нем не узнаю ничего.
Она выдержала короткую паузу.
- Поэтому войду внутрь.
Аберфорт нахмурился еще сильнее.
- Я не понимаю.
- Пойму Министерство... пойму и Малфоя.
Она подошла к двери.
- Я не собираюсь искать его по всей Британии.
Пальцы легли на ручку.
- Я сделаю так, что однажды он сам пройдет мимо моего стола.
В комнате повисла тишина. Аберфорт медленно выдохнул и только теперь понял, что ошибался. Он думал, Гермиона собирается охотиться на Драко Малфоя, но она собиралась проникнуть в самое сердце режима.
- Ты хочешь...
Он не договорил. Гермиона открыла дверь.
- Устроиться работать в Министерство магии.
Она произнесла это так спокойно, будто речь шла о самой обыкновенной вакансии.
- И начать охоту уже оттуда.
Гермиона больше ничего не сказала. Она лишь коротко кивнула Аберфорту, взяла дорожную сумку и распахнула дверь. Холодный утренний воздух ворвался в дом.
- Девочка...
Она остановилась лишь на мгновение. Но не обернулась.
- Будь осторожна.
Несколько секунд она молча стояла на пороге. Потом тихо ответила:
- Постараюсь.
Дверь закрылась.Аберфорт еще долго смотрел на пустой проем, словно надеялся, что она сейчас вернется и скажет, что передумала. Но за окном уже раздался негромкий хлопок аппарации. Дом снова погрузился в тишину.
Через час Гермиона уже была возле Министерства, она выпила еще одну порцию оборотного зелья и вошла внутрь. За семь лет Министерство изменилось до неузнаваемости.
Исчезли золотые фонтаны, когда-то украшавшие центр зала. На их месте возвышался высокий постамент из черного мрамора, над которым, словно зависнув в воздухе, извивалась огромная серебряная змея. Стены украшали тяжелые темные полотнища с гербом нового Министерства, а вместо привычных статуй вдоль галерей стояли фигуры волшебников, преклонивших колено перед человеком в длинной мантии.
Гермиона невольно замедлила шаг. Каждая деталь словно кричала о том, что прежнего мира больше нет. Она настолько внимательно разглядывала изменившийся атриум, что не сразу поняла, почему вокруг вдруг стало непривычно тихо. Разговоры стихли, шаги замедлились, люди один за другим отходили в стороны, освобождая широкий проход через самый центр зала, но Гермиона этого уже не видела, она продолжала идти вперед и в следующее мгновение с силой врезалась в кого-то плечом.
От неожиданности папка с документами выскользнула из рук и с глухим стуком упала на мраморный пол. Листы разлетелись в разные стороны на несколько секунд в атриуме воцарилась абсолютная тишина. Гермиона быстро присела, собирая бумаги.
- Прошу прощения...
Она подняла последний лист и только тогда увидела перед собой начищенные до блеска черные ботинки…медленно, очень медленно…ее взгляд поднялся выше…черная мантия, серебряная цепь Первого советника, знакомые бледные пальцы и наконец, ледяные серые глаза. Драко Малфой молча смотрел прямо на нее. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар, она не узнала бы его голос среди тысячи других, не узнала бы походку, но этот взгляд…
Она узнала бы даже через сотню лет.

Глава 7. Письмо

- Я надеюсь, ты сдержишь слово, - тихо сказала профессор Макгонагалл.
Драко поднял на нее взгляд. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Затем он резко развернулся и вышел из кабинета.
Дверь захлопнулась с такой силой, что портреты на стенах испуганно вздрогнули. Несколько волшебников, мирно дремавших в своих рамах, поспешно скрылись за соседними картинами.
Макгонагалл еще долго смотрела на закрытую дверь, не произнося ни слова. Лишь когда тяжелые шаги Драко окончательно стихли где-то в глубине замка, она медленно опустилась в кресло. За окном сгущались сумерки. Хогвартс готовился к битве. По коридорам торопливо проходили преподаватели, ученики переносили ящики с зельями и бинтами, где-то внизу звучали приглушенные команды. Замок жил последними мирными минутами перед тем, как превратиться в поле боя.
Макгонагалл устало закрыла глаза. Она не знала, чем закончится эта ночь. Не знал никто. Возможно, Хогвартс выстоит. Возможно... К рассвету здесь уже будет развеваться знамя Волдеморта.
Именно поэтому она только что сделала то, чего никогда не смогла бы объяснить ни одному человеку. Она доверила жизнь Гермионы Грейнджер тому, кто совсем скоро должен был оказаться по другую сторону баррикад. Человеку, которого Орден Феникса считал врагом. Человеку, которого сама Гермиона, вероятнее всего, возненавидела бы еще сильнее, узнай она об этом разговоре. Макгонагалл медленно сжала палочку, если Хогвартс устоит, ее просьба никогда не понадобится, но если замок падет...
Тогда судьба одной из лучших учениц, которых она когда-либо знала, окажется в руках Драко Малфоя.
Она подняла взгляд к окну. Небо над Хогвартсом быстро темнело.
- Только сдержи слово... - едва слышно прошептала она.
И впервые за долгие годы профессор Макгонагалл поняла, что больше не может ничего сделать. Теперь оставалось только ждать.
Теперь оставалось только ждать.

Драко раздраженно захлопнул папку. Глухой звук ударил о тишину просторного кабинета и почти сразу растворился под высокими сводами. Несколько листов, небрежно вложенных между страницами, соскользнули на стол, но он даже не посмотрел в их сторону.

Последние несколько дней работа словно перестала существовать. Документы продолжали ложиться на стол ровными стопками. Министры, главы департаментов и советники исправно приносили отчеты, проекты указов и прошения, требовавшие его подписи. Он, как и прежде, просматривал каждую страницу, задавал вопросы, замечал неточности, принимал решения.

Но мысли неизменно возвращались совсем в другое место. К маленькому дому, скрытому среди зарослей боярышника. К пустой деревянной рамке, к пустому силуэту на старой картине и к девушке, которую он видел всего несколько секунд. Драко поднялся из-за стола и подошел к окну.

Лондон жил своей обычной жизнью. По широким улицам двигались экипажи Министерства, внизу спешили прохожие, а над крышами домов медленно кружили совы. Семь лет. Семь лет он был абсолютно уверен, что той истории давно пришел конец. Он медленно провел ладонью по холодному стеклу, перед глазами снова возник кабинет директора.

Та же тишина. Тот же взгляд Макгонагалл и всего одна фраза:

«Я надеюсь, ты сдержишь слово.»

Драко резко отвернулся от окна.

- Войдите.

Дверь кабинета почти сразу открылась. На пороге появился его помощник.

- Господин Малфой.

- Что?

- Через пятнадцать минут начинается заседание внутреннего совета.

Драко коротко кивнул.

- Перенесите.

Помощник удивленно замер. За семь лет подобное произошло впервые. Первый советник не переносил заседаний. Вообще.

- Господин Малфой…

- Я сказал, перенесите.

Помощник молча склонил голову.

- Как прикажете.

Дверь закрылась и Драко снова остался один. Несколько секунд он неподвижно смотрел на лежащую на столе папку, после чего медленно выдвинул верхний ящик. На самом дне, под десятками государственных документов, лежал тонкий пожелтевший конверт без единой надписи. Он долго смотрел на него, но так и не решился взять в руки. Вместо этого медленно закрыл ящик. Перед глазами вновь возникло лицо профессора Макгонагалл. На этот раз память уже не собиралась останавливаться на одной-единственной фразе.
Настойчивый стук в дверь заставил Драко раздраженно открыть глаза. Он слишком резко вынырнул из воспоминаний. Несколько секунд понадобилось лишь для того, чтобы вновь увидеть перед собой собственный кабинет, тяжелые темные шторы, заваленный документами письменный стол и высокий книжный шкаф вдоль стены.
- Войдите.
Дверь почти сразу открылась.
- Господин Малфой, министры уже собрались, мне всех распустить?
Драко молча отрицательно помотал головой.
Не говоря ни слова, он застегнул верхнюю пуговицу мантии, взял со стола папку с материалами к заседанию и вышел из кабинета. Как и всегда, его появление не осталось незамеченным. Коридоры Министерства жили привычной жизнью. Сотрудники спешили по своим делам, секретари переносили кипы документов, посыльные почти бегом пересекали галереи, но стоило Драко появиться в поле зрения, как людской поток едва заметно менялся. Кто-то отходил к стене, освобождая проход. Кто-то прерывал разговор на полуслове. Молодые клерки поспешно опускали глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. За семь лет он настолько привык к этому молчаливому уважению, смешанному со страхом, что давно перестал его замечать. Он уже почти пересек центральный атриум, когда впереди неожиданно возникла какая-то суматоха.
Молодая ведьма, явно впервые оказавшаяся в Министерстве, слишком внимательно рассматривала огромный зал и не заметила людей, поспешно расходившихся в стороны. Она врезалась в него так неожиданно, что тонкая папка выскользнула из ее рук, а десятки листов белым веером разлетелись по черному мрамору. Несколько человек неподалеку испуганно замерли. Девушка негромко извинилась и сразу опустилась на колени, торопливо собирая документы. Драко машинально поднял несколько листов, оказавшихся у его ног. Она подняла голову всего на мгновение. Серо-зеленые глаза, незнакомое лицо, самое обычное. Он молча протянул ей бумаги.
Она так же молча забрала их, тихо поблагодарила и почти сразу исчезла в толпе, будто боялась задержаться рядом хотя бы на секунду дольше. Драко уже сделал несколько шагов к дверям зала заседаний, когда неожиданно остановился. Что-то показалось ему странным. Совсем не лицо и не голос, что-то настолько незначительное, что он даже не смог сразу понять, что именно. Лишь когда двери зала закрылись за его спиной, он вдруг отчетливо понял. Запах. Очень слабый едва различимый, старая бумага, высушенные травы, древесный дым. Так пахнет дом, в котором давно живут книги. Драко нахмурился. Где-то совсем недавно...Он уже чувствовал этот запах.
Мысль мелькнула и тут же исчезла, не успев оформиться во что-то определенное. Но странное ощущение узнавания не исчезло. Оно осталось где-то глубоко внутри, продолжая беспокоить его даже тогда, когда министры один за другим начали зачитывать подготовленные доклады.
Министр финансов уже перешел к цифрам следующего квартала, когда Драко наконец заставил себя полностью сосредоточиться на происходящем. Вопросы сменяли друг друга один за другим, за длинным столом вспыхивали привычные споры, руководители департаментов перебивали друг друга, доказывая необходимость новых расходов, однако стоило Первому советнику поднять взгляд, как голоса мгновенно стихали. Так происходило всегда.
Он внимательно выслушал обе стороны, задал всего два коротких вопроса и через несколько минут принял решение, поставив точку в споре, который, судя по выражениям лиц присутствующих, продолжался уже не первый день. Никто не возражал. Даже те, кто был категорически не согласен.
Драко обладал редким качеством, которое одинаково ценили и союзники, и противники. Он никогда не принимал решений на эмоциях. Если приказ уже был отдан, спорить становилось бессмысленно. Заседание продолжалось почти два часа.
За это время он успел подписать несколько указов, отклонить три предложения, отправить на доработку новый законопроект и назначить внеплановую проверку сразу двух департаментов, обнаружив несоответствие в отчетах, которое никто, кроме него, не заметил.
Со стороны казалось, будто ничего не изменилось. Первый советник оставался таким же собранным, внимательным и безошибочным, как всегда. Но сам Драко понимал, что ошибается. Впервые за много лет. Не в документах, а в мыслях.
Стоило очередному докладчику сделать паузу, как память вновь возвращала его в атриум Министерства. Совсем короткое столкновение, рассыпавшиеся по полу бумаги, тихое «простите» и тот странный, едва уловимый запах, который продолжал настойчиво тревожить память. Он пытался вспомнить, где уже встречал его. Безуспешно и это его раздражало. Настолько, что к концу заседания он поймал себя на том, что уже в третий раз машинально постукивает кончиком пера по одному и тому же месту на полях документа. Подобной привычки у него никогда не было. Драко медленно отложил перо.
В этот самый момент двери зала распахнулись. Все разговоры мгновенно оборвались. На пороге появился его личный помощник, он никогда не входил без приглашения. Никогда. Значит, произошло что-то действительно важное. Помощник быстро подошел к Драко и, слегка наклонившись, тихо произнес всего несколько слов. Лицо Первого советника осталось совершенно спокойным лишь глаза на мгновение стали холоднее.
- Заседание окончено.
Он поднялся из-за стола.
- Продолжим завтра.
Не дожидаясь реакции министров, Драко направился к выходу. И только оказавшись в пустом коридоре, задал вопрос:
- Что случилось?
Помощник дождался, пока за ними закроется тяжелая дверь зала заседаний, и лишь тогда заговорил.
- Несколько минут назад охрана задержала новую сотрудницу архива.
Драко даже не сбавил шага.
- За что?
- Она оказалась в секторе, куда допускаются только сотрудники с высшим уровнем доступа.
- По ошибке?
- Утверждает, что да.
Драко коротко усмехнулся.
- Обычно именно так и утверждают.
Они свернули в длинную галерею, окна которой выходили на внутренний двор Министерства. Помощник раскрыл небольшую записную книжку.
- Проверка документов нарушений не выявила. Личность подтверждена. Палочка зарегистрирована. Магический след совпадает с архивными данными. Однако начальник службы безопасности просит вашего решения.
- Моего?
- Он опасается, что ошибка может оказаться намеренной.
Драко несколько секунд молчал. За эти годы подобные случаи происходили десятки раз испуганные новички путали этажи, молодые сотрудники открывали не те двери, клерки забывали о новых ограничениях. Ничего необычного. И все же...Он неожиданно вспомнил столкновение в атриуме. Та же неловкость, папка с документами, молодая ведьма.
- Это она? - спокойно спросил он.
Помощник поднял голову.
- Простите?
- Ведьма, столкнувшаяся со мной в атриуме.
- Да, господин Первый советник.
Драко едва заметно нахмурился. Совпадение показалось ему странным, хотя разум тут же нашел простое объяснение. Новая сотрудница, первый рабочий день, незнакомое здание. Сначала заблудилась в атриуме, теперь перепутала сектор архива.Ничего удивительного.
- Где она сейчас?
- В комнате для допросов.
Драко остановился. Помощник вопросительно посмотрел на него. Несколько секунд Первый советник молчал, будто принимая решение, не стоившее ни секунды размышлений.
- Передайте службе безопасности, чтобы отпустили ее.
Помощник удивленно моргнул.
- Без допроса?
- Без допроса.
- Но...
- Если бы она действительно пыталась проникнуть в закрытый сектор, она не стала бы делать этого в первый же день работы.
Помощник медленно кивнул. Логика была безупречной.
- Кроме того, - уже спокойнее добавил Драко, возобновляя шаг, - если человек настолько плохо ориентируется в Министерстве, что дважды за один день оказывается не там, где должен, значит, он либо действительно заблудился...
Он сделал короткую паузу.
- ...либо он самый бездарный шпион из всех, кого мне доводилось видеть.
Впервые за весь день уголки его губ едва заметно дрогнули. Помощник позволил себе осторожно улыбнуться.
- Передам ваш приказ.
Драко кивнул, но, продолжая идти по пустому коридору, неожиданно снова вспомнил тот самый едва уловимый запах. И это раздражало его гораздо сильнее, чем нелепая ошибка новой архивариуски.
Оставшись один, Драко еще несколько секунд неподвижно стоял у высокого окна, рассеянно наблюдая за жизнью Министерства. Внизу, в огромном атриуме, все шло своим чередом. Сотрудники спешили по длинным галереям, секретари переносили тяжелые папки с документами, вспыхивали зеленым пламенем камины, открывая проходы новым посетителям. За семь лет этот ритм стал настолько привычным, что Драко давно перестал его замечать. Но сегодня привычный порядок почему-то больше не приносил успокоения. Мысли упрямо возвращались к случайному столкновению. Он даже не смог бы объяснить самому себе, почему.
Ничего особенного не произошло. Обычная молодая ведьма, неуклюжая. Судя по всему, недавно принятая на службу. Испугалась, рассыпала бумаги, поспешно извинилась и исчезла в толпе. Подобные сцены происходили в Министерстве едва ли не каждый день. И все же память снова и снова возвращалась именно к ней. Драко раздраженно нахмурился.
Он слишком хорошо знал собственную память, чтобы списать это на случайность. Она никогда не цеплялась за людей без причины. Если ощущение узнавания возникло, значит, когда-то, где-то, он уже сталкивался с чем-то похожим. Но с чем?
Он прикрыл глаза, словно пытаясь вытащить воспоминание на поверхность. Тщетно. Оно оставалось где-то совсем рядом, за тонкой, почти неощутимой преградой, не позволяя ни ухватить себя, ни окончательно забыть. Негромкий шум снизу невольно заставил его вновь посмотреть в окно.
По атриуму в сопровождении сотрудника службы безопасности быстрым шагом шла та самая ведьма. Видимо, недоразумение уже уладили. Она крепко прижимала к груди папку с документами, внимательно глядя себе под ноги, будто боялась снова допустить ошибку. Драко проводил ее взглядом лишь до ближайшей колонны, за которой она исчезла. Этого оказалось достаточно. Память снова болезненно шевельнулась. Не лицо, не голос, не походка, что-то другое, совсем незначительное…запах.
Очень слабый, почти растворившийся в воздухе, но почему-то оставивший после себя ощущение, будто он уже стоял рядом с человеком, от которого пахло старой бумагой, сухими травами, древесиной и золой давно погасшего камина.
Драко медленно выдохнул. Он был уверен только в одном, этот запах появился в его жизни совсем недавно. Настолько недавно, что память уже должна была подсказать ответ, но впервые за долгие годы она упорно отказывалась это делать.
Он резко отвернулся от окна. Это начинало раздражать. Драко никогда не позволял случайным мыслям вмешиваться в работу. За семь лет он научился отделять личное от государственного с той же легкостью, с какой другие отделяли день от ночи. Именно поэтому Волдеморт однажды сказал, что у Малфоя есть редкий дар не принимать решений сердцем. Именно поэтому ему доверяли, именно поэтому его боялись.
Вернувшись в кабинет, Драко остановился у письменного стола. Несколько секунд он молча смотрел на лежавшие перед ним документы, затем взял первое попавшееся донесение и попытался сосредоточиться. Не получилось.
Строчки расплывались перед глазами. Он прочитал один и тот же абзац трижды, прежде чем понял, что совершенно не помнит его содержания. Раздраженно отбросив пергамент, Драко поднялся и медленно прошелся по кабинету. Что-то не давало покоя. Не ведьма, не случайное столкновение, что-то гораздо глубже.
Словно память настойчиво пыталась соединить две давно разорванные нити, но всякий раз останавливалась в одном шаге от ответа. Он остановился возле книжного шкафа.
Взгляд скользнул по корешкам старых книг, затем по серебряной шахматной фигуре, подаренной Люциусом много лет назад, по тяжелым настенным часам, мерно отсчитывавшим время.
Тик.
Тик.
Тик.
Каждый удар маятника будто подталкивал воспоминание все ближе.
Дом. Маленький дом среди зарослей боярышника, пустая деревянная рамка, картина, с которой исчез человек, книги, старая мебель, плотные шторы и этот запах...Драко вдруг замер.
Нет. Он вспомнил не запах, он вспомнил другое. Абсолютную тишину. Странную, почти невозможную тишину дома, в котором еще совсем недавно жил человек. Он медленно прикрыл глаза, что-то в том доме было неправильно, он понял это еще тогда. Но был слишком занят поисками Гермионы, чтобы обратить внимание. Теперь же это ощущение вновь возвращалось, настойчиво требуя, чтобы он взглянул на произошедшее иначе.
Именно в этот момент в дверь снова постучали. Драко открыл глаза. На этот раз он уже знал, что спокойно поработать сегодня ему не удастся.
- Войдите.
На пороге вновь появился помощник.
- Простите, что снова отвлекаю, господин Первый советник. Вы просили сообщать обо всех происшествиях, связанных с сотрудниками, принятыми на работу в течение последних трех месяцев.
Драко вопросительно посмотрел на него.
- Только что поступил рапорт из архива. Начальник отдела просит не применять дисциплинарных взысканий к новой сотруднице. Он утверждает, что произошедшее действительно было случайностью, и берет ответственность на себя.
Несколько секунд Драко молчал. Вопрос был уже решен. Он сам распорядился отпустить девушку, не увидев в случившемся ничего, кроме нелепой ошибки новичка. Подобные рапорты ежедневно проходили через его кабинет десятками и почти никогда не требовали личного вмешательства.
- Оставьте.
Помощник положил тонкую папку на край стола.
- Приобщить к делу позже?
- Нет. Просто оставьте.
Когда дверь закрылась, Драко еще некоторое время стоял неподвижно, глядя на лежащую перед ним папку. Она ничем не отличалась от сотен других, которые ежедневно приносили ему на подпись, и все же рука почему-то сама потянулась к ней.
Он открыл документ: краткая служебная характеристика, дата приема, должность, результаты проверки, проверка палочки, магическая регистрация. Все было безупречно.
Драко быстро пробежал взглядом страницу, уже собираясь закрыть папку, когда неожиданно задержался на имени. Он перечитал его еще раз. Потом еще. Ничего.
Фамилия ничего ему не говорила. Лицо тоже должно было остаться в памяти лишь случайным эпизодом сегодняшнего дня. И все же что-то упрямо не давало поставить на этой истории точку. Он медленно закрыл папку и устало потер переносицу.
За семь лет Драко привык доверять собственной памяти почти так же безоговорочно, как собственной палочке. Если она настойчиво цеплялась за какую-то деталь, значит, эта деталь имела значение, даже если он пока не понимал какое. Именно это сейчас тревожило сильнее всего.
Не девушка. Не столкновение. Не запах. А ощущение, что память уже знает ответ и по какой-то причине отказывается открыть его сознанию.
- Что же я упускаю?.. - едва слышно произнес он, вновь опуская взгляд на закрытую папку.
Ответ по-прежнему ускользал, оставаясь где-то совсем рядом, за тонкой гранью между воспоминанием и догадкой.
Драко еще некоторое время неподвижно смотрел на лежавшую перед ним папку, затем вновь открыл ее. Теперь уже совсем медленно, не пытаясь найти что-то определенное. Его взгляд спокойно скользил по каждой строчке, задерживаясь на датах, отметках проверок, служебных записях и сухих формулировках, которые любой другой человек давно перестал бы замечать. За годы службы он выработал привычку доверять не только фактам, но и собственному ощущению. Если интуиция настойчиво подсказывала, что какая-то мелочь заслуживает внимания, значит, сознание уже успело уловить нечто важное, просто пока не смогло облечь это в ясную мысль.
Однако и теперь он не находил ничего.
Личное дело было составлено безупречно. Проверка документов. Проверка палочки. Проверка магического следа. Рекомендации. Допуски. Каждая подпись стояла на своем месте, каждая дата сходилась с предыдущей. Ни единой зацепки. Драко медленно закрыл папку и откинулся на спинку кресла. Это начинало раздражать.
Не потому, что он подозревал неизвестную сотрудницу. Скорее наоборот. Чем дольше он смотрел на документы, тем очевиднее становилось, что искать здесь нечего. Раздражало другое. Впервые за очень долгое время память отказывалась подчиняться ему. Она настойчиво цеплялась за случайное столкновение в атриуме, за едва уловимый запах старой бумаги, древесины и сухих трав, за смутное ощущение узнавания, но всякий раз останавливалась в шаге от ответа, словно намеренно испытывала его терпение.
Он поднялся и медленно подошел к камину. Зеленое пламя лениво колыхалось за защитной решеткой, отражаясь в полированной поверхности письменного стола. Драко долго смотрел на огонь, машинально перебирая в памяти события последних дней. Дом, затерянный среди зарослей боярышника. Пустая деревянная рамка. Картина, с которой исчез человек. Гермиона Грейнджер, оказавшаяся живой вопреки всему, во что он верил семь последних лет. Теперь еще и эта нелепая встреча в Министерстве.
По отдельности каждое из этих событий выглядело совершенно обыденным. Но вместе они почему-то складывались в картину, смысл которой упрямо ускользал. Драко резко отвернулся от камина.
- Томас.
Помощник вошел почти сразу.
- Да, господин Первый советник?
Драко молча положил ладонь на папку.
- Проверьте ее еще раз.
Помощник непонимающе посмотрел сначала на документы, затем на самого Драко.
- Повторную проверку?
- Полную.
- Но она уже проводилась дважды. Документы подлинные, личность подтверждена, магический след совпадает, никаких нарушений...
- Я знаю.
Драко произнес это спокойно, даже не повысив голос, но Томас мгновенно замолчал. Несколько секунд в кабинете стояла тишина.
- Иногда, - негромко сказал Драко, не сводя взгляда с огня в камине, - человек ищет не то, что надеется найти.
Он наконец повернулся.
- Проверьте все с самого начала.
Помощник коротко кивнул.
За семь лет службы он давно перестал спрашивать, почему Первый советник принимает те или иные решения. Опыт научил его простой закономерности: если Драко Малфой требовал проверить то, что уже казалось безупречным, значит, рано или поздно действительно находилось нечто, чего остальные попросту не заметили. Когда дверь вновь закрылась, Драко остался один. Он прекрасно понимал, что повторная проверка, скорее всего, не даст ничего нового. Но иногда поиск ответа начинался вовсе не с улик. Иногда он начинался с ощущения, что где-то память уже однажды предупредила тебя об опасности. И ошибалась она крайне редко.
Ответ пришел значительно быстрее, чем ожидал Драко. Не прошло и часа, как в дверь кабинета снова постучали.
- Войдите.
Томас вошел с той же тонкой папкой в руках.
- Проверка завершена.
Драко поднял на него взгляд.
- И?
- Ничего.
Помощник положил документы на стол.
- Личность подтверждена повторно. Все рекомендации подлинные. Магический след полностью соответствует владельцу палочки. Даже архив, в котором она прежде работала, подтвердил сведения о ней. Ни одного расхождения.
Драко молча выслушал доклад. Именно этого он и ожидал.
- Это все?
- Почти.
Томас на мгновение замялся.
- Начальник архива просил передать благодарность. Девушка очень испугалась, что потеряет работу в первый же день. Он говорит, она толковый сотрудник и вряд ли еще раз допустит подобную ошибку.
- Хорошо.
- Передать ему?
- Передайте.
Помощник уже направился к двери, когда Драко неожиданно окликнул его.
- Томас.
Тот остановился.
- Да?
- Как ее зовут?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что помощник удивленно моргнул. Он быстро открыл папку.
- Мэрри Доусон, господин Первый советник.
Драко едва заметно кивнул.
- Свободны.
Дверь тихо закрылась. Он еще некоторое время сидел неподвижно, машинально повторяя про себя чужое имя.
Мэрри Доусон.
Память оставалась безучастной. Ни это имя, ни фамилия, ни личное дело не вызывали ровным счетом ничего. Лишь странное ощущение узнавания продолжало упрямо жить собственной жизнью, никак не желая подчиняться логике. Драко раздраженно закрыл папку и отодвинул ее на край стола. Хватит. Он слишком долго позволял какой-то нелепой случайности занимать свои мысли. Работы накопилось достаточно, чтобы перестать гоняться за призраками прошлого. Он вновь придвинул к себе стопку документов, обмакнул перо в чернила и поставил подпись под первым указом. Потом под вторым. Под третьим. Рука двигалась быстро и уверенно. Мысли уже почти вернулись к привычному порядку, когда в самом конце очередного документа взгляд случайно зацепился за дату.
Драко замер.
Именно в этот день он впервые переступил порог маленького дома, затерянного среди зарослей боярышника. Чернила медленно сорвались с кончика пера и тяжелой каплей упали прямо на подпись, расплывшись темным пятном по белому пергаменту. Такого с ним не случалось уже очень давно.
Драко несколько секунд молча смотрел на расплывшееся чернильное пятно, затем спокойно отложил перо в сторону и, не пытаясь исправить испорченный документ, поднялся из-за стола.
Он редко ошибался.
Еще реже позволял себе задумываться настолько глубоко, чтобы перестать замечать происходящее вокруг. Сегодня произошло и то и другое.
Подойдя к окну, он машинально заложил руки за спину. Лондон уже начинал погружаться в вечерние сумерки. Огни магических фонарей один за другим вспыхивали вдоль улиц, отражаясь в мокрой после недавнего дождя мостовой. Где-то далеко медленно проплывала вереница служебных экипажей, а над шпилями Министерства лениво кружили совы.
Обычно этот вид помогал ему привести мысли в порядок. Сегодня не помогал. Он снова и снова возвращался к одному и тому же вопросу. Что именно он увидел в том доме? Не Гермиону - ее там не было, не пустую рамку, не картину. Что-то другое. Что-то настолько очевидное, что он умудрился пройти мимо. Он медленно прикрыл глаза, мысленно восстанавливая каждую минуту того дня. Дверь, прихожая, кухня, лестница, комната, фотография, картина, открытое окно, кошка.
Он заставлял память пройти по дому так же, как тогда проходил сам, шаг за шагом, не пропуская ни одной детали. Именно так он привык работать с любым расследованием. Если ответ не находился сразу, значит, необходимо было вновь пройти весь путь с самого начала.
Драко открыл глаза. Нет. Он все еще чего-то не видел, но теперь был абсолютно уверен, что ответ остался именно там. В доме. И эта мысль неожиданно оказалась настолько простой, что он почти усмехнулся собственной слепоте. Зачем пытаться вспомнить то, что можно проверить?
Он решительно развернулся.
- Томас.
Помощник появился в дверях почти мгновенно.
- Да, господин Первый советник?
- Завтра утром отмените все встречи до полудня.
Томас удивленно поднял голову.
Расписание Первого советника было расписано на недели вперед.
- Мне сообщить причину?
- Нет.
Драко уже застегивал дорожную мантию.
- Я сам ее пока не знаю.
Но впервые за весь день в его голове наконец появилась цель. Завтра он снова отправится в Роуэн-Холлоу.
На следующее утро планы пришлось изменить. Еще до рассвета Томас принес срочное сообщение из Министерства. На восточной границе вновь возник спор между двумя магическими общинами, грозивший перерасти в открытый конфликт. Обычно подобные вопросы решались на уровне департаментов, но на этот раз обе стороны потребовали присутствия Первого советника.
Драко выслушал доклад молча. Отказаться было невозможно. За семь лет он сам выстроил систему, в которой его слово становилось окончательным. Теперь эта же система не позволяла ему исчезнуть на целый день без объяснений.
Роуэн-Холлоу пришлось отложить. Всего на день. Именно так он сказал себе, подписывая распоряжения и покидая кабинет. Но один день неожиданно превратился в два. Затем в три.
Каждое утро приносило новую причину остаться в Министерстве. Где-то требовалось его личное решение, где-то всплывали ошибки в работе департаментов, где-то министры не могли договориться между собой без его участия. Государственная машина, которую он долгие годы заставлял работать безупречно, словно нарочно не отпускала его.
Драко раздражался все сильнее. Не потому, что устал, к усталости он давно привык. Его раздражало собственное нетерпение.
Еще неделю назад мысль о повторной поездке в маленькую деревню показалась бы нелепой. Теперь же он все чаще ловил себя на том, что во время совещаний машинально возвращается к одному и тому же вопросу. Что именно он тогда упустил?
Память по-прежнему молчала. Она продолжала подбрасывать отдельные образы, не желая складывать их воедино. Дом, затерянный в зарослях боярышника. Пустая деревянная рамка. Картина с исчезнувшей фигурой. Слабый запах старой бумаги и сухих трав.
Эти детали не имели между собой ничего общего. По крайней мере, так казалось. На четвертый день Драко уже собирался закончить очередное совещание, когда взгляд случайно остановился на календаре, лежавшем среди бумаг. Он молча закрыл папку.
- На сегодня достаточно.
Министры переглянулись. До конца заседания оставалось не меньше часа. Никто не решился возразить. Когда зал опустел, Томас привычно подошел к столу, ожидая новых распоряжений.
- Отмените все встречи на завтра.
Помощник удивленно поднял голову.
- Все?
- Все.
- Но запланирована встреча с...
- Перенесите.
Томас на мгновение замялся.
- Вы куда-то уезжаете?
Драко медленно надел перчатки.
- Да.
- Надолго?
Он застегнул последнюю пуговицу мантии и лишь после этого спокойно ответил:
- Надеюсь, всего на несколько часов.
Но почему-то сам в это уже не верил.
Следующее утро выдалось пасмурным. Драко появился в Министерстве раньше обычного. Несмотря на распоряжение перенести все встречи, кабинет уже ждал его в привычном порядке. На столе лежали документы, требовавшие подписи, возле двери стояла свежая корреспонденция, а Томас, словно заранее предугадав его появление, уже просматривал расписание.
- Доброе утро, господин Первый советник.
Драко лишь коротко кивнул.
- Все встречи перенесены?
- Да. До обеда вас никто не побеспокоит.
- Хорошо.
Томас вопросительно посмотрел на него, будто ожидал новых распоряжений, но, так и не дождавшись их, молча покинул кабинет. Драко остался один. Он неторопливо снял дорожные перчатки, положил их на стол и еще раз окинул взглядом кабинет.
За семь лет здесь не изменилось почти ничего. Тот же массивный письменный стол, те же шкафы, заполненные папками, те же часы, размеренно отсчитывающие время. Впервые за долгое время ему казалось, что все это лишь бессмысленно задерживает его.
Он подошел к камину, достал палочку и уже собирался воспользоваться летучим порохом, но неожиданно остановился. Нет. Слишком заметно. Если кто-нибудь позже заинтересуется, куда именно отправлялся Первый советник, запись в каминной сети останется. Драко задумчиво покрутил палочку между пальцами. Через мгновение зеленое пламя в камине погасло.
Он развернулся, быстрым движением надел мантию, застегнул ее до самого воротника и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Несколько минут спустя он покинул здание Министерства через боковой служебный вход, которым обычно пользовались лишь сотрудники внутренней службы. Убедившись, что улица пуста, Драко сделал еще несколько шагов вперед, поднял воротник мантии, крепче сжал палочку и аппарировал. Хлопок растворился в холодном утреннем воздухе.
Когда мир вновь обрел очертания, он уже стоял на узкой проселочной дороге. Вокруг было тихо, лишь ветер лениво перебирал пожелтевшие листья в зарослях боярышника. В нескольких десятках метров впереди, за старым покосившимся забором, темнел знакомый дом. Тот самый, который не отпускал его мысли уже несколько дней.
Несколько мгновений Драко неподвижно стоял у старого покосившегося забора, молча рассматривая дом.
На первый взгляд ничего не изменилось.
Та же узкая тропинка, ведущая к крыльцу. Те же заросли боярышника, почти скрывавшие невысокий забор. Те же потемневшие от времени ставни, плотно закрывавшие окна.
И все же ощущение было другим.
Во время первого визита он приехал сюда с единственной целью.
Найти Гермиону.
Все остальное казалось несущественным.
Теперь дом словно впервые позволял себя рассмотреть.
Драко медленно открыл калитку. Старые петли негромко скрипнули, нарушив тишину, и он невольно остановился, прислушиваясь. Ничего.
Лишь ветер лениво шелестел листвой.
Он не спешил.
Каждый шаг становился частью привычной работы, которую он за долгие годы довел почти до автоматизма. Взгляд цеплялся за самые незначительные детали, отмечая то, что в прошлый раз осталось незамеченным.
Влажная земля под ногами была нетронутой.
За последние дни к дому никто не подходил.
На деревянных перилах крыльца лежал тонкий слой пыли, который ветер не успел сдуть полностью.
Замок на входной двери оставался именно в том положении, в котором он оставил его во время первого визита.
Значит, после него сюда действительно никто не приходил.
Драко достал палочку.
Едва слышное заклинание сорвалось с губ, и дверной замок негромко щелкнул.
Он вошел внутрь.
Дом встретил его той же густой, почти осязаемой тишиной.
Запах старого дерева, книг и сухих трав очень похож, но это был не он, было что то различное в этих двух ароматах.
Драко медленно закрыл за собой дверь.
Теперь, оказавшись внутри во второй раз, он уже не искал человека.
Он искал ошибку.
Ту единственную деталь, которую позволил себе упустить несколько дней назад.
Он снял перчатки, убрал их в карман мантии и медленно обвел взглядом прихожую.
- Что же я не заметил... - почти шепотом произнес он.
Ответ, как ему казалось, находился где-то совсем рядом.
На этот раз он не искал следов Гермионы. Он уже знал, что совсем недавно она была здесь. Теперь его интересовало другое. Что именно заставило его уйти, будучи уверенным, что дом осмотрен полностью, и почему спустя несколько дней это чувство уверенности вдруг рассыпалось, словно карточный домик.
Драко неторопливо прошел через гостиную. Его взгляд задержался на старом кресле у камина, затем скользнул по высоким книжным полкам, заставленным потрепанными томами, по небольшому круглому столику, на котором все еще стояла недопитая чашка с засохшими на дне листьями травяного настоя. Все выглядело настолько обыденно, что именно эта обыденность начинала раздражать.
Он остановился посреди комнаты и медленно вдохнул. Тот же запах. Старое дерево, книги, высушенные травы, холодная зола в камине, легкая сырость старого дома. Он уже чувствовал его несколько часов назад, когда впервые переступил этот порог. И все же теперь в этой знакомой смеси будто появилась едва уловимая нота, которую тогда его память почему-то проигнорировала. Драко нахмурился и, не отдавая себе отчета зачем, поднялся на второй этаж.
Комната встретила его той же безупречной неподвижностью. Книги по-прежнему лежали раскрытыми на письменном столе. Пустая деревянная рамка все так же была перевернута изображением вниз.
Он подошел к окну и остановился. Холодный вечерний воздух медленно наполнял комнату, колыхая тонкую занавеску. Где-то совсем рядом тихо шелестел боярышник.
Драко закрыл глаза. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в собственную память так же внимательно, как когда-то учился вслушиваться в малейшее изменение интонации Волдеморта. Ничего.
Драко медленно открыл глаза и еще раз обвел комнату взглядом. Та же кровать, письменный стол, пустая рамка.
Все это он уже видел, все это уже успел осмыслить. И все же ощущение собственной ошибки становилось только сильнее. Он резко захлопнул окно. Тишина вновь накрыла комнату. Несколько секунд Драко неподвижно стоял посреди комнаты, затем молча развернулся и вышел. Медленно спустившись по лестнице, он задержался в прихожей всего на мгновение, словно в последний раз надеясь заметить что-то, что прежде ускользнуло от его внимания. Напрасно.
Он натянул перчатки, открыл дверь и вышел наружу. Вечерний воздух оказался неожиданно холодным. Драко сошел с крыльца, сделал несколько шагов по садовой дорожке и уже собирался покинуть участок, когда машинально обернулся. Дом выглядел совершенно обычным. Тихим, беззащитным.
Лишь легкий ветер лениво колыхал густые ветви боярышника, надежно скрывающие его от посторонних глаз.
Драко еще несколько секунд смотрел на окна второго этажа. Потом едва заметно усмехнулся.
- Кто же тебе помогает, Грейнджер?
Он произнес это без злости, скорее с сожалением. Теперь он точно не вернется в этот дом.
Аппарировав к Министерству, Драко еще несколько секунд неподвижно стоял на широких мраморных ступенях, глядя на отражение вечернего неба в высоких окнах. За день накопилось слишком много мыслей, чтобы вновь без труда надеть привычную маску холодного безразличия.
Он медленно поднялся наверх. Коридоры почти опустели. Лишь изредка навстречу попадались сотрудники, спешившие закончить работу до наступления ночи. Каждый, завидев Первого советника, поспешно уступал дорогу, почтительно склоняя голову. Драко отвечал едва заметным кивком, продолжая идти вперед, почти не замечая окружающих.
В кабинете было тихо. На столе лежали новые папки, оставленные помощником. Несколько документов требовали его подписи еще утром, но он лишь скользнул по ним равнодушным взглядом и опустился в кресло.
Работать сегодня он больше не мог. Он снова и снова возвращался мыслями в тот дом, мысленно проходя по комнатам, вспоминая каждую мелочь, каждый предмет, каждую деталь, словно надеялся, что память вдруг сама укажет на ошибку. Но чем дольше он думал, тем яснее понимал: ответа там больше нет.
Гермиона опередила его. Не на несколько минут, не на несколько часов, а на несколько ходов.
Эта мысль неожиданно вызвала едва заметную усмешку. За семь лет ему почти не встречались люди, способные заставить его ошибиться дважды за один день. Он поднялся, подошел к окну и долго смотрел на ночной Лондон. Где-то там, за тысячами освещенных окон, сейчас находилась Гермиона Грейнджер. Живая, свободная и снова исчезнувшая.
Драко медленно прикрыл глаза. Он больше не знал, где искать. Не понимал, как она сумела прожить семь лет буквально у него под носом, оставаясь невидимой для всей страны. Но в одном он был абсолютно уверен: он найдет ее. Не завтра, не через неделю, пусть для этого потребуется месяц, год или еще семь лет. Он найдет ее.
С этой мыслью Драко покинул кабинет, медленно прошел по опустевшим коридорам Министерства и аппарировал домой, даже не подозревая, что сейчас Гермиона Грейнджер ближе к нему чем за все эти года после битвы за Хогвартс.
Утро встретило поместье Малфоев привычной тишиной. Первые лучи солнца медленно скользили по высоким окнам, окрашивая холодный мрамор пола в мягкий золотистый цвет. За стеклом лениво покачивались старые липы, а где-то в глубине парка негромко журчал фонтан, звук которого едва проникал в дом.
Все было так же, как вчера и так же, как год назад, и пять лет назад.
Дом Малфоев давно перестал быть домом. Он скорее напоминал безупречно сохранившийся музей, где каждая вещь десятилетиями оставалась на своем месте, а единственным признаком жизни были редкие шаги хозяина по бесконечным коридорам. Драко спустился к завтраку ровно в восемь.
Эльф уже ждал его, бесшумно расставляя на длинном столе чайник, свежий хлеб, сыр, фрукты и утреннюю газету.
- Почта, хозяин.
Рядом с тарелкой лежала небольшая стопка писем. Несколько министерских уведомлений. Приглашение на благотворительный прием. Отчет из Департамента магического транспорта. Еще одно приглашение. Ничего необычного.
Драко машинально просмотрел конверты, отложив большую часть в сторону. За годы утренний разбор корреспонденции превратился в такой же механический ритуал, как завтрак или ежедневное заседание Совета.
Допив чай, он поднялся из-за стола, на ходу застегнул мантию и, прихватив папку с документами, аппарировал прямо к центральному входу Министерства.
Атриум уже жил полной жизнью. Под сводами огромного зала эхом разносились десятки голосов. Волшебники торопливо пересекали мраморный пол, секретари несли кипы документов, совы сновали под стеклянным потолком, а золотые статуи в центре фонтана все так же безмолвно взирали на бесконечный поток людей.
Стоило Драко появиться, как вокруг него почти незаметно образовалось привычное пустое пространство. Люди продолжали идти по своим делам, но инстинктивно уступали ему дорогу, словно течение реки само огибало неподвижный камень. Он поднялся на свой этаж и вошел в кабинет. Помощник уже ждал внутри.
- Доброе утро, господин Малфой.
- Доброе.
- Все документы к сегодняшнему заседанию уже у вас на столе. И... пока вас не было, утром пришло еще одно письмо. Его принесли без совы.
Драко, уже успевший снять перчатки, равнодушно протянул руку.
- От кого?
Помощник едва заметно покачал головой.
- Мэрри Доусон, господин.
Драко удивленно приподнял бровь
- Это новенькая из архива?
- Да, господин.
Драко перевел взгляд на лежавший поверх остальных бумаг простой кремовый конверт. Без герба и без печати, только отправитель.
«Странно», подумал Драко.
Мэри Доусон меньше всего походила на человека, который стал бы писать личные письма Первому советнику. Чуть больше чем за неделю работы в архиве она ни разу не попадала в его кабинет, не обращалась с просьбами и вообще ничем не выделялась среди сотен сотрудников Министерства. Именно поэтому появление ее письма вызвало скорее недоумение, чем интерес.
Он прошел к столу, положил конверт поверх раскрытой папки с документами и, привычным движением взяв серебряный нож для бумаг, аккуратно вскрыл плотную бумагу. Помощник тем временем продолжал негромко перечислять дела на первую половину дня, но Драко уже почти не слышал его. Он развернул единственный лист, быстро пробежал глазами первые строки и вдруг замер.
Что-то было не так. Взгляд медленно вернулся к началу письма, он перечитал первую строчку, потом вторую. Потом еще раз, уже значительно медленнее, будто отказывался верить собственным глазам.
В кабинете повисла тишина.
Помощник, не понимая причины внезапной паузы, вопросительно посмотрел на хозяина, но тот даже не заметил этого взгляда. Он сидел совершенно неподвижно, продолжая смотреть на лист бумаги так, словно несколько написанных от руки предложений были способны изменить не только сегодняшний день, но и последние семь лет его жизни.
Краска медленно уходила с его лица. Пальцы, державшие письмо, едва заметно напряглись, отчего плотная бумага тихо хрустнула.
- Господин Малфой?..
Голос помощника прозвучал где-то очень далеко.
- Оставьте меня.
- Но через десять минут...
- Немедленно.
Помощник молча поклонился и поспешно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Лишь оставшись один, Драко расслабил руки и листок в них заметно задрожал. Он снова перевел взгляд на письмо и дочитал последние строки.
«Если ты еще раз появишься в моем доме или прикоснешься к моим вещам, клянусь, в следующий раз я убью тебя.
Гермиона Грейнджер».

Глава 8. Отличный план

Двери лифта закрылись раньше, чем Гермиона успела вдохнуть. Только когда кабина плавно пришла в движение, она почувствовала, как дрожат пальцы. Она медленно сжала кулаки. Не сейчас, только не сейчас. За семь лет она слишком хорошо научилась контролировать страх.
Лифт остановился на несколько этажей ниже. В кабину вошли двое сотрудников Министерства, коротко кивнули друг другу и принялись негромко обсуждать предстоящее заседание Совета. Гермиона стояла неподвижно, не поднимая глаз. Она чувствовала, как по спине медленно стекает холодный пот.
Она столкнулась с ним, не увидела, а именно столкнулась. Так близко, что между ними не осталось и полушага. Его пальцы подняли рассыпавшиеся листы, голос прозвучал прямо над ее головой, мантия едва коснулась ее плеча. Еще немного...Еще одно движение...Еще один взгляд...И все было бы кончено.
Двери вновь раскрылись.
Гермиона вышла в длинный коридор архива, заставляя себя идти обычным шагом. Не быстро. Не медленно, а менно так, как ходила Мэри Доусон.
За высокой дубовой дверью уже слышались знакомые голоса.
- Доусон! Наконец-то.
Начальник архива недовольно посмотрел на часы.
- Где вас носило?
- Простите. В атриуме было слишком много людей.
- Первый советник проходил через центральный зал. Половина Министерства решила посмотреть на него.
Гермиона заставила себя спокойно улыбнуться.
- Поэтому и образовалась давка.
Начальник что-то проворчал себе под нос и махнул рукой.
- Ладно. Идите работать.
Она кивнула и уже собиралась пройти к своему столу, когда за спиной снова раздался голос.
- Доусон.
Гермиона медленно обернулась. У двери стояли двое сотрудников внутренней безопасности Министерства.
- Пройдемте с нами.
Внутри все оборвалось. Но ни один мускул не дрогнул на ее лице.
- Что-то случилось?
- Обычная проверка.
Один из мужчин открыл дверь, приглашая ее выйти. Гермиона молча последовала за ними. За семь лет она привыкла к тому, что самые опасные слова всегда произносятся именно таким спокойным голосом. Кабинет оказался небольшим голые каменные стены, стол, три стула, ничего лишнего.
Один из сотрудников сел напротив, второй остался стоять у двери.
- Имя?
- Мэри Доусон.
- Должность?
- Архивариус.
Мужчина заглянул в лежавшую перед ним папку.
- Сегодня утром вы столкнулись с Первым советником.
Это был не вопрос.
Гермиона спокойно кивнула.
- Да.
- Это было случайно?
Она позволила себе растерянно нахмуриться.
- Конечно.
- Вы уверены?
- Абсолютно.
Несколько секунд мужчина внимательно смотрел ей в глаза.
Потом закрыл папку.
- Хорошо.
Можете идти.
Гермиона уже поднялась со стула, когда он произнес вслед:
- И, мисс Доусон...
Она остановилась.
- В следующий раз будьте внимательнее. Первый советник не любит, когда в него врезаются.
Она вежливо улыбнулась.
- Я тоже не люблю врезаться в первого советника.
Мужчина кинул на нее осуждающий взгляд, но ничего не ответил.
К ее удивлению, на этом все не закончилось. Спустя час дверь кабинета вновь открылась. На этот раз вошел невысокий волшебник в темно-серой мантии с серебряной нашивкой Департамента внутренней безопасности. Он положил перед собой тонкую папку и, не глядя на Гермиону, раскрыл ее.
- Мисс Доусон, сегодня в одиннадцать часов двадцать семь минут вы пытались проникнуть в закрытый сектор архива.
Гермиона молча кивнула.
- Да.
- С какой целью?
- Я заблудилась.
Перо в руках волшебника замерло.
- Заблудились?
- Сегодня мой первый рабочий день. Я искала отдел каталогизации. На плане этажей нет.
Он поднял на нее взгляд.
- Вы хотите сказать, что случайно оказались перед дверью, доступ к которой запрещен большинству сотрудников Министерства?
- Именно это я и хочу сказать.
Несколько секунд он внимательно изучал ее лицо.
- Вы пытались открыть дверь.
- Да.
- Почему?
- Потому что не знала, что она относится к закрытому сектору.
Он сделал какую-то пометку в протоколе.
- Хорошо.
На этом допрос закончился. Гермиону проводили обратно в архив, однако поработать ей так и не удалось. Не прошло и получаса, как за ее столом появилась секретарь начальника архива.
- Мисс Доусон?
- Да?
- Вас просят пройти со мной.
На этот раз кабинет оказался совсем другим, никаких сотрудников службы безопасности, никаких вопросов. За большим письменным столом сидела пожилая ведьма с аккуратно собранными в пучок седыми волосами. Она быстро перебирала лежавшие перед ней документы, будто подобные ситуации происходили ежедневно.
- Присаживайтесь.
Гермиона молча села. Ведьма поставила на очередном листе печать и только после этого подняла глаза.
- Боюсь, сегодня вы уже не сможете покинуть Министерство.
Гермиона почувствовала, как внутри все похолодело.
- Простите?
- Согласно внутреннему регламенту, любое несанкционированное проникновение в закрытые сектора архива рассматривается как возможная угроза безопасности.
Она говорила спокойно, почти равнодушно. Будто читала давно заученный текст.
- До завершения проверки вы обязаны оставаться в здании Министерства.
- И сколько она продлится?
Ведьма перевернула еще один документ.
- Обычно недолго. Если…
Она слегка запнулась.
- Если Первый советник подпишет разрешение на прекращение проверки.
Гермиона перестала дышать. Драко. Из всех людей в Министерстве именно он должен был решить, выйдет она сегодня отсюда или нет. Она медленно отвела взгляд к окну, заставляя себя сохранить спокойствие. Самое страшное было не в том, что ее задержали, самое страшное заключалось в другом. Если он решит посмотреть материалы проверки лично...то все закончится еще до захода солнца. Эта мысль не покидала Гермиону до самого вечера.
Она больше не пыталась угадать, сколько прошло времени. За маленьким окном медленно сгущались сумерки, а часы на стене давно перестали иметь для нее какое-либо значение. Все, что оставалось, это ждать. Наконец дверь кабинета открылась. Вошла все та же пожилая ведьма в руках она держала знакомую папку. Не произнося ни слова, ведьма опустилась за стол, быстро просмотрела несколько последних страниц и поставила на одной из них размашистую служебную печать.
- Мисс Доусон.
Гермиона поднялась.
- Проверка завершена.
Она не сразу поняла смысл услышанного.
- Простите?..
- Вы свободны.
Несколько секунд Гермиона молча смотрела на женщину. Все произошло слишком быстро. Слишком просто.
- Мне... можно идти?
- Разумеется.
Ведьма протянула ей журнал регистрации.
- Распишитесь.
Гермиона поставила подпись, после чего все же не удержалась:
- А решение...
Она запнулась.
- Уже принято?
Пожилая ведьма вопросительно посмотрела на нее.
- Конечно.
- Первым советником?
- Да.
Она перевернула верхний лист папки так, чтобы Гермиона могла увидеть нижнюю часть документа. Внизу стояла короткая резолюция и хорошо знакомая подпись. Больше ничего. Ни дополнительных распоряжений, ни требований привести сотрудницу лично, ни повторного допроса. Гермиона медленно отвела взгляд. Она ожидала чего угодно, но не этого.
Поблагодарив едва заметным кивком, она вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к лифтам. Она не знала, что всего несколькими этажами выше помощник уже докладывал Первому советнику обстоятельства произошедшего. Новая сотрудница архива, первый рабочий день, сначала случайно столкнулась с ним в атриуме, потом заблудилась возле двери запретного сектора. Для Драко вывод оказался слишком очевидным, чтобы тратить на него больше нескольких секунд. Либо ведьма действительно не ориентировалась в огромном здании Министерства, либо была самым бездарным шпионом из всех, кого ему доводилось встречать. Поэтому он распорядился немедленно снять ограничения и отпустить ее.
И лишь позже, его память неожиданно начала складывать эти, казалось бы, никак не связанные между собой события в одну цепочку. Именно тогда он вновь откроет ее дело и потребует провести полную проверку с самого начала.
Повторная проверка началась почти сразу.
На этот раз Гермиону проводили не в комнату ожидания, а в просторный кабинет, где за длинным столом уже сидели трое сотрудников Департамента внутренней безопасности. Перед каждым лежала раскрытая папка с ее личным делом, несколько пергаментов и небольшие серебряные артефакты, назначение которых она узнала с первого взгляда. Значит, кто-то наверху все-таки усомнился. Эта мысль промелькнула быстро и так же быстро исчезла. Страх был плохим помощником, особенно сейчас.
Проверка продолжалась почти час.
Вопросы повторялись, менялся лишь порядок. Гермиону просили вновь подробно описать маршрут по архиву, вспомнить, с кем она успела поговорить за первый рабочий день, назвать имена бывших коллег, преподавателей, начальников, снова и снова возвращаясь к одним и тем же событиям, будто надеялись, что память однажды ошибется. Она не ошибалась.
Когда один из волшебников закончил проверять документы, второй сверил магический след с регистрационными записями, а третий внимательно просмотрел результаты предыдущих допросов, в кабинете на несколько секунд воцарилась тишина. Пожилой мужчина, сидевший во главе стола, медленно закрыл папку.
- Приносим извинения за задержку, мисс Доусон.
Гермиона спокойно поднялась.
- Благодарю.
Только оказавшись в пустом коридоре, она позволила себе сделать глубокий вдох. Третья проверка за один день, такое уже нельзя было назвать обычной осторожностью. Кто-то действительно решил убедиться, что она именно та, за кого себя выдает. Для Гермионы это был самый тяжелый день за последние годы.
Когда Гермиона вошла в дом, за окнами уже окончательно стемнело. Из кухни доносился запах свежего хлеба и тушеных овощей. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая теплые отблески на старые деревянные стены.
Аберфорт сидел за столом, медленно перебирая какие-то записи. Услышав, как хлопнула входная дверь, он поднял голову, внимательно посмотрел на Гермиону и безошибочно понял: день прошел совсем не так, как она рассчитывала. Он ничего не спросил. Лишь дождался, пока она снимет мантию, поставит сумку у двери и тяжело опустится на стул напротив. Только тогда придвинул к ней кружку с горячим чаем.
- Что случилось?
Гермиона несколько секунд молча грела ладони о теплую керамику.
- Меня проверяли.
Аберфорт нахмурился.
- Снова полезла куда тебя не просят?
Она кивнула.
- Проверяли трижды.
Он медленно откинулся на спинку стула, не сводя с нее взгляда.
- Расскажи.
И Гермиона рассказала. Про случайное столкновение с Драко в атриуме, про запретную секцию, про первый допрос, про второй, про третий, про подпись, благодаря которой ей позволили покинуть Министерство.
Аберфорт слушал молча, лишь изредка кивая, словно мысленно собирал все услышанное в единую картину. Когда Гермиона закончила, он долго сидел неподвижно, глядя в огонь.
- Значит, он все-таки заинтересовался.
- Скорее, заинтересовался кто-то из его людей.
- Нет.
Аберфорт медленно покачал головой.
- Третью проверку назначил не исполнитель.
Он поднял на нее усталый взгляд.
- Ее назначил тот, кто привык доверять собственным сомнениям больше, чем чужим отчетам.
Гермиона ничего не ответила. Она и сама успела подумать о том же.
- Я все еще надеюсь, что ты передумаешь.
Она устало усмехнулась.
- Ты говорил это вчера.
- И скажу завтра.
Он сделал короткую паузу.
- И через месяц тоже скажу.
Гермиона медленно подняла на него глаза.
- Уже поздно, Аберфорт.
Он долго смотрел на нее, потом тяжело вздохнул и опустил взгляд.
- Никогда не бывает поздно пока мы живы и…
Он запнулся
- На свободе.
Следующее утро почти ничем не отличалось от предыдущего. Потом еще одно. И еще.
Неделя медленно растворялась в одинаковых ранних подъемах, холодном утреннем воздухе, долгой дороге до Министерства и бесконечных рядах архивных стеллажей, за которыми проходили часы ее новой жизни. Первые несколько дней Гермиона невольно ждала, что повторная проверка будет иметь последствия.
Что ее снова вызовут, что за ней продолжат следить открыто, что кто-нибудь задаст вопрос, которого она не сможет предугадать. Ничего этого не произошло. Внешне все вернулось к обычному распорядку.
Она исправно приходила к началу рабочего дня, разбирала документы, составляла каталоги, переносила старые дела в новые хранилища и почти не разговаривала с коллегами. Постепенно сотрудники архива перестали обращать на нее внимание. Для них Мэри Доусон становилась такой же незаметной частью архива, как старые шкафы, покрытые многолетней пылью. Лишь сама Гермиона понимала, что первое впечатление оказалось обманчивым.
Дверь запретной секции больше никогда не оставалась без присмотра. Если в первый день возле нее было пусто, теперь рядом почти постоянно находился кто-нибудь из сотрудников внутренней безопасности. Иногда они откровенно разговаривали между собой, иногда делали вид, что просматривают документы, но Гермиона слишком хорошо научилась замечать подобные вещи. Ее ошибка не осталась незамеченной и второго шанса ей уже не дадут.
Несколько раз она пыталась придумать другой способ попасть внутрь, но каждый из них рассыпался, едва она начинала мысленно просчитывать последствия. Риск становился слишком велик, а результат по-прежнему оставался неизвестным.
Иногда по широким коридорам архива проходил Драко Малфой. О его появлении никто заранее не объявлял, но стоило ему появиться в дальнем конце коридора, как разговоры вокруг стихали сами собой. Архивариусы выпрямлялись, начальники отделов торопливо откладывали бумаги, а сотрудники Министерства инстинктивно освобождали ему дорогу. Гермиона никогда не поднимала головы первой, но всякий раз чувствовала, когда он проходил мимо. Один раз ей показалось, что Драко задержал на ней взгляд немного дольше обычного, в тот день она несколько часов не могла избавиться от ощущения, что он все понял. На следующий день он снова прошел через архив. Не остановился и не заговорил, даже не посмотрел в ее сторону и Гермиона почти разозлилась на саму себя. Она начинала видеть угрозу там, где ее, вероятно, никогда и не было. Прошло еще пара дней. Расследование зашло в тупик. Все, ради чего она пришла в Министерство, оказалось недосягаемым. Запретная секция была закрыта, Драко по-прежнему оставался недосягаем, а она сама с каждым днем все яснее понимала одну простую вещь.
Она искала ответы там, где их, возможно, никогда не было. И впервые за долгое время Гермиона позволила себе задуматься, не выбрала ли она с самого начала неправильный путь.
В тот вечер Гермиона вернулась значительно позже обычного. За последнюю неделю это стало почти привычкой. Она все чаще задерживалась в архиве до самого закрытия, вновь и вновь перебирая старые дела, надеясь, что однажды взгляд случайно зацепится за документ, который остальные просто не сочли важным. Этого так и не произошло. Запретная секция оставалась недосягаемой. Любая ниточка неизменно обрывалась у двери, к которой теперь почти круглосуточно приставляли охрану. Министерство постепенно превращалось в бесконечный лабиринт, где каждый новый коридор приводил ее к уже знакомой стене.
Когда Гермиона вошла в дом, Аберфорт сидел у камина. Он не читал, не разбирал записи, а просто смотрел на огонь. Услышав шаги, он медленно поднял голову.
- Гермиона.
Она сразу остановилась, что-то точно случилось. Это стало понятно еще до того, как он заговорил. Несколько секунд Аберфорт молчал, будто не был уверен, стоит ли вообще начинать этот разговор.
Потом негромко произнес:
- Арианна сегодня…
Он запнулся. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. За все эти годы Арианна крайне редко рассказывала что-либо сама. Она медленно подошла к столу.
- Что она сказала?
Аберфорт не сразу ответил. Он тяжело вздохнул и только потом поднял на Гермиону усталый взгляд.
- Он приходил.
В комнате повисла тишина. Даже поленья в камине будто стали потрескивать тише.
- В тот дом? - наконец спросила Гермиона.
Аберфорт молча кивнул.
- Арианна сказала, он поднялся наверх почти сразу. Долго пробыл в твоей комнате, изучил дом снова и ушел.
Гермиона медленно опустилась на стул. Она долго смотрела в одну точку, не произнося ни слова. Значит, он вернулся. Не случайно и не потому, что что-то забыл. Он сознательно снова пришел в пустой дом. Зачем? Ответ пришел почти сразу. Потому что в первый раз он не получил того, за чем приходил. Он продолжал искать.
Гермиона медленно провела ладонью по лицу. Всю последнюю неделю она пыталась подобраться к нему изучала его распорядок, ледила за маршрутами, пыталась найти хоть малейшую возможность приблизиться. Безрезультатно.
Она искала способ добраться до Драко Малфоя в Министерстве. И только сейчас впервые задумалась о том, что, возможно, все это время двигалась совершенно не в том направлении. Если он дважды возвращался в старый дом...Значит, именно туда он придет и в третий раз. Она медленно подняла голову.
- Не нужно искать его в Министерстве и проводить расследование.
Аберфорт внимательно посмотрел на нее. Ему слишком хорошо было знакомо это выражение лица. Гермиона уже приняла решение.
- Гермиона...
Она покачала головой.
- Нет. Теперь все будет наоборот. Он сам придет ко мне.
Аберфорт долго молчал. Он уже не пытался спорить. Не потому, что был согласен, просто слишком хорошо знал Гермиону. Если она произносила подобные слова таким тоном, значит, решение уже было принято. Оставалось лишь понять, насколько безрассудным оно окажется.
- И что ты собираешься делать? - наконец спросил он.
Гермиона не ответила сразу. Она поднялась, медленно прошлась по комнате и остановилась у небольшого окна. За стеклом едва различались темные силуэты деревьев, лениво покачивающихся под ночным ветром.
Несколько долгих секунд она просто смотрела в темноту. Потом тихо произнесла:
- Всю неделю я пыталась понять, как подобраться к нему.
Она невесело усмехнулась.
- Изучала его распорядок. Следила, когда он приходит в архив, когда уходит, с кем разговаривает, какие документы забирает лично.
Гермиона покачала головой.
- Все бесполезно.
Она обернулась.
- До него невозможно добраться.
Аберфорт ничего не сказал. Он ждал.
- Но сегодня...
Она ненадолго замолчала.
- Сегодня я впервые поняла одну вещь.
Она подошла к столу и медленно провела кончиками пальцев по деревянной поверхности, будто продолжая размышлять вслух.
- Он возвращался в тот дом. Не один раз пришел, уже дважды. Значит, он ищет ответы именно там.
Она подняла взгляд на Аберфорта.
А если человек ищет ответ...ему достаточно показать, что он вот-вот его получит.
В комнате вновь повисла тишина. Аберфорт смотрел на нее так, словно уже догадывался, к чему она ведет.
- Гермиона...
Она покачала головой.
- Нет. Послушай.
Он не перебил.
- Ему не нужен этот дом. Ему нужны ответы. И если я дам ему понять, что ответы находятся именно там...он придет.
Аберфорт тяжело вздохнул.
- Ты говоришь так, будто знаешь его.
- Знаю.
Ответ прозвучал слишком быстро. Гермиона на мгновение замолчала, словно сама удивилась собственной уверенности. Потом уже спокойнее добавила:
- Я слишком хорошо знаю, чего он не сможет оставить без ответа.
Аберфорт медленно опустил взгляд.
- И что же это?
Гермиона долго молчала. Потом подошла к письменному столу, выдвинула ящик и достала чистый лист пергамента, чернильницу и перо. Аккуратно разложила их перед собой.
- Его прошлое.
Она села. Окунула перо в чернила. И впервые за весь вечер заметно улыбнулась.
- Он придет. Я заставлю его прийти. И убью на своей территории.
Аберфорт медленно поднялся из-за стола. Некоторое время он молча смотрел на Гермиону, затем перевел взгляд на лежавший перед ней чистый лист пергамента. Он слишком хорошо понимал, что происходит. Этот лист пугал его гораздо сильнее любой палочки. Пока он оставался пустым, все еще можно было остановиться. Стоило на нем появиться первым словам, обратной дороги уже не существовало.
- Ты ведь понимаешь, что будет, если ошибешься?
- Понимаю.
- Нет, Гермиона. Не понимаешь.
Он подошел ближе и положил ладонь на спинку стула.
- Если Малфой почувствует ловушку хотя бы на мгновение, он больше никогда не переступит порог того дома. Ты потеряешь единственную возможность приблизиться к нему.
Гермиона спокойно выдержала его взгляд.
- Нет, Аберфорт. Он придет даже если почувствует ловушку, это уже не тот смазливый Драко из школы, теперь он не боится никого и ничего, разве что, только своего хозяина.
Аберфорт прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Спорить было бессмысленно. Он видел это выражение лица слишком много раз. Когда-то так же она спорила с Макгонагалл, с Дамблдором, с Гарри. Если Гермиона принимала решение, переубедить ее уже не мог никто.
- Значит, ты все решила.
Она молча кивнула. Несколько секунд в комнате слышалось лишь потрескивание дров. Потом Аберфорт направился к двери, но уже у самого порога остановился.
- Я не стану тебя отговаривать. Не потому, что согласен. Потому что знаю, что это ничего не изменит.
Он помолчал.
- Только обещай мне одну вещь.
Гермиона подняла голову.
- Если хоть что-то пойдет не по плану...
Она перебила его раньше, чем он успел договорить:
- Не пойдет.
На лице Аберфорта появилась едва заметная, усталая улыбка.
- Именно этого я и боялся. В любом случае, ты должна понимать, что я не оставлю тебя одну и буду рядом. Это не обсуждается.
Дверь тихо закрылась. Гермиона осталась одна.
Она долго сидела неподвижно, глядя на чистый лист перед собой. Гермиона медленно взяла перо, но не спешила окунать его в чернила. Она мысленно перечитывала будущее письмо строчка за строчкой, отбрасывая каждое слово, которое могло показаться лишним. Он должен сам захотеть прийти, он должен знать, что идет умирать.
Перо легко коснулось плотного пергамента, и первые строчки одна за другой начали ложиться на бумагу. Гермиона писала медленно, удивительно ровным почерком, не торопясь и почти не останавливаясь, словно это письмо уже давно было написано в ее памяти, а сейчас ей оставалось лишь перенести его на бумагу.
Она не пыталась скрыть ненависть. Не пыталась сделать письмо менее опасным или менее откровенным. Каждая строчка была продумана заранее, каждая буква должна была привести Драко Малфоя к одному-единственному выводу: Гермиона Грейнджер жива, знает, где он был, знает, зачем он приходил, и если он снова переступит порог того дома, она выполнит обещание, написанное в этом письме.
Когда последняя точка наконец легла на бумагу, Гермиона еще долго сидела неподвижно, медленно перечитывая написанное от первой строки до последней. Она не искала ошибок. Не исправляла стиль. Она проверяла совсем другое. Достаточно ли этих слов, чтобы заставить Драко сделать именно то, на что она рассчитывала.
Убедившись, что не изменила бы больше ни единой буквы, Гермиона опустила перо к последней свободной строке и аккуратно вывела свое имя.
«Если ты еще раз появишься в моем доме или прикоснешься к моим вещам, клянусь, в следующий раз я убью тебя.
Гермиона Грейнджер».
На мгновение она замерла, не сводя взгляда с двух простых слов. Семь лет она не писала этого имени. Семь лет оно существовало лишь в ее памяти, пока весь остальной мир был убежден, что Гермионы Грейнджер больше нет. Теперь же оно снова появилось на бумаге. Впервые. И, возможно, именно оно окажется страшнее любой угрозы, написанной выше.
Она осторожно сложила письмо и вложила его в конверт. Лишь после этого перевернула конверт лицевой стороной вверх, обмакнула перо в чернила и спокойным, уверенным почерком написала имя отправителя.
Мэри Доусон.
Гермиона дождалась, пока чернила полностью высохнут, провела кончиками пальцев по шероховатой поверхности конверта и медленно убрала его в сторону. Все было готово. План, над которым она размышляла целую неделю, наконец приобрел форму нескольких листов пергамента. Теперь оставалось только сделать последний ход и позволить событиям идти своим чередом.
Завтра Драко Малфой наконец получит именно то, что так отчаянно искал.

Глава 9. Шаги в тишине

Драко долго смотрел на подпись, не в силах отвести взгляд. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он вновь заставил себя вдохнуть.
Гермиона Грейнджер.
Два слова. Две строчки. Несколько небрежно выведенных букв. И вся привычная, безупречно выстроенная картина мира начала медленно рассыпаться у него на глазах.
Он перечитал подпись еще раз. Потом снова. Пальцы сами собой сжали пергамент так сильно, что тот тихо захрустел.
Запах. Он действительно не ошибся. Все это время он убеждал себя, что память сыграла с ним злую шутку. Что невозможно узнать человека по едва уловимому аромату духов, промелькнувшему среди сотен сотрудников Министерства. Он заставил себя поверить в собственную ошибку. А теперь понимал, что ошибки не было, Гермиона действительно стояла рядом с ним так близко, что он чувствовал запах ее волос. Она была рядом, все это время.
Драко медленно закрыл глаза.
Перед внутренним взором одна за другой вспыхивали короткие сцены последних дней. Шумный атриум. Рассыпавшиеся по мраморному полу документы. Темные волосы до плеч. Тихое, почти испуганное: «Простите...», потом архив, Мэри Доусон новая сотрудница, первый рабочий день, запретная секция и его собственный голос.
"Либо она действительно заблудилась... либо это самый бездарный шпион из всех, кого мне доводилось видеть."
Губы Драко дрогнули в подобии горькой усмешки.
- Идиот...
Слово прозвучало почти неслышно. Только теперь оно относилось не к неизвестной архивариуске, а к нему самому.
Он сам отпустил ее. Сам подписал разрешение. Сам решил, что опасности нет. Потом сам приказал провести повторную проверку. И снова ничего не увидел. Семь лет. Семь долгих лет он строил репутацию человека, от которого невозможно ничего скрыть. Человека, замечающего малейшую ложь, самые незначительные противоречия, случайный взгляд, неосторожное движение, неверно подобранное слово. Министры боялись приносить ему отчеты с единственной ошибкой, потому что знали: он найдет ее раньше, чем успеет перевернуть страницу.
А Гермиона...
Гермиона несколько дней подряд спокойно проходила мимо его кабинета. Работала в его Министерстве. Стояла от него в нескольких шагах. Он видел ее. Почти каждый день. Возможно, они десятки раз разминулись в бесконечных коридорах Министерства. Возможно, она слышала его голос, проходя мимо открытых дверей кабинета. Возможно, он не раз скользил по ней взглядом, не удостоив даже второй мыслью. Она была рядом все это время. Дышала с ним одним воздухом. Смотрела на него. Наблюдала за ним. А он... не узнал.
Эта мысль оказалась почти физически болезненной. Не потому, что он упустил преступницу, не потому, что подвел Волдеморта, а потому, что впервые за долгие годы подвел самого себя. Он всегда доверял своей памяти больше, чем любому отчету, любому свидетелю, любому заклинанию. Именно память однажды заставила его вернуться в тот дом. Именно она подсказала, что запах в атриуме ему не показался. Она все это время пыталась сказать ему правду. Ошибся не нюх, не память, ошибся он. Драко резко поднялся. Стул с глухим ударом отлетел назад.
- Томас!
Дверь кабинета распахнулась почти мгновенно. Помощник появился на пороге и застыл. За семь лет службы он видел Первого советника злым. Холодным. Безжалостным. Но таким... никогда. Письмо все еще было зажато в руке Драко. Лицо побледнело настолько, что почти сливалось с белизной пергамента.
- Господин Малфой?..
- Немедленно найдите Мэри Доусон.
Голос прозвучал жестче обычного. Драко сам это почувствовал, но уже не смог остановиться.
- Немедленно.
Томас удивленно нахмурился.
- Архивариуса?
- Сейчас же!
В кабинете повисла тишина. Сам Драко понял, что только что почти сорвался на крик. Впервые за многие годы. Он медленно вдохнул, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, но оно больше не возвращалось.
- Приведите ее ко мне.
- Живо.
Томас вернулся почти через четверть часа.
За это время Драко так и не сдвинулся с места. Он по-прежнему стоял возле стола, не выпуская письмо из рук, словно боялся, что стоит ему разжать пальцы, и вместе с этим клочком пергамента исчезнет единственное доказательство того, что все произошедшее не было плодом его воображения. Услышав осторожные шаги за дверью, он даже не обернулся.
- Ну?
Ответ не последовал сразу. Лишь затянувшаяся пауза, которой оказалось достаточно. Драко медленно поднял взгляд. Томас стоял на пороге, не решаясь войти. За семь лет службы он научился читать своего начальника лучше большинства людей, и сейчас впервые за долгое время не находил в себе смелости начать разговор.
- Господин Первый советник...
Он замолчал.
- Говорите.
- Ее нигде нет.
Несколько слов прозвучали глухо и как-то особенно тяжело.
- Мы проверили архив. Рабочее место пусто. Служебная квартира, выделенная Министерством, тоже пуста. Сотрудники утверждают, что мисс Доунс покинула здание сразу после…после того как отправила Вам письмо. Мы проследили весь маршрут до центрального выхода, проверили камины, аппарационные площадки, железнодорожные порталы... След обрывается.
Томас на мгновение опустил глаза.
- Она исчезла.
В кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как в камине с едва различимым треском осыпаются угли. Драко не произнес ни слова. Лишь пальцы, сжимавшие письмо, побелели от напряжения. Она снова оказалась на шаг впереди. Все это время она наблюдала за ним. Изучала его привычки, его распорядок, его Министерство. Знала, когда он приходит, когда уходит, где бывает чаще всего. А он... он даже не понял, что женщина, которую искал семь долгих лет, каждый день проходила по тем же коридорам, что и он сам. Он видел ее каждый день. Возможно, они десятки раз разминулись в переходах Министерства. Возможно, однажды остановились рядом, ожидая один и тот же лифт. Возможно, она слышала его голос за дверью кабинета, а он, проходя мимо, скользнул по ней равнодушным взглядом, увидев лишь очередную архивариуску.
Семь лет…И когда судьба наконец поставила Гермиону Грейнджер прямо перед ним, он собственноручно приказал отпустить ее. Эта мысль ударила сильнее любого заклинания.
- Повторить поиск.
Томас поднял голову.
- Уже начали.
— Поднимите внутреннюю стражу.
- Они уже...
- Всех.
Голос Драко был негромким. Настолько спокойным, что от этого становилось не по себе.
- Найдите ее.
Он сделал короткую паузу.
- Живой.
Еще одна.
- И приведите ко мне.
- Да, господин Первый советник.
Томас поклонился и почти сразу исчез за дверью. Кабинет вновь погрузился в тишину. Драко медленно опустил взгляд на письмо. Тонкий лист пергамента, несколько строк, несколько слов и вся его уверенность в собственном превосходстве рассыпалась прахом. Он всегда считал, что умеет замечать то, чего не видят остальные. Всегда доверял собственной памяти больше, чем любому артефакту, любому донесению, любому свидетельству. Память не подвела его и теперь. Она с самого начала говорила правду, он действительно чувствовал запах Гермионы, действительно узнал его. Именно он заставил его вернуться в старый дом, именно поэтому он приказал проверить Мэри Доунс еще раз. Он видел истину, но отказался в нее поверить.
В следующую секунду тяжелое бронзовое пресс-папье с оглушительным грохотом ударилось о противоположную стену, по белому мрамору мгновенно поползла длинная трещина, следом на пол полетела массивная чернильница, темные брызги разлетелись по ковру, столу, документам, оставляя на них уродливые пятна, еще одно резкое движение, высокий книжный шкаф дрогнул, накренился, и тяжелые фолианты один за другим с глухими ударами посыпались на пол. За первым последовал второй, третий. По кабинету прокатился звон разбитого стекла. Стол, всегда безупречно аккуратный, за считанные секунды превратился в груду рассыпанных бумаг, осколков и перевернутых предметов.
За семь лет никто ни разу не видел кабинет Первого советника таким, за семь лет никто ни разу не видел таким самого Драко Малфоя.
Тяжело дыша, он неподвижно стоял посреди разгромленной комнаты, продолжая сжимать в руке измятый конверт так, словно только он один удерживал его от окончательного падения.
В дверь осторожно постучали. Ответа не последовало. Через несколько секунд она медленно открылась. Молодой волшебник в черной мантии замер на пороге, не смея сделать ни шага вперед. Его взгляд быстро скользнул по разгромленному кабинету, и на лице впервые промелькнуло искреннее изумление. Он никогда не видел подобного. Никто не видел. Собравшись с духом, он низко поклонился.
- Простите, господин Первый советник...
Драко даже не повернулся.
- Что?
- Темный Лорд...
Посланник заметно сглотнул.
- Темный Лорд желает видеть вас. Немедленно.
Несколько секунд Драко не двигался.
В кабинете еще звенела тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в камине да редким стуком капель чернил, медленно стекавших по расколотой мраморной стене. Молодой волшебник продолжал неподвижно стоять у двери, не смея поднять головы. Он понимал лишь одно: стал свидетелем того, чего за семь лет не видел никто.
Драко медленно разжал пальцы. Письмо, все это время остававшееся зажатым в ладони, оказалось безнадежно смято. Несколько долгих секунд он молча смотрел на него, затем неожиданно осторожно разгладил плотный пергамент, кончиками пальцев провел по глубоким сгибам, словно боялся повредить хотя бы одну написанную на нем строчку, и так же бережно убрал во внутренний карман мантии. Лишь после этого он поднял взгляд.
- Кто еще видел кабинет?
Юноша заметно побледнел.
- Никто, господин Первый советник.
Драко едва заметно кивнул.
- И не увидит.
Это прозвучало не как приказ. Скорее как констатация факта, не допускающая ни малейшего сомнения. Молодой волшебник коротко поклонился.
- Да.
Взгляд Драко медленно скользнул по комнате. Разбитая чернильница, густые пятна чернил на дорогом ковре, осколки стекла, рассыпанные по полу книги, тяжелые папки с государственными документами, слетевшие со стола, и длинная трещина, пересекающая белый мрамор почти до самого потолка, выглядели чужеродно в кабинете человека, который годами не позволял себе даже малейшего беспорядка. Все вокруг хранило следы нескольких минут, в течение которых он впервые за семь лет позволил эмоциям оказаться сильнее разума.
Он почти незаметно повел палочкой.
Осколки стекла дрогнули и, плавно поднявшись в воздух, начали соединяться между собой, пока не превратились в идеально гладкую поверхность. Чернила, широкими пятнами расползающиеся по столу, ковру и стенам, медленно поползли обратно, собираясь в тонкие темные струйки, которые одна за другой возвращались в разбитую чернильницу. Рассыпанные книги сами собой закрывались и занимали прежние места на полках, тяжелые папки ровными стопками ложились на стол, а глубокая трещина, уродовавшая мраморную стену, медленно затягивалась, словно ее никогда не существовало.
Прошло меньше минуты. Кабинет вновь выглядел безупречно. Настолько безупречно, что никто, переступивший его порог сейчас, не поверил бы, будто еще несколько мгновений назад здесь царил настоящий разгром. Драко поправил воротник мантии, медленно застегнул верхнюю пуговицу, привычным движением провел ладонью по рукаву, стряхивая едва заметную пылинку, после чего перевел взгляд на отражение в высоком оконном стекле.
Первый советник Волдеморта вновь смотрел на него холодным, спокойным, совершенно непроницаемым лицом. Только глаза выдавали человека, который несколько минут назад узнал, что семь лет жил в мире, построенном на собственной ошибке. Несколько секунд он молча смотрел на собственное отражение, словно проверяя, не осталось ли на нем следов пережитого. Затем едва заметно выдохнул и отвернулся.
- Идем.
Голос вновь звучал ровно. Настолько ровно, что молодой волшебник на мгновение усомнился в увиденном. Разгромленный кабинет вдруг показался ему нелепым наваждением, которое рассеялось так же быстро, как возникло.
Драко первым вышел в длинный коридор Министерства. Сотрудники, встречавшиеся на пути, привычно расступались, почтительно склоняли головы, приветствуя Первого советника. Он отвечал каждому коротким кивком, как делал это сотни раз прежде, и никто из них не замечал ничего необычного. Никто не мог догадаться, что за этим безупречно спокойным лицом сейчас жила лишь одна-единственная мысль.
" Не уезжай."
Она была обращена к девушке, которая, вероятнее всего, уже находилась очень далеко за пределами Министерства. Именно поэтому, направляясь к Темному Лорду, Драко впервые за долгие годы испытывал чувство, которому не находил названия. Оно не было страхом, не было растерянностью или отчаянием. Скорее мучительным осознанием того, что судьба однажды дала ему шанс, о котором он перестал мечтать, а он оказался настолько уверен в собственной непогрешимости, что позволил этому шансу пройти мимо. Он впервые за семь лет опоздал. Не на встречу, а на собственную жизнь.
Длинный коридор закончился массивными дубовыми дверями, за которыми располагались личные покои Темного Лорда. Эта часть Министерства жила по собственным законам. Сюда не доносился шум бесконечных переходов, не звучали голоса чиновников и секретарей. Даже магические светильники горели иначе, отбрасывая на каменные стены приглушенный, почти болезненно холодный свет. Казалось, само здание понимало, кому принадлежит эта часть Министерства, и невольно замирало в его присутствии. Молодой волшебник остановился в нескольких шагах от двери и, не поднимая глаз, негромко произнес:
- Милорд ожидает вас.
Драко коротко кивнул. Дождавшись, пока сопровождавший его юноша бесшумно удалится, он остался один. Несколько секунд неподвижно смотрел на тяжелые дубовые створки, словно видел их впервые. За семь лет он переступал этот порог сотни раз. Приносил отчеты, обсуждал государственные решения, докладывал о расследованиях, получал новые распоряжения. Ни разу за все это время ему не приходилось останавливаться перед дверью, чтобы собраться с мыслями. Сегодня он медлил. Не потому, что испытывал страх. Страх давно перестал существовать как чувство. Волдеморт либо доверял ему, либо убивал тех, кому переставал доверять. За семь лет Драко привык жить с этой простой истиной. Но сегодня его тревожило совсем другое. Темный Лорд видел людей слишком хорошо.
Он редко прибегал к легилименции открыто. Ему это почти не требовалось. Достаточно было одного внимательного взгляда, одной затянувшейся паузы, едва заметного изменения дыхания или случайной эмоции, промелькнувшей в глазах собеседника. Другие могли не обратить внимания на подобные мелочи. Волдеморт замечал их всегда. Именно поэтому Драко впервые за много лет почувствовал необходимость остановиться. Он медленно прикрыл глаза. Перед внутренним взором почти мгновенно вспыхнул смятый лист пергамента.
Гермиона Грейнджер.
Всего два слова. Но стоило им возникнуть в памяти, как вслед за ними появились атриум Министерства, запах, который он принял за ошибку собственной памяти, темные волосы до плеч, архив, нелепый разговор о новой сотруднице и собственный приказ отпустить ее. Нет. Не сейчас. Он глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул. Годы, проведенные рядом с Волдемортом, научили его невозможному. Мысли можно было остановить. Эмоции можно было запереть так глубоко, что они переставали существовать. Воспоминания можно было вытеснить за пределы сознания, оставив лишь холодную, безупречно выстроенную оболочку. Обычно этого хватало, но сегодня оказалось значительно труднее.
Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем сердце вновь забилось ровно, дыхание стало спокойным, а лицо окончательно утратило всякое выражение. Когда Драко открыл глаза, в высоких дубовых дверях отражался уже не человек, несколько минут назад впервые за семь лет потерявший самообладание. Перед ними снова стоял Первый советник Темного Лорда холодный, безупречно спокойный, непроницаемый. Лишь он сам знал, каких усилий стоила эта маска. Драко положил ладонь на тяжелую бронзовую ручку и медленно толкнул дверь. Она открылась почти бесшумно.
В кабинете царил привычный полумрак. Плотные темно-зеленые шторы скрывали окна, оставляя единственным источником света высокий камин, в котором лениво потрескивали поленья. Возле огня, заложив руки за спину, неподвижно стоял Волдеморт. Он не обернулся. Словно заранее знал, в какой именно момент Драко переступит порог.
- Ты опоздал.
Голос прозвучал спокойно. Настолько спокойно, что это было гораздо страшнее любого крика. Драко остановился в нескольких шагах от него и слегка склонил голову.
- Простите, мой Лорд.
Волдеморт продолжал смотреть в огонь. Несколько долгих секунд он ничего не говорил, будто прислушивался не к словам, а к самому человеку, стоявшему за его спиной. Лишь затем медленно произнес:
- Это на тебя не похоже.
Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Только поленья в камине тихо потрескивали, выбрасывая вверх редкие золотистые искры. Драко не ответил. Он слишком хорошо знал Темного Лорда, чтобы пытаться оправдываться раньше времени. Любое поспешное объяснение воспринималось как признание собственной вины. Волдеморт никогда не любил слова. Его интересовали причины.
Наконец Темный Лорд медленно повернулся. Красные глаза спокойно остановились на лице Драко, слишком спокойно. Будто перед ним находился не человек, а очередной документ, который предстояло внимательно изучить.
- Семь лет...
Он произнес это почти задумчиво.
- За семь лет ты ни разу не позволил себе опоздать.
Волдеморт сделал несколько неторопливых шагов по кабинету.
- Ни на одно заседание.
Еще шаг.
- Ни на один доклад.
Он остановился совсем рядом.
- Ни на одну встречу со мной.
Драко продолжал молчать. Он ощущал на себе этот взгляд почти физически. Казалось, Темный Лорд видел не лицо, а мысли, медленно перебирая их одну за другой.
- И вдруг...
Волдеморт едва заметно склонил голову.
- Второй раз за последний месяц.
Пауза затянулась. Она была мучительно долгой. Драко чувствовал, как сердце ударило чуть сильнее обычного. Один удар и сразу снова ровный ритм.
Он мысленно выстроил перед сознанием привычную стену. Годы тренировок сделали это почти рефлексом. Любое лишнее воспоминание, любая случайная эмоция должны были остаться по другую сторону.
Волдеморт внимательно наблюдал за ним, затем неожиданно улыбнулся. От этой улыбки всегда становилось холоднее.
- Что настолько выбило тебя из равновесия, Драко?
Вопрос прозвучал спокойно. Почти мягко, но именно это было самым опасным. Темный Лорд никогда не спрашивал из любопытства. Он спрашивал только тогда, когда уже чувствовал трещину. Драко поднял взгляд.
- Один из сотрудников Министерства допустил серьезную ошибку.
Ответ прозвучал безупречно ровный голос, спокойное дыхание, ни единой лишней эмоции. Волдеморт несколько секунд не сводил с него глаз. Потом неожиданно отвернулся.
- Любопытно.
Он подошел к окну, сложив руки за спиной.
- А я почему-то решил...
Темный Лорд сделал короткую паузу.
- ...что ошибся именно ты.
Драко ничего не ответил. Впервые за долгие годы ему показалось, что окклюменция требует почти нечеловеческих усилий. Стоило лишь на мгновение ослабить контроль, и перед глазами снова возникало письмо.
"Если ты еще раз переступишь порог этого дома..."
Нет. Он снова мысленно захлопнул эту дверь. Волдеморт медленно провел кончиками пальцев по подоконнику, словно продолжая собственные размышления.
- Знаешь, за что я всегда ценил тебя?
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
- Ты никогда не ошибался дважды.
Он вновь повернулся к Драко и в этот момент его взгляд стал совершенно другим. Холодным, пронзительным, почти хищным.
- Надеюсь...
Он сделал еще один шаг вперед.
- ...сегодня не тот день, когда ты решил изменить своей привычке.
Драко выдержал взгляд Темного Лорда, не позволив себе ни единого лишнего движения. Лишь спустя несколько секунд, ровно настолько долгих, чтобы ответ не прозвучал поспешным оправданием, он спокойно произнес:
- Нет, мой Лорд.
Волдеморт не ответил. Он продолжал смотреть на Драко с той почти пугающей неподвижностью, которая всегда предшествовала его самым опасным вопросам. Казалось, красные глаза не просто изучали лицо собеседника, а медленно проникали глубже, туда, где человек обычно прятал то, о существовании чего предпочитал не вспоминать даже наедине с собой. Драко слишком хорошо знал этот взгляд. За семь лет он видел, как под ним ломались опытные легилименты, сильнейшие волшебники и люди, убежденные, что способны обмануть Темного Лорда. Все они совершали одну и ту же ошибку. Они боялись. А страх всегда оставлял след. Поэтому Драко не позволил себе бояться.
Он лишь стоял, сохраняя привычно ровное дыхание и ощущая, каких усилий стоит удерживать в сознании безупречную пустоту. Стоило мысли хотя бы на мгновение вернуться к письму, к подписи, к имени, которое всего час назад перевернуло весь его мир, как эта тщательно выстроенная защита могла дать трещину.
Наконец Волдеморт медленно отвернулся и подошел к камину. Некоторое время он молча наблюдал за огнем, задумчиво проводя длинными бледными пальцами по каминной полке, словно разговор с Драко сейчас интересовал его значительно меньше собственных размышлений.
- Знаешь, что всегда отличало тебя от остальных? - произнес он наконец, так и не обернувшись.
Ответа он, разумеется, не ждал.
- Беллатриса была великолепной волшебницей, но слишком часто позволяла ярости принимать решения вместо нее. Люциус всегда оставался полезным, пока страх не начинал говорить громче разума. Даже Северус, при всей своей дисциплине, иногда забывал, что чувства делают человека предсказуемым. Ты же никогда не совершал подобных ошибок.
Волдеморт медленно повернулся.
- Именно поэтому я доверил тебе Министерство. Не потому, что ты сильнее остальных. Не потому, что ты умнее. А потому, что ты никогда не позволял прошлому вмешиваться в настоящее.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично, однако Драко ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось. На одно короткое мгновение ему показалось, что Темный Лорд знает. Что письмо уже лежит перед ним. Что имя Гермионы каким-то непостижимым образом перестало быть тайной. Нет. Это было невозможно. Он заставил себя отбросить эту мысль прежде, чем она успела обрести форму.
Волдеморт внимательно наблюдал за ним. Его лицо не выражало ничего, но именно это отсутствие эмоций всегда настораживало сильнее любой ярости.
- Скажи мне, Драко...
Голос Темного Лорда звучал почти лениво.
- Ты когда-нибудь жалел о своих решениях?
Вопрос повис в воздухе неожиданно тяжело. Он не имел никакого отношения ни к сегодняшнему опозданию, ни к Министерству, ни к работе. Во всяком случае, так могло показаться человеку, плохо знавшему Волдеморта. Драко же давно усвоил простую истину: Темный Лорд никогда не задавал случайных вопросов. Каждый из них был частью игры, правила которой понимал только один из участников.
Выдержав короткую паузу, Драко спокойно ответил:
- Нет, мой Лорд.
На тонких губах Волдеморта появилась едва заметная улыбка.
- Правда?
Он медленно приблизился, остановившись всего в нескольких шагах, и некоторое время молча смотрел Драко прямо в глаза. Не угрожающе. Не зло. Скорее с тем холодным любопытством, с каким ученый наблюдает за редким существом, пытаясь понять, в какой именно момент оно начнет вести себя вопреки собственной природе.
- Любопытно... - тихо произнес он. - Потому что мне начинает казаться, что сегодня ты впервые солгал не мне...
Он сделал едва заметную паузу, продолжая внимательно наблюдать за лицом Драко.
- ...а самому себе.
Последние слова еще несколько секунд висели в тишине кабинета. Драко не ответил. Он лишь продолжал спокойно смотреть на Темного Лорда, прекрасно понимая, что любое лишнее слово сейчас способно разрушить то хрупкое равновесие, которого ему с таким трудом удалось достичь за дверью этого кабинета.
Волдеморт неожиданно усмехнулся и медленно отвернулся, вновь переводя взгляд на огонь в камине. Казалось, разговор уже потерял для него всякий интерес, однако Драко слишком хорошо знал своего хозяина. Именно в такие моменты Темный Лорд обычно наносил самый точный удар.
— Скажи мне...
Он говорил спокойно, почти задумчиво.
— Ты веришь в судьбу?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что даже Драко на мгновение не сразу понял его смысл.
- Нет, мой Лорд.
- А я верю.
Волдеморт медленно провел пальцами по резной каминной полке, не сводя взгляда с языков пламени.
- Люди любят думать, будто сами принимают решения. Им нравится считать, что каждое действие принадлежит исключительно им. Они называют это свободой выбора, силой характера, случайностью... Какими только словами они не пытаются скрыть очевидное.
Он замолчал, словно позволяя собственным мыслям окончательно оформиться.
- На самом деле судьба всегда возвращает человека туда, откуда он однажды попытался сбежать.
Драко почувствовал, как внутри все болезненно сжалось.Дом. Перед глазами почти против воли возникла старая прихожая, покрытая пылью лестница, пустая рамка на стене и письмо, которое сейчас лежало во внутреннем кармане его мантии.
Он заставил себя сделать медленный вдох. Ничего. Не думать. Ни о доме. Ни о Гермионе. Ни о письме.
Волдеморт наконец повернулся.
- Любопытно наблюдать, как прошлое находит людей даже тогда, когда они убеждены, что давно его похоронили.
Красные глаза внимательно изучали лицо Драко.
- Не находишь?
Несколько секунд Драко молчал, тщательно подбирая ответ. Темный Лорд не спрашивал о прошлом. Он проверял настоящее.
- Прошлое существует лишь до тех пор, пока человек позволяет ему влиять на свои решения.
Волдеморт медленно улыбнулся.
- Именно поэтому ты мне всегда нравился.
Он сделал несколько неторопливых шагов по кабинету.
- Ты умеешь убеждать даже самого себя.
Последняя фраза прозвучала почти ласково. Именно поэтому она оказалась страшнее любой угрозы.
Последние слова Темного Лорда растворились в тишине кабинета. Несколько долгих секунд он продолжал смотреть на Драко, словно окончательно потерял интерес к этому разговору. Затем неожиданно отвернулся, вновь переводя взгляд на пламя в камине. Казалось, предыдущая тема была исчерпана. Так происходило всегда. Волдеморт мог говорить о вещах, казавшихся чрезвычайно важными, а уже через мгновение переключиться на совершенно другой вопрос, будто ничего не произошло.
- Впрочем... - произнес он почти равнодушно. - Именно об этом я позвал тебя вовсе не для того, чтобы разговаривать.
Драко молча ждал продолжения. Темный Лорд сделал несколько неторопливых шагов вдоль камина, заложив руки за спину.
- Скажи, Драко... тебе знакомо место под названием Роуэн-Холлоу?
На одно короткое мгновение сердце болезненно ударило о ребра. Настолько сильно, что ему показалось, будто этот звук должен был разнестись по всему кабинету. Он почувствовал, как внутри все похолодело. Нет...Только не сейчас. Только не это. Но ни одна эмоция не отразилась на его лице.
Драко спокойно поднял взгляд.
- Нет,мой Лорд.
Волдеморт внимательно наблюдал за ним еще несколько секунд, словно оценивая не столько ответ, сколько то, как именно он был произнесен. Наконец едва заметно кивнул.
- Любопытно.
Он медленно подошел к небольшому столику, на котором лежало несколько свитков, и кончиками пальцев коснулся одного из них.
- Сегодня утром люди из Отдела магического контроля сообщили о странном явлении. В окрестностях Роуэн-Холлоу был зафиксирован всплеск очень древней магии.
Он произнес последние слова совершенно спокойно даже буднично. Словно речь шла об очередном отчете. Но Драко прекрасно понимал, что Волдеморт никогда не интересовался подобными вещами без причины.
- Источник определить не удалось, - продолжил Темный Лорд. - След слишком слабый, чтобы установить природу заклинания, но достаточно необычный, чтобы привлечь мое внимание.
Он поднял взгляд.
- Древняя магия редко пробуждается сама по себе.
Драко молча слушал, не позволяя себе даже на мгновение задуматься о доме, о письме, о Гермионе. Он чувствовал, что сейчас любая лишняя мысль может стоить слишком дорого.
- Я хочу, чтобы ты отправился туда лично, - негромко сказал Волдеморт. - Осмотри это место. Выясни, что именно вызвало всплеск. И самое главное...
Он сделал короткую паузу.
- Узнай, кто за ним стоит.
В кабинете снова стало тихо. Драко медленно склонил голову.
- Как прикажете, мой Лорд.
Волдеморт еще несколько секунд внимательно смотрел на него, после чего едва заметно улыбнулся.
- Именно поэтому я всегда поручаю подобные дела тебе. Потому что ты умеешь находить ответы там, где остальные не способны даже увидеть вопросы.
Драко вновь склонил голову.
- Благодарю за доверие, Милорд.
Драко уже сделал шаг к двери, когда спокойный голос Темного Лорда вновь заставил его остановиться.
- И еще, Драко.
Он медленно обернулся. Волдеморт по-прежнему стоял возле камина, задумчиво глядя на огонь.
- Если выяснится, что всплеск действительно связан с древней магией...
Он ненадолго замолчал.
-Не предпринимай никаких действий самостоятельно.
Драко вопросительно поднял взгляд.
- Мой Лорд?
- Подобная магия представляет для меня значительно больший интерес, чем для Министерства.
Темный Лорд медленно повернулся к нему.
- В последнее время она появляется слишком часто.
Он произнес это спокойно, словно рассуждал вслух.
- Сначала старые родовые артефакты начинают подавать признаки активности. Затем исчезают заклинания, считавшиеся утраченными. Теперь... это место.
Он сделал короткую паузу.
- Совпадений не бывает.
Драко внимательно слушал, стараясь не выдать ни одной мысли. Волдеморт продолжил:
- Если ты обнаружишь источник, никого не подпускай к нему. Ни Министерство. Ни внутреннюю стражу. Ни даже членов Совета. Только меня.
Последние слова прозвучали почти шепотом. Именно поэтому они показались Драко особенно тяжелыми. Он коротко склонил голову.
- Как прикажете, мой Лорд.
Несколько секунд Волдеморт молчал, внимательно наблюдая за ним. Затем неожиданно произнес:
- И еще одно.
Драко замер.
- Некоторые дома в Роуэн-Холлоу пустуют уже много лет. По официальным данным.
Красные глаза внимательно изучали лицо Первого советника.
- Но иногда самые интересные тайны предпочитают именно пустые дома.
Внутри у Драко все похолодело. Он не понимал, случайно ли Темный Лорд произнес именно эти слова или уже чувствовал связь между ним и тем местом. Однако выражение лица Волдеморта оставалось совершенно спокойным. Он говорил так, словно обсуждал очередной служебный отчет.
- Можешь идти.
Драко молча поклонился и направился к двери. Только оказавшись за ее пределами, он почувствовал, как мышцы спины, все это время напряженные до предела, наконец позволили себе расслабиться. Тяжелая дверь бесшумно закрылась за его спиной. Коридор Министерства встретил его привычной тишиной, но теперь она казалась совсем иной. Еще час назад он собирался вернуться в Роуэн-Холлоу по собственной воле. Теперь его отправлял туда сам Темный Лорд. И если до этой минуты Драко считал, что опаснее письма Гермионы уже ничего не случится, то теперь понял, насколько ошибался. Потому что отныне любая ошибка в том доме могла стоить жизни не только ему. Гермионе тоже.
Дверь кабинета бесшумно закрылась за его спиной.
Несколько секунд Драко продолжал неподвижно стоять в пустом коридоре, словно до конца не веря в услышанное. Каменные стены Министерства оставались такими же холодными и безмолвными, какими были всегда, но теперь ему казалось, что даже воздух вокруг стал тяжелее. Еще недавно он собирался вернуться в Роуэн-Холлоу по собственной воле. Теперь же эта поездка перестала принадлежать ему. Она превратилась в приказ. Самый опасный из всех, что ему доводилось получать.
Драко медленно провел ладонью по внутреннему карману мантии. Под пальцами отчетливо ощущался сложенный вчетверо лист пергамента. Он не стал доставать письмо. В этом больше не было необходимости. Каждое слово уже навсегда отпечаталось в памяти.
"Если ты еще раз переступишь порог этого дома..."
Он прикрыл глаза. Теперь это звучало совсем иначе. Еще утром Гермиона пыталась заманить его туда. Спустя несколько часов туда же отправил его Волдеморт.
Ирония судьбы была настолько жестокой, что на мгновение Драко даже усмехнулся. Впервые за долгое время ему показалось, что он перестал управлять собственной жизнью. Слишком много случайностей произошло за последний месяц. Слишком точно они складывались в единственную дорогу, с которой уже невозможно было свернуть. Нет. Не случайностей. Гермиона - она просчитала его. Она знала, что он вернется.
Не могла знать о приказе Темного Лорда, но и не нуждалась в этом. Ей было достаточно понимать самого Драко. Она рассчитывала на его память, на его упрямство, на невозможность оставить вопрос без ответа. Именно поэтому не стала скрывать своего имени. Именно поэтому открыто пообещала убить его. Она понимала: подобная угроза не отпугнет его, а заставит приехать еще быстрее.
Губы Драко едва заметно дрогнули.
- Умно...
Слово прозвучало почти неслышно. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе восхищаться противником. Может быть, никогда. Потому что Гермиона не просто оставалась на шаг впереди. Она вынуждала его играть по ее правилам, даже не находясь рядом.
Драко открыл глаза и медленно направился по длинному коридору Министерства. За высокими окнами уже сгущались сумерки. Сотрудников становилось все меньше. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, затем снова наступила тишина. Он шел привычным размеренным шагом, отвечая короткими кивками редким встречным, и никто из них не мог представить, что именно сейчас рушилась самая безупречная партия, которую Первый советник Темного Лорда вел последние семь лет.
Ему предстояло вернуться в дом, где его уже ждали. Только теперь этот дом превратился в ловушку сразу для двоих. Гермиона была уверена, что заманивает туда Драко. Волдеморт был уверен, что отправляет туда своего лучшего человека. И лишь сам Драко понимал страшную правду. Если хотя бы один из них ошибся в расчетах, из Роуэн-Холлоу уже никто не выйдет живым.
В нескольких десятках километрах от Министерства Магии вечер опускался на маленькую деревню значительно быстрее. Последние лучи солнца уже исчезли за темной полосой леса, и старый дом, укрытый густыми зарослями боярышника, постепенно растворялся в сгущающихся сумерках. В камине негромко потрескивали дрова, отбрасывая на стены теплые отблески, а за окнами лениво шумел ветер, время от времени касаясь ветвей старой яблони, росшей почти у самого крыльца. Дом жил своей привычной жизнью, но Гермионе казалось, что вместе с наступлением вечера сама тишина стала другой. Более тяжелой. Настороженной. Словно она тоже чего-то ждала.
Книга по древним защитным чарам уже больше часа лежала раскрытой перед ней на одном и том же месте. За все это время Гермиона не перевернула ни одной страницы. Взгляд машинально скользил по строчкам, но смысл написанного давно перестал доходить до сознания. Она думала совсем о другом.
Письмо должно было попасть к Драко еще утром. Значит, к этому часу он уже наверняка прочитал его. Возможно, не один раз. Возможно, все еще держал в руках, пытаясь понять, не стала ли подпись очередной насмешкой памяти. Гермиона невольно представила выражение его лица в тот момент, когда взгляд остановился на последних двух словах, и тут же заставила себя отбросить эту мысль. Сейчас это уже не имело значения. Важно было только одно: письмо дошло.
Она слишком хорошо знала Малфоя.
За семь лет многое изменилось. Он стал осторожнее, жестче, научился скрывать чувства так искусно, что, казалось, сам перестал их испытывать. Но одна черта осталась прежней. Драко никогда не оставлял вопросы без ответа. Никогда не уходил, если понимал, что перед ним появилась загадка, которую невозможно решить чужими руками. Именно на это она и рассчитывала. Не на его гордость. Не на любопытство. И даже не на чувство вины, существование которого она по-прежнему отрицала. Она рассчитывала на человека, который всю жизнь ненавидел неизвестность сильнее любой опасности. Поэтому письмо не могло остаться без ответа. Оно уже сделало свою работу.
За окном что-то негромко стукнуло. Гермиона подняла голову и несколько секунд прислушивалась, но это оказалась всего лишь ветка, ударившаяся о деревянный ставень под очередным порывом ветра. Она медленно закрыла книгу, потерла уставшие глаза и подошла к окну. Деревня почти уснула. В нескольких домах еще горел свет, где-то лениво залаяла собака, а над крышами медленно поднимался сизый дым. Все выглядело удивительно спокойно, и именно это спокойствие почему-то казалось неправильным.
Позади негромко скрипнула половица.
- Ты весь вечер стоишь у этого окна.
Гермиона обернулась. Аберфорт держал в руках две кружки с горячим чаем. Одну молча поставил перед ней, вторую оставил себе и устало опустился на старый деревянный стул. Некоторое время он тоже смотрел в темное окно, словно пытался увидеть там то же, что и Гермиона.
- Он получил письмо, - тихо сказала она.
Аберфорт сделал небольшой глоток и лишь после этого ответил:
- Думаешь?
- Уверена.
Он медленно кивнул.
- И что теперь?
Гермиона долго молчала, не сводя взгляда с темной дороги, уходившей к лесу.
- Теперь он приедет.
- А если нет?
Она впервые за весь вечер улыбнулась. Улыбка получилась короткой. Почти незаметной.
- Приедет.
В ее голосе не было ни самоуверенности, ни надежды. Только спокойная убежденность человека, который уже просчитал следующий ход противника.
- Потому что Драко Малфой никогда не отказывается принять вызов, особенно…от грязнокровки.
Аберфорт ничего не сказал. Он понимал: спорить бессмысленно. Потому что Гермиона говорила сейчас не о человеке, которого ненавидела. Она говорила о человеке, которого знала слишком хорошо.
Когда старые часы внизу негромко пробили полночь, Гермиона наконец поднялась. Она еще несколько секунд неподвижно стояла посреди комнаты, прислушиваясь к дому. Сверху не доносилось ни звука. Аберфорт давно лег спать. За последние месяцы она слишком хорошо изучила его привычки, чтобы ошибиться. Он всегда подолгу засиживался у камина, затем обходил дом, проверяя двери и окна, и только после этого поднимался наверх. Если сейчас вокруг царила такая тишина, значит, он уже спал.
Не зажигая света, Гермиона накинула дорожную мантию, привычным движением спрятала палочку в рукав и осторожно открыла дверь. Старый замок тихо щелкнул, заставив ее на мгновение замереть, но дом остался безмолвен. Лишь ветер негромко шуршал где-то в кронах деревьев. Она бесшумно вышла во двор, плотно прикрыла за собой дверь и спустя несколько секунд растворилась в ночной темноте.
Гермиона прибыла в Роуэн-Холлоу или на собственную могилу, она еще не знала чего ожидать.Когда впереди показался знакомый силуэт старого дома, сердце неожиданно забилось сильнее. Дом одиноко стоял среди зарослей боярышника, темный, безмолвный, словно терпеливо ждал, когда кто-нибудь переступит его порог.
Дверь оказалась не запертой, всё так как оставили они с Аберфортом, не смотря на то, что уже дважды в доме был непрошенный гость. Гермиона вошла внутрь и осторожно закрыла ее за собой. В нос сразу ударил знакомый запах старого дерева, пыли и холодного камня. Несколько секунд она неподвижно стояла в прихожей, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Казалось, сам дом узнавал ее. Каждая деталь оставалась на прежнем месте. Потускневшие обои. Узкая лестница, уходившая на второй этаж. Старые часы, давно остановившиеся на одном и том же времени.
Лишь затем Гермиона подняла взгляд на портрет. Арианна была на месте.
Она спокойно смотрела на нее с полотна так же, как смотрела когда-то на Гарри, Рона и саму Гермиону много лет назад. В ее лице по-прежнему не было ни удивления, ни радости, ни тревоги. Только привычное тихое спокойствие. Гермиона подошла ближе.
- Прости меня, - негромко сказала она. - Но завтра утром Аберфорт обязательно спросит тебя об этом... пожалуйста, не говори ему, что я здесь.
Она замолчала, понимая, насколько странно звучит просьба, обращенная к человеку, который почти никогда не отвечал. Арианна продолжала молча смотреть на нее. Прошла секунда, отом еще одна. Наконец девушка медленно поднялась со скамьи, сделала несколько шагов в глубину нарисованного сада и, не обернувшись, скрылась за деревьями. Портрет опустел. Гермиона едва заметно улыбнулась.
За все эти годы она успела понять одну простую вещь. Арианна никогда не обещала помочь словами. Но если исчезала после подобной просьбы, значит, обещание было принято.
Больше задерживаться она не стала. Медленно поднявшись по старой лестнице, Гермиона остановилась перед дверью своей комнаты. Ладонь сама легла на потускневшую бронзовую ручку. За семь лет дерево успело потемнеть, однако все остальное осталось почти таким же, каким она запомнила в последний день.
Комната встретила ее густым полумраком. Лунный свет серебристой полосой ложился на деревянный пол, выхватывая из темноты край кровати, старый письменный стол и кресло у окна. Здесь тоже почти ничего не изменилось. Будто время, однажды покинув этот дом, больше никогда не возвращалось.
Гермиона медленно села на край кровати, положила палочку рядом и перевела взгляд на окно. Она не собиралась спать. Сон казался невозможным. Оставалось только ждать. Ночь тянулась мучительно медленно. Где-то за стенами дома шумел ветер, иногда тихо поскрипывали старые балки, словно само здание вздыхало во сне, но постепенно стихли и эти звуки. Перед самым рассветом наступила та особенная тишина, которая бывает лишь несколько коротких минут перед тем, как мир начинает просыпаться.
Именно тогда Гермиона услышала его.
Сначала под окнами негромко хрустнул гравий. Затем послышались медленные, уверенные шаги. Кто-то неторопливо поднялся по дорожке и остановился у самого крыльца. Гермиона задержала дыхание.
По дому прокатился едва слышный скрип входной двери. Потом наступила тишина. Не та, что царила здесь всю ночь, а совсем другая, наполненная чьим-то присутствием. Кто бы ни вошел внутрь, он не торопился. Несколько долгих секунд внизу не раздавалось ни единого звука, словно незваный гость так же, как и она когда-то, молча осматривал прихожую, пытаясь понять, что именно изменилось за эти годы.
Потом медленно скрипнула первая ступенька. Гермиона поднялась с кровати так резко, что стоявший у окна стул тихо качнулся. Сердце билось где-то в горле, но руки оставались удивительно спокойными. Она крепче сжала палочку и бесшумно вышла в коридор.
Снизу доносились размеренные шаги. Неторопливые. Уверенные. Человек не пытался скрыться. Не крался. Он поднимался так, словно давно знал этот дом и прекрасно помнил, где именно скрипит каждая ступень. На мгновение Гермиона закрыла глаза.
"Он действительно пришел."
Она медленно начала спускаться навстречу. Старые ступени едва слышно отзывались под ногами, но человек внизу уже перестал подниматься. Он тоже услышал ее.
Между ними оставалось всего несколько ступеней. Несколько бесконечно долгих секунд они не видели друг друга. Только слышали чужое дыхание по разные стороны лестничного пролета. Гермиона первой сделала последний шаг. И замерла.
Перед ней, положив одну руку на потертые перила старой лестницы, стоял Драко, мать его, Малфой.

Глава 10. Я ненавижу тебя

Гермиона не удивилась.
Последние несколько дней она видела его почти ежедневно. Иногда он проходил через просторный атриум Министерства в сопровождении охраны, иногда неожиданно появлялся в архивах, проверяя очередной отчет, иногда молча пересекал длинные коридоры, не обращая внимания на десятки сотрудников, поспешно расступавшихся перед ним. За эту неделю она успела изучить его гораздо лучше, чем ему самому могло показаться. Запомнила его неторопливую, уверенную походку, привычку держать руки за спиной во время разговора, холодный, почти безразличный взгляд, которым он скользил по людям, словно заранее знал о каждом значительно больше, чем они сами готовы были рассказать. Поэтому сейчас перед ней стоял вовсе не незнакомец. Она смотрела на того самого человека, которого ожидала увидеть.
Первый советник Волдеморта. Человек, ради которого она вернулась в прошлое. Человек, которого собиралась убить.
Семь лет она жила этим моментом. Сотни раз мысленно возвращалась к нему, представляя каждую деталь будущей встречи, убеждая себя, что, когда этот день наконец наступит, внутри останется лишь ненависть. Но, встретившись с ним взглядом, Гермиона неожиданно поняла, что все эти годы ошибалась. Ненависть совсем не походила на ярость. Она не заставляла сердце бешено колотиться, не лишала способности мыслить, не заставляла руки дрожать от желания немедленно нанести удар. За семь лет она стала другой. Холодной. Тяжелой. Почти спокойной. Настолько спокойной, что Гермиона с пугающей ясностью осознала: если сейчас поднимет палочку и произнесет смертельное заклинание, внутри у нее не дрогнет ничего. Именно это испугало ее сильнее всего.
Палочка уже лежала в ладони. Достаточно было одного короткого движения. Одного заклинания. И человек, которого она искала семь долгих лет, перестанет существовать. Но почему...Почему он не защищается?
Гермиона впервые по-настоящему всмотрелась в его лицо. Она ожидала увидеть привычное высокомерие, холодное презрение или хотя бы готовность к неизбежной схватке. Вместо этого в его глазах читалось совсем другое. Растерянность. Настоящая, почти болезненная. Так смотрит человек, у которого внезапно отняли почву под ногами. Так смотрит человек, неожиданно столкнувшийся с тем, что никак не укладывается в его собственную картину мира.
На одно короткое мгновение Гермиона перестала понимать происходящее. Драко тоже не двигался. Он не мог отвести от нее взгляд.
Все эти семь лет память упрямо возвращала ему одну и ту же Гермиону Грейнджер. Девушку с непослушными каштановыми волосами, неизменной книгой под мышкой и тем удивительным упрямством, которое когда-то раздражало его едва ли не сильнее всего на свете. Он слишком долго жил этим воспоминанием и только сейчас с неожиданной ясностью понял, насколько безжалостно время умеет стирать старые образы.
От той девочки почти ничего не осталось. Перед ним стояла взрослая девушка, уверенная в себе, красивая и опасная.
За последние годы ему довелось увидеть слишком многих людей, переживших войну. Одних она ломала, превращая в тень прежних себя. Других, наоборот, закаляла, делая сильнее и жестче. Гермиона принадлежала именно ко вторым. Из ее лица исчезла юношеская мягкость, исчезла открытая эмоциональность, исчезла привычка смотреть на мир с убежденностью, что любое зло можно победить, если достаточно долго за него бороться. Теперь перед ним стояла женщина, научившаяся жить рядом с болью и использовать ее как оружие.
И именно в этот момент Драко впервые за очень долгое время поймал себя на мысли, что совершенно не знает, что сказать.
За семь лет он научился разговаривать с министрами, убеждать врагов, вести переговоры с людьми, которые входили в его кабинет уже готовыми отказаться от любого компромисса. Он безошибочно находил нужные слова практически в любой ситуации, потому что давно понял: правильно сказанная фраза иногда обладает большей силой, чем самое мощное заклинание. Но сейчас все оказалось иначе.
Все объяснения, которые он успел мысленно построить по дороге сюда, внезапно потеряли всякий смысл. Все оправдания выглядели жалкими. Все доводы казались бесполезными. Между ними стояли семь лет, сотни смертей, тысячи несказанных слов и слишком много прошлого, чтобы надеяться разрушить эту стену одним разговором. Поэтому он произнес единственную фразу, в которой был абсолютно уверен.
- Я не хочу твоей смерти, Грейнджер.
Гермиона продолжала молча смотреть на него еще одно короткое мгновение. Затем медленно подняла палочку.
- А я...
Она не повысила голос. Не сделала ни шага вперед. На ее лице не дрогнул ни один мускул.
- ...хочу твоей.
В следующее мгновение лестницу ослепила первая вспышка заклинания.
Последние слова еще не успели раствориться в тишине старого дома, как ослепительная вспышка алого света прорезала полумрак лестничного пролета.
- Confringo!
Заклинание сорвалось с палочки Гермионы с такой скоростью, что Драко успел среагировать лишь благодаря годам, проведенным рядом с Волдемортом. Он резко ушел в сторону, почти одновременно вскидывая собственную палочку. Взрывная волна ударила в деревянные перила, разнося их в щепки. Сухое дерево с оглушительным треском разлетелось по всему холлу, тяжелые обломки с грохотом посыпались вниз, а густая пыль мгновенно заполнила пространство между ними.
Но Гермиона уже не видела последствий собственного заклинания.
Она не собиралась давать ему ни секунды.
- Diffindo!
Тонкая вспышка рассекла воздух. Драко едва успел выставить защиту.
- Protego!
Заклинания столкнулись с таким грохотом, что старые окна задрожали в рамах. Волна магии прокатилась по дому, заставив пламя в давно погасшем камине вспыхнуть ярко-зеленым светом. Где-то наверху жалобно заскрипели балки, словно сам дом протестовал против происходящего.
Гермиона продолжала наступать. Она двигалась быстро, почти безошибочно, не оставляя противнику возможности перейти в атаку. Каждое новое заклинание следовало за предыдущим с пугающей точностью, словно все эти годы она тысячи раз проживала именно этот бой. Вспышки одна за другой прорезали темноту, разбивая мебель, вырывая куски штукатурки из стен, превращая старую лестницу в груду искореженного дерева.
Драко не отвечал, он лишь отступал. Раз за разом выставляя защитные чары, уклоняясь от смертоносных лучей буквально в последние мгновения. Осколок старинного зеркала пролетел в нескольких дюймах от его лица, тяжелый комод с оглушительным треском рухнул набок, выбитый очередным заклинанием, а портреты на стенах в ужасе разбегались по своим полотнам, исчезая из рам прежде, чем в них попадали вспышки чужой магии.
Гермиона почти не замечала разрушений. Перед глазами существовала только одна цель.
Убей его.
Каждый удар сердца повторял эти два слова.
Убей.
Еще одно проклятие сорвалось с ее палочки.
Убей.
Еще один взрыв разнес в щепки деревянную колонну.
Убей.
Семь лет ожидания наконец обрели форму. Драко понимал это не хуже нее. Он видел по ее лицу, что сейчас перед ним не ведьма, случайно оказавшаяся втянутой в войну. Перед ним стоял человек, который семь лет ежедневно возвращался к этому мгновению, снова и снова проживая его в собственной памяти. Он с пугающей ясностью осознал, что Гермиона не пытается победить его.
Она пришла казнить.
- Гермиона!
Его голос впервые прозвучал громче обычного, пытаясь пробиться сквозь оглушительный грохот рушащегося дома. Она даже не моргнула. Ответом стало новое заклинание.
- Reducto!
Драко едва успел аппарировать на несколько футов в сторону. Заклинание врезалось в стену позади него, и старый камень взорвался фонтаном осколков. Один из них рассек ему скулу. Теплая кровь тонкой струйкой потекла по щеке. Он машинально коснулся раны кончиками пальцев. Посмотрел на кровь. Потом снова поднял взгляд на Гермиону. И впервые за весь бой понял страшную вещь. Она действительно не остановится. Пока один из них не умрет.
- Гермиона!
Голос Драко впервые сорвался с привычного спокойствия. Еще одно заклинание с оглушительным треском рассекло воздух, ударившись в колонну всего в нескольких дюймах от его головы. Камень взорвался фонтаном осколков, осыпав лестницу серой пылью.
- Гермиона, остановись!
Ответом стала новая вспышка.
Она двигалась почти механически, не позволяя себе ни секунды промедления. Одно заклинание сменяло другое с пугающей скоростью, словно за последние семь лет ее тело успело выучить этот бой лучше собственного дыхания. Она уже не замечала ни грохота рушившихся стен, ни портретов, поспешно исчезавших со своих полотен, ни щепок, круживших в воздухе. Перед ней существовала только одна цель.
Драко. И пока он был жив, бой не мог закончиться.
- Дай мне сказать!
Гермиона даже не попыталась ответить.
- Glacius!
Ледяная волна стремительно покатилась по полу. Драко отбил ее встречным заклинанием, но вслед за первой вспышкой уже летела вторая.
- Reducto!
Он снова ушел с линии удара быстро и точно. Но бесконечно обороняться было невозможно. Очередное заклинание пролетело настолько близко, что опалило край его мантии.
Драко резко выдохнул.
- Прости...
Его палочка описала короткую дугу.
- Depulso!
Заклинание ударило Гермиону в грудь значительно мягче, чем могло бы. Он сознательно сдержал силу, однако даже этого оказалось достаточно. Она потеряла равновесие, отлетела на несколько футов назад и с глухим ударом врезалась в стену. Старинная штукатурка осыпалась на пол, по камню побежала тонкая трещина, а сама Гермиона тяжело опустилась на одно колено, на мгновение потеряв дыхание.
Драко не сделал ни шага вперед. Наоборот. Он опустил палочку.
- Послушай меня...
Гермиона медленно подняла голову. Несколько прядей выбились из волос и упали ей на лицо. На губе выступила тонкая полоска крови, но она, казалось, даже не заметила этого. Она смотрела на него так, словно перед ней стоял не человек, а чудовище.
- Я не хочу слышать...
Голос прозвучал тихо. Настолько тихо, что на мгновение Драко показалось, будто она сейчас действительно выслушает его. Но уже в следующую секунду Гермиона медленно поднялась на ноги.
- ...ни одного слова предателя.
Она вытерла кровь тыльной стороной ладони, продолжая смотреть ему прямо в глаза.
- Семь лет.
Каждое слово звучало отчетливо тяжело.
- Семь лет я каждую ночь представляла этот момент.
Она сделала один шаг вперед. Потом еще один. Палочка вновь поднялась.
- Я ненавижу тебя, Малфой. Не за то что ты сделал, не за то кем ты стал, а за то… - Она на мгновение замолчала. Ее голос впервые дрогнул, но не от слабости.От боли, которую слишком долго приходилось носить внутри. - ...что ты вообще позволил себе выжить.
Драко почувствовал, как внутри все болезненно сжалось. Он понял, она ненавидела его не потому, что хотела мести, она семь лет жила этой ненавистью и если сейчас отнять ее...У Гермионы не останется ничего, что помогало ей пережить все эти годы. Она вновь подняла палочку.
- Теперь...
На этот раз ее голос снова стал ледяным.
- ...умри.
Ослепительная алая вспышка сорвалась с ее палочки раньше, чем последнее слово успело раствориться в воздухе.
Ослепительная алая вспышка сорвалась с ее палочки раньше, чем последнее слово успело раствориться в воздухе.
Драко успел выставить защиту, но удар оказался настолько сильным, что прозрачный щит пошел тонкой сетью трещин и рассыпался серебристой пылью. Волна магии отбросила его назад. Каблук соскользнул со сломанной ступени, однако он удержался на ногах, успев ухватиться за перила прежде, чем потерял равновесие.
Гермиона не дала ему даже вдохнуть.
Следующее заклинание ударило почти мгновенно.
Потом еще одно.
И еще.
Казалось, она вообще перестала произносить слова вслух. Палочка двигалась с такой скоростью, что вспышки сливались в единый поток света. Каждый удар сопровождался грохотом рушившейся мебели, треском дерева, звоном разбитого стекла. Старый дом, еще несколько минут назад хранивший семилетнюю тишину, теперь содрогался от магии, которой не видел со времен войны.
Драко продолжал только защищаться. Он уже не считал, сколько раз за последние минуты выставил «Протего». Каждая новая защита появлялась буквально за мгновение до очередного удара и исчезала почти сразу, не выдерживая натиска. Несколько проклятий все же достигли цели. Одно рассекло рукав мантии, другое полоснуло по плечу, третье обожгло ладонь, сжимавшую палочку. Он почти не чувствовал боли. Все внимание было сосредоточено на Гермионе.
Она дралась совсем иначе, чем раньше. В Хогвартсе Гермиона всегда рассчитывала бой. Искала слабое место. Просчитывала несколько ходов вперед. Сейчас перед ним был человек, которого вела не холодная логика, а годы боли, наконец получившие возможность обрести форму. Ее заклинания оставались точными, но между ними больше не существовало прежней академической осторожности. Она не экономила силы. Не берегла себя. Она просто уничтожала все, что стояло между ней и целью.
- Гермиона!
Драко вновь попытался перекричать грохот.
- Блять, да послушай ты меня!
Она словно не слышала. Еще одно заклинание с оглушительным треском ударило в потолок. Огромный кусок старой балки сорвался вниз, увлекая за собой облако штукатурки. Драко инстинктивно вскинул руку, отбивая падающие обломки, и именно в этот момент Гермиона оказалась рядом. Настолько близко, что между ними оставалось не больше двух шагов. Ее палочка уже смотрела ему прямо в грудь. Драко замер. Он мог ударить первым, мог отбросить ее, мог закончить этот бой одним мощным заклинанием. Но не сделал ни одного движения. Он лишь смотрел ей в глаза.
- Если тебе станет легче...
Его голос прозвучал неожиданно спокойно.
- Тогда убей меня.
Гермиона вздрогнула, совсем едва заметно, не потому, что поверила ему, а потому что этих слов она не ожидала услышать.
- Но сначала...
Он сделал медленный вдох, не сводя с нее взгляда.
- Позволь мне сказать всего одну правду.
Гермиона рассмеялась. Это был короткий, глухой смех, в котором не осталось ничего живого.
- Правду?
Она покачала головой.
- Ты семь лет служишь Волдеморту.
Еще один шаг.
- Семь лет отдаешь ему людей на казнь.
Еще шаг.
- Семь лет строишь для него новое Министерство.
Она остановилась почти вплотную.
- И теперь хочешь рассказать мне...
Голос дрогнул от ярости.
- ...правду?
Палочка уперлась ему в грудь.
- Поздно, Малфой.
Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша после боя.
- Для тебя правда закончилась семь лет назад.
И в этот момент... Драко впервые за всю сцену перестал защищаться. Он медленно опустил свою палочку. Совсем. До бедра. Полностью открываясь перед ней.
- Тогда бей.
Он произнес это почти шепотом.
- Потому что больше защищаться от тебя я не буду.
Она медленно вдохнула. Пальцы крепче сомкнулись на рукояти палочки. Губы уже начали складываться в первые звуки смертельного заклинания. Именно в этот момент Драко понял. Он увидел это раньше, чем услышал. По ее глазам. По тому, как изменилось выражение лица. По едва заметному движению губ, которое невозможно было перепутать ни с чем другим. До этой секунды Гермиона сражалась, стремясь уничтожить его в бою. Теперь все изменилось. Следующее заклинание не должно было оставить ему ни единого шанса. Он медленно закрыл глаза. Всего на одно короткое мгновение. Почти незаметно кивнул самому себе, будто принимая решение, которое должен был принять уже давно.
- Прости...
Это слово прозвучало так тихо, что Гермиона едва различила его среди собственного дыхания. Она уже начала произносить первые слоги заклинания, когда воздух между ними внезапно дрогнул.
Раздался негромкий хлопок аппарации. Фигура Драко исчезла так стремительно, словно ее никогда не существовало. Заклинание сорвалось с палочки в пустоту.
Ослепительная вспышка с оглушительным треском ударила в стену позади того места, где он стоял всего мгновение назад. Каменная кладка взорвалась, по дому прокатился тяжелый гул, сверху дождем посыпались куски штукатурки, а остатки старой лестницы жалобно застонали под напором высвободившейся магии.
Несколько секунд Гермиона продолжала неподвижно стоять с поднятой палочкой, не в силах осознать произошедшее. Перед ней больше никого не было. Только медленно оседающая в лучах предрассветного света пыль и пустое пространство, где еще секунду назад стоял Драко Малфой.
Он ушел.
Эта мысль обрушилась на нее с такой силой, что на мгновение стало трудно дышать. Она резко опустила палочку и с силой ударила кулаком по ближайшей стене. Боль мгновенно обожгла костяшки пальцев, но Гермиона почти не почувствовала ее.
- Черт...
Ее голос глухо отразился от пустых стен и растворился в разрушенном доме. Она опоздала всего на несколько секунд.
Медленно сползая по холодной каменной стене на пол, Гермиона продолжала крепко сжимать палочку, будто все еще надеялась, что следующего заклинания окажется достаточно. Сердце бешено колотилось после поединка, дыхание никак не желало успокаиваться, однако сильнее физической усталости было другое чувство. Она так долго жила этой встречей, так тщательно готовилась к ней, а когда долгожданный момент наконец настал она опоздала.
И только Драко, аппарировав далеко за пределы Роуэн-Холлоу, уже понимал то, чего еще не понимала Гермиона. Сегодня он окончательно убедился: лицом к лицу она не позволит ему произнести ни единого слова. Ни одно объяснение не сможет пробиться сквозь семь лет боли и ненависти. А значит, если он действительно хотел, чтобы однажды Гермиона услышала правду, оставалось найти способ передать ей информацию.
Хлопок аппарации прозвучал особенно громко после той тяжелой тишины, что осталась в разрушенном доме. В следующее мгновение Гермиона уже стояла посреди небольшой гостиной, все еще пытаясь восстановить дыхание после боя. Сердце колотилось так сильно, что заглушало почти все остальные звуки. Она машинально провела ладонью по лицу, словно надеясь вместе с холодным потом стереть и последние несколько минут, однако перед глазами вновь и вновь возникал один и тот же образ. Драко исчезал прямо у нее на глазах. Она позволила ему уйти. Эта мысль возвращалась снова и снова, не позволяя сделать ни одного по-настоящему спокойного вдоха.
- Где ты была?
Голос прозвучал настолько неожиданно, что Гермиона вздрогнула и резко обернулась. В дверном проеме стоял Аберфорт.
Он был полностью одет, словно вовсе не ложился спать. В руке он по-прежнему сжимал палочку, а на лице застыло выражение, которого Гермиона прежде никогда у него не видела. Это не была злость. И даже не раздражение. Так выглядит человек, который всю ночь прожил в ожидании самого страшного исхода и только сейчас наконец убедился, что ошибся.
Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Первым заговорил Аберфорт.
- Я задал вопрос.
Гермиона медленно отвела взгляд.
- В Роуэн-Холлоу.
Старик ненадолго прикрыл глаза. Казалось, именно этот ответ он и ожидал услышать, хотя до последнего надеялся ошибиться.
- Одна?
Она коротко кивнула.
В следующее мгновение Аберфорт с такой силой ударил ладонью по деревянному столу, что стоявшая на нем кружка подпрыгнула, а по комнате прокатился сухой глухой звук.
- О чем ты, черт возьми, думала?!
Гермиона ничего не ответила.
- Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда утром зашел к тебе в комнату? Постель нетронута. Тебя нет. Палочки тоже нет. Мне даже не пришлось долго размышлять, чтобы понять, куда ты ушла.
Он сделал несколько быстрых шагов к ней, и только сейчас Гермиона заметила, насколько сильно дрожали его руки.
- Я уже собирался идти за тобой.
- Не надо было.
Ответ прозвучал спокойно. Именно эта спокойная уверенность окончательно вывела Аберфорта из себя.
- Не надо было? - он горько усмехнулся, словно не веря собственным ушам. - Гермиона, ты одна отправилась в дом, где собиралась встретиться с человеком, который семь лет руководит Министерством Волдеморта. С человеком, пережившим войну, десятки покушений и сотни дуэлей. Ты вообще понимаешь, насколько безумно это звучит?
Она подняла на него усталый взгляд.
- Да.
- И все равно пошла.
- Да.
Несколько секунд Аберфорт просто смотрел на нее, будто пытался найти хоть какой-то довод, способный пробиться сквозь ее упрямство. Потом тяжело выдохнул, и вместе с этим выдохом из него словно ушла вся злость.
- Ну?
Его голос стал значительно тише.
- Что произошло?
Гермиона долго молчала. Потом медленно сняла дорожную мантию, бросила ее на спинку ближайшего стула и устало опустилась в кресло возле камина. Только теперь Аберфорт по-настоящему рассмотрел ее. Разорванные рукава, следы копоти, белая пыль штукатурки, осевшая на волосах, разбитые в кровь костяшки пальцев. Все это говорило о случившемся значительно красноречивее любых слов.
Он сразу все понял.
- Вы встретились.
Гермиона едва заметно кивнула.
- И?
Она долго смотрела на медленно догоравшие поленья в камине, словно искала ответ среди языков пламени. Молчание затянулось настолько, что Аберфорт уже перестал ждать, когда она заговорит. Наконец Гермиона тихо произнесла:
- Я почти убила его.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине с легким треском лопнуло очередное полено.
- Почти?
Гермиона медленно закрыла глаза. Перед внутренним взором вновь возникла та последняя секунда. Опущенная палочка. Спокойный взгляд. И едва слышное:
"Прости..."
Она резко прогнала это воспоминание, будто оно причиняло почти физическую боль.
- Он аппарировал.
Аберфорт тяжело опустился на стул напротив. Несколько секунд он сидел неподвижно, опустив голову, затем устало потер ладонью лицо.
- Значит...
Он медленно поднял на нее взгляд.
- Это только начало.
Гермиона ничего не ответила. Потому что впервые с того самого дня, как она вернулась в прошлое, ее посетила мысль, от которой по спине пробежал холод. Следующая встреча с Драко Малфоем уже не будет похожа на сегодняшнюю. И почему-то именно это пугало ее гораздо сильнее, чем бой, который только что закончился.
Несколько минут в комнате царило молчание. Аберфорт не торопил ее. За долгие годы он успел понять, что Гермиона никогда не начинала говорить раньше, чем сама была к этому готова. Она по-прежнему сидела, не сводя взгляда с медленно угасающего огня в камине. Перед глазами вновь и вновь возникали последние минуты в Роуэн-Холлоу. Разрушенная лестница. Пыль, висевшая в воздухе. Опущенная палочка Драко. Его спокойный голос. И это совершенно необъяснимое нежелание сражаться.
Наконец она тихо заговорила:
- Он не пытался меня убить.
Аберфорт медленно поднял голову.
- Что?
Гермиона нахмурилась, словно сама до конца не верила собственным словам.
- За весь бой... ни одного смертельного заклинания.
Она ненадолго замолчала, восстанавливая в памяти каждое движение Драко.
- Он только защищался. Сначала пытался остановить меня. Потом несколько раз просил выслушать его. Один раз отбросил меня заклинанием... но специально сдержал силу. Он мог переломать мне все кости.
Она невольно коснулась плеча, в которое пришелся удар.
- Но не стал.
Аберфорт продолжал молча слушать.
- И знаешь, что хуже всего?
Она впервые посмотрела ему прямо в глаза.
- Если бы он действительно решил меня убить...
Голос предательски стал тише.
- Он бы убил.
Эти слова дались ей тяжелее всего. Признание собственного поражения всегда причиняло боль. Но еще больнее было признавать силу человека, которого она ненавидела.
- Он намного сильнее, чем я думала.
Гермиона медленно покачала головой.
- Намного.
Она вспоминала скорость его движений, точность защитных чар, то, как легко он уходил из-под ударов, не теряя самообладания ни на секунду. Все семь лет рядом с Волдемортом не прошли бесследно. Перед ней больше не был тот семнадцатилетний мальчишка из Хогвартса. Драко стал волшебником, который мог бы закончить их поединок за считаные мгновения. Но почему-то не захотел и эта мысль не давала ей покоя.
Она медленно подняла взгляд на Аберфорта.
- Ты ведь с самого начала пытался отговорить меня именно от его убийства.
Он ничего не ответил.
- Не от возвращения в прошлое. Не от Министерства. Не от самого задания. Именно от Малфоя.
Аберфорт устало вздохнул.
- Потому что я не люблю, когда люди принимают необратимые решения, опираясь только на собственную ненависть.
Гермиона резко покачала головой.
- Нет.
Она поднялась с кресла.
- Это не ответ.
Несколько шагов отделяли ее от старика, но сейчас ей казалось, что между ними выросла целая пропасть.
- Сегодня я своими глазами видела человека, который мог убить меня десятком разных способов и почему-то этого не сделал. И ты почему-то с самого начала вел себя так, словно ожидал именно такого исхода.
Она остановилась прямо перед ним.
- Ты что-то знаешь.
Аберфорт спокойно выдержал ее взгляд.
- Нет.
- Не лги мне.
- Я и не лгу.
Он говорил совершенно спокойно, без раздражения, и именно это раздражало Гермиону сильнее всего.
- Тогда объясни.
Аберфорт медленно потер ладонью лицо, словно собираясь с мыслями.
- Мне нечего объяснять. Я ничего не знаю о Драко Малфое такого, чего не знаешь ты.
Гермиона недоверчиво усмехнулась.
- Тогда почему ты так упорно пытался меня остановить?
Старик некоторое время молчал. Потом негромко ответил:
- Потому что прожил слишком долгую жизнь.
Она непонимающе нахмурилась.
- За эти годы я видел людей, которых весь мир называл чудовищами, а потом выяснялось, что они были лишь пешками в чужой игре. И видел тех, кого считали героями, хотя на их руках крови было ничуть не меньше.
Он перевел взгляд на огонь.
- Я не говорю, что Малфой невиновен.
Эти слова прозвучали твердо.
- Я говорю только одно: прежде чем убивать человека, нужно быть абсолютно уверенным, что ты знаешь всю правду.
- Я знаю достаточно.
Ответ Гермионы прозвучал мгновенно.
- Нет.
Аберфорт медленно покачал головой.
- Ты знаешь только ту правду, которую видела сама.
Он поднял на нее взгляд.
- А жизнь, Гермиона, слишком редко бывает настолько простой.
Аппарация выбросила Драко на каменную дорожку перед Малфой-мэнором с такой силой, что он непроизвольно сделал несколько быстрых шагов вперед, лишь в последний момент удержав равновесие. Холодный предрассветный воздух резко ударил в легкие, заставляя наконец почувствовать собственное тело. Только сейчас он понял, насколько сильно дрожали руки от напряжения, которое все это время удерживал внутри.
Несколько секунд он просто стоял неподвижно, не находя в себе сил подняться по ступеням к дому. Скулу неприятно саднило. Кровь давно успела подсохнуть, стянув кожу тонкой коркой, левое плечо отзывалось тупой болью после нескольких особенно тяжелых ударов, но все это казалось настолько незначительным, что Драко почти не обращал внимания.
Перед глазами продолжала стоять Гермиона. Не та девочка, которую он когда-то знал в Хогвартсе. Не воспоминание, которое семь лет упрямо возвращалось в его снах. Живая, настоящая и до невозможности красивая.
Он невольно закрыл глаза. Почти семь лет прошло...
Еще час назад по пути в Роуэн-Холлоу он убеждал себя, что сумеет все объяснить. Найдет нужные слова. Заставит ее хотя бы выслушать. Но сегодняшний бой уничтожил эту иллюзию окончательно.
Гермиона не слышала его. Она не услышала ни одного слова. Стоило ему открыть рот, как она вновь поднимала палочку, стоило попытаться заговорить, как между ними снова вспыхивали заклинания. Он медленно провел ладонью по лицу, тяжело выдыхая. Что бы он ни сказал при следующей встрече, все закончится точно так же. Их разговор никогда не состоится.
Драко поднялся по ступеням, машинально расстегивая верхнюю пуговицу мантии. Лишь у самых дверей рука сама собой скользнула к внутреннему карману. Он хотел достать платок, чтобы наконец стереть засохшую кровь со щеки, однако вместо ткани пальцы коснулись плотного пергамента.
Он замер.
Несколько секунд просто смотрел на сложенный вчетверо лист, словно совершенно забыл о его существовании. Письмо. То самое письмо, которое Гермиона заставила его перечитать, кажется, уже десятки раз за последние сутки. Он медленно развернул его.
Чернила немного расплылись на сгибах, но почерк оставался таким же аккуратным и уверенным. Драко вновь пробежал глазами первые строки. Потом последние. Затем снова вернулся к началу.
И вдруг остановился. Он так долго думал о том, что сказать Гермионе при встрече, что совершенно упустил из виду очевидную вещь. Она ведь уже разговаривала с ним именно этим способом. Она знала, что письмо попадет ему в руки. Знала, что он обязательно прочтет его до конца. И была абсолютно уверена, что не сможет помешать ему дочитать хотя бы одну строчку. Драко медленно опустил пергамент.
Несколько секунд он неподвижно смотрел куда-то перед собой, а затем на его лице впервые за весь день появилась едва заметная, усталая улыбка.
- Конечно...
Почти неслышно произнес он. Не потому, что придумал, как убедить Гермиону. Потому что наконец понял единственный способ, при котором она хотя бы позволит ему договорить.
Дверь Малфой-мэнора бесшумно закрылась за его спиной.
Поместье еще спало. Длинные пустые коридоры, освещенные лишь холодным предрассветным светом, казались непривычно безжизненными. Огромный дом, обычно наполненный шагами слуг и приглушенными голосами охраны, сейчас был погружен в почти полную тишину. Лишь где-то далеко, в глубине здания, размеренно отсчитывали время старинные часы. Драко медленно поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж и только оказавшись в собственной комнате наконец позволил себе остановиться.
Лишь теперь он почувствовал усталость.
Она накатила внезапно, тяжело, словно все это время тело существовало исключительно благодаря силе привычки и железной дисциплине, выработанной за долгие годы рядом с Волдемортом. Он молча снял разорванную мантию и небрежно бросил ее на спинку кресла. Светлая ткань была испачкана кровью, пылью и копотью, а на рукаве темнел длинный разрез, оставленный одним из заклинаний Гермионы. Несколько секунд Драко неподвижно смотрел на мантию, словно видел перед собой не кусок ткани, а последние несколько минут собственной жизни.
Потом медленно подошел к высокому зеркалу.
Тонкий порез на скуле оказался совсем неглубоким. Одно короткое движение палочкой, и рассеченная кожа мгновенно затянулась, не оставив даже следа. Следом исчезли многочисленные ссадины на руках, порванные манжеты рубашки очистились от крови, а ткань мантии сама собой восстановилась, будто ничего не произошло.
Через несколько секунд внешне он вновь выглядел безупречно. Так же, как всегда. Безукоризненный Первый советник Волдеморта. Лишь глаза оставались прежними, усталость невозможно было скрыть никакой магией.
Драко отвернулся от зеркала и медленно подошел к письменному столу. Некоторое время он просто стоял, положив ладони на холодную деревянную поверхность, не в силах заставить себя сесть. Мысли путались. Он снова и снова возвращался к каждой минуте сегодняшней встречи, пытаясь найти тот самый момент, когда все еще можно было изменить. Может быть, нужно было сказать другие слова. Может быть, не стоило вообще пытаться говорить. Может быть, следовало аппарировать раньше.
Но чем дольше он думал, тем яснее понимал простую истину: ничего бы не изменилось. Стоило ему открыть рот, как Гермиона вновь поднимала палочку. Она не хотела слышать ни объяснений, ни оправданий. Она пришла исполнить приговор, который вынесла ему семь лет назад. И сегодня он окончательно убедился, что лицом к лицу этот приговор уже невозможно отменить. Взгляд невольно остановился на сложенном листе пергамента, лежавшем рядом.
Письмо.
Именно оно заставило его приехать. Обычный лист пергамента. Несколько написанных от руки строк оказались сильнее любой магии.
Драко медленно опустился в кресло. Долго смотрел на чистый лист бумаги перед собой, не решаясь прикоснуться к перу. Казалось, самое сложное сегодня было вовсе не пережить дуэль с Гермионой. Самым сложным оказалось подобрать первые слова.
Что вообще можно написать человеку, который ненавидел тебя семь лет? Как объяснить то, чему сам до сих пор не находил правильных слов? Как заставить поверить в правду, которая звучала невероятнее любой лжи?
Он долго сидел неподвижно. Потом наконец открыл чернильницу. Взял перо и написал первое слово.
Когда последнее предложение было закончено, первые лучи солнца уже пробивались сквозь высокие окна кабинета. Драко отложил перо и еще долго молча перечитывал написанное. Наконец он аккуратно сложил лист, вложил его в плотный конверт и запечатал простыми чарами.
Через несколько секунд воздух вокруг него вновь дрогнул.
Роуэн-Холлоу встретил его той же тяжелой тишиной. Дом выглядел так, словно по нему прошелся небольшой ураган. Разбитые перила, обломки мебели, выбитые стекла, глубокие трещины в стенах и толстый слой белой каменной пыли, покрывавший почти весь пол. Несколько секунд Драко молча смотрел на следы их недавнего боя. Каждый разрушенный предмет напоминал о том, насколько близко сегодня оказалась смерть.
Он медленно поднял палочку. Щепки послушно поднялись в воздух. Каменные обломки один за другим заняли свои прежние места. Трещины в стенах исчезали прямо на глазах, будто время начинало течь в обратную сторону. Осколки стекла со звоном складывались в оконные рамы, перевернутая мебель возвращалась на свое место, а густая пыль постепенно исчезала, словно ее никогда и не существовало.
Через несколько минут дом вновь выглядел так же, как накануне. Будто сегодняшнего боя не было вовсе. Будто эти стены никогда не слышали заклинаний. Драко медленно подошел к небольшому столику возле входной двери. Именно сюда первым делом падал взгляд любого вошедшего. Он осторожно положил на стол запечатанный конверт и на мгновение задержал на нем ладонь.
Гермиона вернется. Он не сомневался в этом ни секунды.
Драко уже собирался аппарировать, когда неожиданная мысль заставила его замереть. Волдеморт. Приказ оставался в силе. Темный Лорд ждал от него ответа. И если раньше речь шла лишь о расследовании всплеска древней магии, то теперь все изменилось. Стоило Волдеморту самому заинтересоваться Роуэн-Холлоу или отправить туда кого-то из своих людей, и последствия окажутся катастрофическими.
Драко медленно перевел взгляд на лежавший на столе конверт. Если Волдеморт найдет это письмо... Если увидит Гермиону...Если хотя бы заподозрит, что Первый советник ведет с ней переписку...Все закончится в тот же день.
Он медленно сжал пальцы, чувствуя, как внутри рождается новая, куда более опасная проблема, чем все предыдущие. Теперь ему предстояло обмануть не Гермиону. Теперь ему нужно было обмануть самого Волдеморта.
Эта мысль заставила его надолго замереть. За семь лет службы он слишком хорошо изучил Темного Лорда, чтобы строить пустые надежды. Волдеморт не доверял никому. Даже тем, кто ежедневно доказывал свою преданность. Особенно им. Он не принимал на веру ни одного доклада, если чувствовал в нем хотя бы тень недосказанности, и обладал почти болезненной привычкой лично проверять все, что казалось ему хоть сколько-нибудь важным. Именно поэтому Драко никогда не позволял себе лгать напрямую. Простая ложь рядом с Волдемортом была равносильна самоубийству.
Лгать нужно было иначе.
Он медленно подошел к окну, машинально скользнув взглядом по пустынной улице Роуэн-Холлоу. Деревня только начинала просыпаться. Над крышами домов лениво поднимался дым, где-то вдалеке скрипнула калитка, но сам старый дом по-прежнему казался вырванным из времени. Будто он продолжал жить собственной жизнью, не подчиняясь ни законам мира, ни течению лет.
Драко невольно вспомнил слова Волдеморта.
"Там снова пробудилась древняя магия."
В этом не было ошибки. Всплеск действительно произошел. Темный Лорд почувствовал его совершенно верно. Оставалось лишь сделать так, чтобы дальнейшие поиски потеряли для него всякий смысл.
Он начал медленно прохаживаться по комнате, привычно сцепив руки за спиной. Именно так Драко думал всегда. Любая задача, любой доклад, любое решение начинались с этой неторопливой прогулки, во время которой мысли постепенно выстраивались в строгую, почти математическую последовательность.
Что именно нужно Волдеморту? - Ответ. Не обязательно истинный. Главное, чтобы он выглядел исчерпывающим.
Драко остановился.
Ложь должна была состоять почти целиком из правды. Этому он научился уже давно. Стоило заменить всего один, самый важный элемент, и человек сам достраивал остальную картину, даже не подозревая, что его к этому незаметно подтолкнули. Именно так работала настоящая манипуляция. Не заставить поверить в выдумку. Заставить самостоятельно прийти к ложному выводу. На лице Драко едва заметно дрогнула тень усталой улыбки.
Если бы семь лет назад кто-нибудь сказал ему, что однажды он станет использовать уроки Волдеморта против самого Волдеморта, он бы только рассмеялся. Теперь было не до смеха.
Он еще раз посмотрел на лежавший на столике конверт. Сейчас это был самый опасный предмет во всей Британии. Несколько листов пергамента могли уничтожить не только его самого, но и Гермиону, Роуэн-Холлоу, да и, возможно, весь тот призрачный шанс изменить будущее, ради которого она вообще вернулась в прошлое.
На мгновение ему захотелось забрать письмо обратно. Сжечь его. Не начинать эту безумную переписку вовсе, это было бы безопаснее. Но уже в следующую секунду Драко медленно покачал головой. Нет. Он слишком хорошо запомнил сегодняшний бой. Письмо оставалось единственным способом преодолеть эту ненависть. И, возможно, единственным способом сохранить ей жизнь.
Драко осторожно коснулся кончиками пальцев края конверта, словно окончательно принимая решение, после чего медленно развернулся к выходу. Теперь ему предстояло сделать то, чего он не делал еще никогда так явно. И цена одной-единственной ошибки была слишком высока, чтобы позволить себе ошибиться хотя бы один раз.
Спустя четверть часа Драко уже шел по длинным коридорам Министерства. Размеренный стук его каблуков гулким эхом отражался от черного мрамора, однако сегодня он почти не замечал ни склонявшихся перед ним сотрудников, ни напряженных взглядов охраны. Все его мысли были сосредоточены на одном разговоре.
Он мысленно проигрывал его снова и снова. Каждое слово, каждую паузу, каждый возможный вопрос. Ошибиться было нельзя.
Ложь, сказанная Волдеморту, должна была родиться не в кабинете Темного Лорда. Она должна была быть прожита заранее, выверена до последней детали, чтобы даже легилимент не почувствовал в ней колебания.
К тому моменту, когда перед Драко распахнулись тяжелые двери кабинета, он уже точно знал, что скажет.
Волдеморт стоял у высокого окна, сцепив руки за спиной. Он даже не обернулся, когда Первый советник вошел в комнату.
- Ну?
Одно короткое слово. Драко остановился в нескольких шагах позади.
- Я обследовал деревню.
Несколько секунд в кабинете царила тишина.
- И?
- Всплеск древней магии действительно произошел.
Волдеморт медленно повернул голову. Красные глаза внимательно остановились на лице Драко.
Продолжай.
- Один из домов принадлежал одной из старейших чистокровных семей. Еще до прихода к власти там были наложены родовые охранные чары. Судя по их структуре, они были привязаны не к самому зданию, а к памяти его владельцев.
Драко говорил спокойно, размеренно, не торопясь. Именно так он докладывал всегда.
- После казни семьи магия осталась без хозяина. Все эти годы она постепенно разрушалась сама собой.
Он сделал небольшую паузу.
- Последний всплеск, вероятнее всего, был вызван окончательным распадом защитного контура. Подобное иногда происходит с очень древними заклинаниями, если они десятилетиями существуют без подпитки.
Волдеморт молчал. Драко продолжил:
- Дом полностью пуст. Никаких следов недавнего пребывания людей. Остаточный магический фон нестабилен, но быстро угасает. Я не обнаружил ничего, что представляло бы практический интерес.
Темный Лорд медленно приблизился.
- Ты уверен?
Вот он. Главный вопрос. Драко спокойно встретил его взгляд.
- Да, мой Лорд.
Несколько долгих секунд Волдеморт изучал его лицо, словно пытаясь увидеть мысли, скрывавшиеся за безупречно спокойным выражением. Драко не отвел глаз, не изменил дыхания, не позволил себе даже моргнуть раньше времени. Наконец Волдеморт отвернулся.
- Жаль.
Его голос прозвучал почти разочарованно.
- На мгновение мне показалось, что древняя магия наконец начинает просыпаться.
Драко слегка склонил голову.
- Боюсь, в этот раз она лишь окончательно умерла.
В кабинете вновь наступила тишина. И только сейчас Драко позволил себе впервые за последние несколько часов сделать по-настоящему спокойный вдох. Волдеморт еще некоторое время молчал, не сводя с Драко тяжелого взгляда. Казалось, сама тишина в кабинете становилась все плотнее, превращаясь в еще одно средство допроса. Наконец Темный Лорд медленно обошел письменный стол и остановился совсем рядом.
- Ты сказал... вероятнее всего.
Драко едва заметно склонил голову.
- Да, мой Лорд.
- Почему не "точно"?
Вопрос прозвучал спокойно. Драко прекрасно знал эту интонацию. Именно так Волдеморт разговаривал тогда, когда начинал сомневаться.
- Потому что древняя магия не оставляет абсолютных ответов, - ровно произнес он. - Она не похожа на современные заклинания. Мы можем изучить последствия, определить структуру, направление выброса, остаточный след, но утверждать с полной уверенностью о причине ее возникновения было бы непрофессионально.
Он выдержал короткую паузу.
- Я предпочитаю докладывать только то, в чем могу быть уверен.
Несколько секунд Волдеморт молча смотрел на него. Потом неожиданно усмехнулся.
- Именно поэтому ты до сих пор жив.
Драко ничего не ответил. Темный Лорд медленно вернулся к окну.
- Значит... по-твоему, искать там больше нечего?
- Нечего, мой Лорд.
- Дом?
- Пуст.
- Магические артефакты?
- Не обнаружены.
- Тайники?
- Проверены.
- Люди?
- Никого.
Каждый ответ звучал спокойно, без малейшего промедления. Драко не пытался убедить Волдеморта. Он лишь отвечал на вопросы, позволяя Темному Лорду самостоятельно прийти к нужному выводу. В кабинете снова повисла тишина. Наконец Волдеморт медленно кивнул.
- Хорошо.
Одно короткое слово, но именно его Драко и ждал. Он уже собирался сделать шаг к двери, когда голос Волдеморта вновь заставил его остановиться.
- Драко.
- Да?
Темный Лорд не обернулся.
- В последнее время ты стал слишком часто задумываться.
Эти слова прозвучали почти лениво. Но Драко почувствовал, как где-то глубоко внутри все мгновенно сжалось.
- Простите?
- Ты всегда думал быстро.
Волдеморт медленно провел пальцами по подоконнику.
- А теперь иногда... задерживаешься с ответом.
Драко опустил взгляд. Ровно настолько, насколько позволял этикет.
- Последние недели были насыщенными, мой Лорд. Министерство заканчивает подготовку к реформе архивов. Возможно, усталость стала заметнее, чем следовало.
Несколько секунд Волдеморт ничего не говорил. Потом едва заметно кивнул.
- Отдохни сегодня.
Это прозвучало почти заботливо. И именно поэтому было страшнее любой угрозы.
- Завтра мне снова понадобится твой разум.
Драко поклонился.
- Для меня честь служить вам, мой Лорд.
Лишь когда тяжелые двери кабинета бесшумно закрылись за его спиной, он позволил себе медленно выдохнуть. Он выиграл. Пока.
Но, идя по длинному коридору Министерства, Драко уже понимал: сегодня он впервые так явно солгал Волдеморту. И если Темный Лорд хотя бы однажды решит вернуться к разговору о Роуэн-Холлоу, второй возможности исправить ошибку у него уже не будет.

Глава 11. Диалог

В это самое время, за много километров от Министерства, Гермиона сидела в старом доме Аберфорта, пытаясь убедить себя, что не думает о человеке, которого всего несколько часов назад не смогла убить.
И именно поэтому она думала только о нем.
Поленья в камине почти догорели. Огонь уже не трещал так громко, как раньше, лишь изредка вспыхивал среди покрывшихся серым пеплом углей, освещая комнату теплым, почти угасающим светом. Гермиона сидела неподвижно, положив локти на колени и устало подпирая ладонями лицо. Она давно перестала замечать происходящее вокруг. В голове снова и снова прокручивался один и тот же разговор. Одни и те же взгляды. Одни и те же слова.
"Я не хочу твоей смерти, Грейнджер."
Она резко зажмурилась. Эти слова не должны были остаться в памяти. Она должна была помнить только другое. Первого советника Волдеморта. Правую руку человека, уничтожившего половину магической Британии. Человека, который семь долгих лет добровольно служил самому страшному волшебнику своего времени. И все же память упрямо цеплялась совсем за другое. За то, как он снова и снова уходил от ее ударов, не отвечая смертельными проклятиями. За то, как опустил палочку. За выражение его лица в тот момент, когда она приставила свою к его груди. За совершенно невозможную просьбу выслушать его.
Гермиона раздраженно провела ладонями по лицу и тяжело выдохнула. Нет. Она не позволит себе сомневаться. Не после всего, что произошло. Она прекрасно понимала, что именно этого он и добивался. Хотел заставить ее задуматься. Посеять сомнение. Выиграть время. Найти слабое место.
"И почти получилось..."
Эта мысль появилась неожиданно. Настолько неожиданно, что Гермиона сама испугалась ее. Она мгновенно поднялась с кресла и сделала несколько шагов по комнате, словно пыталась уйти от собственных мыслей. Деревянный пол тихо поскрипывал под ногами. За окном окончательно наступило утро. Где-то во дворе лениво закукарекал петух, нарушая тяжелую тишину старого дома. Она остановилась у окна и вдруг вспомнила Роуэн-Холлоу. Дом, во время дуэли они практически разнесли его в щепки. Разбитые окна, разрушенная лестница, вывороченные доски пола, обвалившаяся штукатурка.
Она настолько была поглощена встречей с Драко, что, аппарируя обратно, даже не подумала о том, в каком состоянии оставила дом. Гермиона тихо выругалась. Этот дом не заслужил подобного. Он простоял здесь почти столетие. Пережил две войны, смену власти, смерть своих хозяев, а она превратила его в руины за каких-то несколько минут.
Решение пришло само собой. Она быстро поднялась на второй этаж, бесшумно заглянула в комнату Аберфорта. Старик крепко спал, даже не подозревая, что Гермиона вновь собирается исчезнуть, несмотря на все его вчерашние слова.
Она осторожно прикрыла дверь и уже через несколько секунд аппарировала. Холодный утренний воздух Роуэн-Холлоу встретил ее полной тишиной. Гермиона сделала несколько шагов по знакомой тропинке и машинально подняла взгляд на дом.
В следующую секунду она остановилась, что-то было не так. Слишком...Спокойно. Она ускорила шаг. Входная дверь - целая, окна - без единой трещины, перила - на своем месте.
Гермиона замерла прямо на пороге. Несколько секунд она просто смотрела перед собой, пытаясь понять, не ошиблась ли домом. Но нет. Это был именно он, тот самый старый дом. Только теперь выглядело так, словно ночной дуэли никогда не существовало. Она медленно вошла внутрь. Половицы больше не были вырваны. Лестница снова выглядела так, будто не принимала на себя десятки разрушительных заклинаний. Даже перевернутый шкаф стоял там, где стоял всегда. Все было восстановлено до последней детали.
Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело.Она знала только одного человека, который мог сделать это. Драко. Он возвращался…после того как она попыталась его убить...он вернулся сюда. Не чтобы продолжить бой, восстановить дом.
Эта мысль была настолько нелепой, что разум отказывался принимать ее.
Гермиона медленно повернулась вокруг себя, собираясь еще раз осмотреть комнату, и именно в этот момент взгляд случайно зацепился за небольшой деревянный столик в прихожей.
На нем лежал конверт. Один-единственный, запечатанный с ее именем.
Гермиона не двигалась.
Она продолжала смотреть на конверт, словно боялась, что стоит сделать хотя бы шаг, и он исчезнет так же внезапно, как появился. Старый деревянный столик, потемневший от времени, выглядел совершенно обычно. Так же, как всегда. Так же, как сотни раз до этого. Только белый плотный пергамент, лежавший точно посередине, казался здесь чем-то чужим, невозможным, нарушавшим привычный порядок вещей.
Она медленно подошла ближе. Сердце почему-то билось гораздо быстрее, чем во время недавней дуэли. На конверте не было ни герба, ни печати Министерства, ни фамильного клейма Малфоев. Только несколько слов, выведенных ровным, аккуратным почерком.
"Гермионе Грейнджер."
Она невольно задержала дыхание, пальцы непроизвольно сжались. Первым желанием было взять конверт и тут же бросить его в камин. Не читая. Не позволяя ему произнести ни единого слова, пусть даже на бумаге. Именно этого он и добивался. Хотел заставить ее остановиться. Усомниться. Начать слушать.
Она не собиралась доставлять ему такого удовольствия.
Гермиона уже протянула руку к письму, намереваясь уничтожить его одним коротким заклинанием, но неожиданно замерла. В памяти всплыл совсем другой лист пергамента. Тот самый, который она сама оставила ему в министерстве всего сутки назад. Она ведь тоже рассчитывала, что он прочтет его. Более того...Она была абсолютно уверена, что он прочтет его до конца. Гермиона медленно опустила палочку. Мысль оказалась неприятной, почти унизительной. Получалось, что теперь они поменялись местами. Вчера она заставила его читать, сегодня он заставлял читать ее. Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья.
- Хитрый ублюдок...
Почти беззвучно прошептала она.
Конечно он прекрасно понимал, что она не сможет пройти мимо. Несколько долгих секунд Гермиона просто смотрела на конверт, словно споря сама с собой. Не читать - это было бы правильно. Сжечь - еще правильнее. Уйти - вообще идеально. Но тогда...Она никогда не узнает, что именно он хотел сказать. Никогда не поймет, почему человек, которого она семь лет считала своим главным врагом, восстановил разрушенный ею дом до последней доски. Почему опустил палочку, почему отказался защищаться, почему позволил ей уйти. Почему...
"Я не хочу твоей смерти, Грейнджер."
Она раздраженно закрыла глаза.
- Черт...
Пальцы сами потянулись к конверту. Гермиона резко схватила его, будто боялась передумать, сорвала печать одним движением и медленно вытащила сложенные вдвое листы плотного пергамента. Несколько секунд она просто смотрела на знакомый почерк.
Лист дрожал едва заметно. Только сейчас она поняла, что причиной была вовсе не сквозившая из приоткрытой двери прохлада. Дрожали ее собственные пальцы.
Это раздражало. Слишком многое пережила, чтобы несколько строк, написанных рукой Драко Малфоя, могли вывести ее из равновесия. И все же именно это сейчас происходило.
Она смотрела на ровные, аккуратные строчки, но будто нарочно не позволяла себе прочесть ни единого слова. Внутри все отчаянно сопротивлялось. Одна часть сознания требовала немедленно свернуть письмо, бросить его обратно на стол и уйти отсюда навсегда. Другая же, куда более настойчивая, уже не могла остановиться. Она слишком долго жила вопросами, на которые не существовало ответов. Однако, ответы находились всего в нескольких сантиметрах от ее глаз. Оставалось лишь сосредоточиться и начать читать.
Гермиона тяжело опустилась на стоявший у стены старый деревянный стул. Дом встретил ее привычной тишиной. Где-то наверху тихо поскрипывали старые балки, за окном ветер лениво шевелил ветви векового дуба, а в прихожую через открытую дверь проникал свежий утренний воздух. Мир вокруг продолжал жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло. Словно еще несколько часов назад эти стены не содрогались от десятков боевых заклинаний.
Она машинально провела ладонью по поверхности письма. Плотный пергамент оказался неожиданно теплым. Наверное, просто нагрелся от ее рук. Или…Она резко оборвала собственную мысль. Хватит. Гермиона слишком хорошо знала, насколько опасно сейчас начинать искать смысл в каждой мелочи. Именно так человек незаметно для самого себя начинает оправдывать того, кого еще вчера был готов убить. Нет. Этого не случится. Она будет читать это письмо так же, как читала бы любой документ Министерства. Холодно. Беспристрастно. Ища ложь, неточности, попытки манипуляции. Она не позволит ни одной фразе проникнуть дальше собственного разума.
По крайней мере, именно это она сказала самой себе. Лишь после этого Гермиона наконец опустила взгляд на первую строку. Она ожидала увидеть привычное официальное обращение.
"Гермиона."
"Грейнджер."
"Мисс Грейнджер."
Что угодно. Но первое слово оказалось совсем другим.
"Здравствуй."
Она невольно нахмурилась. Так просто, буднично. Так...По-человечески. Гермиона сама не заметила, как задержала дыхание. И только после этого начала читать дальше.

“Здравствуй.
Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, не сожгла его раньше, чем успела развернуть. Честно говоря, именно на это я и рассчитывал.
Я слишком хорошо понял сегодняшнюю встречу, чтобы надеяться, будто ты позволишь мне сказать хоть слово лично. Каждый раз, когда я открывал рот, ты поднимала палочку. Каждый раз, когда пытался сделать шаг навстречу, ты отвечала заклинанием. Поэтому я решил воспользоваться тем же способом, который выбрала ты сама.
Ты ведь тоже не стала разговаривать со мной. Ты написала письмо и я его прочитал. До конца. Теперь настала моя очередь. Я не стану просить тебя поверить мне. Не стану просить выслушать. И уж тем более не стану просить прощения. Потому что сейчас ни одно из этих слов ничего не изменит. Я знаю, кем являюсь в твоих глазах. Знаю, что ты видела семь лет назад. Знаю, почему сегодня пришла в тот дом не разговаривать, а убивать. На твоем месте я поступил бы точно так же. Именно поэтому я не защищаюсь и понимаю твою ненависть лучше, чем ты сама можешь представить.
Сегодня у тебя было несколько возможностей убить меня. У меня их было не меньше. Но ни один из нас этого не сделал. Ты можешь сказать, что тебе не хватило сил. Я не стану спорить. Я лишь прошу тебя быть честной с самой собой и ответить всего на один вопрос. Почему, когда моя палочка была опущена, ты не произнесла последнее заклинание? - Я знаю ответ. И ты тоже его знаешь.
Просто пока не готова произнести вслух. Есть еще один вопрос, который, как мне кажется, ты задаешь себе с момента как вошла в дом.
Почему я восстановил его? Потому что этот дом не сделал мне ничего плохого. И потому что я слишком хорошо помню, каково это, когда война уничтожает места, которые дороги другим людям. Это не попытка произвести на тебя впечатление. Это обычная уборка после боя. Не ищи в этом скрытого смысла - его нет.
А вот в другом он есть. Я не прошу тебя встретиться со мной. После сегодняшнего я понимаю, что это невозможно. Но если когда-нибудь тебе станет интересно узнать не то, что ты видела, а то, чего не видела...
Напиши. Не мне. Напиши в этот дом. Я найду твое письмо и отвечу. Ты можешь не верить ни одному моему слову. Можешь считать это очередной ложью. Можешь больше никогда сюда не приходить. Это твое право.
Но прежде чем ты сожжешь это письмо, позволь закончить одной фразой, которую сегодня ты не дала мне договорить.
Я действительно не хочу твоей смерти, Гермиона.
И никогда не хотел…
Драко Малфой.”

Закончив читать, Гермиона еще долго не опускала письмо. Взгляд продолжал скользить по уже знакомым строчкам, хотя смысл написанного давно перестал восприниматься. Она словно пыталась найти между буквами что-то еще, какую-то скрытую фразу, ошибку, неосторожно оброненное слово, за которое можно было бы ухватиться и окончательно убедить себя, что перед ней всего лишь очередная ложь. Но письмо оставалось таким же спокойным, каким было с первой строки. В нем не чувствовалось ни отчаяния человека, пытающегося спасти собственную жизнь, ни высокомерия, которое она столько лет привыкла видеть в Малфое, ни попытки вызвать жалость. Именно это беспокоило сильнее всего. Любая другая манера письма была бы понятна. Эту же она не могла объяснить.
Она медленно опустила руку, позволив пергаменту лечь на колени, и устало откинулась на спинку старого деревянного стула. За окном шелестел ветер, где-то наверху тихо поскрипывали балки, в глубине дома лениво постукивали старые часы, но Гермиона почти не слышала этих звуков. Все ее внимание было приковано к нескольким страницам, которые сейчас весили, казалось, гораздо больше любого учебника, когда-либо лежавшего в ее руках.
Она всегда считала, что ложь имеет свой запах. Иногда едва уловимый, иногда почти кричащий, но достаточно было внимательно присмотреться, чтобы заметить трещину. Именно так когда-то они с Гарри и Роном распутывали самые сложные загадки Хогвартса. Они никогда не верили словам. Они проверяли факты. Искали противоречия. Сопоставляли детали, пока не складывалась единственная возможная картина. Именно этим Гермиона занималась сейчас.
Она мысленно возвращалась к каждой фразе письма, разбирая ее почти по словам, словно перед ней лежал не чужой откровенный разговор, а древний текст, требующий тщательного анализа. Здесь... он не оправдывался. Здесь не обвинял ее. Здесь вообще не пытался переложить ответственность хоть на кого-то. Даже там, где, казалось бы, имел полное право написать о своей ненависти или боли, он неожиданно выбирал спокойствие.
Это раздражало. Раздражало потому, что лишало ее привычной опоры. Она знала, как разговаривать с высокомерным Драко Малфоем. Знала, как спорить с человеком, который презирал магглорожденных. Знала, как ненавидеть Первого советника Волдеморта. Но человек, написавший это письмо, словно намеренно ускользал от всех образов, которые она так долго строила у себя в голове.
Гермиона медленно закрыла глаза. Нет. Так не бывает, люди не меняются настолько. Особенно такие люди. Она снова посмотрела на письмо.
"Сегодня у тебя было несколько возможностей убить меня. У меня их было не меньше."
Эта фраза вновь заставила ее остановиться.
Еще утром она бы без колебаний назвала ее ложью. Теперь же память, словно издеваясь над ней, одну за другой начала подбрасывать картины прошедшего боя. Она вспомнила, как открылась после собственного заклинания, как на несколько секунд полностью потеряла равновесие, как Драко, вместо того чтобы закончить поединок, всего лишь отбросил ее в сторону. Вспомнила, как его палочка несколько раз оказывалась направленной прямо ей в грудь и так ни разу не вспыхнула зеленым светом.
Гермиона раздраженно сжала письмо.
- Нет...
Тихо произнесла она, уже не понимая, кому именно возражает. Ему или самой себе. Потому что хуже всего было вовсе не письмо. Хуже всего было то, что впервые за семь лет ее собственная память начала спорить с той правдой, в которую она верила безоговорочно.
Гермиона сидела неподвижно еще несколько минут, крепко сжимая письмо в руках. Пергамент успел помяться под ее пальцами, и только заметив это, она машинально ослабила хватку, словно испугалась, что сейчас уничтожит единственное доказательство только что состоявшегося разговора. Разговора… Она невольно задержалась на этом слове. Как бы сильно ей ни хотелось отрицать очевидное, именно это сейчас и произошло. Он говорил, а она слушала.
Впервые за семь лет между ними не было вспышек заклинаний, криков, чужих приказов и необходимости бороться за собственную жизнь. Их разделяли десятки километров, несколько листов пергамента и бездна ненависти, которую невозможно было преодолеть ни одной встречей. И все же именно сейчас они оказались ближе друг к другу, чем за все время после падения Хогвартса.
Эта мысль вызвала почти физическое отвращение.
Гермиона резко поднялась со стула и принялась медленно ходить по прихожей. Старые половицы негромко поскрипывали под ногами, нарушая тяжелую тишину дома. Она вновь и вновь возвращалась к одному и тому же месту, не замечая, что давно ходит по кругу.
Все было неправильно. Абсолютно все. Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что однажды она будет стоять посреди дома, который только что восстановил Драко Малфой, и размышлять над его письмом вместо того, чтобы сжечь его, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Теперь же ей было не до смеха.
Она остановилась у окна и долго смотрела на пустую деревенскую улицу. Ветер лениво качал ветви старых деревьев, где-то вдалеке громко перекликались птицы, и этот обычный, почти мирный пейзаж вступал в странное противоречие с тем, что происходило у нее внутри. Казалось невозможным, что мир способен продолжать жить так спокойно, когда ее собственная уверенность впервые за долгие годы дала трещину.
Нет. Не уверенность. Гермиона тут же поправила себя. Доверия к Драко у нее не появилось ни на секунду. Она по-прежнему считала его опасным. По-прежнему не сомневалась, что он способен убить человека, если того потребует Волдеморт. По-прежнему помнила каждую смерть, свидетелем которой ей довелось стать за последние семь лет. Изменилось другое. Впервые она перестала понимать его.
Раньше все было удивительно просто. Любое действие Малфоя укладывалось в привычную картину мира. Он служил Волдеморту, следовательно, все, что он делал, подчинялось этой единственной цели.
Но сегодняшнее утро не подчинялось никакой логике. Он не убил ее, он восстановил дом, он написал письмо.
И теперь она никак не могла заставить себя найти хотя бы одно разумное объяснение этим поступкам. Гермиона медленно опустила взгляд на сложенный в руках пергамент. Ее всегда учили, что факты значат больше предположений, а факты были упрямой вещью. Она собственными глазами видела, как Драко опустил палочку, собственными глазами видела восстановленный дом, теперь собственными руками держала письмо, существование которого никак не вписывалось в тот образ врага, который она столько лет выстраивала в своей памяти. Именно это пугало сильнее всего. Не сам Драко. Пугало то, что впервые за семь лет она перестала быть абсолютно уверенной в собственной правоте.
Она медленно сложила письмо обратно в конверт, но убирать его не стала. Еще долго стояла, рассеянно проводя большим пальцем по плотной бумаге, словно не замечая этого движения. В конце концов Гермиона тихо выдохнула.
- Если ты действительно хочешь, чтобы я узнала правду...
Она не договорила, потому что в ту же секунду поняла одну простую вещь. Это письмо не требовало ответа - оно рассчитывало на него. Злость, поднявшаяся в первые минуты после прочтения письма, никуда не исчезла. Наоборот, теперь она стала другой. Более холодной. Более сосредоточенной. Исчезло лишь ощущение завершенности, с которым она когда-то представляла себе эту встречу. Вместо него появилось нечто гораздо более опасное.
Вопросы. Слишком много вопросов. Она всегда ненавидела вопросы, на которые невозможно найти ответ. Именно поэтому не могла уйти.
Гермиона медленно провела большим пальцем по краю конверта, словно все еще ощущала под пальцами шероховатость пергамента, исписанного рукой Драко. Если он рассчитывал, что после этого письма она бросится ему верить, то просчитался. Если надеялся вызвать жалость, тоже ошибся. Ни одна строчка не изменила ее отношения к нему настолько, чтобы она забыла семь лет собственной жизни.
Но письмо сделало другое, оно заставило ее усомниться не в себе, а в своих выводах. И за это Гермиона сейчас ненавидела его еще сильнее.
Она резко развернулась, быстрым шагом пересекла прихожую и вошла в небольшую гостиную. Старый письменный стол, покрытый тонким слоем времени, стоял у окна, словно ждал именно этого момента. Гермиона почти сердито выдвинула верхний ящик. Внутри обнаружились несколько чистых листов пергамента, старая чернильница и перо. Она молча достала их и села.
Несколько секунд перед ней лежал абсолютно чистый лист. Она смотрела на него так же, как несколько часов назад, должно быть, смотрел Драко. Только в отличие от него ей не приходилось искать слова. Они рвались наружу сами. Перо почти коснулось бумаги, но Гермиона вновь остановилась. Нет. Кричать на бумаге бессмысленно.
Если она действительно хочет понять, что происходит, придется заставить себя мыслить так, как всегда мыслила Гермиона Грейнджер. Холодно, последовательно. Она медленно выдохнула, аккуратно окунула перо в чернила и начала писать. Она не отвечала на его письмо, а допрашивала его.
Каждый вопрос вытекал из предыдущего. Ни одного лишнего слова. Ни одного обвинения, которое нельзя было подтвердить фактами. Она спрашивала, почему он не убил ее, когда мог. Почему был уверен, что она вернется. Почему все семь лет служил Волдеморту, если теперь утверждает, что никогда не желал ей смерти. И, наконец, самый главный вопрос, который она вывела последним, отделив его от остальных несколькими пустыми строками.
"Если все, что ты написал, правда... тогда скажи мне, где именно я ошибаюсь?"
Поставив последнюю точку, Гермиона еще раз внимательно перечитала написанное. По старой привычке она вычеркнула несколько слишком эмоциональных фраз, изменила формулировку одного вопроса, убрала два слова, показавшиеся ей излишними. Только убедившись, что письмо говорит именно то, что она хотела сказать, она аккуратно сложила лист, вложила его в конверт и запечатала простейшими чарами.
Некоторое время она сидела неподвижно, глядя на безымянный конверт, взяла перо и подписала его.
"Драко Малфою."
Потом медленно поднялась и вышла в прихожую. Портрет Арианны по-прежнему висел на своем месте. Девушка на картине стояла у нарисованного окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. Услышав шаги, она лишь на мгновение перевела взгляд на Гермиону, после чего спокойно отвернулась и медленно скрылась за краем полотна.
Гермиона едва заметно улыбнулась. За все это время Арианна не произнесла ей ни единого слова. Именно поэтому ей можно было доверять. Она осторожно положила конверт на тот самый столик, где еще совсем недавно лежало письмо Драко, затем подняла взгляд на пустой портрет.
- Если он придет и оставит письмо...
Она ненадолго замолчала.
- Просто дай мне знать.
Ответа, разумеется, не последовало. Да Гермиона его и не ждала. Она лишь еще несколько секунд смотрела на опустевшее полотно, словно этого молчания было достаточно, чтобы между ними возникло негласное соглашение. Потом развернулась и медленно вышла из дома, даже не подозревая, что сама только что сделала именно то, на что Драко надеялся меньше всего.
Она ответила.
Когда дверь старого дома закрылась за Гермионой, тишина вновь вернулась в Роуэн-Холлоу.
Она была особенной. Не мертвой, а живой, наполненной едва уловимыми звуками старого дерева, шелестом листвы за окнами и размеренным ходом часов, которые, казалось, отсчитывали не минуты, а судьбы людей, однажды переступивших этот порог. Солнечный свет медленно перемещался по полу, заглядывая в пустую прихожую, где на небольшом деревянном столике теперь лежал уже другой конверт.
Дом снова ждал.

Драко появился лишь ближе к вечеру. Весь день он пытался заставить себя заняться работой. На его стол ложились отчеты, проекты новых указов, донесения из регионов, списки задержанных, но буквы расплывались перед глазами, так и не складываясь в осмысленные предложения. Он машинально ставил подписи там, где это не требовало размышлений, задавал привычные вопросы подчиненным, выслушивал доклады, отвечал короткими распоряжениями. Со стороны невозможно было заметить ничего необычного. Первый советник Волдеморта оставался таким же собранным, холодным и безупречно спокойным, каким его привыкли видеть окружающие. Лишь одна мысль не позволяла ему сосредоточиться.
Вернулась ли она?
Он пытался убедить себя, что не имеет права идти в Роуэн-Холлоу так скоро. Это было неразумно. Любое лишнее перемещение увеличивало риск. Волдеморт уже однажды проявил интерес к деревне, и Драко не мог исключать, что за ним наблюдают. Следовало выждать хотя бы несколько дней.
Но к вечеру он окончательно понял, что ждать не сможет. Не потому, что надеялся получить ответ, а потому что не выдерживал неизвестности. Он не знал, сожгла ли Гермиона письмо, не дочитав и до середины. Не знал, ушла ли, едва увидев его подпись. Не знал даже, возвращалась ли она вообще в тот дом. Неизвестность всегда была его самым нелюбимым противником. Она не подчинялась логике. Ее невозможно было просчитать.
Когда последние лучи солнца начали медленно растворяться за горизонтом, Драко наконец поднялся из-за стола. Несколько секунд он неподвижно стоял посреди кабинета, словно все еще надеялся найти причину остаться. Затем молча накинул мантию, привычным движением поправил воротник и аппарировал.
Вечерний Роуэн-Холлоу встретил его густой тишиной. Деревня постепенно погружалась в сумерки. В нескольких окнах уже зажглись теплые желтые огни, где-то неподалеку лениво залаяла собака, но старый дом по-прежнему стоял в стороне от всего мира, скрытый густыми деревьями и наступающей темнотой.
Драко остановился у калитки. Почему-то именно сейчас он вдруг почувствовал волнение, которого не испытывал даже перед встречей с Волдемортом. Он медленно открыл скрипнувшую створку и неторопливо пошел по знакомой дорожке. Каждый шаг отдавался в голове тяжелым ударом. Он не позволял себе надеяться. Не имел права. И все же взгляд сам собой уже искал маленький деревянный столик, стоявший в прихожей. Драко переступил порог. На мгновение ему показалось, что он ошибся, потом сердце пропустило удар. На том самом месте, где утром лежало его письмо, теперь находился другой конверт. Он медленно подошел ближе. Несколько долгих секунд просто смотрел на конверт, будто опасался, что стоит протянуть руку, и тот исчезнет. На лицевой стороне красивым почерком было написано его имя. На его губах впервые за очень долгое время появилась почти незаметная улыбка. Совсем слабая. Такая, которую не увидел бы ни один человек в Министерстве.
Она ответила.
Несколько долгих секунд Драко не двигался. Казалось, он боялся нарушить то хрупкое равновесие, которое существовало сейчас между ним и этим небольшим запечатанным конвертом. Весь день он мысленно готовился к пустому дому, к холодной тишине, к отсутствию какого-либо ответа. Более того, именно этого он и ожидал. Гермиона была слишком упряма, слишком горда, чтобы откликнуться так быстро. Он был почти уверен, что если когда-нибудь и получит письмо, то через неделю, месяц или не получит вовсе.
Но она ответила. Ответила в тот же день, этого Драко не предусмотрел.
Он медленно подошел к столику и осторожно коснулся конверта кончиками пальцев, словно убеждаясь, что тот действительно существует. Плотный пергамент был прохладным. Совсем недавно его держали руки Гермионы, и эта простая мысль неожиданно заставила его замереть. Смешно. Еще вчера они пытались убить друг друга, а сегодня между ними лежало второе письмо. Он невольно усмехнулся.
Жизнь обладала удивительной способностью выбирать самые нелепые способы для начала самых важных разговоров.
Драко аккуратно взял конверт и некоторое время просто держал его в руках, не торопясь вскрывать печать. Он вдруг поймал себя на странном желании как можно дольше продлить этот момент. Пока письмо оставалось закрытым, внутри него существовало бесконечное множество вариантов. Гермиона могла согласиться выслушать его. Могла назвать последними словами. Могла угрожать, требовать, обвинять, насмехаться. Она могла написать всего одну строчку или исписать несколько страниц.
Сейчас все это было неизвестно. И неизвестность впервые за долгое время не пугала его. Она давала надежду, совсем маленькую почти незаметную, но настоящую.
Драко медленно провел большим пальцем по сургучной печати и неожиданно остановился. Его взгляд сам собой поднялся к портрету Арианны. Картина была пуста. Он долго смотрел на нее, словно ожидал, что девушка выйдет из-за нарисованной двери, но портрет молчал. Драко едва заметно кивнул самому себе.
- Спасибо.
Тихо произнес он, прекрасно понимая, что благодарит не картину. А дом, за то, что тот дал ему шанс облегчить свою душу пусть пока лишь через несколько листов пергамента.
Только после этого он осторожно сломал печать. Медленно развернул письмо и уже первая строчка заставила его уголки губ едва заметно дрогнуть. Гермиона не поздоровалась она сразу начала задавать вопросы. Именно так, как он и ожидал. Именно так, как могла написать только Гермиона Грейнджер.
Драко медленно опустился на стул у самого окна. В доме уже начинало темнеть. Последние лучи заходящего солнца ложились на старый деревянный пол длинными полосами, постепенно растворяясь в вечернем сумраке. Он осторожно расправил слегка помятый пергамент и только теперь позволил себе прочесть первую строку.
Обращения не было.
Ни «здравствуй», ни «Малфой», ни даже «Сволочь». Гермиона сразу перешла к тому, ради чего взяла в руки перо.

“Ты написал, что не просишь меня верить тебе. Это разумно, потому что я все равно не собираюсь этого делать.
Я прочитала твое письмо до конца не потому, что оно меня убедило и не потому, что решила дать тебе шанс оправдаться. Я прочитала его, потому что привыкла доводить любое дело до конца. Не более.
Поэтому не пытайся искать в моем ответе то, чего в нем нет. Ты хотел, чтобы я задала вопросы? - Ты их получишь. “

Драко невольно усмехнулся. Именно этого он и ожидал. Он продолжил читать.

“Ты утверждаешь, что никогда не хотел моей смерти. Тогда объясни мне одну простую вещь. Что изменилось сегодня такого, чего не происходило за предыдущие семь лет? Если ты действительно не желал моей смерти, почему не пытался остановить Волдеморта раньше? Почему продолжал оставаться рядом с ним? Почему позволял ему делать то, что он делал?
Не отвечай общими словами мне не нужны красивые фразы. Мне нужны факты.”

Он медленно перевернул страницу. Почерк Гермионы оставался таким же ровным и аккуратным, каким он помнил его еще со школьных времен. Она не писала на эмоциях. Даже злость не могла заставить ее отказаться от привычной аккуратности.

“Следующий вопрос. Почему ты восстановил дом? Не пиши, что он был ни в чем не виноват. Это не ответ. Дом можно было оставить разрушенным и уйти. Но ты вернулся. Значит, причина была. Какая?”

Драко задержался на этой строчке немного дольше. Он сам не ожидал, что именно этот поступок заинтересует ее больше остальных. Он вновь опустил взгляд на письмо.

“И последнее. Во время нашей встречи ты сказал, что не хочешь моей смерти. Я не спрашиваю, правда это или ложь. Я спрашиваю другое. Почему?”

После этого вопроса следовало несколько пустых строк. Словно Гермиона долго не могла решить, стоит ли писать дальше. Потом текст продолжался.

“Если ты попытаешься уйти от ответа, не трать ни мое, ни свое время. Второго письма не будет. Если же хотя бы одно твое слово окажется ложью, можешь считать, что наша следующая встреча станет последней. На этот раз я не позволю тебе уйти.
Гермиона Грейджер.”

Драко еще долго сидел неподвижно, держа письмо в руках. За окном окончательно стемнело, но он этого даже не заметил. Его взгляд вновь и вновь возвращался к одному-единственному слову.
"Почему?" Он тихо усмехнулся. Именно этот вопрос он надеялся увидеть. Потому что, пока Гермиона спрашивала...Она еще не вынесла окончательный приговор.
Драко еще долго сидел неподвижно, не сводя взгляда с последней строки письма. За окном окончательно стемнело. Дом медленно погружался в вечернюю тишину, и только старые часы где-то наверху размеренно отсчитывали секунды, словно напоминая, что время продолжает идти, независимо от того, готов человек к его ходу или нет.
Он аккуратно сложил письмо, но не убрал его. Вместо этого вновь развернул и перечитал с самого начала. Медленно. Уже не глазами человека, получившего ответ, а глазами человека, пытающегося понять, что осталось между строк.
Гермиона не поверила ни единому слову. Он не ожидал другого, но она сделала нечто гораздо более важное.
Она начала задавать вопросы.
Драко невольно провел ладонью по лицу и устало прикрыл глаза. За последние годы он привык отвечать на самые сложные вопросы Волдеморта, министров, иностранных послов, командиров, членов Визенгамота. Любой разговор сводился к фактам, цифрам, последствиям. Все они были предсказуемы.
Гермиона спрашивала иначе. Она не интересовалась тем, что произошло, она пыталась понять, почему это произошло. И именно на этот вопрос он не имел права отвечать так же легко. Потому что правда начиналась очень рано. До падения Хогвартса.
Он медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. За стеклом сгущалась ночь. Над Роуэн-Холлоу одна за другой загорались редкие звезды, а старый дом, окруженный деревьями, снова казался отрезанным от всего мира.
- Нет...
Тихо произнес Драко самому себе.
- С этого нельзя начинать.
Если он сейчас напишет всю правду, Гермиона не дочитает письмо даже до середины. Она решит, что он пытается вызвать жалость. Что придумывает оправдания. Что пытается переписать прошлое. Она должна прийти к этой правде сама. Постепенно шаг за шагом. Так же, как всегда решала самые сложные задачи.
Он невольно улыбнулся.
За годы учебы в Хогвартсе Гермиона не принимала ни одной теории, пока сама не проверяла каждую деталь. Сколько раз он наблюдал, как она могла провести целую ночь в библиотеке только потому, что одна строчка в старой книге противоречила другой. Ее невозможно было убедить.
Зато ей всегда можно было дать достаточно фактов. Остальное она делала сама. Именно поэтому он не собирался отвечать на все вопросы сразу. Потому что слишком хорошо знал Гермиону Грейнджер. Она не поверит готовой правде, но если дойдет до нее собственным умом...
Тогда уже никто не сможет заставить ее отказаться от сделанного вывода.
Драко вернулся к столу, взял чистый лист пергамента и долго сидел, не притрагиваясь к перу.
Он осторожно сложил ее письмо, разгладил пальцами едва заметный сгиб на пергаменте и только после этого убрал его во внутренний карман мантии. Сам того не замечая, он обращался с этим листом пергамента так же бережно, как утром обращался с ее первым письмом. Странная привычка, которой еще вчера не существовало, успела появиться всего за один день.
Перед ним лежал чистый лист.
Драко понимал, что второе письмо будет самым трудным из всех, которые ему, возможно, еще предстоит написать. Первое должно было заставить Гермиону остановиться. Второе должно было удержать ее от поспешных выводов. Одно неосторожное слово могло перечеркнуть все, чего удалось добиться за сегодняшний день, и отбросить их обратно к утру, когда между ними говорили только заклинания.
Он медленно открыл чернильницу, обмакнул перо в густые чернила и на несколько секунд замер, глядя на белый пергамент.
Потом начал писать.
За окнами дома окончательно стемнело. Где-то вдалеке заухала сова, ветер лениво качнул ветви старого дуба, царапнув ими стекло. Время шло незаметно. Свеча на столе успела догореть почти наполовину, когда Драко наконец поставил последнюю точку, перечитал написанное еще раз, исправил всего одно слово и, убедившись, что не сказал больше, чем должен был сказать сейчас, аккуратно сложил письмо.
Несколько мгновений он держал запечатанный конверт в руках, словно мысленно продолжая разговор, который теперь уже невозможно было изменить.
Затем поднялся. На маленьком деревянном столике больше не лежало письмо Гермионы. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Значит, она действительно забрала его с собой. Сам не понимая почему, Драко почувствовал странное облегчение.
Он осторожно положил новый конверт на прежнее место, задержал на нем руку всего на одно короткое мгновение, после чего молча развернулся и вышел из дома. Теперь оставалось только ждать. И впервые за долгие годы Драко Малфой поймал себя на мысли, что ожидание пугает его значительно сильнее любой дуэли.
Покидая Роуэн-Холлоу, Драко невольно обернулся.
Старый дом почти растворился в вечерних сумерках. Лишь несколько окон, в которых отражалось тусклое небо, едва заметно выделялись среди темных деревьев. Со стороны он выглядел таким же заброшенным, каким его видел любой случайный путник. Никто и представить не смог бы, что именно здесь сейчас начинался разговор, способный изменить судьбу магической Британии.
Еще несколько дней назад Драко без колебаний назвал бы подобную мысль нелепой. Теперь она казалась почти очевидной. Он аппарировал, оставив дом в полной тишине.
Следующие два дня оказались мучительно похожими друг на друга.
Драко по-прежнему приходил в Министерство раньше всех. Просматривал бесконечные отчеты, принимал посетителей, подписывал распоряжения, проводил совещания, присутствовал на заседаниях внутреннего совета и, как всегда, безупречно выполнял обязанности Первого советника. Для окружающих не изменилось абсолютно ничего. Его голос оставался таким же спокойным, движения такими же размеренными, а решения столь же точными и взвешенными.
Но теперь каждое свободное мгновение мысли неизменно возвращались к одному и тому же дому. Он прекрасно понимал, что не имеет права появляться там ежедневно. Это было бы слишком опасно. Если Волдеморт все же решит проверить его слова, первое, что он сделает, начнет наблюдать. А потому Драко заставлял себя ждать.
Один день. Потом второй. И каждый вечер ловил себя на том, что мысленно представляет, как Гермиона открывает его письмо. Она разозлится? Разорвет его? Уйдет, не дочитав? Или...
Он резко оборвал собственные мысли. Строить предположения было бессмысленно. Он слишком хорошо понял это еще тогда, когда получил ее первое письмо. Гермиона всегда поступала не так, как от нее ожидали. Именно поэтому предугадать ее было невозможно.
Следующее утро выдалось на удивление тихим.
Солнечный свет осторожно проникал сквозь старые окна дома Аберфорта, ложась длинными золотистыми полосами на деревянный пол. Где-то внизу уже слышалось негромкое звяканье посуды. Судя по всему, Аберфорт проснулся раньше обычного и теперь возился на кухне, привычно стараясь не шуметь.
Гермиона открыла глаза почти сразу.
Сон оказался беспокойным. Она несколько раз просыпалась среди ночи, сама не понимая почему, а под утро и вовсе перестала спать, лежа с открытыми глазами и бессмысленно разглядывая деревянный потолок. Она убеждала себя, что всему виной усталость после последних дней. И не верила самой себе.
Медленно поднявшись с кровати, Гермиона подошла к окну. За стеклом лениво покачивались верхушки деревьев. День обещал быть теплым. Такой же обычный день, как сотни предыдущих.
Она уже собиралась выйти из комнаты, когда взгляд случайно скользнул по портрету Арианны, висевшему на противоположной стене. Гермиона мгновенно остановилась. Еще вчера девушка на картине стояла у нарисованного окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. Теперь портрет был пуст. Она не сразу поняла, почему сердце вдруг забилось быстрее. Потом вспомнила.
"Если он придет... просто дай мне знать."
Гермиона еще несколько секунд неподвижно смотрела на опустевшее полотно.Медленно. На ее лице появилась едва заметная тень улыбки.
- Значит...
Тихо произнесла она.
- Он уже был.
Ответа, разумеется, не последовало. Арианна никогда не отвечала. Она вообще никогда не разговаривала с ней. Именно поэтому Гермиона безоговорочно доверяла этому молчаливому способу общения. Не прошло и минуты, как она уже торопливо спускалась по скрипучей лестнице.
Аберфорт, стоявший у плиты, удивленно поднял голову.
- Ты куда в такую рань?
Гермиона уже накидывала мантию.
- Скоро вернусь.
Он внимательно посмотрел на нее.
- В Роуэн-Холлоу?
Она на мгновение замерла. Потом коротко кивнула. Аберфорт тяжело вздохнул, но останавливать ее не стал. Он уже слишком хорошо знал это выражение лица. Гермиона выглядела именно так всякий раз, когда находила новую загадку, ответ на которую не могла оставить без внимания.
Через несколько секунд ее уже не было. Лишь воздух в прихожей едва заметно дрогнул, сохранив после аппарации короткое серебристое мерцание.
А в старом доме Роуэн-Холлоу, на маленьком деревянном столике у самой двери, ее уже ждал новый конверт.
Аппарация выбросила Гермиону на знакомую тропинку в нескольких десятках шагов от дома. Утренний воздух был прохладным и пах влажной древесиной. Ночная роса еще не успела высохнуть на высокой траве, а солнце только начинало пробиваться сквозь густые кроны старых дубов, заливая Роуэн-Холлоу мягким золотистым светом. После вчерашнего дня деревня казалась почти неправдоподобно спокойной, словно никогда не знала ни войны, ни смерти, ни людей, привыкших решать все с помощью палочки.
Гермиона шла быстро. Она и сама не заметила, как ускорила шаг, едва увидела показавшийся между деревьями дом. Еще вчера ей казалось, что возвращаться сюда будет тяжело. Теперь же она почти не думала об этом. Все ее внимание было приковано к одному-единственному вопросу.
Ответил ли он?
Калитка тихо скрипнула, пропуская ее во двор. Гермиона поднялась по двум деревянным ступенькам, положила ладонь на старую дверную ручку и на мгновение замерла. Странное чувство, которое она испытала вчера перед первым письмом, вернулось вновь. Она прекрасно понимала, что стоит переступить порог, и дороги назад уже не будет. Каждый следующий ответ будет затягивать их разговор все глубже, а вместе с ним будет расти и риск однажды узнать то, чего она совсем не хотела знать.
Она сердито оборвала собственные мысли. Глупости. Она пришла сюда не затем, чтобы слушать Драко Малфоя. Она пришла проверить, сможет ли он ответить хотя бы на один вопрос, не солгав. Гермиона толкнула дверь. Дом встретил ее привычной тишиной.
В первое мгновение она даже не посмотрела на столик. Медленно сняла дорожную мантию, машинально провела взглядом по прихожей, словно убеждаясь, что за прошедшую ночь здесь ничего не изменилось. Только потом повернула голову.
Конверт лежал именно там, где она и ожидала. Так же аккуратно и ровно будто его положили всего несколько секунд назад. Она подошла ближе. Несколько мгновений просто смотрела на него, испытывая странное ощущение, которое никак не могла объяснить. Еще вчера этот столик был местом, где заканчивались письма. Теперь он превратился в место, где они начинались. Гермиона осторожно взяла конверт. Он оказался тяжелее предыдущего. Значит, Драко действительно ответил.
Она машинально провела пальцем по сургучной печати и вдруг поймала себя на мысли, что уже не испытывает того раздражения, которое захлестнуло ее вчера. Его место заняло другое чувство. Ожидание. Именно оно разозлило ее сильнее всего.
- Ненавижу тебя… - почти беззвучно прошептала Гермиона, обращаясь скорее к самой себе, чем к человеку, написавшему это письмо.
Она медленно сняла печать, осторожно развернула сложенный пергамент и опустилась на тот самый стул, на котором вчера впервые прочла письмо Драко. Дом словно вновь затих. Даже ветер за окнами будто перестал тревожить ветви старого дуба. Гермиона глубоко вдохнула. И только после этого опустила взгляд на первую строчку.

“Гермиона.
Если бы ты задала эти вопросы любому другому человеку, он, скорее всего, начал бы отвечать по порядку. Я не могу. Потому что каждый из них рождается из предыдущего. Ответив на один, я неизбежно затрону следующий. Поэтому прости, если временами мне покажется, что я ухожу в сторону. Это не попытка что-либо скрыть. Это единственный способ рассказать правду так, чтобы она не превратилась в бессмысленный набор событий.
Ты спросила, почему я не убил тебя. Позволь сначала поправить тебя. Я никогда не принимал такого решения. Это может показаться игрой слов, но разница огромна. Чтобы отказаться убить человека, сначала нужно захотеть это сделать. Я не хотел. Ни в Роуэн-Холлоу, ни за день до этого, ни за месяц, ни за год.
Поэтому не было момента, в который я вдруг передумал. Такого момента просто не существовало. Ты можешь назвать это ложью, я бы на твоем месте тоже назвал. Поэтому не прошу тебя поверить. Я прошу лишь пока запомнить эту фразу. Однажды она приобретет для тебя совершенно другой смысл.
Теперь второй вопрос. Почему я восстановил дом. Ты написала, что не принимаешь мой первый ответ. Что ж тогда дам другой. Я восстановил его потому, что ты обязательно должна была туда вернуться.
Даже сейчас, когда ты читаешь эти строки, ты, скорее всего, хмуришься и думаешь, что я опять пытаюсь показать, будто слишком хорошо тебя знаю. Нет. Я просто знаю тебя. Ты можешь уйти, хлопнув дверью, можешь неделями не разговаривать с человеком, можешь быть бесконечно упрямой, но ты никогда не оставляешь после себя незавершенных дел. Разрушенный дом был незавершенным делом. Именно поэтому я был абсолютно уверен, что ты вернешься. Не ко мне, а к нему. Мне оставалось только оставить письмо и ждать.
Третий вопрос оказался самым простым. Почему я написал тебе. Потому что во время нашей встречи я понял одну очень неприятную вещь. Если мы еще хоть раз попытаемся поговорить друг с другом лично, ты снова поднимешь палочку раньше, чем я успею договорить первое предложение. И, что самое печальное, я прекрасно понимаю почему. Поэтому письмо показалось мне единственным способом, при котором ты хотя бы дочитаешь мою мысль до конца, прежде чем решишь, достоин ли я смерти. Надеюсь, я не ошибся.
И наконец...Последний вопрос. Почему. Я долго смотрел на это слово. Наверное, дольше, чем на все остальные вопросы вместе взятые. Не потому, что не знаю ответа, а потому что не уверен, имею ли право произнести его сейчас. Ты просишь рассказать тебе правду. Я расскажу всю без единого исключения. Даже если после этого ты возненавидишь меня еще сильнее, но если я начну с конца истории, ты неизбежно решишь, что я пытаюсь оправдаться, а я слишком устал оправдываться перед людьми, которые заранее решили, каким должен быть мой ответ. Поэтому предлагаю тебе сделку. Я отвечу на каждый твой вопрос. Но не так, как удобно мне, а так, как все происходило на самом деле. Шаг за шагом. День за днем. Год за годом. Ты сама проследишь дорогу, которая привела меня туда, где мы встретились семь лет спустя.
И если в конце этого пути ты все равно решишь убить меня...
Я больше не стану убегать.
Драко Малфой.”

Гермиона еще долго сидела неподвижно, не сводя взгляда с последней строки. Письмо давно было прочитано, но она почему-то не спешила складывать его, словно надеялась, что, если перечитает написанное еще раз, между строк вдруг обнаружится то, чего она не заметила с первого раза. Не обнаружилось.
Она медленно поднялась со стула и подошла к окну. За стеклом тихо шелестели деревья, солнечный свет золотил старую деревенскую улицу, и мир вокруг казался до невозможности спокойным. Настолько спокойным, что трудно было поверить: всего несколько дней назад в этом доме они пытались убить друг друга.
Гермиона невольно опустила взгляд на письмо. Ей хотелось назвать его лжецом. Хотелось убедить себя, что каждое написанное им слово было лишь очередной попыткой выиграть время. Но беда заключалась в другом. Она больше не была в этом уверена.
Гермиона медленно сложила письмо, убрала его во внутренний карман мантии и направилась к выходу. Уже переступив порог, она невольно обернулась, бросив взгляд на небольшой деревянный столик в прихожей. Ее собственное письмо по-прежнему лежало на своем месте, аккуратно запечатанное, ожидая человека, которому было предназначено.
Лишь после этого она тихо прикрыла за собой дверь.
Теперь она была уверена только в одном: теперь ей есть ради чего просыпаться по утрам. Не ради Драко Малфоя конечно, а ради ответов без которых эти семь лет казались невыносимым существованием.

Глава 12. Тайна

“Драко.
Ты предложил мне не верить ни одному твоему слову, а проверять каждое из них. Должна признать, это единственная просьба, которую я действительно готова выполнить. Я не доверяю тебе. Не после семи лет войны. Не после всего, что видела собственными глазами. И уж точно не после того, кем ты стал. Но ты оказался прав в одном: если я действительно хочу узнать правду, то обязана отбросить не только доверие, но и предубеждение. Именно поэтому я продолжаю этот разговор.
Я перечитала твое письмо несколько раз. Не потому, что оно меня убедило. Совсем наоборот. Я пыталась найти в нем то, что всегда находила в словах людей, которым есть что скрывать: неосторожность, противоречие, желание выставить себя в более выгодном свете. Пока мне это не удалось. Не спеши воспринимать мои слова как комплимент. Отсутствие найденной лжи еще не означает, что ее нет. Возможно, ты просто слишком хорошо научился скрывать правду.
Больше всего меня задело не то, что ты написал, а то, чего ты намеренно не сказал.
Ты утверждаешь, что никогда не собирался меня убивать. Пока я не готова ни согласиться с этим, ни назвать это ложью. Потому что это не ответ. Это лишь утверждение, за которым по-прежнему ничего нет. Любое решение имеет причину, и именно ее я пытаюсь понять. Не то, что произошло в Роуэн-Холлоу. Это я видела собственными глазами. Я хочу понять, почему все произошло именно так.
То же самое касается дома. Ты написал, что восстановил его, потому что был уверен: я обязательно вернусь. Если честно, именно эта фраза заставила меня задуматься сильнее остальных. Не потому, что польстила моему самолюбию. Скорее наоборот. Меня раздражает, с какой уверенностью ты говоришь о моих поступках, словно заранее знаешь, какое решение я приму. Ты оказался прав. Я действительно вернулась. Но не потому, что ты этого ожидал. Я вернулась, потому что не умею оставлять незавершенные дела. Однако остается вопрос, на который ты так и не ответил. Откуда ты был настолько уверен, что знаешь меня лучше, чем я сама?
Есть еще одна вещь, которая не дает мне покоя…
Во время нашей встречи ты мог уйти. Я много раз прокручивала тот бой в памяти и всякий раз приходила к одному и тому же выводу. Ты не был загнан в угол. У тебя была возможность аппарировать значительно раньше. Возможно, ты возразишь, что хотел поговорить. Но это лишь снова заставляет меня задать тот же вопрос: почему именно тогда? Почему после семи лет молчания ты вдруг решил, что этот разговор стоит такого риска? Ты ведь прекрасно понимал, чем он может закончиться.
Не думай, что я стала относиться к тебе иначе. Не стала. И не жди, что это произойдет быстро, если вообще когда-нибудь произойдет. Пока что ты дал мне лишь одно основание продолжить переписку: ты заставил меня усомниться не в себе, а в собственных выводах. Для человека, которого я считала предателем все эти годы, этого оказалось неожиданно много.
Ты пообещал рассказать мне все. Так начни. Не с выводов, а с событий. Не с просьбы понять тебя, а с правды, какой бы неприятной она ни оказалась. Если ты действительно хочешь, чтобы я увидела ту картину, которую видишь ты, перестань показывать мне отдельные фрагменты. Покажи ее целиком.
Гермиона.”

Драко дочитал письмо до конца и еще несколько секунд неподвижно смотрел на последнюю строчку. Потом медленно перевел взгляд обратно, к самому началу. Всего одно слово.
"Драко."
Он невольно провел большим пальцем по первой строке, словно опасаясь, что ошибся. Нет. Ему не показалось.
Не «Малфой».
Не «Первый советник».
Не холодное, безличное обращение, которое помогало держать между ними привычную дистанцию.
Она назвала его по имени. Совсем просто. Будто этого было достаточно. На губах Драко появилась едва заметная улыбка. Странно.
Из всего письма, наполненного вопросами, недоверием и почти неприкрытой угрозой, именно эта маленькая деталь заставила его задержать дыхание. Он слишком хорошо знал Гермиону, чтобы считать это случайностью. Она была человеком, который способен десять минут выбирать одно-единственное слово, если считала, что от него зависит смысл предложения. Значит, имя осталось не по ошибке она сознательно позволила ему быть просто Драко. Пусть всего на одну строчку в письме, но уже не Малфоем.
Он тихо усмехнулся.
- Спасибо...
Почти беззвучно произнес он, сам не понимая, кому именно. Ей. Или судьбе, которая наконец позволила им говорить, не пытаясь убить друг друга после первой же фразы. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Драко снова опустил взгляд на письмо. Теперь он читал его совсем иначе. Не как допрос. Он пытался услышать Гермиону между строк, она все еще ненавидела его в этом не было никаких сомнений, но ненависть перестала быть слепой. Она начала задавать вопросы раньше, чем выносить приговор и это было намного важнее любых слов о доверии. Он медленно сложил письмо, аккуратно разгладив ладонью сгиб на пергаменте, и на несколько секунд задумался.
Гермиона сама этого еще не понимала, но она уже сделала первый шаг. Не к нему разумеется, а к правде. И именно ради этого шага Драко был готов ждать столько, сколько потребуется.
Он поднялся из-за стола и подошел к окну. За стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая Роуэн-Холлоу в глубокие синие тона. Старый дом снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь редким скрипом деревянных балок.
Драко достал из внутреннего кармана мантии ее письмо еще раз. Он не торопился писать ответ, потому что впервые за очень долгое время понял одну простую вещь. Самое трудное было уже позади.
Она осталась.
Драко еще долго стоял у окна, рассеянно глядя на медленно сгущавшиеся сумерки. Письмо Гермионы по-прежнему оставалось в его руках. Он мог бы почти дословно повторить каждую написанную ею строчку. Не потому, что обладал выдающейся памятью. Просто за последние семь лет ему впервые написали письмо, в котором не было ни приказов, ни угроз, ни просьб о снисхождении.
Он знал, что если этот разговор все же состоится, Гермиона будет искать не оправдания, а причины и именно это давало ему надежду.
Драко осторожно сложил письмо и убрал его во внутренний карман мантии. На этот раз движения были почти машинальными. Он уже не замечал, с какой бережностью обращается с каждым ее письмом. Лишь когда конверт исчез под темной тканью мантии, он тихо выдохнул. Всего несколько дней назад Гермиона пыталась убить его, теперь она требовала объяснений. Для любого другого человека эта разница могла показаться незначительной, для Драко она означала все. Потому что вопросы всегда оставляют место для ответа, а ненависть нет.
Он позволил себе эту мысль всего на несколько секунд. Потом подошел к столу, открыл лежавшую поверх бумаг папку с гербом Министерства и взглянул на часы. Лицо мгновенно стало прежним. Спокойным и собранным.
Первый советник Волдеморта не мог позволить себе исчезать на несколько часов без объяснений. Особенно теперь, когда Темный Лорд лично заинтересовался Роуэн-Холлоу. Мысли вновь вернулись к деревне, к дому, к письмам. Если Волдеморт узнает... Драко даже не стал заканчивать эту мысль. Последствия были слишком очевидны. Он медленно опустился в кресло и устало потер переносицу. До этого момента все зависело только от него.Теперь в этой игре участвовали двое и именно поэтому она стала по-настоящему опасной. Он еще раз посмотрел на лежавший перед ним чистый лист пергамента. Потом решительно придвинул его ближе.
- Надеюсь, ты действительно готова узнать правду... - едва слышно произнес он.
Перо коснулось бумаги. Драко вывел первую букву и почти сразу остановился. Чернила медленно расплывались по плотному пергаменту, пока он неподвижно смотрел на едва начатую строчку.
- Нет. Не так.
Он раздраженно отложил перо и провел ладонью по лицу. С чего вообще начинают рассказывать семь лет собственной жизни? С первого дня войны? С падения Хогвартса? С той ночи, когда Волдеморт вошел в замок? Любая из этих историй начиналась слишком поздно. Потому что каждое принятое им решение рождалось задолго до этого.
Драко молча скомкал исписанный лист и бросил его в камин. Пламя мгновенно жадно проглотило пергамент, оставив после себя лишь несколько темных хлопьев пепла. Он взял новый лист. Потом еще долго сидел, не притрагиваясь к перу. Впервые за много лет ему было страшно не от того, что могло произойти. Его пугало другое. Что будет, если Гермиона действительно дочитает эту историю до конца. Он слишком хорошо представлял выражение ее лица. Она будет злиться, не соглашаться, спорить, пытаться найти ошибку, но однажды наступит момент, когда возразить станет невозможно и именно этого момента Драко боялся больше всего. Потому что после него Гермиона уже никогда не сможет смотреть на этот мир так, как смотрела раньше.
Он медленно перевел взгляд на лежавшее рядом письмо.
"Мне нужны факты."
Уголки его губ едва заметно дрогнули.
- Будут тебе факты, Грейнджер...
Тихо произнес он по старой привычке и почти сразу усмехнулся собственным словам. Нет. Уже не Грейнджер. Она сама только что это изменила. Драко осторожно коснулся пальцами первой строки ее письма, где ровным почерком было написано его имя.
Совсем простое.
"Драко."
- Спасибо...
Снова едва слышно сказал он. На этот раз уже совершенно осознанно.
Потом придвинул к себе чистый лист, глубоко вдохнул и больше не останавливался. Перо быстро заскользило по пергаменту, заполняя страницу за страницей ровными строчками. За окнами окончательно стемнело одна свеча догорела почти до конца, затем вторая. Ночь медленно опустилась на Роуэн-Холлоу, а в старом доме слышался лишь тихий скрип пера, которым Драко Малфой впервые за семь лет писал историю своей жизни такой, какой она была на самом деле.
Когда последняя строка легла на пергамент, Драко медленно отложил перо. Пальцы неприятно ломило от напряжения. Он даже не заметил, сколько времени просидел за столом, пока не поднял голову. За окнами давно стояла глубокая ночь, а оплавившиеся свечи почти догорели, оставляя на деревянной столешнице маленькие озера воска.
Он устало потер глаза и вновь взял письмо в руки. Не для того, чтобы проверить орфографию или исправить неудачный оборот. За долгие годы работы в Министерстве он давно научился писать так, что каждое слово ложилось на свое место с первого раза. Сейчас он перечитывал его совсем по другой причине. Он пытался понять, не сказал ли слишком много и почти сразу понял, что сказал слишком мало.
Правда обладала странным свойством. Стоило рассказать один ее фрагмент, как остальные начинали казаться бессмысленными без объяснения. Одно событие неизбежно тянуло за собой следующее, затем еще одно, пока вся история не превращалась в длинную цепь решений, каждое из которых рождалось из предыдущего. Именно этого Драко и боялся. Он не мог позволить себе перескочить через годы только потому, что Гермионе хотелось получить быстрый ответ. Она заслуживала узнать правду. Но эта правда существовала только целиком. Если вырвать из нее хотя бы одно звено, все остальное превратится в оправдание.
Он аккуратно сложил исписанные листы, вложил их в конверт и запечатал несколькими легкими движениями палочки. Золотистая нить магии на мгновение вспыхнула вдоль края пергамента и тут же исчезла. Конверт лег на край стола. Драко не спешил брать его в руки.
Он прекрасно понимал, что с этого момента пути назад уже не существует. Каждое следующее письмо будет открывать Гермионе новую часть его жизни, а вместе с ней и те решения, о которых он молчал семь лет.
Он медленно поднялся, подошел к окну и несколько минут молча смотрел на спящий Роуэн-Холлоу. Ветер лениво раскачивал ветви старых деревьев, над крышами домов висел тонкий серп луны, а где-то совсем далеко ухнула сова.
- Надеюсь, ты не пожалеешь, что задала эти вопросы... - тихо произнес он.
Ответом ему стала только ночная тишина.
Драко взял со стола конверт, накинул мантию и погасил свечи одним коротким взмахом палочки. Через несколько секунд дом снова опустел. Лишь на небольшом деревянном столике в прихожей осталось лежать новое письмо. Оно терпеливо ждало своего читателя. А вместе с ним ждала и правда, которая уже начала менять их обоих.
Следующее утро наступило слишком быстро.
Гермиона проснулась задолго до рассвета и еще некоторое время неподвижно лежала, глядя в темный деревянный потолок. Сон оказался тревожным. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникал старый дом в Роуэн-Холлоу, исписанные листы пергамента и спокойный почерк человека, которого она так долго считала своим злейшим врагом. Она сердито перевернулась на другой бок. Это начинало раздражать.
Все последние дни ее мысли были заняты вовсе не поиском очередного крестража, не Волдемортом и даже не собственным планом. Стоило остаться наедине с собой хотя бы на несколько минут, как память неизменно возвращала ее к письмам. К вопросам и к ответам, к человеку, который каким-то непостижимым образом сумел заставить ее сомневаться не в себе, а в собственной картине мира.
Гермиона резко села на кровати.
- Хватит.
Тихо произнесла она вслух, словно это слово могло остановить поток мыслей.
Она быстро оделась, собрала волосы в привычный хвост и уже собиралась выйти из комнаты, когда взгляд случайно скользнул по портрету Арианны. Девушки на картине не было, Гермиона замерла. Она смотрела на пустое полотно всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Ответ уже ждал ее. Сердце неожиданно забилось быстрее от предвкушения. Она сама себе не призналась бы в этом даже под действием сыворотки правды.
Спускаясь по лестнице, Гермиона старалась идти спокойно, однако шаг невольно становился все быстрее. На кухне Аберфорт уже пил чай, рассеянно просматривая старую газету.
Услышав ее, он поднял голову.
- Доброе утро.
- Доброе.
Она машинально потянулась к кружке, налила себе чай и тут же поставила чайник обратно, так и не сделав ни глотка.
Аберфорт внимательно наблюдал за ней поверх края чашки.
- Ответ пришел?
Гермиона медленно подняла глаза.
- Откуда ты...
Старик едва заметно улыбнулся.
- Уже второй день подряд ты первым делом смотришь не в окно, а на портрет.
Несколько секунд она молчала. Потом, не видя смысла отрицать очевидное, коротко кивнула.
- Да.
Аберфорт тяжело вздохнул и отставил чашку.
- Будь осторожна, Гермиона.
Она застегнула мантию, не отрывая взгляда от двери.
- Всегда.
- Я не об этом.
Эти слова заставили ее остановиться. Она медленно обернулась. Аберфорт смотрел на нее спокойно, без тени осуждения.
- Осторожнее не с ним. С собой.
Гермиона ничего не ответила. Через мгновение воздух в прихожей едва заметно дрогнул и она исчезла. Спустя несколько секунд на тихой улице Роуэн-Холлоу появилась одинокая фигура в темной мантии. Не теряя ни секунды, Гермиона быстрым шагом направилась к знакомому дому. Она уже знала, что на маленьком деревянном столике в прихожей ее ждет очередное письмо.
И совершенно не подозревала, что именно оно изменит все.
Калитка тихо скрипнула, когда Гермиона толкнула ее плечом. Узкая дорожка, ведущая к дому, была еще влажной после ночной росы. Она быстро поднялась по деревянным ступенькам, привычным движением открыла дверь и сразу перевела взгляд на маленький столик в прихожей. Конверт лежал там идеально ровно, так же, как лежали все предыдущие.
Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. За последние дни этот старый деревянный столик превратился в нечто большее, чем обычный предмет мебели. Он стал единственным местом во всей Британии, где еще существовала возможность услышать правду. Она медленно подошла ближе. На конверте не было ни имени, ни подписи их переписка уже не нуждалась в подобных формальностях.
Гермиона осторожно взяла письмо, провела большим пальцем по сургучной печати и почему-то не стала вскрывать его сразу. Вместо этого она сняла мантию, повесила ее на старую вешалку и только потом прошла в гостиную.
Все повторялось тот же стул, тот же стол, то же окно, за которым тихо шумели деревья. Будто сам дом решил, что каждое новое письмо должно читаться именно здесь. Она села.
Несколько мгновений молча держала конверт в руках, ощущая непривычную тяжесть плотного пергамента. Печать легко поддалась. Гермиона осторожно достала исписанные листы, машинально поправила их, чтобы они лежали ровно, глубоко вдохнула и начала читать.

“Гермиона.
Признаться, твое последнее письмо оказалось именно таким, каким я ожидал его увидеть. Не потому, что я настолько хорошо научился предугадывать твои мысли, как тебе кажется. Просто за семь лет, прошедших с нашей последней настоящей встречи, я слишком часто представлял себе этот разговор. Не его содержание. Саму возможность. И всякий раз приходил к одному и тому же выводу: если однажды ты все же согласишься меня выслушать, ты не попросишь доказательств моей невиновности. Ты потребуешь объяснить каждое принятое мной решение. Именно так, как это сделала сейчас.
Ты написала, что продолжаешь этот разговор не из доверия, а из желания понять, где заканчивается правда и начинается ложь. Думаю, это единственная причина, по которой он вообще стал возможен. Если бы ты написала мне, что поверила хотя бы одному моему слову, я бы, вероятно, закончил переписку тем же вечером. Не потому, что испугался. Потому что понял бы: ты перестала быть собой. Гермиона, которую я знал, никогда не принимала ничего на веру. Особенно если речь шла о человеке, которого она считала виновным.
Именно поэтому я не стану просить тебя изменить свое мнение обо мне. Более того, надеюсь, ты не сделаешь этого еще очень долго. Недоверие сейчас приносит нам гораздо больше пользы, чем доверие. Оно заставляет тебя задавать правильные вопросы, а меня отвечать на них так, чтобы ни одно слово нельзя было истолковать двояко.
Ты права в одном. Я действительно не ответил на главный вопрос. Я лишь сказал, что никогда не собирался тебя убивать, но так и не объяснил почему. Сделал я это сознательно. Не для того, чтобы разжечь твое любопытство и не потому, что мне нравится говорить загадками. Просто существует истина, которую невозможно понять, если услышать ее раньше времени. Вырванная из общего контекста, она прозвучит настолько неправдоподобно, что ты сочтешь меня безумцем или лжецом. Возможно, и тем и другим одновременно. Поэтому я прошу тебя лишь о терпении. Не ради меня. Ради себя. Ты слишком долго искала ответы, чтобы сейчас позволить одной поспешной мысли перечеркнуть все остальное.
Ты спрашиваешь, почему я был так уверен, что ты вернешься в Роуэн-Холлоу. Думаю, здесь я действительно виноват. Мне следовало объяснить свою мысль точнее. Я не пытался показать, что знаю тебя лучше, чем ты сама. Это было бы слишком самонадеянно даже для меня. Я лишь хорошо помню одну черту, которая всегда отличала тебя от большинства людей. Ты никогда не уходишь, оставив вопрос без ответа. Именно поэтому я не сомневался, что однажды ты снова переступишь порог того дома. Не ради меня. Не ради письма. Ради самой себя. Ты не смогла бы жить дальше, зная, что где-то существует ответ, который ты сознательно отказалась услышать.
И именно поэтому я рискнул.
Ты спрашиваешь, почему я не ушел из Роуэн-Холлоу.
Честно говоря, именно этот вопрос я ожидал увидеть одним из первых. Более того, я задал его себе сам еще в тот вечер, когда вернулся домой. Было бы гораздо проще исчезнуть сразу, как только я понял, что разговора не получится. Ты права, возможность у меня была, и не одна. Я мог аппарировать еще до того, как ты нанесла первый удар, мог сделать это во время дуэли, мог исчезнуть десятки раз, пока ты пыталась пробиться через мои щитовые чары. Любой другой человек на моем месте, вероятно, так бы и поступил.
Но проблема заключалась в том, что я приехал туда вовсе не затем, чтобы остаться в живых любой ценой.
Не пойми меня неправильно. Я не искал смерти и уж тем более не собирался приносить себя в жертву. Просто существовала одна вещь, которая в тот момент оказалась для меня важнее собственной безопасности. Мне нужно было увидеть тебя. Не ту Гермиону, которую я семь лет пытался представить по чужим рассказам, слухам и донесениям. Не образ, который неизбежно рождается в памяти, когда слишком долго считаешь человека погибшим. Мне было необходимо убедиться собственными глазами, что ты действительно жива.
Наверное, это прозвучит странно. Возможно, даже нелепо. Но именно ради этого я остался, когда любой здравомыслящий человек уже покинул бы тот дом.
Ты пишешь, что разговор не стоил такого риска. Согласен. Если оценивать происходящее только с точки зрения здравого смысла, не стоил. Но дело было не в разговоре. Мне не нужны были объяснения в тот вечер. Я прекрасно понимал, что ты не станешь меня слушать. Достаточно было взглянуть на тебя один раз, чтобы понять: ты пришла не за ответами. Ты пришла закончить историю, которая, как тебе казалось, должна была закончиться семь лет назад.
И все же я не ушел. Потому что иногда достаточно нескольких секунд, чтобы понять гораздо больше, чем за годы чужих рассказов. Я увидел тебя.
Увидел, как ты сражаешься. Увидел, как думаешь, как двигаешься, как продолжаешь идти вперед даже тогда, когда понимаешь, что противник сильнее. И в какой-то момент поймал себя на совершенно нелепой мысли: за эти семь лет изменилось почти все... кроме тебя.
Ты стала сильнее, жестче, осторожнее, но внутри осталась той же самой Гермионой, которую я когда-то знал. Именно тогда я окончательно понял, что не ошибся, что все это стоило риска.
В своем письме ты задала еще один вопрос, который, как мне кажется, гораздо важнее всех предыдущих. Ты спросила, почему именно сейчас. Почему после семи лет молчания я решил заговорить с тобой.
Ответить на него одним предложением невозможно. Потому что он начинается не в Роуэн-Холлоу. Он начинается гораздо раньше. В тот день, когда я понял, что война закончится совсем не так, как мы все думали.
Есть события, о которых тебе известно только то, что смогли увидеть со стороны. Есть разговоры, свидетелями которых были всего два человека. Есть решения, принятые за закрытыми дверями, о существовании которых не знает никто из оставшихся в живых.
В тот день мы с профессором Макгонагалл уже почти не сомневались, что Хогвартс падет. Не потому, что перестали верить в победу. Потому что слишком хорошо понимали цену, которую за нее придется заплатить и именно тогда произошло то, что определило все последующие семь лет моей жизни. Пока я не могу рассказать тебе больше. Не потому, что снова пытаюсь сохранить интригу. Просто если я начну с середины истории, ты неизбежно поймешь ее неправильно.
Есть еще одна вещь, которую я больше не могу от тебя скрывать. Не потому, что пришло время рассказать всю правду. До нее нам еще далеко. Но если я промолчу сейчас, то все остальное действительно будет выглядеть попыткой оправдаться. Ты спросила, почему я не причинил тебе вред. Потому что не мог.
Я знаю, что сейчас ты, скорее всего, раздраженно закатишь глаза, решив, что я снова ухожу от ответа. Поэтому сразу поясню: я говорю не о невозможности победить тебя в бою и не о внезапном приступе благородства. Я говорю о слове, которое однажды дал человеку, чье имя ты хорошо знаешь.
Минерве Макгонагалл.
Я пообещал ей, что с тобой ничего не случится. Пока не спрашивай, когда именно это произошло и почему она вообще сочла необходимым взять с меня подобное обещание. Если я отвечу сейчас, мне придется рассказать тебе события той ночи целиком, а ты еще не знаешь ничего из того, что им предшествовало. Ты получишь этот ответ. Обещаю. Но немного позже. Пока тебе достаточно знать лишь одно: в тот вечер, когда мы встретились в Роуэн-Холлоу, нарушить данное ей слово для меня было невозможно.
Но тем не менее я был уверен, что всё же убил тебя. Это, пожалуй, единственная строчка, которую мне тяжелее всего писать. Я действительно считал тебя погибшей, не пропавшей, не скрывающейся, не пленницей…и все эти годы меня душило знание, что я нарушил слово.
И именно поэтому за семь лет я ни разу не попытался выйти на твой след. Не потому, что не хотел. Потому что не видел в этом смысла.
Осталось сказать еще кое-что. Наверное, самое важное. Ты спросила, почему я вообще решил заговорить с тобой после стольких лет молчания. Ответ очень прост.
Потому что мне нужна твоя помощь. Не в том смысле, который ты, скорее всего, сейчас представила. Я не прошу тебя доверять мне, не прошу становиться на мою сторону и уж тем более не прошу простить меня. Мне нужно, чтобы ты увидела то, что вижу я.
Потому что за эти семь лет сопротивление почти перестало существовать. Те, кто еще способен бороться, давно разобщены. Каждый спасает себя или небольшой круг людей рядом с собой. Волдеморт победил не только потому, что оказался сильнее. Он победил потому, что сумел сделать так, чтобы люди перестали верить друг другу.
Я больше не могу изменить это один и именно поэтому пишу тебе. Не потому, что ты последняя надежда, а потому что ты единственный человек, которого я знаю достаточно хорошо, чтобы быть уверенным: если ты однажды поймешь, что я говорю правду, ты не станешь бездействовать.
Именно на это я сейчас и надеюсь.
Драко.”

Гермиона дочитала последнюю строчку и еще долго не двигалась. Письмо медленно опустилось ей на колени она даже не заметила, как разжались пальцы. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как за окном ветер осторожно касается ветвей старого дуба. Она смотрела перед собой, но ничего не видела. Мысли отказывались складываться в единое целое.
"Минерва Макгонагалл..."
Эти два слова снова и снова всплывали в памяти, вытесняя все остальные.
- Нет. Это невозможно.
Прошептала дрожащим голосом Гермиона
Она слишком хорошо знала профессора. Макгонагалл никогда...Никогда бы не доверила Драко Малфою жизнь своего ученика. Тем более...Ее жизнь. Гермиона резко поднялась.
Стул с глухим стуком отъехал назад.
- Нет...
Едва слышно произнесла она.
- Это какая-то ошибка. Ложь. Должна быть ложь.
Она схватила письмо со стола и снова принялась читать, уже не страницу за страницей, а отдельные абзацы, цепляясь взглядом за каждую строчку, будто надеялась найти хоть одну неточность. Хоть одну, но слова оставались прежними. Он нигде не противоречил самому себе, не оправдывался, не просил поверить просто сообщал факты и именно это пугало сильнее всего. Гермиона медленно опустилась обратно на стул. Ей вдруг стало холодно. Она машинально обхватила себя руками, продолжая смотреть на письмо так, словно оно могло исчезнуть само собой.
"Я дал слово Минерве Макгонагалл..."
Если он сказал правду...Она даже не позволила себе закончить эту мысль. Потому что продолжение разрушало все. Макгонагалл знала и если Макгонагалл действительно знала...Тогда сколько еще людей знали что-то, о чем она никогда не слышала? Гермиона медленно подняла взгляд. Солнечный свет все так же падал через окно на деревянный пол. Дом оставался прежним. Роуэн-Холлоу оставался прежним, но ей казалось, будто кто-то незаметно выбил из-под нее фундамент, на котором последние семь лет держалась вся ее жизнь.
Она всегда считала, что знает правду. Теперь впервые допустила мысль, что знает лишь ту ее часть, которую ей позволили увидеть и именно это пугало ее сильнее любых признаний Драко. Потому что с ложью можно бороться, а вот что делать с неполной правдой...Гермиона не знала.
Она схватила письмо и снова принялась читать, на этот раз уже не как человек, который впервые знакомится с текстом, а как следователь, изучающий показания свидетеля. Каждое предложение. Каждое слово. Каждый оборот речи. Она искала не смысл. Ошибку. Неточность. Любую мелочь, которая позволила бы уличить Драко во лжи.
Но чем внимательнее она читала, тем сильнее ощущала неприятное чувство, медленно сжимавшее грудь. Он нигде не говорил больше, чем считал нужным.
Он словно заранее знал, каким будет каждый ее вопрос, и отвечал ровно настолько, чтобы не оставить возможности обвинить его в откровенной лжи, но вместе с тем не раскрыть большего, чем был готов рассказать сейчас.
Гермиона медленно опустилась обратно на стул и устало прикрыла глаза.
За последние семь лет она много раз представляла себе разговор с Драко Малфоем. В каждой из этих воображаемых встреч он оправдывался, отрицал очевидное, пытался переложить вину на обстоятельства или на Волдеморта. Она знала, что ответит на каждое его слово. Знала, где поймает его на противоречии. Знала, в какой момент закончит разговор, но к этому она оказалась совершенно не готова. Она готовилась встретить предателя. Вместо этого перед ней оказался человек, который методично разрушал привычную картину прошлого, не требуя ничего взамен, кроме одного. Чтобы она дочитала историю до конца.
Гермиона медленно открыла глаза и снова посмотрела на лежавшее перед ней письмо. Теперь она понимала, что дело уже давно перестало касаться одного лишь Драко Малфоя. Если хотя бы часть написанного им окажется правдой, значит, ложью были не только ее представления о нем. Ложью могла оказаться сама история войны, которую она семь лет считала единственно возможной.
Именно эта мысль заставила ее впервые за долгое время почувствовать не злость, а животный страх.
Она не знала, сколько просидела в полной неподвижности. Минуту. Полчаса. Возможно, больше. Время словно перестало существовать, растворившись между исписанными листами пергамента и той пропастью сомнений, которая неожиданно разверзлась перед ней. Еще вчера все казалось простым и понятным. Были предатели и были герои, были победители и были проигравшие. Теперь же эта стройная картина покрывалась трещинами, и чем дольше Гермиона всматривалась в них, тем отчетливее понимала: они появились не сегодня. Она просто слишком долго не замечала их.
Наконец она медленно поднялась. Письмо осталось лежать на столе раскрытым. Убирать его не хотелось. Казалось, стоит сложить исписанные листы, и все написанное на них вновь превратится в чужую ложь, от которой так удобно было отмахнуться еще несколько часов назад. Но теперь это было невозможно. В голове упрямо звучало одно-единственное имя.
“Минерва Макгонагалл.”
Из всех признаний Драко именно оно оказалось самым невыносимым. Она могла допустить, что он лгал о себе. Могла предположить, что он мастерски научился скрывать правду. Но вплести в эту ложь Макгонагалл... Это было слишком опасно. Слишком легко проверялось. Если бы он солгал здесь, все его письмо потеряло бы смысл. И именно поэтому Гермиона не понимала, зачем ему идти на такой риск. Она медленно свернула письмо, убрала его во внутренний карман мантии и направилась к двери. Решение пришло само собой, без долгих размышлений. Ей нужен был Аберфорт.
Не потому, что он мог дать ответы. Потому что, если кто-то и был способен заметить в этой истории то, чего не видела она сама, то только человек, проживший рядом с Дамблдором большую часть жизни.
Дом встретил ее привычной тишиной. Аберфорт сидел за кухонным столом, рассеянно перебирая какие-то старые бумаги. Услышав шаги, он поднял голову и сразу понял: произошло что-то важное. Он не спросил ни слова. Лишь внимательно посмотрел на ее лицо.
Гермиона молча достала из кармана письмо и положила его перед ним.
- Прочитай.
В ее голосе не осталось ни злости, ни раздражения. Только усталость. Аберфорт перевел взгляд с нее на аккуратно сложенный пергамент, потом снова на Гермиону.
- Ты уверена?
Она кивнула не задумываясь.
- Теперь да.
Старик осторожно развернул письмо. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в камине. Гермиона не сводила с него глаз. Она знала Аберфорта достаточно хорошо, чтобы понимать: если в этом письме действительно скрыта ложь, он заметит ее быстрее многих.
Но чем дальше он читал, тем тяжелее становилось выражение его лица и именно это напугало Гермиону сильнее всего.
Но чем дальше он читал, тем тяжелее становилось выражение его лица.
И именно это напугало Гермиону сильнее всего.
Она не сводила с него взгляда, ловя малейшее изменение в его лице, надеясь заметить усмешку, раздражение, недоверие, хоть что-нибудь, что позволило бы ей выдохнуть и сказать самой себе: «Вот. Я так и знала. Он лжет.» Но ничего подобного не происходило. Аберфорт читал медленно, внимательно, несколько раз возвращаясь к уже прочитанным строкам. В какой-то момент он даже снял очки, устало потер переносицу и вновь принялся за письмо, словно хотел убедиться, что не ошибся.
Когда он наконец дочитал последнюю страницу, в комнате повисло тяжелое молчание. Старик не торопился складывать пергамент. Он долго смотрел на исписанные листы, затем осторожно провел ладонью по краю одного из них и только после этого поднял глаза на Гермиону.
Она не выдержала первой.
- Ну?
Голос прозвучал резче, чем ей хотелось.
- Скажи хоть что-нибудь.
Аберфорт не ответил сразу. Он медленно сложил письмо, положил его перед собой и некоторое время сидел неподвижно, словно тщательно подбирал слова.
- Это... очень опасное письмо.
Гермиона нахмурилась.
- Опасное? Почему?
- Потому что, если оно попадет не в те руки, вы оба умрете.
Она раздраженно выдохнула.
- Я не об этом спрашиваю.
Аберфорт поднял на нее взгляд.
- Я знаю.
Она сделала шаг к столу.
- Он врет?
Старик молчал.
- Аберфорт.
- Я не могу ответить на этот вопрос.
- Почему?
- Потому что не знаю.
Гермиона растерянно замерла.
Такого ответа она ожидала меньше всего.
- Тогда... почему ты так смотришь?
Он тяжело вздохнул и, опершись локтями о стол, сцепил пальцы в замок.
- Потому что я очень давно не видел человека, который настолько тщательно выбирает каждое слово.
Она непонимающе нахмурилась.
- Что это значит?
- Это значит, что за всю жизнь я видел немало лжецов. Хороший лжец старается убедить собеседника. Плохой оправдывается. Испуганный говорит слишком много. Малфой не делает ни того, ни другого.
Аберфорт слегка постучал пальцем по письму.
- Он пишет так, словно заранее знает, что ты не поверишь ни единому слову, и поэтому вообще не пытается заставить тебя поверить. Он просто выкладывает перед тобой факты... ровно столько, сколько считает нужным.
Гермиона почувствовала, как неприятный холод вновь пробежал по спине.
- Это ничего не доказывает.
- Конечно.
- Значит, он мог все придумать.
- Мог.
Она облегченно выдохнула, но Аберфорт тут же продолжил:
- Только есть одна проблема.
Гермиона снова посмотрела на него.
- Его письмо может сыграть против него самого. Он пишет о сопротивлении и однозначно говорит, что находится в его рядах.
В комнате снова стало тихо. Аберфорт устало потер подбородок.
- Я не знаю, говорит ли Малфой правду, Гермиона.
Он сделал короткую паузу.
- Но если он лжет... то это самый страшный лжец, которого я когда-либо встречал.
Слова Аберфорта еще долго висели в воздухе, хотя он уже замолчал. Гермиона не ответила. Она сидела неподвижно, глядя на сложенное письмо, будто впервые увидела не почерк Драко, не исписанные листы пергамента, а самого человека, который несколько часов назад сидел за столом и выводил на них каждую строчку.
До этой минуты она ни разу не задумалась, что чувствовал он, пока писал это письмо. Ей казалось, что он просто рассказывает свою версию событий. Теперь все выглядело иначе. Каждое слово, доверенное пергаменту, становилось уликой против него самого.
Стоило письму оказаться не в тех руках, и никакие объяснения уже не имели бы значения. Волдеморт не стал бы читать его до конца. Ему хватило бы нескольких абзацев, чтобы понять: Первый советник ведет тайную переписку с самым разыскиваемым человеком в стране, говорит о сопротивлении как о чем-то существующем и, что было еще опаснее, явно не собирается выдавать Гермиону. Она медленно провела пальцами по сложенному конверту. В памяти неожиданно всплыл Роуэн-Холлоу. Драко, спокойно стоящий напротив нее с опущенной палочкой.
"Я не хочу твоей смерти, Грейнджер."
Тогда ей показалось, что это всего лишь очередная уловка, теперь же эти слова звучали совсем иначе. Если письмо было искренним, значит, он лгал Волдеморту каждый день на протяжении семи лет. Эта мысль показалась настолько чудовищной, что Гермиона невольно покачала головой.
Нет.
Она не могла представить себе человека, способного столько лет жить на самом краю пропасти, понимая, что одна-единственная ошибка будет стоить ему жизни.
- О чем думаешь? - тихо спросил Аберфорт.
Гермиона не сразу ответила. Она продолжала смотреть на письмо, рассеянно поглаживая большим пальцем край плотного пергамента.
- О том... - наконец произнесла она, медленно подбирая слова, - ...что, если он говорит правду, то все эти письма вообще не должны были существовать.
Аберфорт внимательно посмотрел на нее. Она подняла взгляд.
- Он ведь ничего не выигрывает, написав их.
В ее голосе впервые за долгое время не было злости. Только растерянность.
- Если я ему не поверю, он ничего не получит. Если поверю... рискует еще сильнее. Если письмо попадет к Волдеморту, он умрет. Если попадет к кому-то из Пожирателей, тоже.
Она медленно выдохнула.
- Так зачем?
Этот вопрос она произнесла скорее себе, чем Аберфорту. Старик долго молчал.Потом тихо ответил:
- Иногда человек начинает говорить правду не потому, что надеется спасти себя.
Он сделал короткую паузу.
- А потому, что больше не может жить с ложью.
Гермиона ничего не сказала. Она вновь опустила взгляд на письмо. Еще вчера ей казалось, что это оружие против Драко Малфоя. Теперь она впервые подумала о том, что, возможно, сама стала хранителем тайны, за которую его могут убить.
На следующее утро Драко проснулся задолго до рассвета. Он почти не спал. Несколько часов он провел за рабочим столом, просматривая министерские отчеты, подписывая распоряжения и отвечая на письма, смысл которых почти не улавливал. Мысли вновь и вновь возвращались к Роуэн-Холлоу. К маленькому деревянному дому на окраине деревни. К письму, которое он оставил на столике в прихожей. И к женщине, которая в эту самую минуту либо уже прочитала его, либо еще только собиралась вскрыть конверт.
Он не позволял себе думать о том, каким окажется ее ответ. За последние семь лет Драко научился одной простой вещи: ожидания почти всегда становятся слабостью. А слабость рядом с Волдемортом стоила слишком дорого.
И все же, покидая Министерство поздним вечером, он поймал себя на том, что идет быстрее обычного.
На улицах уже почти никого не было. Лондон давно привык засыпать раньше. После наступления темноты люди предпочитали не задерживаться без необходимости. Патрули Пожирателей появлялись внезапно, а случайно заданный вопрос нередко становился последним разговором в жизни.
Драко шел, не привлекая к себе внимания. Темная мантия скрывала серебряную застежку Первого советника, а палочка привычно лежала в рукаве, готовая в любой момент оказаться в руке. Лишь убедившись, что за ним никто не наблюдает, он аппарировал. Холодный осенний воздух встретил его привычной тишиной Роуэн-Холлоу. Деревня уже спала. Только ветер лениво раскачивал ветви старых яблонь, да где-то вдалеке глухо хлопнула ставня. Драко остановился у калитки, как и всегда. Он никогда не заходил сразу.
Сначала внимательно осматривал улицу, соседние дома, темные окна, крышу, линию деревьев за огородом. Привычка, выработанная годами, давно превратилась в инстинкт. Лишь убедившись, что вокруг по-прежнему тихо, он толкнул калитку и медленно направился к дому. Скрипнула первая ступенька крыльца, потом вторая. Он открыл дверь почти бесшумно. Внутри царил полумрак.
На одно короткое мгновение Драко подумал, что Гермиона так и не пришла, но уже в следующую секунду увидел конверт. Он лежал на том самом месте, где всего день назад оставил свое письмо. Уголки его губ едва заметно дрогнули.
Она ответила.
Драко медленно подошел к столику. Несколько секунд он просто смотрел на конверт, не решаясь взять его в руки. Странное чувство охватило его, за семь лет он успел забыть, что такое ждать чьих-то слов. Бояться их, надеяться на них. Он осторожно коснулся плотного пергамента кончиками пальцев, словно опасаясь, что тот исчезнет.
Потом медленно взял конверт, он оказался неожиданно тяжелым и Драко почему-то сразу понял: Гермиона не стала писать из вежливости. Она снова пришла за правдой.

“Драко.
Я долго думала, стоит ли вообще отвечать на это письмо.
Не потому, что не нашла, что сказать. Скорее наоборот. После того как я дочитала его до конца, вопросов стало так много, что впервые за долгое время я не смогла выстроить их в привычном порядке. Обычно все происходило иначе. Стоило появиться новой информации, как она почти сразу занимала свое место рядом с уже известными фактами. Сейчас этого не произошло. Ты не заполнил пробелы. Ты заставил меня усомниться в самой картине, которую я семь лет считала законченной.
Я далека от того, чтобы назвать это доверием. Не называй так и ты. Я по-прежнему не знаю, где заканчивается правда и начинается ложь. Но теперь я понимаю одну вещь, которую раньше почему-то не замечала. Если ты действительно обманываешь меня, то делаешь это ценой собственной жизни.
Я показала твое письмо Аберфорту. Да, именно с ним я живу эти годы. Думаю, ты имеешь право знать об этом сразу, а не случайно узнать когда-нибудь потом. Он не пытался убедить меня поверить тебе. Более того, он прямо сказал, что не может судить о том, говоришь ли ты правду. Но он обратил внимание на то, чего не увидела я.
Ты пишешь о сопротивлении так, будто являешься его частью. Если это письмо когда-нибудь окажется в руках Волдеморта, тебе уже не удастся объяснить ни одной написанной строчки.
Значит, либо ты совершаешь самую глупую ошибку в своей жизни... Либо действительно понимаешь, на что идешь. Не знаю, какой из этих вариантов пугает меня больше.
Теперь о другом. Ты просишь меня дождаться рассказов. Я дождусь. Но предупреждаю сразу: не пытайся ничего приукрасить. Не пытайся представить себя лучше, чем был.
Если ты действительно хочешь, чтобы я однажды поверила хоть одному твоему слову, рассказывай все так, как было. Даже если после этого я решу никогда больше не отвечать на твои письма.
Особенно если решу.
Есть еще одна вещь, которую я не могу оставить без ответа. Ты написал, что сопротивления почти не осталось и что тебе нужна моя помощь. Нет. Пока тебе ничего от меня не нужно, пока ты должен только одно. Доказать, что человек, которому я пишу сейчас, действительно существует.
Потому что в моих воспоминаниях есть только Драко Малфой, добровольно вставший рядом с Волдемортом. Ты утверждаешь, что существует другой. Тогда познакомь меня с ним.
И если он действительно был все эти годы...
Не пропусти ни одной детали.
Гермиона.”


Драко медленно перечитал письмо еще раз. Взгляд вновь остановился на одной-единственной строчке.
"Я показала твое письмо Аберфорту."
Он замер.
Еще несколько секунд смотрел на эти слова, не двигаясь, словно смысл прочитанного отказывался укладываться в голове.
- Аберфорту?
Он медленно опустил письмо на стол и устало провел ладонью по лицу. Из всех имен, которые могла назвать Гермиона, он ожидал увидеть любое. Но только не это.
Он никогда всерьез не задумывался о том, кто помог ей выжить. Разумеется, она не могла семь лет скрываться совершенно одна. Это было невозможно. Кто-то должен был добывать лекарства, продукты, новости, кто-то должен был знать, где она находится. Вопрос заключался лишь в том, кто оказался достаточно предан, чтобы хранить эту тайну столько лет.
Ответ оказался настолько неожиданным, что Драко невольно покачал головой.
Аберфорт Дамблдор.
Младший брат человека, которого он когда-то пытался убить. Горькая усмешка тронула его губы. Жизнь обладала удивительным чувством иронии. Когда-то он поднял палочку на Альбуса Дамблдора, исполняя приказ Волдеморта. Тогда ему казалось, что именно эта ночь навсегда определит, кем он станет. Но годы спустя оказалось, что человек, сумевший выполнить данное Минерве Макгонагалл обещание лучше него самого, носил ту же фамилию.
Дамблдор.
Не Альбус.
Аберфорт.
Именно он оказался рядом с Гермионой тогда, когда самого Драко рядом быть не могло. Именно он все эти годы делал то, что однажды должен был сделать он сам. Берег ее. Эта мысль неожиданно не вызвала ни ревности, ни раздражения, лишь глубокую, почти болезненную благодарность. Он даже не представлял, сколько раз за эти годы мысленно возвращался к одному и тому же вопросу.
Драко вновь посмотрел на письмо. Значит, судьба все-таки нашла способ выполнить обещание, которое он сам оказался не в состоянии сдержать. Пусть и руками другого человека, он медленно прикрыл глаза. Перед памятью вдруг всплыло лицо Альбуса Дамблдора.
Та ночь. Астрономическая башня. Поднятая палочка, дрожащие руки, тихий голос директора...Все это казалось жизнью другого человека.
И вдруг Драко поймал себя на мысли, что если бы Альбус мог увидеть их сейчас, он, наверное, лишь устало улыбнулся бы своему младшему брату. Потому что именно Аберфорт, сам того не подозревая, семь долгих лет исполнял обещание, которое Драко однажды дал Минерве Макгонагалл.
И эта ирония была настолько невероятной, что поверить в нее оказалось почти так же трудно, как в то, что Гермиона Грейнджер однажды снова начала писать ему письма.

Драко еще несколько минут сидел неподвижно, задумчиво глядя на сложенное письмо Гермионы. Затем аккуратно убрал его в сторону, достал чистый лист пергамента и привычным движением открыл чернильницу.
Он собирался написать ей очередное откровение.
За последние несколько дней это стало почти ритуалом. Возвращаясь в Роуэн-Холлоу, он уже не думал о том, лежит ли на столике новый конверт. Он просто знал, что первым делом пройдет в гостиную, сядет за старый деревянный стол и снова возьмет в руки ее письмо. Словно именно здесь, в этом заброшенном доме, существовала какая-то другая жизнь, не имевшая ничего общего с Министерством, Волдемортом, бесконечными совещаниями, доносами и страхом совершить единственную ошибку.
Он и сам не заметил, в какой момент эта переписка перестала быть попыткой объясниться. Здесь ему больше не приходилось играть роль Первого советника. Не нужно было просчитывать каждую интонацию, каждое движение, каждое выражение лица. Впервые за долгие годы Драко позволял себе быть самим собой. Пусть лишь перед несколькими листами пергамента, пусть человеком, который по-прежнему его ненавидел. Это все равно было больше, чем у него оставалось последние семь лет. Перо медленно коснулось бумаги.
За окном тихо шумел дождь, в камине лениво потрескивали поленья, а слова, которые он столько лет носил в себе, наконец перестали быть молчанием.
Гермиона спускалась по лестнице, на ходу поправляя рукав мантии, когда привычным движением подняла взгляд на портрет Арианны. Картина была пуста. Она невольно улыбнулась. На этот раз ответ появился удивительно быстро, Драко даже не стал тянуть.
Любопытство вспыхнуло мгновенно, вытеснив все остальные мысли. Ей не терпелось узнать, какую часть своего прошлого он решился открыть на этот раз. Она уже почти привыкла к этому странному ожиданию. К этим нескольким секундам между пустым портретом Арианны и старым домом в Роуэн-Холлоу. Гермиона крепче сжала палочку и через мгновение воздух вокруг нее дрогнул. Аппарация заняла лишь долю секунды.
Она привычно открыла калитку, поднялась по ступеням и осторожно толкнула входную дверь. Первое, что бросилось ей в глаза, был пустой столик в прихожей. Письма не было. Гермиона нахмурилась.
Странно.
Арианна ведь никогда не ошибалась...Она медленно подняла голову. Из гостиной доносился едва различимый скрип пера по бумаге. Гермиона замерла. А потом сделала еще один шаг и увидела его.
Драко Малфой сидел за старым деревянным столом спиной к двери, слегка склонившись над очередным письмом.
Он еще не знал, что больше не один.

Глава 13. Не оборачивайся

Драко сидел к ней спиной.
Несколько долгих секунд Гермиона просто смотрела на него, не пытаясь осмыслить увиденное. В узкое окно лился холодный утренний свет, ложась на его плечи бледной полосой. Кончик пера медленно скользил по бумаге, будто в старом доме не происходило ничего необычного. На краю стола стояла почти остывшая чашка чая, рядом лежали несколько исписанных листов, а сам он был настолько поглощен письмом, что даже не подозревал, что больше не один.
Это не имело никакого смысла. Она пришла за письмом как и всегда.
Арианна ушла с портрета еще до того, как Гермиона переступила порог дома. За все время их странной переписки это происходило лишь в одном случае: Драко уже приходил, оставлял письмо и уходил. Так было всегда. Так должно было быть и сегодня. Тогда какого черта он до сих пор здесь? Ответ пришел почти сразу. Гермиона медленно закрыла глаза и едва слышно выдохнула. Ну конечно.
“Арианна.
Мелкая интриганка.”
Она не предупредила, что письмо уже лежит в доме. Она вообще не собиралась предупреждать о письме. Она специально дождалась момента, когда Драко сядет писать очередной ответ, ушла с портрета, прекрасно понимая, что Гермиона воспримет это как привычный знак и придет, уверенная, что дом уже пуст. Она их столкнула намеренно. Гермиона даже почувствовала раздражение. Не на Драко и не на себя, а на Арианну. За то, что та так спокойно распоряжалась их встречами, словно двигала фигуры на шахматной доске, нисколько не сомневаясь, что оба сделают именно то, чего она от них ожидала.
Ей следовало развернуться и уйти. Так было бы проще, но она осталась.
В конце концов, они оба уже давно перестали быть людьми, которые разговаривали исключительно через конверты. После той дуэли, после писем, после вопросов, на которые он отвечал без попытки оправдаться, исчезла необходимость каждый раз прятаться за бумагу. Она все еще не доверяла ему. Возможно, никогда и не сможет доверять. Но больше не испытывала того ослепляющего желания уничтожить его раньше, чем он успеет произнести хотя бы слово.
Она молча смотрела ему в спину, неожиданно поймав себя на мысли, что впервые за долгое время не знает, кто из них сейчас находится в более невыгодном положении.
Он, совершенно не подозревающий, что за его спиной стоит ведьма, совсем недавно пытавшаяся его убить или она, понимающая, что всего несколько недель переписки оказались способны изменить их обоих гораздо сильнее, чем семь лет ненависти. Перо остановилось, будто Драко внезапно почувствовал в комнате чужое присутствие. Он медленно поднял голову, прислушиваясь к тишине.
Он обернулся не сразу. Сначала медленно отложил перо, будто боялся, что любое резкое движение разрушит странное ощущение, внезапно возникшее за спиной. Затем поднялся со стула и только после этого повернулся. Их взгляды встретились и никакой вспышки заклинаний, и готовности немедленно атаковать. Лишь короткое, почти неуловимое удивление, промелькнувшее в серых глазах Драко прежде, чем привычное самообладание вновь заняло свое место. Он явно не ожидал увидеть ее здесь.
Гермиона вдруг поняла, что это почему-то приносит ей странное удовлетворение. После всего случившегося приятно было хотя бы раз застать врасплох человека, который, казалось, привык просчитывать все на несколько ходов вперед. Молчание затягивалось, никто из них не спешил нарушать его.
Слишком многое уже было сказано в письмах. И слишком многое еще оставалось невысказанным. Драко первым отвел взгляд. Посмотрел на лежавшие перед ним листы, затем на незапечатанный конверт и тихо, почти с усмешкой, произнес:
- Кажется... наша почта дала сбой.
Гермиона коротко фыркнула.
- Нет.
Он вопросительно поднял бровь.
- Это Арианна.
На лице Драко впервые за все время появилось искреннее недоумение.
- Арианна?
- Она ушла с портрета. Я решила, что ты уже приходил и оставил письмо.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.
- Получается... нас обоих обвели вокруг пальца.
- Получается.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Гермиона покачала головой.
- Даже странно.
- Что именно?
- Семь лет мы пытались убить друг друга.
Он спокойно встретил ее взгляд.
- Не совсем так.
Она пропустила замечание мимо ушей.
- Потом несколько недель обменивались письмами, стараясь вообще не пересекаться.
Она обвела рукой комнату.
- И в итоге мы стоим здесь, потому что девушка из картины решила, что писем достаточно.
Драко неожиданно тихо усмехнулся. Это был короткий смешок человека, который внезапно увидел во всей ситуации что-то почти абсурдное.
- Если честно... такого варианта я действительно не предусмотрел.
- Надо же.
- Что?
- Ты признал, что чего-то не предусмотрел.
Он выдержал ее взгляд.
- Рядом с тобой это происходит пугающе часто, Грейнджер.
Она хотела съязвить в ответ уже открыла рот и неожиданно поймала себя на том, что ищет не колкость, а ответ. Потому что сейчас, стоя в старом доме посреди почти мирной тишины, было странно делать вид, будто между ними ничего не изменилось. Они уже много знали друг о друге и много вопросов еще оставалось без ответа.
Гермиона еще несколько секунд смотрела на него, словно мысленно взвешивая что-то, известное только ей. Потом неожиданно отвела взгляд, убрала палочку обратно в рукав и, не сказав ни слова, прошла мимо. Драко непроизвольно обернулся ей вслед он ожидал чего угодно нового вопроса, упрека, очередного обвинения, даже заклинания, выпущенного в спину, но только не того, что она, словно забыв о его существовании, спокойно откроет дверь кухни.
Несколько мгновений из соседней комнаты не доносилось ни звука. Затем тихо скрипнула дверца старого буфета. Звякнула крышка жестяной банки. Послышался плеск воды. Драко стоял посреди гостиной, все еще не понимая, что происходит. Наверное, впервые за очень долгое время он чувствовал себя человеком, который совершенно перестал понимать правила игры. Он медленно подошел к дверному проему, Гермиона стояла к нему спиной, закатав рукава мантии, она спокойно возилась с чайником так, будто находилась не в заброшенном доме, где всего пару недель назад пыталась его убить, а на кухне Гриффиндорской башни перед экзаменами.
Она привычным движением бросила в заварник листья чая, дождалась, пока вода перестанет бурлить, и только после этого осторожно залила их кипятком. От поднимающегося пара кухня почти сразу наполнилась знакомым терпким ароматом бергамота. Драко вдруг поймал себя на странной мысли, он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то готовил чай в его присутствии. Не домовик, не прислуга, не по приказу. Просто... готовил.
Гермиона, не оборачиваясь, открыла шкаф, достала две кружки и на мгновение замерла, когда-то одна из них принадлежала Аберфорту, вторая всегда стояла рядом, она молча поставила их на поднос, взяла заварник и вернулась в гостиную. Драко инстинктивно сделал шаг в сторону, освобождая ей дорогу. Она поставила поднос на стол, разлила чай, села на стул, который за последние недели уже почти привыкла считать своим и лишь после этого подняла глаза. Несколько секунд она просто смотрела на него. Потом едва заметно кивнула на свободный стул напротив.
- Садись.
Он не двинулся. Кажется, подозрительность победила даже любопытство. Гермиона устало вздохнула.
- Малфой... если бы я хотела тебя убить, ты бы сейчас пил не чай.
В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Он медленно сел. Несколько секунд между ними снова стояла тишина. Чай медленно остывал, за окном начиналось утро.
Гермиона обхватила кружку ладонями, будто согревая пальцы, и наконец спокойно произнесла:
- Думаю... раз уж сегодня нас так бесцеремонно столкнули лбами, я постараюсь не убить тебя.
Она сделала небольшой глоток и впервые за все время позволила себе посмотреть на него без привычной настороженности.
- Но только сегодня.
Драко тихо выдохнул, словно только сейчас понял, что все это время сам неосознанно задерживал дыхание.
- Звучит обнадеживающе.
- Не обольщайся.
Она поставила кружку обратно на стол.
- Говори, Драко.
Ее голос стал серьезнее.
- Не письмом. Не красивыми фразами. Просто... расскажи мне то, что собирался написать.
И в комнате снова стало тихо, но теперь это была уже совсем другая тишина, не та, в которой люди ждут, кто первым поднимет палочку, а та, в которой один человек впервые за семь лет действительно готов выслушать другого.
Драко не спешил начинать. Он осторожно взял кружку обеими руками, словно пытался согреть не столько пальцы, сколько мысли. От горячего чая поднимался тонкий пар, растворяясь в прохладном воздухе старого дома. Некоторое время они сидели молча. Не потому, что не находили слов. Скорее потому, что оба неожиданно осознали странность происходящего. Еще пару недель назад между ними летели заклинания, теперь между ними стоял чайник.
Гермиона смотрела в свою кружку, медленно водя большим пальцем по теплому фарфору. Она никогда не думала, что окажется в одной комнате с Драко Малфоем без поднятой палочки, без желания немедленно оборвать разговор и без уверенности в собственной правоте. Это чувство было непривычным. Почти тревожным.
Она первой нарушила молчание.
- Не смотри на меня так.
Драко слегка приподнял бровь.
- Как?
- Будто пытаешься понять, почему я до сих пор не выгнала тебя.
Он опустил взгляд в кружку.
- Пытаюсь.
Она коротко усмехнулась.
- Честно..Я сегодня решил не гадать, что происходит у тебя в голове. Последние несколько недель показали, что это бесполезное занятие.
- Правильное решение.
- Поэтому просто принимаю происходящее таким, какое оно есть.
Гермиона сделала небольшой глоток. Чай оказался слишком горячим она машинально поморщилась, и это неожиданно вернуло ее на много лет назад…
Библиотека, подготовка к экзаменам Рон, неизменно обжигавшийся первым же глотком и ворчавший, что чай всегда "слишком чайный". Мысль вспыхнула так внезапно, что внутри что-то болезненно дрогнуло. Она поспешно поставила кружку обратно. Драко ничего не спросил, но заметил, конечно, заметил. Он вообще слишком многое замечал. Несколько секунд он молчал, будто сознательно позволяя воспоминанию пройти через нее, не вторгаясь в него вопросами.
Потом тихо сказал:
- Иногда молчание помогает больше слов.
Гермиона медленно подняла на него взгляд.
- Это ты сейчас как Первый советник говоришь?
Он покачал головой.
- Нет.
Она ждала продолжения.
- Тогда как?
Драко едва заметно провел пальцем по краю кружки.
- Как человек, который семь лет слишком часто оставался наедине с собственными мыслями.
Эта фраза прозвучала спокойно, без тени жалости к себе. Именно поэтому Гермиона поверила ей сразу. Она вдруг поймала себя на странном ощущении. За все время их переписки она ни разу не задумалась о том, что эти семь лет существовали не только для нее. В ее сознании Драко всегда оставался частью режима, человеком, окруженным властью, людьми, приказами, бесконечной работой. Она никогда не представляла его... одиноким. Мысль показалась настолько неожиданной, что Гермиона почти рассердилась на саму себя.
- Не смотри так, - тихо сказал Драко.
Теперь настала ее очередь удивляться.
- Как?
Он впервые за утро позволил себе едва заметно улыбнуться.
- Будто только что обнаружила, что я тоже человек.
Гермиона не ответила, потому что именно это и произошло и ей совсем не понравилось собственное открытие.
Молчание снова медленно заполнило комнату. На этот раз оно уже не казалось неловким. Скорее осторожным. Будто оба понимали, что одно неосторожное слово может разрушить то хрупкое равновесие, которое каким-то чудом возникло между ними за этим старым деревянным столом. Гермиона машинально провела пальцем по краю кружки. Чай успел немного остыть. Она сделала еще один глоток, почти не почувствовав вкуса. Перед глазами снова возник Рон. Подземелье, сырая каменная камера, тяжелые кандалы на запястьях. Рон, которого уводили первым.
"Все будет хорошо."
Семь лет она запрещала себе задавать этот вопрос. Сначала потому, что была уверена в ответе. Потом потому, что появилась надежда. А надежда оказалась гораздо страшнее окончательной боли. Пока человек не знает правды, он способен придумать любую. И Гермиона за эти годы придумала их сотни. Иногда ей снилось, что он сумел сбежать, и тогда она просыпалась с ощущением, будто предала его уже тем, что осталась жива сама.
Она медленно подняла взгляд. Драко сидел напротив, не нарушая тишины. Он не торопил ее. Не пытался угадать, о чем она думает. Просто ждал. И именно это ожидание оказалось последней каплей.
- Что стало с Роном?
Вопрос прозвучал так тихо, что, казалось, растворился в воздухе раньше, чем достиг противоположной стороны стола, но Драко услышал она поняла это сразу. Он не дрогнул, не изменился в лице, не отвел глаз, только рука, державшая кружку, едва заметно замерла, а взгляд стал тяжелее, словно одно короткое имя вдруг оказалось весомее всего разговора, который они вели до этого. Прошло несколько секунд. Достаточно, чтобы внутри Гермионы медленно начала подниматься паника. Она слишком хорошо знала цену таким паузам. Люди никогда не молчат так долго перед хорошими новостями.
- Он жив?
Теперь в ее голосе уже не было той спокойной собранности, с которой она задавала предыдущие вопросы. Почти незаметно, против собственной воли, в нем появилась надежда. Маленькая, хрупкая, почти постыдная. Та самая надежда, которую она семь лет старательно душила всякий раз, когда мысли вновь возвращались к подземельям Хогвартса.
Драко медленно опустил взгляд на чай, будто ответ находился где-то на дне кружки. Он долго молчал, и впервые с начала их переписки Гермиона увидела в нем не осторожность человека, который подбирает слова, а человека, который искренне не знает, имеет ли право произнести то, что собирается сказать.
Когда он наконец заговорил, его голос звучал совсем тихо.
- Прежде чем я отвечу... пообещай мне одну вещь.
Гермиона даже не дала ему договорить.
- Нет.
Ответ сорвался мгновенно, резко, почти зло.
- Никаких условий, Малфой. Не сейчас.
Он медленно покачал головой.
- Это не условие.
Она продолжала смотреть на него, не говоря ни слова.
- Это просьба.
Он впервые за весь разговор не отвел взгляда.
- Что бы ты сейчас ни услышала... не принимай никаких решений, особенно тех, что могут тебя убить.
И почему-то именно в этот момент Гермиона поняла: что бы ни последовало дальше, после этих слов ее жизнь уже не останется прежней.
Драко не ответил сразу. Он долго смотрел на Гермиону поверх почти нетронутой кружки, и впервые за весь разговор ей показалось, что он действительно не знает, как произнести следующие несколько слов. Не потому, что сомневался в них. Скорее потому, что слишком хорошо понимал цену собственного ответа. Некоторые вещи, однажды сказанные вслух, невозможно вернуть обратно. После них человек уже никогда не сможет жить так, как жил еще минуту назад.
Он медленно поставил кружку на стол, машинально провел большим пальцем по теплой керамике и только потом поднял на нее взгляд.
- Он жив.
Гермиона не сразу поняла, что именно услышала.
Слова прозвучали так просто, без малейшего пафоса, без осторожных предисловий, что сознание попросту отказалось принимать их смысл. Семь лет она убеждала себя в том, что однажды дверь той камеры закрылась не только за Роном, но и за любой возможностью когда-либо узнать правду. Семь лет она запрещала себе надеяться, потому что надежда убивала куда медленнее, чем горе. И теперь человек, которого она еще несколько недель назад собиралась уничтожить, сидел напротив и несколькими словами рушил все, что она с таким трудом выстроила внутри себя.
Она медленно покачала головой.
- Нет...
Это прозвучало почти неслышно. Будто она пыталась остановить не Драко, а саму реальность, которая вдруг решила измениться без ее разрешения.
- Не надо, - выдохнула она, не отрывая от него взгляда. - Не говори так... если сам не уверен.
Драко не отвел глаз.
- Я уверен.
Она резко вдохнула, словно только сейчас вспомнила, что все это время не дышала.
- Откуда?
Вопрос прозвучал почти грубо. Не потому, что она злилась. Потому что отчаянно цеплялась хоть за что-то, что можно было проверить, опровергнуть, разрушить.
- Потому что он жив, - спокойно повторил Драко. - И все эти семь лет находится в Азкабане. Я…я сам его туда отправил. Его хотели казнить, но я решил попробовать отсрочить его смерть и отправил в Азкабан, но он так и остался там, я не мог его вытащить.
На этот раз она даже не попыталась что-то сказать. Азкабан. Это слово оказалось страшнее, чем смерть. Смерть была окончательной жестокой и несправедливой, но понятной. Азкабан означал совсем другое. Он означал, что все эти годы Рон был жив, просыпался каждое утро, засыпал каждую ночь, все эти годы он был один.
Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой разжались. Кружка опасно качнулась в ее ладонях, и только тогда она поняла, что все еще держит ее. Она осторожно поставила ее на стол, словно боялась, что любое неосторожное движение окончательно разрушит ту тонкую нить, на которой сейчас держалось происходящее. Несколько долгих секунд в комнате слышалось только негромкое тиканье старых часов.
Потом она подняла на Драко совершенно растерянный взгляд.
- Почему?
Он понял вопрос сразу она спрашивала не про Азкабан, а почему Волдеморт не убил его. Драко медленно потер переносицу и впервые за весь разговор устало прикрыл глаза.
- Если бы я мог ответить тебе... - он невесело усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. - Поверь, я бы ответил. За семь лет я так и не понял, почему он так и не убил Рона. Я видел приказы о казнях людей, которые представляли для режима куда меньшую угрозу. Видел, как убивали за гораздо меньшее. Но приказа на Рона больше так и не появилось.
Он ненадолго замолчал, словно до сих пор не мог смириться с этой мыслью.
- И знаешь, что хуже всего?
Гермиона медленно подняла на него глаза.
- Я перестал верить в то, что это случайность.
Последние слова Драко повисли в комнате тяжелой, почти осязаемой тишиной. За окном негромко шумел ветер, где-то в саду скрипнула старая ветка, и этот обычный звук вдруг показался Гермионе невозможным. Мир не имел права оставаться прежним после того, что она только что услышала.
Она медленно отвернулась, словно больше не могла смотреть на человека, который несколькими спокойными фразами разрушил семь лет ее жизни. Ладони легли на прохладный подоконник. Дерево давно рассохлось, краска местами облупилась, но именно эта шероховатая поверхность неожиданно помогла удержаться в реальности. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, и почти сразу поняла, что это бесполезно.
“Рон был жив.”
Эта мысль не укладывалась в голове.
Она вспоминала бесконечные ночи в лесу, когда запрещала себе даже мысленно произносить его имя. Вспоминала, как постепенно стирала из памяти его голос, потому что каждый раз после этого становилось невыносимо больно. Вспоминала день, когда впервые позволила себе сказать вслух, что Рона, скорее всего, больше нет. Тогда ей казалось, что она предает его. Теперь выяснилось, что предала она совсем другое... Надежду.
- Семь лет... - тихо произнесла она, продолжая смотреть в окно. - Семь гребаных лет...
Она не заметила, что сказала это вслух.
- Семь лет он сидит в Азкабане, а я...
Голос оборвался сам собой.
"...а я даже не знала, что он жив."
Этих слов она уже не произнесла. Они оказались слишком тяжелыми.
Драко не вмешивался. Он понимал, что сейчас любые утешения прозвучат оскорбительно. Гермионе не нужно было сочувствие. Не сейчас. Сейчас ей нужна была правда, какой бы жестокой она ни оказалась.
Она медленно обернулась. Лицо оставалось спокойным, но глаза изменились. Исчезло то оцепенение, с которым человек встречает удар, и на его месте появилось другое выражение. Знакомое Драко еще со школы. Именно так Гермиона смотрела на особенно сложные задачи, когда понимала, что решение существует, просто она пока не видит всей картины.
- Нет, - тихо сказала она, больше себе, чем ему. - Нет... что-то здесь не сходится.
Она сделала несколько шагов обратно к столу и оперлась ладонями о его край.
- Волдеморт убил Гарри. Убил сотни людей. Не моргнув глазом отдавал приказы о казнях. Если бы он хотел смерти Рона, Рон умер бы еще семь лет назад.
Она подняла взгляд на Драко.
- Значит, он ему зачем-то нужен.
Драко молча кивнул.
- Именно к такому выводу пришел и я.
- Но зачем?
Он покачал головой.
- Если бы я знал, то Рон сейчас был бы здесь, с нами.
Гермиона долго молчала. Новость о Роне перевернула внутри нее все настолько стремительно, что мысли перестали подчиняться хоть какой-то логике. Семь лет она жила с уверенностью, что осталась последней. Семь лет постепенно училась произносить имена тех, кого считала погибшими, не позволяя себе ни надежды, ни сомнений. И теперь одна короткая фраза перечеркнула эту уверенность так легко, словно ее никогда и не существовало.
Если Рон был жив...
Значит, семь лет она ошибалась. Эта мысль была настолько невыносимой, что почти сразу за ней всплыла другая. Настолько естественная, что Гермиона даже не успела ее остановить.
Она медленно подняла взгляд на Драко.
- Джинни?
Он не ответил сразу.
За годы обучения в Хогвартсе Гермиона успела узнать одну странную особенность. Когда Драко собирался солгать, он отвечал почти мгновенно. Правда никогда не давалась ему так легко. Он молчал, словно каждый раз заново проживал ее прежде, чем позволял ей прозвучать вслух.
И этого молчания оказалось достаточно. Она уже знала ответ. Еще до того, как он едва заметно покачал головой.
- Нет.
Комната словно стала меньше. Гермиона смотрела на него, не моргая, будто ждала, что сейчас он продолжит, скажет еще хоть что-нибудь, добавит одно-единственное слово, которое изменит смысл услышанного, но Драко молчал и именно это молчание окончательно разрушило последние остатки надежды.
Перед глазами всплыла сырая каменная камера. Не такой, какой она могла стать за семь лет воспоминаний, а такой, какой была на самом деле. Холодный пол, запах сырости, металлический звон цепей. Джинни, сидевшая совсем рядом. Тогда Гермиона еще не знала, что это последний раз, когда она видит ее живой. Она даже не попрощалась. Просто не успела.
Все, что произошло после, семь лет существовало для нее как сплошная темнота. Она медленно опустила голову.
- Я ведь... даже не знала, что произошло дальше.
Слова прозвучали настолько тихо, что она сама едва их услышала.
Драко долго не отвечал.
- Потому что не могла знать.
Она подняла на него глаза.
- Когда ты бежала, в Хогвартсе уже начиналось то, о чем никто из вас не подозревал. Вы думали, что вас просто разделили. На самом деле Волдеморт уже принял решение.
Он замолчал, и Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
- Какое решение?
Драко не отвел взгляда.
- Он не собирался оставлять пленников в живых.
Эти слова прозвучали спокойно. Будто речь шла не о людях, которых она любила, а о давно известном историческом факте.
- Побег начался не случайно, - продолжил он после короткой паузы. - Не существовало никакого Ордена, который пришел бы вас спасать. Все произошло потому, что один человек отказался выполнить приказ.
Гермиона нахмурилась.
- Кто?
Драко посмотрел ей прямо в глаза.
- Я.
Тишина, наступившая после этих слов, показалась почти оглушительной. Даже старые часы в прихожей будто перестали тикать. Гермиона не сводила с него взгляда. Она была уверена, что ослышалась.
- Что?..
- Именно я выпустил тебя из камеры.
Он сказал это без вызова, без желания произвести впечатление. Так говорят о факте, который слишком долго носили в себе и однажды наконец перестали скрывать.
- Нет...
Она покачала головой.
- Нет, это был...
Она осеклась. Память, столько лет казавшаяся абсолютно ясной, вдруг дала трещину. Она никогда не видела лица человека, который вывел ее из камеры. Помнила только черную мантию. Заклинание, открывшее дверь и голос. Голос, который приказал ей не оборачиваться и бежать. Семь лет она была уверена, что этот голос ей просто приснился.
Драко медленно произнес:
- Я сказал тебе тогда: «Не оборачивайся».
Гермиона почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица. Потому что именно эти слова она вспоминала каждую ночь. Их никогда не знал никто. Она не рассказывала о них даже Аберфорту.
Гермиона медленно подняла глаза. Ей показалось, что стены старого дома внезапно стали теснее, а воздух тяжелее. Еще несколько минут назад она была уверена, что сегодняшним вечером уже не сможет удивиться ничему, но человек, сидевший напротив, раз за разом рушил прошлое, которое она семь лет считала единственно возможным.
- Это был ты... - почти беззвучно произнесла она.
Драко кивнул.
Гермиона долго смотрела на него, будто пыталась найти в его лице хоть что-то знакомое. Любую черту, любой жест, который она могла бы узнать в человеке, скрытом тогда под капюшоном. Но память упрямо возвращала только темный коридор, запах сырого камня и голос, приказавший ей не оглядываться.
- Тогда... - она запнулась, потому что следующий вопрос вдруг показался ей страшнее всех предыдущих. - Тогда почему?
Драко нахмурился.
- Почему ты спас меня?
- Нет.
Она медленно покачала головой.
- Почему тогда в письме ты написал, что был уверен, будто убил меня?
Он отвел взгляд. Будто именно этого вопроса надеялся избежать.
- Потому что я не спас тебя.
Гермиона непонимающе уставилась на него.
- Я вывел тебя из замка. Это разные вещи.
Он произнес эти слова спокойно, но в его голосе появилось что-то, чего она раньше не слышала. Не вина. Скорее злость. Только направленная не на нее, а на самого себя.
- Когда ты скрылась в лесу, я должен был убедиться, что ты ушла достаточно далеко. Что тебя никто не преследует. Что ты действительно выжила. Но уже через несколько минут подняли тревогу. Замок перекрыли. Все выходы закрыли. Начались поиски. Меня отправили обратно.
Он ненадолго замолчал, словно вновь видел перед собой события той ночи.
- Я пытался найти тебя потом. Несколько раз. Под предлогом проверки поисковых групп, допросов, осмотра окрестностей. Искал любые следы. Хоть что-нибудь. Но ничего не было.
Гермиона слушала, почти перестав дышать.
- Через два дня Волдеморту доложили, что беглянка погибла в Запретном лесу. Мне не показали тело. Сказали только, что опознать его невозможно.
Он невесело усмехнулся.
- Тогда это показалось мне вполне правдоподобным. Ты была одна, без еды, в лесу полном егерей, оборотней и акромантулов. Я решил... что просто не успел.
Гермиона медленно опустила голову. Теперь она понимала. Понимала, почему каждое его письмо было написано человеком, который искренне считал себя убийцей. Он действительно был уверен, что опоздал. Что дал ей шанс... которого оказалось недостаточно.
Она долго молчала, а потом едва слышно спросила:
- А Джинни?
Драко закрыл глаза.
- Когда я вернулся в подземелья, камеры были пустыми.
Он говорил медленно, будто каждое следующее слово приходилось вытаскивать из памяти силой.
- Волдеморт понял, что тебя нет, почти сразу. Он не кричал. Даже не разозлился. Просто приказал привести остальных.
Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться чаще.
- Джинни вывели первой. Она сопротивлялась, не потому, что надеялась победить, а потому что была Уизли.
Он горько усмехнулся.
- Знаешь... иногда мне кажется, что ваша компания вообще не понимала значения слова "сдаться".
Гермиона ничего не ответила.
- Волдеморт спросил ее только один раз. Он хотел знать, куда ты могла бежать. Она молчала.
Драко замолчал.
- Он убил ее сразу без пыток. Просто поднял палочку... и все закончилось.
Гермиона закрыла лицо ладонями.
Ей показалось, что она снова слышит тяжелую дверь камеры, которая закрылась за ее спиной семь лет назад. Только теперь она наконец узнала, что происходило по другую сторону этой двери.
Драко снова долго молчал, но по нему читалось, что он будто хотел сказать что-то еще. Что-то, не имевшее никакого отношения ни к Рону, ни к Джинни, ни к той ночи, которая за последние несколько часов будто снова случилась между ними. Несколько секунд он молчал, словно сомневаясь, стоит ли вообще задавать этот вопрос.
Потом все-таки негромко произнес:
- Можно... спросить тебя об одной странной вещи?
Гермиона устало посмотрела на него. После всего услышанного странности уже перестали ее удивлять.
- Попробуй.
Драко едва заметно кивнул, будто убеждая самого себя, что вопрос действительно не имеет никакого значения.
- Кто тебе попался?
У Гермионы по спине пробежал холод.
- Что?
- На карточке от шоколадной лягушки там, в камере.
Он смотрел на нее с грустной улыбкой.
- Мне всегда было интересно... кто был во второй лягушке. Дамблдор?
Гермиона побледнела, она медленно отступила на шаг, потом еще на один. В этот момент она уже не смотрела на Драко. Она смотрела сквозь него. Потому что только что поняла одну страшную вещь. Он не врал. Откуда-то он знал то, чего знать не мог.
Драко еще несколько секунд смотрел на Гермиону, потом вдруг понял причину ее растерянности и едва слышно выдохнул.
- Блять...
Он устало потер переносицу и покачал головой.
- Конечно. Ты же не могла знать.
Гермиона продолжала молча смотреть на него.
- Это я подкинул тебе ту лягушку.
Она не ответила. Ей показалось, что она снова ослышалась.
Драко говорил спокойно, словно вспоминал какую-то совершенно незначительную деталь среди всего ужаса той ночи.
- Когда тебя вели по коридору в одиночную камеру, меня как раз отправили вниз. Мы разминулись буквально на несколько секунд. Конвоиры шли впереди, ты... даже головы не поднимала.
Он ненадолго замолчал, будто вновь видел перед собой этот длинный каменный коридор.
- Ты едва держалась на ногах. Я сразу понял, что тебя не кормили.
Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Она сама уже почти забыла, насколько тогда была истощена.
Драко невесело усмехнулся.
- В кармане лежали две шоколадные лягушки. Кто-то прислал их мне еще за неделю до этого вместе с какими-то документами. Одну я съел утром.
Он на мгновение задумался.
- Кажется... тогда мне попался Дамблдор.
Он сказал это почти машинально, будто это имело значение.
- Вторую я сунул тебе в карман, когда проходил мимо. Конвоиры даже не заметили.
Гермиона медленно опустилась обратно на стул. Она уже не чувствовала ни рук, ни ног. Перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание, которое семь лет оставалось совершенно обычным. Холодная камера…она сидит, обхватив колени руками, пальцы случайно нащупывают что-то в складках мантии, тонкая шуршащая обертка. Тогда ей казалось, что она просто сошла с ума от голода. Она даже представить не могла...
- Это был ты...
Драко молча кивнул.
- Почему?
Он посмотрел на нее с искренним непониманием.
- Потому что ты несколько дней ничего не ела.
Ответ прозвучал так просто, что Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Она долго не могла отвести от него взгляд. Слова будто продолжали звучать в комнате, хотя Драко уже замолчал. Она пыталась соединить их с собственными воспоминаниями и с ужасом понимала, что все сходится.
Она помнила только тяжелые сапоги конвоиров, стук собственных цепей о каменный пол и чьи-то шаги навстречу. Тогда ей показалось, что мимо просто прошел очередной Пожиратель смерти. Она даже не посмотрела на него. Не осталось ни сил, ни желания смотреть в лица людям, которые за последние недели превратили ее жизнь в бесконечную пытку.
А потом...
Потом уже в одиночной камере пальцы случайно нащупали в кармане что-то маленькое и твердое. Она была уверена, что это галлюцинация. Даже не сразу решилась достать.
Помнила, как долго смотрела на яркую, совершенно неуместную в том мире золотистую обертку, не понимая, откуда она могла взяться. Тогда ей казалось, что память просто играет с ней злую шутку. Что никакой шоколадной лягушки нет. Что голод наконец начал сводить ее с ума.
Она даже заплакала, когда поняла, что шоколад настоящий. Гермиона медленно закрыла глаза.
- Я думала... - голос едва заметно дрогнул. - Я думала, что просто перестала различать реальность.
Драко ничего не ответил. Он понимал, что сейчас любые слова будут лишними.
- Я долго ее растягивала..
Она говорила уже не ему.
- Отламывала совсем маленькие кусочки.
Она невольно усмехнулась.
- Даже карточку не выбросила.
Драко тоже едва заметно улыбнулся.
- Я так и подумал.
Она удивленно посмотрела на него.
- Почему?
- Потому что это была ты.
Он пожал плечами, будто ответ был совершенно очевиден.
- Любой другой съел бы шоколад и выбросил картонку, а ты наверняка еще несколько минут рассматривала ее.
Гермиона почувствовала, как по щекам неожиданно покатились слезы.
Не из-за Джинни, не из-за Рона и даже не из-за себя, а потому что этот человек, сидевший напротив, помнил о ней вещи, которых она сама давно перестала стыдиться, но так и не смогла забыть. Она вдруг поняла одну страшную вещь.
Все эти семь лет она ненавидела человека, который в тот момент, когда остальные отнимали у нее последние крохи человеческого достоинства, молча пытался сохранить хотя бы одну.
Она резко поднялась. Так резко, что кресло с глухим стуком ударилось о стену.
Драко тоже поднялся, но остался на месте.
- Гермиона...
Она подняла ладонь, останавливая его.
- Не надо.
В голосе не было злости. Только полное опустошение. Она медленно покачала головой.
- Я больше... не понимаю ничего.
Эти слова дались ей тяжелее всего за весь вечер.
- Семь лет я жила с одной историей. Сегодня ты рассказал мне другую.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
- И самое страшное...
Она замолчала, судорожно пытаясь подобрать слова.
- ...я начинаю тебе верить.
Последнее слово еще звучало в комнате, когда воздух между ними с оглушительным хлопком разорвала аппарация.
Гермиона исчезла. Драко даже не успел ничего ответить. Несколько секунд он продолжал смотреть туда, где она только что стояла, будто сознание попросту отказывалось принимать случившееся. Он машинально сделал шаг вперед и сразу остановился. Поздно. Дом снова погрузился в тишину. Только две кружки с почти остывшим чаем продолжали стоять на столе так, словно разговор еще не закончился. Драко медленно опустился обратно на стул. Он не понимал. Она поверила ему и именно поэтому убежала? Она вернется через несколько минут? Через час? Или больше никогда не переступит порог этого дома? Он не знал. Не знал даже, где искать ее.
За это время он выяснил о Гермионе многое. Знал, как меняется ее почерк, когда она злится. Знал, что она никогда не начинает письмо с приветствия, если сердится. Знал, сколько ложек сахара она кладет в чай, хотя сама этого, кажется, не замечала. Но он по-прежнему не знал самого главного. Где она жила, где пряталась, куда исчезала каждый раз. Он остался один.
И именно в этой тишине память, которую столько лет приходилось удерживать под замком, снова открыла дверь.
- Драко.
Голос Минервы Макгонагалл прозвучал негромко.
Драко бесшумно закрыл за собой дверь директорского кабинета и привычным движением наложил на нее заглушающее заклинание. За последние месяцы подобные встречи стали редкостью, но перестали быть неожиданностью. Каждый раз они проходили одинаково: несколько коротких фраз, обмен сведениями, новые имена, новые приказы Волдеморта, которые еще можно было попытаться обратить против него самого. Чем ближе становилась война к своему финалу, тем опаснее делалась каждая такая встреча.
Макгонагалл стояла у окна, глядя на быстро темнеющее небо над Хогвартсом.
- Есть новости? - спокойно спросил Драко.
Она не ответила сразу. И это насторожило его сильнее любых слов.
Медленно повернувшись, Макгонагалл долго смотрела ему в глаза, будто мысленно принимая решение, которое далось ей невероятно тяжело.
- Нет.
Она едва заметно покачала головой.
- Сегодня я позвала тебя не как своего человека в окружении Волдеморта.
Она сделала короткую паузу.
- Сегодня я хочу попросить тебя об одолжении.
Драко удивленно приподнял бровь. Просьбы между ними случались редко и никогда не касались чего-то личного.
Он молча ждал.
- Мне нужно, чтобы ты дал мне слово.
- Какое?
Макгонагалл глубоко вдохнула.
- Если сегодня ночью Хогвартс падет... если Волдеморт победит... я хочу, чтобы ты сохранил одну жизнь.
Драко нахмурился. Это уже звучало странно. Но по-настоящему странным стало следующее имя.
- Гермионы Грейнджер.
Несколько секунд он просто смотрел на нее. Будто ожидал, что сейчас она скажет, что ошиблась. Не сказала.
- Простите...
Он невольно усмехнулся.
- Грейнджер?
Макгонагалл молча кивнула.
- Именно.
Драко коротко выдохнул и провел ладонью по лицу.
- Нет... подождите.
Он сделал несколько шагов по кабинету, явно пытаясь понять ход ее мыслей.
- Почему именно Гермиона?
Он резко остановился.
- Почему не Поттер?
Голос стал жестче.
- Почему не Уизли?
Он раздраженно покачал головой.
- Почему вообще она?
Он посмотрел на Макгонагалл с искренним непониманием.
- Из всех людей, которых сегодня могут убить... вы просите меня спасти именно Гермиону Грейнджер?
Он почти рассмеялся.
- Вы понимаете, что просите меня сейчас?
Макгонагалл спокойно смотрела на него.
- Понимаю.
- Нет, не понимаете.
Он резко покачал головой.
- Поттер сегодня главный враг Волдеморта. Если кого и нужно спасать любой ценой, так это его.
Он сделал еще шаг.
- Или Уизли. Он хотя бы его лучший друг.
Голос становился все жестче.
- Но Гермиона?
Он произнес ее имя так, словно сам не верил, что этот разговор происходит на самом деле.
- Почему, черт возьми, именно Гермиона Грейнджер?
Макгонагалл долго не отвечала. Потом медленно подошла к нему почти вплотную.
- Потому что Гарри родился, чтобы выиграть войну.
Она говорила спокойно. Каждое слово звучало удивительно просто.
- А Гермиона родилась, чтобы собрать этот мир заново, если войну выиграть не удастся.
Драко ничего не сказал.
Она продолжила:
- Гарри спасает людей. Рон никогда не бросает тех, кого любит. Но Гермиона...
Макгонагалл невольно очень грустно улыбнулась.
- Гермиона каждый раз делает невозможное возможным. Я видела это десятки раз. Когда взрослые опускали руки, она продолжала искать решение, когда все были уверены, что выхода нет, она открывала книгу... и находила его, когда люди начинали ненавидеть друг друга, она все еще пыталась понять обе стороны.
Она помолчала.
- За всю свою жизнь я не встречала человека, который был бы настолько упрям в своем желании спасти мир.
Драко невольно отвел взгляд. Перед глазами неожиданно всплыла маленькая гриффиндорка с растрепанными волосами, которая на первом курсе подняла руку раньше всех. Потом другая. Та, что вечно спорила со Снейпом. Та, что раздражала его одним своим существованием.
Макгонагалл словно прочитала его мысли.
- Ты никогда не любил Гермиону.
- Это мягко сказано.
- Я знаю.
Она едва заметно кивнула.
- Именно поэтому я прошу об этом тебя.
Он резко поднял голову.
- Это еще почему?
- Потому что любовь часто ослепляет. А ты всегда видел в ней недостатки всегда спорил с ней, всегда злился и все равно...
Она сделала короткую паузу.
- Ни разу не усомнился в ее уме.
Драко промолчал. Потому что возразить было нечего. Макгонагалл продолжала смотреть ему прямо в глаза.
- Если сегодня ночью я погибну... если погибнет Орден... если погибнет Гарри...
Она глубоко вдохнула.
- Мне нужно знать, что хотя бы один человек сделает все возможное, чтобы Гермиона осталась жива. Потому что однажды именно она сможет сделать то, чего не смогли мы. Не выиграть войну, а пережить ее.
В кабинете снова повисла тишина. За окном где-то вдалеке прогремел первый взрыв. Оба одновременно повернули головы. Война уже начиналась. Драко долго смотрел в окно, потом медленно закрыл глаза. Он прекрасно понимал, чего стоит это обещание и понимал, что, возможно, выполнить его окажется невозможно. Но если он сейчас откажет...Он будет помнить этот разговор до конца своей жизни.
Он снова посмотрел на Макгонагалл.
- Хорошо.
Она не пошевелилась.
- Даю слово.
- Я надеюсь, ты сдержишь слово, - тихо сказала профессор Макгонагалл.
Драко поднял на нее взгляд. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Затем он резко развернулся и вышел из кабинета.
Он медленно открыл глаза.
Несколько секунд он продолжал смотреть в пустоту, будто все еще видел перед собой директорский кабинет. Казалось, стоило протянуть руку, и пальцы коснутся холодной бронзовой ручки той самой двери, которую он с такой силой захлопнул семь лет назад.
Вместо этого под ладонью оказалось грубо отесанное дерево старого кухонного стола. Дом Аберфорта и тишина. Только сейчас он понял, что все это время бессознательно сжимал пальцы в кулак. Медленно разжал их и устало провел ладонью по лицу.
За окном окончательно стемнело. Старые настенные часы негромко отбивали секунды, каждая из которых теперь тянулась мучительно долго. Драко машинально поднял взгляд на дверь, ведущую в прихожую. Тишина, никаких шагов, никакого хлопка аппарации. Он сам не заметил, в какой момент начал ждать.
Сначала ему казалось, что Гермиона просто вышла перевести дыхание. Потом, что ей нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Затем он поймал себя на том, что прислушивается к каждому шороху за окном, к каждому порыву ветра, каждый раз невольно ожидая услышать тот самый сухой хлопок аппарации.
Она не возвращалась.
Время медленно ползло вперед. Чай в кружках давно остыл. За окнами погасли последние отблески заката, и старый дом окончательно утонул в темноте. Драко поднялся, подошел к окну и долго смотрел на пустую тропинку, терявшуюся среди деревьев. Он по-прежнему не знал, где Гермиона живет. Не знал, куда она аппарировала. Не знал, увидит ли ее вообще еще когда-нибудь.
И именно эта неизвестность вдруг показалась удивительно знакомой. Семь лет назад он уже однажды смотрел в темный лес, пытаясь убедить себя, что где-то там Гермиона все еще жива. Теперь история повторялась, только на этот раз он не мог даже начать поиски.
Он долго смотрел в темноту за окном, и память сама, против его воли, снова вернула его к словам Макгонагалл. «Если Хогвартс падет...» Тогда они казались разговором о будущем, которое, возможно, никогда не наступит. Но Хогвартс пал. Волдеморт победил. Мир не закончился, он просто стал другим. А вместе с ним началось ожидание, оказавшееся куда страшнее самой битвы.
Гермиона была жива.
Он знал это. Знал, где ее держат. Знал, в какой части подземелий находится ее камера. Иногда ему удавалось проходить теми коридорами под предлогом очередной проверки охраны или выполнения приказов Волдеморта. Он видел тяжелую дверь, за которой она находилась. Иногда останавливался всего на несколько секунд, прекрасно понимая, что за этой стеной, в нескольких шагах от него, сидит человек, которому он дал слово сохранить жизнь.
И ничего не мог сделать.
Каждый день он перебирал в голове десятки вариантов. Подкупить охрану. Подменить приказ. Организовать перевод в другую часть замка. Отключить защитные чары хотя бы на несколько минут. Каждый план разваливался еще до того, как успевал оформиться окончательно. Волдеморт словно предвидел любой возможный ход. Камеру Гермионы охраняли так, будто в ней держали не пленницу, а единственную угрозу всей новой власти. Любая ошибка означала бы одно: ее убили бы раньше, чем Драко успел сделать хотя бы шаг.
Именно поэтому он ждал. Ненавидел себя за это ожидание. Просыпался каждое утро с мыслью, что, возможно, сегодня наконец появится шанс, и каждый вечер понимал, что снова не смог ничего изменить. Иногда ему казалось, что гораздо легче было бы броситься вперед и погибнуть вместе с ней, чем день за днем делать вид, будто он по-прежнему остается безупречным Первым советником Темного Лорда.
Но обещание, данное Макгонагалл, требовало не умереть красиво. Оно требовало дождаться единственного момента, когда спасти Гермиону будет еще возможно. И однажды этот момент действительно наступил.
Спустя три месяца страх стал привычкой. Пожиратели смерти перестали жить в постоянном напряжении. Охрана менялась по расписанию, приказы выполнялись автоматически, а самые жестокие вещи постепенно превращались в обыденность. Именно этого Драко и ждал. Не чуда. Не удачного стечения обстоятельств. Он ждал момента, когда люди перестанут бояться настолько, чтобы начать ошибаться.
В тот вечер он шел по восточному коридору подземелий с папкой донесений под мышкой, когда навстречу ему почти бегом вышел Яксли.
- Малфой.
Тот остановился.
- Темный Лорд ждет тебя через полчаса.
- Знаю.
- До этого проверь заключенную Грейнджер.
Драко почувствовал, как сердце пропустило удар. Но лицо осталось совершенно спокойным.
- Что произошло?
Яксли раздраженно поморщился.
- Ничего. Уже вторые сутки не ест. Беллатриса считает, что решила уморить себя голодом. Темный Лорд приказал убедиться, что она доживет до завтрашнего дня.
Драко медленно кивнул.
- Понял.
Он развернулся прежде, чем Яксли успел заметить хоть что-нибудь в его лице.
Шаг. Еще один. Только оказавшись за поворотом, он позволил себе глубоко вдохнуть. Это был первый раз за три месяца, когда его самого отправляли к Гермионе. До этого он видел лишь дверь ее камеры, теперь судьба сама открывала перед ним эту дверь. Он шел быстро, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. Длинный коридор казался бесконечным. Факелы бросали на стены дрожащие тени, пахло сыростью, плесенью и старым камнем. Чем глубже он спускался, тем холоднее становился воздух. У тяжелой железной двери стояли двое охранников. Они мгновенно вытянулись.
- Первый советник.
Драко молча протянул руку.
- Ключ.
Один из Пожирателей нерешительно посмотрел на второго.
- Беллатриса приказала никого...
- Вы только что слышали имя Темного Лорда.
Голос Драко стал ледяным.
- Или мне повторить приказ еще раз?
Охранник побледнел и поспешно вложил тяжелую связку ключей ему в ладонь. Металл оказался неестественно холодным. Драко медленно вставил самый большой ключ в замочную скважину. Раздался глухой скрежет, потом второй, третий. Каждый звук отдавался где-то внутри так сильно, словно открывалась не дверь камеры, а три месяца его собственной жизни. Он медленно потянул дверь на себя, но за ней была темнота и только через несколько секунд глаза привыкли настолько, чтобы различить человеческий силуэт у дальней стены.
Драко переступил порог камеры, и тяжелая железная дверь за его спиной с глухим скрежетом захлопнулась. Внутри было сыро и почти темно. Свет единственного факела, горевшего где-то далеко в коридоре, с трудом проникал сквозь решетку, выхватывая из мрака лишь узкую полоску каменного пола у самого входа. Остальная часть камеры тонула в густой полутьме, пахнущей сыростью, холодным камнем и застоявшейся водой. Он медленно натянул капюшон еще ниже, позволяя глубокой тени окончательно скрыть лицо. Так было безопаснее. Не для него. Для нее. Гермиона не должна была узнать человека, который стоял сейчас в нескольких шагах от нее.
Она сидела у дальней стены, подтянув колени к груди и опустив голову. Казалось, звук открывшейся двери давно перестал иметь для нее хоть какое-то значение. За три месяца он слишком много раз приносил с собой только боль, чтобы продолжать ждать чего-то другого. Она не подняла глаз, не попыталась рассмотреть вошедшего, не шелохнулась, словно присутствие еще одного Пожирателя смерти уже ничем не отличалось от присутствия предыдущего. Только сейчас, оказавшись с ней в одной камере, Драко понял, насколько беспомощными были все попытки представить себе эти три месяца. Воображение снова оказалось милосерднее реальности.
Он молча смотрел на Гермиону, не замечая, как постепенно сжимается собственная челюсть. От той девушки, которую он помнил по Хогвартсу, почти ничего не осталось. Мантия висела на ней так свободно, будто была снята с другого человека, спутанные волосы почти полностью скрывали лицо, а тонкие запястья, на которых даже в полумраке можно было различить темные следы магических кандалов, казались неестественно хрупкими. Он вдруг поймал себя на мысли, что за все три месяца ни разу по-настоящему не позволил себе представить, во что ее могли превратить. Наверное, потому что тогда пришлось бы признать собственное бессилие. Каждый день он проходил мимо этой двери, каждый день убеждал себя, что еще немного, еще один день, еще один приказ, еще одна возможность, и он обязательно найдет способ вытащить ее отсюда. Но возможность все не появлялась, а время продолжало делать за Волдеморта ту работу, которую уже не могли сделать ни пытки, ни одиночество.
Гермиона едва заметно пошевелилась. Не потому, что услышала шаги. Скорее почувствовала чужое присутствие. Она медленно подняла голову, скользнула по темной фигуре безразличным взглядом и почти сразу снова опустила глаза. Для нее это был всего лишь еще один человек в черной мантии. Еще один силуэт без лица, без имени, без значения. Драко неожиданно почувствовал облегчение. Так было правильно. Чем меньше она запомнит, тем больше шансов останется, что однажды сумеет выбраться отсюда живой.
Драко медленно отвел взгляд. Он слишком долго ждал этого дня, чтобы позволить себе сейчас поддаться эмоциям. Жалость не могла помочь Гермионе выбраться отсюда. Помочь могли только холодный расчет и точность. Он мысленно повторил весь план еще раз, словно боялся обнаружить ошибку, которую не заметил раньше. Ошибки не было. По крайней мере, он отчаянно хотел в это верить.
Наверху уже начиналась казнь.
Он сам добивался именно этого вечера почти две недели.
Сначала незаметно изменил график дежурств, убедив Яксли, что опытных людей гораздо разумнее поставить вокруг внутреннего двора, где ожидалось выступление Волдеморта. Потом почти случайно подсказал Беллатрисе, что после казни стоит провести полную проверку защитных барьеров вокруг Хогвартса, потому что, по его сведениям, остатки сопротивления могут попытаться прорваться именно этой ночью. Беллатриса заглотила наживку сразу. Она никогда не доверяла защитным заклинаниям и предпочитала все проверять лично.
Последним оказалось самое опасное.
Утром Драко собственноручно подготовил приказ, скрепленный личной печатью Волдеморта, среди десятков других документов, которые Темный Лорд подписывал почти не глядя. Несколько строк, затерявшихся среди распоряжений о переброске людей, изменили все. Согласно приказу, за полчаса до начала казни заключенную следовало перевести в другую камеру для проверки защитных чар. Формальность. Обычная бюрократическая мелочь, на которую никто не обратил внимания.
Кроме него.
Именно этот приказ сейчас лежал в кармане его мантии.
Он медленно достал свернутый пергамент, развернул его и молча протянул охраннику, ожидавшему за дверью. Молодой Пожиратель пробежал глазами текст, заметно побледнел, увидев подпись Волдеморта, и поспешно вернул документ.
- Простите, Первый советник. Мы не знали...
- Поэтому я здесь.
Голос Драко прозвучал ровно, без единой лишней эмоции.
- Откройте внутренние кандалы.
Охранник замялся.
- Но Беллатриса...
- Ты хочешь лично объяснить Темному Лорду, почему не выполнил его письменный приказ?
Юноша побледнел еще сильнее. Через несколько секунд в камере раздался тяжелый металлический лязг.
Драко не обернулся. Он продолжал смотреть только на Гермиону. Она все еще сидела неподвижно, словно происходящее ее совершенно не касалось. За три месяца она слишком часто становилась свидетелем странных распоряжений, бессмысленных проверок и новых издевательств, чтобы увидеть в этом хоть какую-то надежду.
Именно на это он и рассчитывал.
Пока охранники возились с кандалами, Драко незаметно коснулся внутреннего кармана мантии. Под плотной тканью лежали несколько волшебных палочек. Все эти месяцы он собирал их по одной, рискуя быть разоблаченным в любой момент. Некоторые приходилось подменять, некоторые выносить из хранилища под видом вещественных доказательств, некоторые прятать неделями, пока не появлялась возможность переправить в нужное место. Он давно перестал считать, сколько раз за это едва не поплатился жизнью. Сегодня каждая из этих палочек должна была снова оказаться в руках. Побег мог состояться только при одном условии: каждый пленник снова станет волшебником.
Но одна палочка все равно лежала отдельно.
Палочка для Гермионы Грейнджер.
Семь лет спустя Драко так и не смог бы объяснить, почему все это время носил именно ее при себе. Возможно, потому что, отдавая Макгонагалл слово, он еще не понимал, какой вес иногда может иметь чужая самая обычная палочка. А возможно, потому что обещание сохранить жизнь Гермионе для него давно перестало быть просто обещанием. Оно стало тем, с чем он просыпался каждое утро последние три месяца.
Он слишком долго готовил этот вечер, чтобы позволить себе ошибиться сейчас.
Во внутреннем дворе собиралась толпа. Волдеморт готовил очередную показательную казнь, а значит, почти вся верхушка Пожирателей находилась там. Беллатриса, уверенная, что пленники за три месяца окончательно сломлены, ушла вместе с ними. В подземельях остались лишь несколько охранников, слишком молодых, чтобы задавать вопросы, и слишком напуганных, чтобы ослушаться человека, которого сам Темный Лорд называл своей правой рукой.
Другого такого шанса уже не будет.
Драко медленно перевел взгляд на Гермиону. Она по-прежнему сидела неподвижно, словно происходящее вокруг не имело к ней никакого отношения. За три месяца она слишком много раз слышала лязг открывающихся дверей, чтобы видеть в этом хоть какой-то смысл. Именно это сейчас и спасало их обоих. Она не ждала помощи. Не искала ее. Не надеялась.
Он сделал шаг назад и негромко постучал костяшками пальцев по железной двери. Замок почти сразу щелкнул. Один из охранников приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть лицо Первого советника.
- Закончили?
Драко молча кивнул.
- Да. Темный Лорд распорядился перевести заключенных немедленно. Всех. И без лишнего шума.
Охранник заметно напрягся.
- Но... господин Яксли говорил...
- Господин Яксли подчиняется Темному Лорду так же, как и ты.
Голос Драко прозвучал спокойно, почти лениво. Именно так он говорил всегда, когда не допускал даже мысли о возражениях.
- Или мне повторить приказ при Волдеморте?
Молодой Пожиратель побледнел.
- Нет... Первый советник.
- Тогда открывайте остальные камеры.
Он дождался, пока охранник поспешно исчезнет в глубине коридора, прислушался к тяжелому лязгу открывающихся замков и только после этого снова посмотрел на Гермиону.
Все.
Назад дороги больше не было. Если хотя бы один человек сейчас заподозрит, что происходит на самом деле, через несколько минут весь Хогвартс узнает о побеге. И тогда уже никто из тех, кого он три месяца готовил к этой ночи, не выйдет из подземелий живым.
Драко медленно выдохнул и первым поднял палочку.
Все произошло настолько быстро, что охрана даже не успела понять, в какой именно момент приказ Темного Лорда превратился в ловушку. Первый Пожиратель смерти рухнул, не успев произнести ни слова. Второй лишь начал поворачивать голову на звук падающего тела, когда зеленая вспышка ударила его в грудь. Все закончилось за несколько секунд и подземельях снова воцарилась тишина.
Драко несколько мгновений неподвижно смотрел на лежащие тела. За время работы на Волдеморта он научился убивать без колебаний, если другого выхода не существовало. Но сегодня впервые каждая смерть означала не выполнение приказа, а нарушение всех присяг, которые он когда-либо приносил. Если хоть один из них выживет, к утру Темный Лорд будет знать имя человека, открывшего камеры.
- Сейчас! - негромко бросил он пленникам.
Повторять не пришлось.
Люди, еще несколько мгновений назад едва державшиеся на ногах, будто одновременно вспомнили, что значит надежда. Невилл первым подхватил палочку и коротким движением открыл путь вперед. За ним бросились остальные. Джинни на бегу помогла подняться пожилому волшебнику, которого почти не держали ноги. Кто-то плакал. Кто-то судорожно сжимал древко палочки так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.
Они побежали. Именно так, как Драко рассчитывал все эти три месяца. Через главный коридор. Туда, где уже начинался хаос, туда, где среди тревоги, криков и первых заклинаний у них появлялся шанс раствориться. Он проводил их взглядом лишь до первого поворота. Потом резко развернулся и побежал обратно.
Каждая секунда теперь стоила человеческой жизни. Где-то наверху уже звучали сигнальные заклинания. Замок начинал просыпаться. Очень скоро сюда хлынут новые Пожиратели смерти, и тогда этот путь закроется навсегда.
Он почти влетел в камеру Гермионы. Она по-прежнему сидела у стены будто ничего не произошло, будто крики, вспышки заклинаний и тяжелый грохот за дверью существовали где-то в другом мире. Она медленно подняла голову на звук распахнувшейся двери. Перед ней снова стояла высокая фигура в черной мантии с низко опущенным капюшоном лица по-прежнему не было видно.
Драко быстро подошел к ней и, не произнеся ни слова, вложил ей в ладонь палочку.
На одно короткое мгновение пальцы Гермионы замерли, словно она перестала понимать, что держит в руках. Потом сжались сами собой, инстинктивно, будто тело узнало палочку раньше, чем это успело сделать сознание.
Он поднял Гермиону на ноги. Она пошатнулась. После трех месяцев одиночной камеры каждое движение давалось ей с трудом. Если бы он повел ее тем же путем, которым ушли остальные, она не успела бы сделать и половины дороги. Поэтому существовал второй маршрут. Старый служебный проход, о котором давно забыли даже те, кто много лет прожил в Хогвартсе. Драко почти силой повел ее вперед. Они свернули в узкую каменную галерею, скрытую за полуразрушенной аркой, где не было ни факелов, ни охраны. Только сырость, холод и бесконечная темнота. Позади все громче разносились крики. Побег уже обнаружили. Они почти добежали до выхода из тоннеля, когда впереди мелькнула темная полоса ночного леса и блеснула ледяная вода реки.
Драко резко остановился. Дальше он идти не мог. Еще шаг, и его отсутствие заметят слишком рано. Он впервые за все это время нарушил молчание.
Голос прозвучал хрипло и почти шепотом.
- Беги.
Гермиона подняла на него растерянный взгляд, все еще не различая лица под капюшоном.
Он сделал шаг назад.
- Сейчас.
Где-то совсем рядом раздался крик. Потом еще один. Он понимал, что времени больше нет.
- Не оборачивайся.
Она наконец сделала первый шаг, потом второй. Почти сразу споткнулась о выступающий корень, едва удержалась на ногах и снова побежала, все быстрее исчезая в темноте. Драко смотрел ей вслед всего несколько секунд. Ровно до того момента, пока черная фигура окончательно не растворилась среди деревьев. Только тогда он медленно выдохнул. Обещание было выполнено или ему очень хотелось в это верить. Следующее мгновение разорвал пронзительный вой сигнальных чар. По всему Хогвартсу одновременно вспыхнули алые огни тревоги. Они нашли тела охраны. Драко закрыл глаза всего на одно короткое мгновение.
“Не успели.”
Он резко развернулся и почти бегом бросился обратно в сторону замка. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Теперь он уже не спасал Гермиону. Теперь он пытался выиграть хотя бы несколько минут для остальных.
Еще из тоннеля он услышал первые крики, потом вспышки заклинаний. Потом человеческий вопль, оборвавшийся так резко, что сердце невольно сжалось, когда Драко выбежал к главному коридору, бой уже закончился.
Повсюду лежали тела.
Кто-то из пленников еще пытался сопротивляться, но их окружили со всех сторон. Новые отряды Пожирателей смерти стекались в подземелья один за другим, полностью отрезав путь к лесу.
Он увидел Невилла.
Тот стоял на коленях, окруженный сразу несколькими волшебниками. Лицо было разбито, из рассеченной брови текла кровь, палочка валялась далеко в стороне, но даже сейчас он продолжал смотреть прямо перед собой с каким-то почти невозможным спокойствием.
Чуть дальше двое Пожирателей волокли Джинни. Она вырывалась пыталась ударить одного из них локтем. Кричала что-то, чего Драко уже не смог расслышать. Его взгляд лихорадочно метался по коридору. Гермионы не было. Он посмотрел еще раз. Потом еще. Ее действительно не было. И впервые за весь этот кошмар внутри вспыхнула слабая, почти болезненная надежда.
"Успела..."
Он еще не знал, что уже через несколько часов увидит публичную казнь Невилла. Не знал, что Джинни больше никогда не выйдет из камеры живой. Он знал только одно:
Одна фигура исчезла в ночном лесу. И пока никто не смог назвать ее имя, у Гермионы Грейнджер оставался шанс выжить.
Драко медленно открыл глаза. Перед ним снова была старая кухня дома Аберфорта. Огонь в камине почти догорел, оставив после себя лишь слабое красное свечение, лениво пробегавшее по обуглившимся поленьям. За окном стояла глубокая ночь. Дом был пуст. Он еще долго сидел неподвижно, не замечая, что все это время бессознательно сжимал в руке край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев.
“Она выжила.”
Эта мысль до сих пор казалась почти невозможной.
Семь лет он был уверен, что, выполнив свое обещание, потерял ее где-то в ночном лесу навсегда. Не знал, добралась ли она до людей, смогла ли уйти от погони, пережила ли ту ночь вообще. Все, что у него оставалось, это несколько последних секунд перед старым тоннелем, ее спина, исчезающая в темноте, и три слова, которые он тогда успел произнести. И только совсем недавно он впервые узнал, что она действительно добежала.
Он медленно поднялся из-за стола часы на стене показывали далеко за полночь. Гермиона не вернется. Теперь он понимал это окончательно.
Но одну вещь он был обязан сделать. Драко подошел к старому письменному столу у окна, долго смотрел на чистый лист пергамента, затем медленно взял перо. Писать всегда было легче, чем говорить.
Написав очередное письмо, Драко аккуратно положил его на маленький столик в прихожей. Несколько секунд он просто смотрел на белый конверт, словно все еще надеялся, что дверь сейчас откроется и Гермиона войдет прежде, чем он успеет уйти. Но дом оставался безмолвен. Он впервые был так сильно растерян и совершенно не понимал как вернуть девушку, которая оставалась его последней надеждой.
- Передай ей, что я готов вернуться к письмам и одно уже ждет её.
Он сказал это еще слышно и с резким хлопком исчез из уже почти родного дома в забытой всеми деревне Роуэн-Холлоу.

Глава 14. Я ждал тебя

Дом в Роуэн-Холлоу постепенно снова научился молчать.
После того вечера в нем почти ничего не изменилось. По утрам Арианна все так же исчезала с картины, старые часы в гостиной лениво отсчитывали время, а в камине каждый вечер потрескивали одни и те же поленья. Только Драко с каждым днем все отчетливее понимал, что изменился не дом. Изменился он сам.
Второе письмо он принес уже на следующее утро. Написал его почти сразу после возвращения в Малфой-мэнор, так и не сумев уснуть. Пергамент оказался исписан всего наполовину. Он несколько раз начинал заново, сжигал черновики, снова брал чистый лист, пока наконец не понял, что никакие слова уже не способны объяснить произошедшее лучше, чем молчание. В итоге письмо получилось удивительно коротким.
"Я не жду ответа. Просто хочу, чтобы ты знала: я буду приходить."
Он аккуратно положил его на столик в прихожей и просидел у камина почти два часа. Гермиона так и не появилась. На следующий день он написал снова. Потом еще раз.
Через неделю это превратилось в привычку, которую он перестал замечать. Проснувшись утром, он первым делом садился за письменный стол. Иногда слова приходили сами собой. Иногда он по полчаса смотрел на пустой лист, так и не написав ни строчки. Тогда письмо состояло всего из нескольких слов.
"Сегодня в саду расцвели яблони."
Или:
"Надеюсь, ты хотя бы спишь."
Он никогда не просил прощения. Никогда не убеждал Гермиону верить ему. Никогда не писал, что скучает, хотя он действительно скучал, хоть и не признавал этого.
Все это казалось ему удивительно бессмысленным. После того, что она узнала, подобные слова выглядели бы дешево. Поэтому он просто рассказывал ей о своей жизни. О мелочах, которые раньше никогда не заслуживали внимания. О книгах, которые случайно находил в библиотеке. О дожде, не прекращавшемся почти три дня. О том, что впервые за много лет научился заваривать чай.
Будто они продолжали тот разговор, который оборвался слишком резко. Ответа не было, но Драко все равно продолжал писать.
Иногда, приходя в дом, он задерживался в прихожей чуть дольше обычного. Подолгу смотрел на аккуратную стопку собственных писем, лежавших на столике. Несколько раз ему почти хотелось забрать их обратно. Сжечь. Признать наконец, что Гермиона больше никогда не переступит порог этого дома. Он ни разу этого не сделал.
Потому что каждый раз, уже взявшись за первое письмо, вдруг представлял, как однажды она все-таки войдет сюда. Устанет бороться с самой собой. Подойдет к столику. Долго будет смотреть на конверты, словно решая, стоит ли вообще прикасаться к ним. Потом возьмет самый верхний и прочитает. Этого было достаточно, чтобы снова оставить письма на месте. Прошло почти три недели.
Однажды вечером Арианна неожиданно нарушила затянувшееся молчание.
- Ты ведь понимаешь, что она может никогда не прийти?
Драко долго не отвечал.
Потом медленно кивнул.
- Понимаю.
- Тогда зачем продолжаешь писать?
Он посмотрел на стопку писем.
На секунду задумался.
И неожиданно даже для самого себя тихо ответил:
- Потому что все семь лет она не перестала искать правду.
Он опустил взгляд.
- Значит... и я не имею права перестать ждать.
Время в Роуэн-Холлоу текло совсем иначе, чем в Малфой-мэноре или Министерстве. Там каждый час был расписан совещаниями, донесениями и бесконечными разговорами о казнях, предателях, светских приемах. Здесь же время словно растворялось в тишине. Иногда Драко казалось, что часы на стене идут медленнее, чем должны. Он мог просидеть перед камином несколько часов подряд, почти не замечая, как за окнами вечер сменяется ночью.
Он больше не ждал, что Гермиона войдет именно сегодня. Но каждый раз, услышав скрип старой двери от порыва ветра или тихий стук веток по стеклу, все равно невольно поднимал голову. Организм оказался глупее разума. Он продолжал надеяться вопреки всему. Письма постепенно перестали быть объяснениями.
Драко неожиданно понял, что уже давно не пытается оправдаться. Он вообще почти не писал о прошлом. Будто все, что должен был сказать о войне, уже было сказано тем вечером. Теперь перо само цеплялось за вещи, которые раньше показались бы ему смешными.
Он написал ей о старом чайнике Аберфорта, который каждый раз начинал противно свистеть ровно за секунду до того, как закипала вода.
О том, что Арианна почему-то терпеть не могла дождливые дни и неизменно исчезала с картины, ворча, что "сырость портит краски". Да и вообще удивлялся, что Арианна говорит и как он впервые испугался услышав голос из картины.
О том, что в деревне снова появились ласточки.
И о том, что впервые за семь лет он поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз смотрел на небо просто так, без опасения увидеть над ним Темную Метку.
Иногда, перечитывая написанное, он криво усмехался. Если бы кто-нибудь показал эти письма семнадцатилетнему Драко Малфою, тот, вероятно, решил бы, что их писал совершенно другой человек. Возможно, так оно и было.
Однажды он задержался у столика в прихожей дольше обычного. Стопка писем стала неожиданно высокой. Он осторожно провел пальцами по верхнему конверту, затем по следующему. На каждом стояла одна и та же надпись, выведенная аккуратным, почти каллиграфическим почерком.
"Для Гермионы."
Без фамилии.
Он сам не заметил, когда перестал писать "Грейнджер". Эта мысль заставила его невольно усмехнуться.
- Даже за это ты бы наверняка закатила глаза, - тихо пробормотал он в пустоту.
Ответом снова стала тишина. Она уже перестала казаться тяжелой. Скорее... привычной.
Драко медленно зашел в гостиную. На низком столике все еще стояли две кружки. Те самые, из которых они пили чай в тот вечер. В обеих давно засохли тонкие бурые разводы на дне. Драко долго смотрел на них. Потом неожиданно взял обе. Отнес на кухню, тщательно вымыл и оставил обратно на полку. И только закончив, вдруг понял, зачем это сделал. Потому что был уверен, что когда-нибудь они снова понадобятся. Эта мысль прозвучала настолько нелепо, что он тихо рассмеялся. Смех вышел коротким, почти беззвучным и каким-то удивительно усталым.
В тот вечер он написал всего одну строчку.
"Я все еще умею заваривать чай хуже тебя."
Сложил письмо. Оставил его поверх остальных. И, как всегда, прежде чем уйти, машинально бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Пусто. Каждый раз пусто. И все же каждый раз, закрывая за собой дверь, он почему-то был уверен, что однажды, возвращаясь, услышит наверху знакомые шаги. Не потому, что заслужил этот шанс.
А потому что Гермиона Грейнджер никогда не умела оставлять вопросы без ответов.
Прошел почти месяц.
Однажды Драко поймал себя на странной мысли. Он больше не аппарировал прямо к крыльцу. Как и в первый раз, появлялся на старой тропинке у края леса и оставшиеся несколько сотен метров неизменно проходил пешком. Сначала это было обычной осторожностью. Потом привычкой. Теперь же он неожиданно понял, что просто не хотел лишать себя этих нескольких минут.
Дорога стала родной.
Он уже знал, в каком месте под ногами обязательно скрипнет старая доска мостика через ручей. Знал, что возле большого валуна всегда растет дикая мята, запах которой особенно чувствуется после дождя. Знал, что в конце августа ветер неизменно приносит с холмов аромат вереска. Раньше он никогда не замечал подобных вещей. Наверное, потому что всегда куда-то спешил. А теперь ему спешить было некуда.
Иногда, подходя к дому, он ловил себя на совершенно нелепой мысли. Что Гермиона уже внутри. Что сидит у камина с книгой, даже не подозревая, что он сейчас откроет дверь. Что, подняв голову, посмотрит на него своим усталым взглядом и совершенно спокойно скажет:
- Опять опоздал.
Каждый раз фантазия заканчивалась одинаково. Скрип двери., пустая прихожая, тишина. Он перестал считать письма после двадцатого. Не потому, что их стало слишком много, а потому что число перестало иметь значение.
Однажды Арианна, наблюдавшая за тем, как он привычным движением кладет очередной конверт поверх остальных, вдруг тихо сказала:
- Знаешь... я ведь помню Альбуса таким же.
Драко поднял голову.
- Каким?
Она долго молчала, словно сама решала, стоит ли отвечать.
- Когда он ждал.
- Кого?
- Не кого. Ответа.
Она грустно улыбнулась.
- Самое тяжелое ожидание всегда не человека. Самое тяжелое ожидание начинается тогда, когда ты уже сказал все, что мог, и больше ничего не можешь изменить.
Драко долго смотрел на нее. Потом перевел взгляд на стопку писем.
- Думаешь, она их когда-нибудь прочтет?
Арианна не ответила сразу. Она подошла почти вплотную к краю своей картины, словно хотела оказаться ближе.
- Нет.
Он медленно опустил глаза. Но Арианна неожиданно продолжила:
- Не эти.
Драко нахмурился.
- Что ты имеешь в виду?
- Если Гермиона когда-нибудь вернется... она не начнет с последнего письма.
Она начнет с самого первого. Потому что ей нужно будет понять, когда именно ты перестал быть человеком, которого она ненавидела. Драко невольно усмехнулся.
- И когда же?
Арианна улыбнулась.
- Вот это, мистер Малфой, вам обоим еще только предстоит узнать.
Драко ничего не ответил. Только взял со столика пустую чашку и машинально поставил чайник на плиту. В какой-то момент он перестал делать это для себя, он по-прежнему каждый раз заваривал две кружки и каждый раз одна из них остывала нетронутой.
Иногда Драко и сам пытался понять, зачем продолжает приходить. Ответ каждый раз казался удивительно простым и одновременно совершенно непонятным. Это были не чувства к Гермионе Грейнджер. По крайней мере, не те чувства, о которых так любят писать книги. Он не мечтал о совместном будущем, не представлял их жизнь после войны и не ловил себя на мыслях о том, какой могла бы стать Гермиона, если бы однажды простила его. Все это сейчас казалось почти нелепым. Дело было совсем в другом. За семь лет он слишком привык жить среди людей, знавших только одну его сторону. Для Волдеморта он оставался Первым советником. Холодным, расчетливым человеком, никогда не задающим лишних вопросов. Для Пожирателей смерти он был тем, кого боялись. Для выживших членов Ордена, если бы они вообще произносили его имя, он навсегда остался бы предателем, добровольно вставшим рядом с Темным Лордом. Каждый видел маску и никто не знал человека. Гермиона оказалась первой она знала почти все, знала, что он дал слово Макгонагалл, знала, кто открыл двери камер, знала, кто подложил ей палочку, знала, кто писал письма, прекрасно понимая, что может никогда не получить ответа. Она была единственным человеком на свете, перед которым ему больше не нужно было притворяться. И именно поэтому ее исчезновение оказалось таким невыносимым. Не потому, что он снова потерял Гермиону, а потому что вместе с ней исчезла возможность хотя бы иногда переставать быть Первым советником, переставать быть человеком, которого ненавидел весь магический мир, переставать каждое утро надевать одну и ту же холодную маску. В доме Аберфорта он впервые за семь лет мог позволить себе устать. Мог молчать, мог не следить за каждым словом, мог спокойно смотреть в огонь, зная, что сидящий напротив человек видит не советника Волдеморта, а Драко.
Просто Драко.
И теперь этого человека снова не стало. Эта мысль пугала его гораздо сильнее, чем он был готов признать. Впервые за долгие годы Драко поймал себя на странном, почти детском страхе. Он боялся не смерти. Не разоблачения. Не Волдеморта. Он боялся, что если Гермиона больше никогда не переступит порог этого дома, то однажды и сам перестанет помнить, каким человеком был на самом деле. И тогда от Драко Малфоя действительно ничего не останется.
Останется только Первый советник Темного Лорда. Человек, роль которого он играл так долго, что однажды она могла стать единственной правдой о нем.
В тот вечер он пришел позже обычного.
Солнце уже давно скрылось за лесом, и деревня медленно растворялась в густых осенних сумерках. Воздух пах мокрой листвой и дымом из печных труб. Поднимаясь по знакомой тропинке, Драко привычно достал из кармана сложенный конверт. Он уже даже не помнил, какое по счету это было письмо. На конверте, как и всегда, было написано только два слова.
"Для Гермионы."
Он машинально провел большим пальцем по чуть шероховатой бумаге и невольно усмехнулся.
- Вот это упрямство...
Сам не понял, кого сейчас имел в виду. Ее или себя.
Старый дом встретил его привычным скрипом входной двери.
Теплый воздух сразу ударил в лицо запахом яблочного дерева, старых книг и недавно затопленного камина. Этот запах за последние недели стал удивительно знакомым. Настолько, что однажды Драко поймал себя на совершенно нелепой мысли: если бы существовало заклинание, способное сохранять воспоминания не в голове, а в запахах, то последние семь лет его жизни пахли бы холодным камнем Малфой-мэнора, а эти месяцы... именно этим домом.
Он тихо закрыл за собой дверь, не торопясь снял мокрый плащ, повесил его на старую деревянную вешалку. Все было настолько привычно, что движения давно перестали требовать внимания. Он сделал несколько шагов по прихожей и остановился. На столике не хватало одного письма. Драко замер.
Несколько секунд он просто смотрел на аккуратную стопку конвертов, не понимая, что именно показалось ему неправильным. Потом медленно подошел ближе. Нет он не ошибся верхний конверт действительно исчез. Сердце неожиданно ударило так сильно, что стало трудно дышать. Он резко поднял голову. Впервые за целый месяц в доме что-то изменилось. Мысль вспыхнула мгновенно.
"Она приходила."
Он почти не отдавал себе отчета в собственных движениях. Быстро пересек прихожую, шагнул в гостиную...и уже открыл рот, чтобы произнести ее имя.
Но слова так и не сорвались с губ. У камина, спокойно глядя на огонь, сидел Аберфорт Дамблдор. Старик даже не обернулся. Будто знал, что именно в эту минуту дверь обязательно откроется. Только спустя несколько секунд он негромко произнес:
- Я уж думал, сегодня ты не придешь.
Драко так и остался стоять на пороге. Надежда, вспыхнувшая всего мгновение назад, погасла так же быстро, как и появилась. Он медленно перевел взгляд на пустое место за столом, на вторую кружку, на кресло, которое все эти недели оставалось нетронутым. И только потом снова посмотрел на Аберфорта.
- Где она?
Аберфорт долго молчал. Будто заранее понимал, что никакой ответ сейчас не сможет прозвучать безболезненно. Наконец он тяжело вздохнул.
- Садись, Драко.
Нам нужно поговорить.
Драко не шелохнулся.
Он продолжал стоять посреди комнаты, все еще сжимая в руке письмо. Казалось, он даже не услышал просьбы Аберфорта. Его взгляд по-прежнему был прикован к пустому креслу напротив камина, где Гермиона обычно сидела, поджав под себя ноги и обхватив ладонями горячую кружку с чаем.
Аберфорт терпеливо ждал.
Прошла почти минута, прежде чем Драко наконец сделал несколько шагов вперед. Он молча положил письмо поверх остальных, придвинул стул и сел. Между ними сразу воцарилась тяжелая тишина. Та самая, в которой не было неловкости. Только понимание, что оба прекрасно знают, о чем сейчас пойдет разговор.
Старик первым нарушил молчание.
- Ты похудел.
Драко едва заметно усмехнулся.
-Не думал, что это будет первым, что ты мне скажешь.
- Это первое, что я увидел.
Он снова замолчал. Потом медленно поднял кружку, сделал небольшой глоток и спокойно произнес:
- Она больше сюда не придет.
Драко долго смотрел на языки пламени ни один мускул не дрогнул на его лице. Будто эти слова уже давно жили где-то внутри него.
- Почему?
Аберфорт не ответил сразу. Он поставил кружку обратно на стол, провел ладонью по седой бороде и устало выдохнул.
- Потому что ты разрушил все, на чем она жила последние семь лет.
Эти слова прозвучали без упрека, как констатация.
- Она думала, что знает правду. Думала, что давно научилась жить с этой болью. А потом появился ты... и оказалось, что боль была настоящей, а правда... нет.
Драко медленно опустил взгляд.
- Я не хотел...
- Знаю.
Аберфорт перебил его неожиданно спокойно.
- Именно поэтому я сейчас с тобой разговариваю.
Снова наступило молчание.
За окном тихо зашелестел ветер, ударив ветками по стеклу. Где-то наверху скрипнула старая половица. Дом жил своей обычной жизнью, совершенно не замечая, что внизу сейчас решается судьба людей, от которых, возможно, зависел весь магический мир.
- Она почти не спит, - негромко продолжил Аберфорт. - Иногда может просидеть всю ночь за картами, книгами Дамблдора или старыми записями. Потом исчезает на целый день и возвращается только под утро. Я не спрашиваю, где она бывает. Бесполезно.
Он грустно усмехнулся.
- Очень упрямая девчонка.
Драко невольно улыбнулся.
- Это у нее с детства.
Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.
- Она... ненавидит меня?
Аберфорт долго смотрел на него. Потом медленно покачал головой.
- Нет.
Драко поднял глаза. Впервые за весь вечер в его взгляде появилось настоящее удивление.
- Тогда почему?..
Старик устало потер переносицу.
- Потому что сейчас ей не до тебя.
Он выдержал короткую паузу.
- Она собирается вытащить Рона из Азкабана.
В комнате снова стало тихо, на этот раз тишина оказалась совсем другой. Драко медленно откинулся на спинку кресла. Будто именно этих слов он и боялся больше всего, потому что прекрасно понимал одну простую вещь. Если Гермиона решила кого-то спасти...Она не остановится.
Драко долго молчал. Его взгляд медленно скользил по языкам пламени, словно ответ мог скрываться где-то среди тлеющих поленьев. Потом он негромко произнес:
- Она не сможет.
Аберфорт вопросительно посмотрел на него.
- Почему?
- Потому что Азкабан больше не тот, который мы знали.
Он поднял голову.
- После войны Волдеморт полностью перестроил защиту. Старые проходы уничтожены. Все порталы запечатаны. Дементоров давно нет. Вместо них... другое.
Он замолчал. Будто даже ему самому не хотелось вспоминать то место.
- Рона невозможно вытащить вдвоем.
Аберфорт нахмурился.
- Откуда ты знаешь?
На лице Драко впервые за весь вечер появилась усталая горькая улыбка.
- Потому что именно я подписывал последние приказы о его охране.
Тишина снова повисла между ними. Аберфорт медленно опустил взгляд.
- Значит... он действительно жив.
- Да.
- И все эти годы...
- Да.
Старик тяжело выдохнул. Ему вдруг стало мучительно жаль не Рона, а Гермиону. Потому что он уже представлял, что происходило сейчас у нее в голове. Семь лет назад она похоронила друзей. Потом научилась жить с этой болью. Потом узнала, что один из них все это время был жив. Такая надежда могла свести человека с ума.
- Она все равно пойдет за ним, - тихо сказал Аберфорт.
- Знаю.
- Даже если шансов нет.
- Именно поэтому и знаю.
Драко поднялся со стула и медленно подошел к окну. За стеклом сгущалась ночь. Над лесом медленно поднимался туман.
- Она всегда была такой.
Он говорил это не Аберфорту. Скорее самому себе.
- Если существовал хотя бы один шанс из тысячи... Гермиона никогда не выбирала безопасный путь.
Старик внимательно наблюдал за ним.
- А ты?
Драко усмехнулся.
- Я слишком долго выбирал.
Он долго молчал. Потом неожиданно сказал совсем другое:
- Я нашел их.
Аберфорт не сразу понял.
- Кого?
- Крестражи.
Старик резко поднял голову.
- Все?
- Все.
Эти два слова прозвучали почти буднично. Будто речь шла не о предметах, ради поиска которых Альбус Дамблдор отдал годы жизни, а о каких-то старых книгах, случайно найденных в библиотеке.
- Где они?
- Там, где Волдеморт уверен, что никто никогда не станет искать.
- Тогда уничтожь их.
Драко медленно покачал головой.
- Не могу.
Аберфорт нахмурился.
- Почему?
Драко долго молчал. Он словно подбирал слова, которые сам ненавидел.
- Потому что Волдеморт тоже учится. Он перестал совершать ошибки. Последний крестраж... он изменил. Я видел это своими глазами, он не просто спрятал его. Он связал его с собственной магией так, что теперь уничтожить крестраж отдельно невозможно, сначала придется добраться до самого Волдеморта и только потом...
Он не договорил. Аберфорт почувствовал, как по спине пробежал холод.В комнате снова стало тихо. Теперь они оба понимали одно и то же:
Гермиона могла сколько угодно искать карты Азкабана. Могла готовиться к спасению Рона. Могла даже каким-то чудом проникнуть в крепость, но без человека, который последние семь лет находился рядом с Волдемортом...Она была обречена.
Аберфорт медленно закрыл глаза.
- Черт бы вас обоих побрал...
Драко вопросительно посмотрел на него.
Старик открыл глаза и впервые за весь вечер позволил себе едва заметно улыбнуться.
- Вы ведь даже сейчас умудряетесь спасать мир по отдельности.
Он покачал головой.
- А должны были делать это вместе.
Драко ничего не ответил. Потому что впервые за долгое время позволил себе подумать, что Аберфорт, прав.
Долгое время никто из них не произносил ни слова. Старые часы в гостиной размеренно отсчитывали секунды, в камине с тихим треском осыпалось прогоревшее полено, а за окнами ветер лениво перебирал ветви старых яблонь. Дом словно нарочно не вмешивался в разговор, позволяя каждому из них самостоятельно дойти до очевидной мысли.
Первым заговорил Аберфорт.
- Она не станет тебя слушать.
Это прозвучало спокойно.
Драко едва заметно кивнул.
- Знаю.
- Даже если я приведу тебя к ней.
- Знаю.
- Даже если расскажу ей все, что сейчас услышал.
Драко перевел взгляд на огонь.
- Она все равно сначала разозлится.
На этот раз Аберфорт усмехнулся.
- Это точно про Гермиону.
Несколько секунд старик задумчиво смотрел на языки пламени, потом тяжело потер лицо ладонями. Он слишком хорошо знал девушку, которая стала ему как дочь. Уговорами здесь ничего не добиться. Можно сколько угодно объяснять ей, что Малфой необходим, что без него невозможно добраться до крестражей, что он знает слишком много... Гермиона выслушает. Поблагодарит. А потом все равно уйдет искать собственное решение. Потому что всегда такой была, именно поэтому Минерва когда-то так в нее верила и именно поэтому сейчас она была готова одна штурмовать Азкабан.
Аберфорт неожиданно поднял голову.
- Знаешь... ты ведь прав.
Драко вопросительно посмотрел на него.
- Она действительно не справится без тебя.
Впервые за весь вечер Драко ничего не ответил сразу. Ему вдруг стало странно слышать эти слова. Не потому, что они были приятны, а потому что он давно перестал считать себя человеком, без которого вообще можно было что-то сделать.
- Я попробую поговорить с ней.
Драко медленно покачал головой.
- Не заставляй.
Аберфорт нахмурился.
- Что?
- Не заставляй ее возвращаться.
Старик молча ждал продолжения.
- Если она придет только потому, что ей придется... это снова будет ложью.
Он невольно сжал пальцы.
- Я слишком долго жил среди людей, которые делали то, что были обязаны.
Он устало усмехнулся.
- Пусть хотя бы один человек однажды придет ко мне потому, что сам этого захотел.
Аберфорт долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.
- Хорошо.
Он поднялся со стула, подошел к окну и несколько секунд смотрел в темноту.
- Но одну вещь я все-таки сделаю.
- Какую?
Старик обернулся. На его лице появилась едва заметная, почти лукавая улыбка, удивительно напоминающая улыбку старшего брата.
- Я просто расскажу ей правду.
Он выдержал короткую паузу.
- Остальное Гермиона Грейнджер решит сама.
Драко впервые за весь вечер позволил себе облегченно выдохнуть.И почему-то именно в этот момент понял, что снова начал ждать.
- И еще, Драко.
Неожиданно добавил Аберфорт.
- Ты всегда был таким, не давай злым мыслям в своей голове усомниться в том, что ты хороший человек.
Драко устало опустил голову и улыбнулся так, будто услышал это не от Аберфорта. Он слышал голос Альбуса и потому ему стало особенно больно.
- Спасибо, Альбус…
Еле слышно произнес он нарочно перепутав имена.
Аберфорт лишь одобрительно улыбнулся зная, что Драко действительно должен был услышать это от Дамблдора, а от кого из них уже не имело значения.
Разговор закончился далеко за полночь. После слов, сказанных друг другу, ни один из них больше не пытался возвращаться к Гермионе. Все самое важное уже прозвучало. Остальное теперь зависело не от них.
Они еще долго сидели у почти погасшего камина. Аберфорт молча подливал чай, который давно остыл, Драко почти не притрагивался к своей кружке. Иногда разговор сам собой уходил в сторону. Старик вспоминал, как однажды Альбус едва не спалил половину кухни, решив самостоятельно сварить какое-то особенно сложное зелье. Драко рассказывал, как домовики Малфой-мэнора до сих пор спорят между собой, кому из них принадлежит любимая чашка Нарциссы. Они говорили обо всем и одновременно ни о чем, словно оба бессознательно оттягивали момент, когда придется снова выйти за порог этого дома и вернуться каждый к своей жизни.
Когда Драко наконец поднялся, часы давно перевалили за полночь. Он молча надел мантию, взял со столика перчатки и уже положил ладонь на дверную ручку.
- Драко.
Он остановился.
- Не приходи завтра.
Драко медленно обернулся.
- Почему?
Аберфорт какое-то время молчал, внимательно рассматривая пламя, догоравшее в камине. Потом устало усмехнулся.
- Потому что завтра я собираюсь очень сильно разозлить Гермиону Грейнджер.
Несколько секунд Драко просто смотрел на него. А потом неожиданно улыбнулся. Не той усталой улыбкой, которая за последние недели стала почти привычной. Совсем другой. Едва заметной, живой.
- Тогда... удачи.
- Она мне понадобится.
Драко коротко кивнул, открыл дверь и вышел в холодную осеннюю ночь.
На следующий день он действительно не пришел. Это оказалось намного тяжелее, чем он ожидал. За последние недели дорога в Роуэн-Холлоу стала такой же естественной частью его жизни, как когда-то ежедневные совещания в Министерстве. Теперь же, когда солнце начало медленно клониться к горизонту, он вдруг поймал себя на том, что уже машинально надевает мантию.
Только возле самой двери остановился, постоял несколько секунд и медленно снял ее обратно. Он дал слово Аберфорту. Впервые за долгое время собственное обещание показалось почти невыносимым.
Весь вечер Драко бесцельно ходил по огромному пустому дому. Несколько раз заходил в библиотеку, открывал книгу и почти сразу закрывал ее, не прочитав ни строчки. Потом спускался в кабинет, садился за письменный стол, брал чистый лист пергамента, долго смотрел на него и снова откладывал в сторону.
Письмо осталось ненаписанным впервые за месяц, от этой мысли вдруг стало неожиданно пусто он привык разговаривать с Гермионой хотя бы так через чернила, через бумагу, через слова, которые она, возможно, никогда не прочтет. Теперь исчезло даже это.
Поздно вечером он подошел к высокому окну кабинета. Малфой-мэнор утопал в темноте. Где-то далеко, за голыми деревьями, серебрилась река, а над парком медленно поднимался холодный туман. Драко долго смотрел в ночь, сам не замечая, что думает вовсе не о крестражах, не о Волдеморте и даже не о Роне.
Он думал о том, что происходит сейчас в маленьком доме на окраине забытой деревни. Он слишком хорошо знал Гермиону. Если Аберфорт действительно рассказал ей все, спокойного разговора не получилось. Сначала она наверняка разозлилась, потом начала спорить, потом принялась искать доводы, доказывающие, что старик ошибается, потом снова спорила, а потом...Потом наступала самая опасная часть. Гермиона начинала думать. Именно этого момента Драко сейчас боялся больше всего. Потому что, когда Гермиона Грейнджер начинала думать по-настоящему, она неизбежно приходила к правде. Даже если эта правда причиняла ей боль.
Следующий день тянулся еще медленнее.
Теперь Драко уже не понимал, имеет ли право снова идти в Роуэн-Холлоу. Аберфорт не обещал, что сумеет убедить Гермиону. Не обещал, что она вообще согласится его выслушать. Он сказал только одно: «Я расскажу ей правду.»
Остальное зависело исключительно от нее.
И впервые за очень долгое время Драко почувствовал себя человеком, который не способен повлиять абсолютно ни на что. Он пережил войну, спланировал побег, спас Гермиону, нашел крестражи, семь лет играл роль, в которой любая ошибка стоила жизни, но сейчас оказался совершенно бессилен. Ему оставалось только ждать. И ждать, как выяснилось, было самым тяжелым испытанием из всех, что когда-либо выпадали на его долю.
На третий день он больше не выдержал.
Весь день он безуспешно пытался занять себя работой. Перед ним лежали документы, приказы, просьбы, письма Волдеморта, требовавшие ответа, но взгляд снова и снова возвращался к одному и тому же месту. К чистому листу пергамента, лежавшему на краю письменного стола.
Он так и не смог пройти мимо.
Драко медленно сел, взял перо и долго смотрел на пустую страницу. Обычно слова приходили сами. Иногда их было слишком много, иногда едва хватало на несколько строк, но сегодня он впервые не знал, что написать. Все, что казалось важным еще вчера, вдруг потеряло смысл. Если Аберфорту удалось поговорить с Гермионой, это письмо уже ничего не изменит. Если не удалось... не изменит тем более.
Он невольно усмехнулся. Странно. За все эти недели он впервые думал не о том, что хочет сказать ей, он думал о том, что могла бы ответить она. Перо наконец коснулось бумаги.
"Надеюсь, сегодня ты хотя бы немного поспорила с Аберфортом."
Он перечитал единственную строчку несколько раз, будто проверяя не почерк, а собственные мысли. Потом аккуратно сложил письмо, убрал его в конверт и почти сразу поднялся. Ждать до вечера он уже не мог.
Дорога до Роуэн-Холлоу никогда еще не казалась такой короткой. Он почти не замечал леса, который за последний месяц успел выучить наизусть, не слышал шелеста листвы, не чувствовал запаха сырой земли после ночного дождя. Несколько недель подряд этот путь успокаивал его. Сегодня же каждый шаг только сильнее разгонял тревогу.
Дом показался между деревьями неожиданно быстро. Он открыл дверь. Тихо, почти привычным движением снял мантию, повесил ее на старую деревянную вешалку и, не разуваясь, достал из внутреннего кармана письмо. Ноги сами понесли его к небольшому столику в прихожей.
И только тогда он остановился. Что-то было не так. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, не понимая, что именно изменилось и потом сердце вдруг пропустило удар. Стопки писем больше не было. Он медленно подошел ближе. Пусто, все письма исчезли. На старом деревянном столике, где почти месяц лежали аккуратно сложенные конверты, теперь остался лишь небольшой, неровно оторванный клочок пергамента. Драко долго не решался прикоснуться к нему. Почему-то именно сейчас руки начали предательски дрожать. Он осторожно поднял листок. На нем было написано всего одно слово.
“Дамблдор.”
И все.
Драко смотрел на этот клочок бумаги так долго, словно забыл, как дышать. Потом медленно закрыл глаза и впервые за очень долгое время в голос рассмеялся. Она ответила не на письмо, а на вопрос. На тот самый нелепый вопрос, который он задал ей за кухонным столом, сам не понимая, зачем вообще его произнес.
"Кто тебе попался?"
Она запомнила и самое главное...Она решила ответить.
Он еще несколько секунд просто держал записку в руках, осторожно проводя пальцем по единственному слову, будто боялся, что оно исчезнет. Потом перевернул клочок пергамента и долго смотрел на чистую сторону. Взял лежавшее на столике перо и аккуратным, удивительно ровным почерком написал всего два слова.
Чернила еще не успели высохнуть, когда он бережно положил записку обратно точно на то место, где нашел ее несколько минут назад. На этот раз, выходя из дома, он уже не оглянулся. Потому что впервые за семь лет ему больше не нужно было ждать первого ответа. Он его уже получил.
Когда Драко ушел, на столике остался одинокий клочок пергамента на котором было написано:
”Может, чаю?”

Глава 15. Чай

Драко почти не помнил, как добрался до дома.
Всю дорогу до Малфой-мэнора он снова и снова мысленно возвращался к одному единственному слову, написанному аккуратным почерком на небольшом клочке пергамента.
«Дамблдор».
Казалось, за последние семь лет ему доводилось читать куда более страшные вещи. Приказы о казнях. Донесения о новых облавах. Отчеты о пытках, которые он сам заставлял себя просматривать до конца, чтобы не пропустить ни одной возможности вмешаться. Но ни один документ не заставлял сердце биться так, как эти девять букв.
Она ответила. Не потому, что была обязана или Аберфорт убедил ее, она ответила потому, что сама этого захотела. Этой ночью он почти не спал.
Несколько раз просыпался, совершенно не понимая, почему в груди поселилось странное, давно забытое чувство. Оно не было похоже ни на радость, ни на облегчение. Скорее напоминало осторожную надежду, которую человек боится назвать вслух, чтобы не спугнуть. Утром он поймал себя на том, что впервые за много лет совершенно бессмысленно улыбается. Это показалось настолько непривычным, что он почти сразу нахмурился. К вечеру терпение окончательно закончилось.
Он не стал ждать темноты, как обычно. Не пытался убедить себя, что стоит дать Гермионе еще несколько дней. Все эти доводы рассыпались в тот самый момент, когда он снова увидел перед собой единственное слово.
«Дамблдор».
Дорогу до Роуэн-Холлоу он преодолел почти машинально. Лес давно успел сменить краски. Еще недавно густая зелень теперь медленно уступала место золоту и медным оттенкам осени. Под ногами тихо шуршали первые опавшие листья, где-то совсем рядом негромко журчал ручей, а холодный ветер уже нес с собой запах приближающихся заморозков. Раньше он обязательно заметил бы все это, сегодня не видел ничего. Мысли были далеко впереди в маленьком доме на окраине деревни. Он медленно поднялся по знакомым каменным ступеням. Остановился. Несколько секунд просто смотрел на старую деревянную дверь. Странно. Еще месяц назад он входил сюда без малейшего волнения теперь же рука неожиданно замерла над ручкой. Словно именно сейчас он вдруг понял, что может увидеть по ту сторону двери.
Или...Не увидеть.
Драко тихо выдохнул. Открыл дверь. Дом встретил его привычным теплом. Где-то в глубине комнаты негромко потрескивали дрова, пахло свежезаваренным чаем, яблочным деревом и старой древесиной. Все было точно так же, как десятки раз до этого.
Он сделал несколько шагов в прихожую и сразу увидел ее. Гермиона сидела у камина.
Перед ней, аккуратно сложенная, лежала вся стопка его писем. Некоторые были раскрыты, другие оставались запечатанными. На маленьком столике тихо поднимался пар от двух кружек с чаем. Она медленно подняла голову и их взгляды встретились. Никто не произнес ни слова. Секунда. Другая. Время словно снова остановилось. Драко смотрел на нее так, будто все еще не был уверен, что она настоящая.
Она действительно пришла.
И вдруг он пошел вперед. Потом, спустя много месяцев, он еще не раз пытался вспомнить тот момент и так и не смог понять, когда именно перестал думать. Он не собирался подходить, не собирался нарушать ту осторожную границу, которую они так долго выстраивали между собой. Не собирался...Но ноги уже сами сокращали расстояние.
Один шаг. Еще один. И еще. Когда между ними осталось меньше вытянутой руки, он наконец словно проснулся. Поздно…Его ладони уже осторожно легли ей на плечи. Он притянул ее к себе так бережно, будто боялся причинить боль одним неосторожным движением.
Гермиона замерла. Драко тоже. Лишь теперь до него дошло, что он сделал, он резко отступил назад и опустил руки. На лице впервые за долгое время мелькнуло настоящее смущение.
- Прости...
Тихо произнес он.
- Я...
Он так и не договорил, потому что Гермиона сделала шаг вперед. Совсем маленький и молча обняла его сама. Всего на несколько секунд, но этих нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы впервые за семь долгих лет они оба перестали чувствовать себя одинокими.
Гермиона не сразу отпустила его. Совсем недолго. Лишь несколько коротких секунд. Но за эти несколько секунд словно исчезли семь лет, разделявшие их с той самой ночи, когда тяжелая дверь камеры захлопнулась за ее спиной. Исчезли письма, на которые она не отвечала, исчезли ложь, ненависть, бесконечные вопросы, не дававшие уснуть долгими ночами. Осталось только странное, почти болезненное ощущение, что человек, которого она столько лет считала своим главным врагом, сейчас дрожит едва заметно сильнее, чем она сама.
Она медленно отстранилась первой. Подняла на него взгляд. Драко по-прежнему выглядел растерянным. Казалось, он до сих пор не мог поверить в то, что только что произошло. Он словно пытался подобрать хоть какие-нибудь слова, но впервые за долгое время его собственный разум оказался совершенно бесполезен. Гермиона неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
Так, как улыбалась когда-то давно, еще в Хогвартсе.
- Кажется... - тихо сказала она, - чай опять остынет.
Драко несколько секунд молча смотрел на нее.Потом тоже улыбнулся.
- В этом доме он постоянно меня опережает.
Она тихо усмехнулась и первой направилась к камину. Все было почти так же, как в тот вечер несколько недель назад. Те же кресла, тот же старый деревянный столик, тот же чайник, тихо выпускавший тонкую струйку пара. Только теперь между ними больше не лежала пропасть из недосказанности.
Гермиона осторожно опустилась в кресло. Перед ней по-прежнему лежала вся стопка его писем. Некоторые конверты были аккуратно вскрыты, другие оставались нетронутыми. Она заметила, как взгляд Драко невольно остановился на них.
- Я не успела прочитать все.
Он едва заметно кивнул.
- И не нужно.
Она вопросительно посмотрела на него.
- Почему?
Драко медленно опустился в кресло напротив и несколько секунд смотрел в огонь.
- Потому что теперь я могу рассказать сам.
Гермиона ничего не ответила.
Она только взяла верхний конверт, несколько мгновений держала его в руках, а потом так же спокойно положила обратно в стопку.
- Нет.
Драко удивленно поднял глаза.
- Я все равно их прочитаю. Все.
Он невольно усмехнулся.
- Даже те, где я полстраницы жалуюсь на отвратительный чай, который впервые готовил сам?
- Особенно их.
- Они самые скучные.
- Сомневаюсь.
Она осторожно коснулась пальцами края одного из конвертов.
- Знаешь... когда я начала их читать... мне вдруг стало страшно.
- Почему?
Гермиона долго молчала, потом посмотрела ему прямо в глаза.
- Потому что я поняла... что читаю письма человека, которого никогда раньше не знала.
В комнате снова стало тихо. Драко отвел взгляд к огню, он не нашелся, что ответить и впервые в жизни понял, что молчание тоже иногда может быть благодарностью. Гермиона взяла кружку с чаем сделала небольшой глоток на секунду задумалась, потом неожиданно сказала:
- Помнишь третий курс?
Драко тихо выдохнул. На его лице появилась улыбка.
- Это тот, где ты сломала мне нос?
- Не преувеличивай.
- Гермиона, ты ударила меня с такой силой, что даже Крэбб потом боялся к тебе подходить.
Она рассмеялась и этот смех прозвучал так неожиданно легко, что Драко невольно замер. Он вдруг понял, что последний раз слышал как она смеется, когда они были студентами Хогвартса и сам того не замечая, начал смеяться вместе с ней. Они говорили обо всем, будто снова были в школе, и вот как удивился бы Альбус или Минерва увидев их таких. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер вместе пьют чай и не хотят друг друга убить.
Гермиона покачала головой.
- До сих пор не понимаю, почему ты вообще решил назвать меня грязнокровкой именно тогда.
Драко тихо усмехнулся.
- Потому что был идиотом.
Она вопросительно подняла бровь.
- Только тогда?
- Нет.
Он сделал небольшой глоток чая.
- Но тогда особенно.
Несколько секунд они молчали. За окном лениво шелестел ветер, перебирая ветви старой яблони. В камине с тихим треском осыпались угли, наполняя комнату мягким оранжевым светом. Дом снова казался удивительно живым. Будто все это время только и ждал, когда в нем наконец перестанут говорить о войне.
- Я ведь тогда правда плакала.
Драко перестал улыбаться. Он долго смотрел в кружку, прежде чем ответить.
- Знаю.
Гермиона медленно подняла голову.
- Откуда?
Он тяжело выдохнул.
- После того как ты убежала к Хагриду... мне стало интересно, почему Поттер с Уизли исчезли следом за тобой.
Он ненадолго замолчал.
- Я пошел следом.
Гермиона внимательно смотрела на него.
- Ты был возле хижины?
Он кивнул.
- Я не заходил.
Просто стоял за дверью.
Он грустно усмехнулся.
- И впервые в жизни понял, что иногда одно слово может сделать больше, чем любое заклинание.
Гермиона ничего не сказала. Она отчетливо вспомнила тот вечер. Хагрид суетился возле печки, пытаясь незаметно вытереть слезы огромным клетчатым платком. Рон, не переставая ругаться, обещал однажды сломать Малфою обе руки. Гарри молча сидел рядом, не зная, что сказать. А за дверью...Все это время стоял сам Малфой. Мысль показалась настолько невозможной, что Гермиона невольно покачала головой.
- Почему ты тогда не ушел?
Драко улыбнулся совсем печально.
- Потому что не понимал, что со мной происходит.
Он поднял на нее глаза.
- Я ведь вырос среди людей, для которых подобные слова были обычным делом. Их произносили за ужином. На приемах. Дома. В Министерстве. Я слышал их с детства и никогда не задумывался, что они вообще могут причинять боль.
Он замолчал.
- А потом услышал, как ты плачешь.
В комнате снова стало тихо. Гермиона смотрела на него совсем иначе, не как на Первого советника Волдеморта, не как на мальчика, который кричал ей вслед оскорбления. Перед ней сидел человек, который всю жизнь пытался стать тем, кем его учили быть... и только спустя годы начал понимать цену собственных слов. Чтобы разрядить повисшую тишину, Драко неожиданно усмехнулся.
- Хотя знаешь...
- Что?
- Уизли тогда все равно был великолепен.
Гермиона удивленно моргнула.
- В каком смысле?
- Заклинание слизней.
Она несколько секунд пыталась сохранить серьезное лицо. Не получилось. Сначала тихо фыркнула. Потом рассмеялась.
- Оно же отскочило прямо в него!
- Я помню.
- Он потом еще полчаса...
- ...выплевывал слизней прямо посреди двора.
Они договорили последнюю фразу одновременно. И оба неожиданно расхохотались. Громко. Искренне. Так, что Арианна выглянула из соседней картины и с удивлением посмотрела на них.
- Наконец-то, - пробормотала она себе под нос. - А то я уже начала думать, что вы оба разучились смеяться.
Ни Драко, ни Гермиона даже не заметили ее слов они продолжали вспоминать как Пивз однажды облил Снейпа чернилами. Как Макгонагалл с совершенно невозмутимым лицом сняла пятьдесят баллов с Гарри за то, что тот "слишком героически нарушал школьные правила". Как Хагрид каждый год уверял, что очередное магическое существо "совершенно безобидное", после чего половина школы еще неделю ходила в бинтах. Время словно повернуло вспять впервые за долгие годы они разговаривали не о том, кем стали, а о том, кем когда-то были.
Разговор больше не подчинялся никакой логике. Воспоминания цеплялись одно за другое так естественно, словно между окончанием Хогвартса и этим вечером не пролегло семи лет, наполненных войной, смертями и бесконечной ложью. Одно имя неизбежно вытаскивало другое, за одной историей следовала следующая, и вскоре они уже сами не могли вспомнить, с чего вообще начали.
Гермиона неожиданно вспомнила, как на втором курсе Малфой целую неделю ходил по школе с совершенно серьезным видом, убеждая всех, что Снейп специально завышает ему оценки.
- Ты тогда говорил, что он боится твоего отца.
Драко едва не поперхнулся чаем.
- Я действительно такое говорил?
- Практически слово в слово.
Он закрыл лицо ладонью.
- Мерлин...
- Нет, мне правда интересно, - не удержалась Гермиона. - Ты сам в это верил или просто очень хотел произвести впечатление на Крэбба с Гойлом?
Он медленно поднял голову.
- Если честно... и сам верил тоже.
Она рассмеялась.
- Каким же ты был невыносимым.
- Был?
Гермиона посмотрела на него поверх кружки.
- Хорошо. Иногда бываешь.
Он театрально вздохнул.
- Спасибо. Это почти комплимент.
- Не обольщайся.
Он улыбнулся.
- Уже поздно.
Несколько минут спустя они уже спорили о том, кто чаще попадал к Макгонагалл после отбоя. Драко с совершенно серьезным видом утверждал, что Гриффиндор умудрялся нарушать школьные правила буквально по расписанию, Гермиона в ответ перечисляла все случаи, когда слизеринцы устраивали свои "невинные шалости", неизменно заканчивающиеся взорванными котлами, испорченными доспехами или исчезновением школьного имущества.
- Это Поттер однажды запустил фейерверк прямо в Большом зале.
- Это был не Гарри.
- Конечно.
- Правда не он.
- Гермиона...
- Это были близнецы.
Драко несколько секунд молча смотрел на нее. Потом покачал головой.
- Знаешь, самое удивительное...
- Что?
- Что вы до сих пор их оправдываете.
Она снова рассмеялась. Смех постепенно становился все легче. Уже без той осторожности, с которой они начинали разговор. Будто каждый новый рассказ понемногу возвращал им ту часть жизни, которую война когда-то безжалостно отняла. В какой-то момент они оба одновременно замолчали.
Огонь в камине почти догорел. За окнами давно наступила глубокая ночь. На столике между креслами уже стоял второй чайник, а первая заварка успела окончательно остыть. Драко машинально посмотрел на старые часы. Почти три часа ночи. Он удивленно усмехнулся.
- Кажется... мы разговариваем уже часов шесть.
Гермиона проследила за его взглядом и тоже замерла.
- Не может быть.
- Боюсь, может.
Она обвела взглядом комнату, словно впервые заметила, насколько темно стало за окнами и вдруг поняла одну странную вещь. За все эти часы они ни разу не произнесли имени Волдеморта, ни разу не вспомнили Азкабан, не говорили о письмах, не говорили о плене, не говорили о Джинни, не говорили о Невилле, не говорили о той ночи. Они будто бессознательно договорились подарить друг другу несколько часов той жизни, которую у них когда-то украли.
Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. Он сидел, опустив голову на спинку кресла, и задумчиво смотрел в огонь. Совсем не Первый советник не человек, которого боялась вся Британия, не тот Малфой, которого она когда-то ненавидела перед ней сидел мальчишка из Хогвартса. Тот самый, который ужасно проигрывал в словесных перепалках всякий раз, когда она переставала злиться и начинала смеяться. И неожиданно для самой себя Гермиона поймала мысль, которая еще неделю назад показалась бы ей невозможной. Она скучала.
Она скучала по тем детям, которыми они когда-то были и этой ночью им впервые удалось ненадолго их вернуть.
Потом разговор снова потек сам собой. Они вспоминали преподавателей. Драко неожиданно признался, что профессор Макгонагалл всегда пугала его гораздо сильнее, чем Снейп, и Гермиона, не удержавшись, заметила, что это, пожалуй, единственное здравое решение, которое он принял за школьные годы. Он в ответ совершенно серьезно начал доказывать, что Макгонагалл обладала каким-то особым даром появляться именно в ту секунду, когда ученик собирался нарушить правила.
Гермиона лишь рассмеялась.
- Нет никакого дара.
- Тогда как она всегда знала?
- Потому что вы были ужасными заговорщиками.
- Мы?
- Ты, Крэбб и Гойл.
Она подняла палец, словно снова отвечала на уроке.
- Вы никогда не умели вести себя естественно.
- Неправда.
- Правда.
- Докажи.
- Очень просто. Если Малфой шел по коридору с выражением абсолютного спокойствия, значит, через пять минут где-нибудь обязательно что-нибудь взорвется.
Драко молча посмотрел на нее. Потом не выдержал и рассмеялся.
- Ладно... здесь спорить бессмысленно.
Гермиона победно улыбнулась.
- Я знаю.
Она уже собиралась сделать еще один глоток давно остывшего чая, когда вдруг удивленно посмотрела на кружку.
- Он опять холодный.
Драко тоже посмотрел на свою.
- Кажется... это уже третий.
Она подняла бровь.
- Ты три раза заваривал чай?
- Четыре.
Гермиона недоверчиво посмотрела на чайник.
- И мы ни разу его не выпили?
- Видимо, разговор оказался интереснее.
Она покачала головой.
- Невероятно...
Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. Так смеются люди, которым наконец перестало быть тяжело молчать рядом друг с другом.
Огонь в камине постепенно становился ниже. Красные угли лениво осыпались, отбрасывая на стены мягкие отблески. Дом давно погрузился в сон. За окнами уже начинал рассеиваться ночной туман, а где-то далеко, за лесом, едва слышно прокричала первая птица.
Драко машинально повернул голову к окну. Небо начинало светлеть. Он нахмурился.
- Не может быть...
Гермиона проследила за его взглядом. Несколько секунд молчала. Потом тихо произнесла:
- Мы всю ночь проговорили.
Драко снова посмотрел на часы. Половина пятого. Он медленно покачал головой.
- Даже не заметили.
Она улыбнулась.
- Знаешь...
- Что?
- Мне кажется, сегодня впервые за семь лет я лягу спать... не думая о войне.
Эти слова прозвучали так тихо, что Драко сначала решил, будто ему показалось. Он ничего не ответил, потому что понял одну простую вещь - этой ночью они не пытались вернуть доверие, не пытались простить друг друга и не пытались объяснить прошлое. Они просто несколько часов были двумя бывшими учениками Хогвартса, которым наконец разрешили снова вспомнить, что когда-то самой большой трагедией казалась двойка по трансфигурации или снятые факультетские баллы.
И, наверное, именно поэтому эта ночь оказалась важнее всех разговоров, которые еще ждали их впереди. Незаметно для самих себя они уснули даже не поднимаясь наверх.
Гермиона так и осталась в кресле, поджав под себя ноги и укрывшись старым шерстяным пледом, который Аберфорт всегда держал возле камина. Драко сидел напротив, откинув голову на высокую спинку кресла. Между ними на маленьком столике стояли четыре кружки с давно остывшим чаем, пустой чайник и аккуратная стопка писем, которые теперь уже не казались мостом через пропасть.
Потому что пропасти больше не было.
Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату медленно проникал холодный утренний свет. За ночь огонь в камине почти догорел, оставив после себя лишь несколько тлеющих углей, над которыми лениво поднимались тонкие струйки тепла. В доме стояла та особенная тишина, которая рождается только под утро, когда ночь уже закончилась, а новый день еще не успел начаться.
Гермиона открыла глаза не сразу. Несколько долгих секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно кажется ей таким непривычным. Обычно пробуждение приходило вместе с тревогой. С тяжелым ощущением, будто еще до того, как откроются глаза, память уже успела напомнить обо всем, что хотелось забыть. Но сегодня этого не было. Впервые за долгие годы она проснулась спокойно. Она медленно подняла голову. Драко все еще спал.
Он так и остался сидеть в кресле напротив, слегка откинувшись на высокую спинку. На коленях лежала раскрытая книга, которую он, должно быть, взял уже глубокой ночью, когда разговор наконец начал затихать. Он так и не успел прочитать ни страницы. Пальцы по-прежнему удерживали ее раскрытой, словно сон застал его прямо посреди строки.
Гермиона долго смотрела на него, ей вдруг стало удивительно спокойно. Не потому, что рядом сидел Драко Малфой. Еще несколько недель назад одна только эта мысль показалась бы ей невозможной. Спокойствие пришло совсем по другой причине.
Она неожиданно поняла, что, если не считать Рона, который все еще оставался где-то за стенами Азкабана, перед ней сидел последний человек во всем мире, способный помнить ту жизнь так же, как помнила ее она. Он помнил Хогвартс, помнил бесконечные матчи по квиддичу, рождественские украшения, смеющегося Хагрида, перепалки в коридорах, уроки Снейпа, шум Большого зала перед началом занятий. Он помнил мир до войны, тот мир, который все эти годы существовал только в ее памяти.
Гермиона медленно опустила взгляд на четыре кружки с давно остывшим чаем, стоявшие на маленьком столике между креслами. Они так и не заметили, как успели заварить его несколько раз, забывая сделать хотя бы глоток, потому что каждое новое воспоминание неизбежно тянуло за собой следующее. В какой-то момент они перестали вспоминать события. Они начали вспоминать себя. Она вдруг поняла, почему этой ночью ей было так легко дышать. Дело было вовсе не в том, что Драко рассказал ей правду, не в том, что исчезли вопросы и даже не в том, что она наконец перестала считать его предателем. Впервые за семь лет она перестала чувствовать себя единственным человеком, который еще помнил тот мир.
Драко медленно открыл глаза. Несколько секунд он молча смотрел на тлеющие угли в камине, будто еще не до конца проснулся, потом перевел взгляд на Гермиону. Увидев, что она уже не спит, он едва заметно улыбнулся. Улыбка получилась удивительно спокойной. Без привычной осторожности. Без напряжения. Такой простой, словно между вчерашним вечером и сегодняшним утром не лежало семи лет.
- Доброе утро.
Гермиона ответила не сразу. Она продолжала смотреть на него так внимательно, будто только сейчас впервые увидела человека, который сидел перед ней.
- Драко...
Он вопросительно поднял голову.
Она долго молчала, осторожно перебирая в памяти слова. Все, что приходило ей на ум, казалось слишком маленьким по сравнению с тем, что она пыталась сказать. Наконец тихо произнесла:
- Спасибо.
Он слегка нахмурился.
- За что?
Гермиона опустила взгляд на кружку, медленно провела пальцами по ее уже холодному краю и едва заметно улыбнулась.
- Сегодня ночью я вдруг поняла одну вещь.
Она снова посмотрела на него. Во взгляде больше не было той настороженности, с которой она встречала его раньше, только усталость и удивительное спокойствие.
- Все эти годы мне казалось, что война забрала абсолютно всех, кто по-настоящему помнил меня прежней.
Она ненадолго замолчала.
- Гермиону из Хогвартса. Не пленницу, не ведьму, которая семь лет пыталась научиться жить с чужой ненавистью, просто Гермиону.
Она сделала медленный вдох.
- А сегодня ночью я вдруг поняла, что ошибалась.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине с едва различимым треском рассыпался последний уголек.
- Если не считать Рона... ты остался последним человеком, который помнит тот мир вместе со мной.
Ее голос стал совсем тихим.
- И, наверное... именно поэтому этой ночью я впервые за семь лет не чувствовала себя одинокой.
Драко ничего не ответил. Он только смотрел на нее, боясь одним неосторожным словом разрушить то хрупкое доверие, которое между ними наконец перестало быть мечтой.
Гермиона едва заметно улыбнулась.
- Спасибо... что вернул мне не прошлое.
Она медленно покачала головой.
- Себя в этом прошлом.
И только сейчас Драко вдруг понял, что все эти недели пытался спасти вовсе не ее память. Он пытался сделать так, чтобы она больше никогда не оставалась с этой памятью одна.
Драко долго молчал.
Он смотрел на Гермиону и вдруг с удивлением понял, что за все семь лет не научился принимать благодарность. За это время он привык слышать только ненависть, страх, проклятия или безразличие. Привык к тому, что любое доброе дело должно оставаться незамеченным, потому что иначе перестанет быть добрым и станет смертным приговором. Он спасал людей так, чтобы они никогда не узнали, кто именно протянул им руку. Лгал, предавал собственное имя, позволял миру считать себя чудовищем только ради того, чтобы у кого-то другого появился еще один шанс дожить до следующего дня.
И сейчас слова Гермионы казались почти невозможными.
Он медленно перевел взгляд на стопку писем, лежавшую между ними. Столько вечеров он приходил в этот дом, прекрасно понимая, что, возможно, разговаривает с пустотой. Писал человеку, который никогда не ответит. Оставлял листы на старом столике в прихожей, разворачивался и уходил, не позволяя себе даже надеяться, что когда-нибудь хотя бы одно из этих писем будет прочитано.
На его лице появилась едва заметная улыбка.
- Значит... все-таки не зря.
Гермиона непонимающе посмотрела на него.
- Что?
Он кивнул в сторону писем.
- Все это.
Она тоже перевела взгляд на аккуратную стопку конвертов. Некоторые уже были раскрыты, другие по-прежнему терпеливо ждали своего часа.
- Нет, - тихо сказала она. - Совсем не зря.
Она осторожно провела пальцами по верхнему конверту, словно боялась случайно смять бумагу.
- Я прочитаю их все.
Драко негромко усмехнулся.
- И те, де я пишу что яблоня распустилась или ласточки прилетели?
Гермиона подняла на него глаза. В ее взгляде впервые появилась та самая живая насмешка, которую он помнил еще по Хогвартсу.
- Их в первую очередь.
Он тихо покачал головой.
- Они глупые, там же нет вообще ничего интересного.
- Не думаю.
- Почему?
Она ненадолго задумалась.
- Потому что это тоже ты.
В комнате снова стало тихо. Драко неожиданно понял, что именно эти слова тронули его сильнее всего за последние семь лет.
"Потому что это тоже ты."
Впервые за очень долгое время кто-то принял его целиком. Человека, который мог написать несколько страниц о плохом чае, о слишком шумном ветре за окном или о старом доме, где неожиданно оказалось легче дышать, чем в огромном Малфой-мэноре.
Гермиона медленно поднялась с кресла и подошла к окну. Драко не стал спрашивать зачем. Через несколько секунд он тоже встал и остановился рядом.
За стеклом медленно просыпался лес. Ночной туман еще не успел раствориться окончательно и тонкими серебристыми лентами стелился между деревьями. Первые солнечные лучи осторожно касались верхушек сосен, окрашивая их в теплый янтарный цвет. Где-то совсем рядом уже щебетали птицы, будто для них никогда не существовало ни войны, ни Волдеморта, ни семи лет человеческого безумия.
Гермиона долго смотрела вперед. Потом едва слышно произнесла:
- Странно...
Драко повернул голову.
- Что именно?
Она не сразу ответила.
- Еще вчера мне казалось, что единственное место, куда я хочу вернуться, это прошлое.
Она ненадолго замолчала.
- А сегодня...
Ее губ коснулась едва заметная улыбка.
- Сегодня мне впервые захотелось, чтобы у нас появилось будущее.
Драко ничего не сказал он боялся нарушить эту минуту. Боялся, что стоит произнести хоть слово, и она исчезнет, как исчезала уже однажды.
Они еще долго стояли рядом, молча наблюдая, как солнце медленно поднимается над лесом. Ночь закончилась. Вместе с ней закончилась и та короткая передышка, которую они позволили себе после войны. Воспоминания о Хогвартсе останутся с ними, но теперь им предстояло вернуться туда, где их по-прежнему ждали Волдеморт, крестражи, Азкабан и человек, которого Гермиона отказывалась считать потерянным. Она первой отвела взгляд от окна. Сделала глубокий вдох, выдох и спокойно произнесла:
- Ладно.
Драко сразу понял, что означает это короткое слово. Она не прощалась с ночью, она прощалась с возможностью еще немного побыть обычной девушкой, которой когда-то была. Он молча кивнул. Гермиона повернулась к нему. В ее взгляде снова появилась знакомая решимость. Та самая, благодаря которой она когда-то решала самые сложные задачи быстрее всех на курсе. Только теперь эта решимость больше не была одинокой.
- Расскажи мне все.
Он внимательно посмотрел на нее.
- Все, что ты узнал за эти семь лет. О крестражах. О Волдеморте. Об Азкабане. О Роне.
Она выдержала его взгляд.
- На этот раз... ничего не скрывай.
Драко медленно кивнул.
- Хорошо.
Он подошел к столу, осторожно сдвинул в сторону кружки с давно остывшим чаем, развернул чистый лист пергамента и впервые за семь лет начал рассказывать свою войну не как Первый советник Темного Лорда, а как человек, которому наконец перестали бояться верить.
Драко еще несколько секунд молча смотрел на слово, написанное посреди листа. Чернила уже начали впитываться в пергамент, но он словно не замечал этого. Потом медленно поднял перо и аккуратно обвел вокруг него четыре небольших круга. Движения были спокойными, почти механическими, будто он проделывал это уже не впервые. Гермиона внимательно наблюдала за ним, чувствуя, как внутри постепенно нарастает тревога. Она уже понимала, что эти четыре круга сейчас изменят все.
- Их осталось четыре, - наконец тихо произнес он.
Гермиона нахмурилась.
- Это невозможно.
Драко поднял на нее взгляд.
- Нет. Просто ты до сих пор исходишь из того, что после падения Хогвартса Волдеморт перестал создавать крестражи.
Она несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь понять смысл сказанного. Потом медленно покачала головой.
- Но Гарри...
- Гарри уничтожил все, что существовало на тот момент.
Голос Драко оставался удивительно спокойным.
- Дневник. Медальон. Чашу Пуффендуя. Диадему Кандиды Когтевран. Нагайну. Он действительно сделал все, что было возможно. Именно поэтому почти победил.
Он ненадолго замолчал.
- Почти.
Это короткое слово прозвучало тяжелее целого предложения. Драко медленно провел кончиком пера по чистому кругу.
- После падения Хогвартса Волдеморт понял одну вещь. Он слишком долго полагался на предметы, о существовании которых знали другие люди. Он допустил ошибку, позволив Дамблдору понять сам принцип создания крестражей. Второй раз он повторять эту ошибку не собирался.
Перо легко коснулось бумаги. Под первым кругом появилось название.
Перстень Слизерина.
Нет. Драко почти сразу перечеркнул написанное.
- Не этот...
Он словно разговаривал сам с собой. Несколько секунд думал, после чего вывел другое имя.
Печать Певереллов.
Ниже написал еще одно.
Зеркало Морганы.
Под третьим кругом появилось последнее название.
Корона Мерлина.
Гермиона медленно перечитала все три строчки. Ни один из этих предметов никогда не упоминался ни в книгах, ни в архивах Министерства.
Она подняла глаза.
- Что это?
- Реликвии.
Драко аккуратно положил перо на стол.
- Настоящие. Не музейные копии. Предметы, существование которых веками скрывали несколько древних семей. Даже Дамблдор не знал, где они находятся.
Он устало потер переносицу.
- Волдеморт искал их почти всю жизнь.
Гермиона почувствовала, как внутри все медленно холодеет.
- И нашел...
- После победы у него было достаточно времени.
Она долго смотрела на три названия, потом перевела взгляд на четвертый круг. Он оставался пустым.
- А последний?
Драко не ответил сразу. Он долго смотрел на незаполненный круг, словно одно только его существование причиняло ему почти физическую боль.
- Последний появился позже остальных.
Его голос стал тише.
- Но о нем мы поговорим потом.
Гермиона не стала настаивать она чувствовала, что сейчас спрашивать бесполезно, вместо этого она снова посмотрела на три названия.
- Ты сказал... нашел их.
- Да.
- Все три?
- Все.
Она резко подняла голову.
- Тогда почему...
Вопрос оборвался сам собой. Ответ уже читался на его лице.
- Потому что я не смог их уничтожить.
Он произнес это совершенно спокойно.
- Семь лет я искал эти предметы. Семь лет строил цепочки, собирал слухи, сопоставлял исчезновения людей, старые архивы, семейные хроники, воспоминания домовиков, дневники чистокровных семей. Когда наконец понял, где они находятся... решил, что самое сложное осталось позади.
Он невесело улыбнулся.
- Оказалось, все только начиналось.
Драко поднялся из-за стола и медленно прошелся по комнате.
- Я пробовал все: адское пламя, непростительные, древние проклятия, темную магию, артефакты, даже маггловские способы уничтожения.
Он остановился.
- Ничего. Вообще ничего. Эти предметы словно не замечали, что я пытаюсь их разрушить они оставались целыми.
Гермиона уже почти не слышала его мысли лихорадочно складывались одна за другой, перед глазами вспыхнул дневник Тома Реддла, пронзенный огромным клыком василиска, потом меч Гриффиндора в руках Рона. Медальон. Нагайна. Она резко вдохнула, все это время ответ был известен он существовал еще до войны. Она просто не думала, что когда-нибудь снова придется применять эти знания.
- Драко...
Он повернулся к ней. Она уже стояла рядом со столом. Несколько секунд неподвижно смотрела на схему, после чего рядом с тремя названиями медленно написала:
Клык василиска.
Ниже.
Меч Гриффиндора.
Она отложила перо.
- Крестраж нельзя уничтожить обычной магией. Душа должна быть повреждена настолько, чтобы уже никогда не смогла восстановиться. Именно поэтому дневник уничтожил клык василиска. Именно поэтому медальон и Нагайну смог уничтожить меч Гриффиндора. Все остальное бесполезно.
В комнате повисла тишина. Драко не сводил глаз с двух коротких строк. Он смотрел на них так долго, что Гермионе на мгновение показалось, будто он перестал дышать.

- Все это время... - тихо произнес он, не отрывая от нее глаз. - Я думал, что мне не хватает еще одной зацепки. Еще одного шпиона. Еще одного человека внутри.
Он едва заметно покачал головой.
- А оказалось... мне все эти годы не хватало самой умной ведьмы, которую когда-либо знал этот мир.
Последние слова еще не успели раствориться в тишине комнаты, а Гермиона уже перестала смотреть на него. Ее взгляд снова опустился на исписанный пергамент. Она почти машинально придвинула лист ближе, медленно перечитала написанные названия и замерла. Драко не мешал. Он слишком хорошо помнил это выражение лица. Именно так Гермиона выглядела в Хогвартсе всякий раз, когда перед ней оказывалась задача, решение которой существовало, но пока еще оставалось скрытым. Она переставала замечать все вокруг. Мир исчезал, уступая место цепочке мыслей, которую никто, кроме нее, уже не мог остановить.
В комнате повисла долгая тишина.
Драко впервые за все утро позволил себе просто наблюдать за ней. За тем, как она едва заметно хмурится, машинально касается кончиками пальцев края пергамента, снова перечитывает одни и те же слова, будто пытаясь увидеть между ними то, чего не видел он сам.
Потом Гермиона медленно подняла голову.
- Где они?
- В разных местах.
Гермиона едва заметно кивнула именно так она и предполагала.
- Ты никогда не держал их вместе.
- Никогда.
Он покачал головой.
- Если бы Волдеморт сумел вернуть один, остальные должны были остаться недосягаемыми.
Она ненадолго задумалась.
- Значит, после того как ты пытался уничтожить их... ты снова спрятал каждый отдельно.
- Да.
- И сейчас они в безопасности?
На лице Драко появилась усталая улыбка.
- Настолько, насколько вообще может быть в безопасности часть души Волдеморта.
Он на несколько секунд замолчал.
- Один из них уже почти год находится буквально в нескольких метрах от человека, который отчаянно пытается его найти.
Гермиона вопросительно посмотрела на него.
Драко спокойно продолжил:
- Волдеморт уверен, что этот крестраж до сих пор лежит там, где он оставил его собственными руками.
Она непонимающе нахмурилась.
- Но...
Мысль пришла почти мгновенно.
- Ты его подменил.
Драко медленно кивнул.
- Настоящий исчез той же ночью.
Гермиона невольно задержала дыхание. Это означало, что Драко заранее изготовил точную копию, сумел проникнуть туда, куда не должен был проникнуть никто, незаметно заменить один предмет другим и уйти так, чтобы даже Волдеморт, знавший каждую трещину на собственном артефакте, ничего не заметил.
Она медленно покачала головой.
- Это безумие.
- Скорее необходимость.
Он произнес это без тени гордости.
- Где настоящий?
Драко впервые не ответил сразу.
Он опустил взгляд, словно мысленно возвращаясь в место, которое давно старался не вспоминать.
- В фамильном склепе Малфоев.
Гермиона нахмурилась.
- Там?
Он кивнул.
- В усыпальнице моей матери.
На этот раз она не смогла скрыть удивления.
- Нарциссы?..
- После смерти членов семьи Малфой в гробнице всегда оставляли небольшую нишу. Старый обычай. Туда клали самые дорогие для человека вещи. Письма. Кольца. Семейные реликвии. Что-то, что должно было остаться рядом с ним навсегда.
Он ненадолго замолчал.
- Никто не пользуется этими нишами уже много десятилетий. О них почти забыли.
Драко медленно поднял глаза.
- Поэтому именно туда я и спрятал крестраж.
Гермиона долго молчала. Она вдруг вспомнила Нарциссу Малфой. Женщину, которая когда-то солгала Волдеморту в Запретном лесу, прекрасно понимая, что одна ошибка будет стоить ей жизни. Одной ложью она подарила Гарри шанс закончить войну. И теперь получалось, что даже после смерти Нарцисса продолжала защищать этот шанс.
Драко словно догадался, о чем она думает.
- Мне всегда казалось... - тихо произнес он, - что мама бы не возражала.
Он грустно улыбнулся.
- Она всю жизнь пыталась защитить людей, которых любила. Наверное... это последнее, что она сделала для этого мира.
Гермиона почувствовала, как болезненно сжалось сердце.
- А остальные? - наконец спросила она.
Драко покачал головой.
- О них ты узнаешь позже.
Он сказал это спокойно, без недоверия.
- Не потому, что я тебе не верю. Потому что за семь лет я слишком хорошо усвоил одну вещь.
Он медленно свернул исписанный пергамент.
- Самые важные тайны живут дольше всего тогда, когда о них знает как можно меньше людей.
Гермиона молча кивнула. Еще неделю назад подобный ответ заставил бы ее спорить. Сегодня она понимала его слишком хорошо. За семь лет Драко выжил только потому, что научился разделять знания так же осторожно, как другие люди разделяют жизнь и смерть. И именно эта осторожность, возможно, однажды спасет их обоих.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
Гермиона первой нарушила молчание.
- Мне очень жаль твою маму.
Драко медленно поднял на нее взгляд.
Он сразу понял, о чем она говорит.
- Ты ведь не рассказывал...
Он едва заметно улыбнулся.
- Потому что рассказывать было особенно нечего.
Несколько секунд он молчал, будто заново переживая тот день.
- Волдеморт убил ее через несколько часов после падения Хогвартса.
Гермиона почувствовала, как внутри все болезненно сжалось.
- За то... что она солгала ему?
Он кивнул.
- Он узнал почти сразу.
Драко говорил спокойно, без ненависти, без дрожи в голосе. Так обычно рассказывают о боли, которую пришлось проживать слишком долго.
- Никто не сопротивлялся. Даже отец. Он понимал, что это ничего не изменит.
Драко ненадолго замолчал.
- Перед смертью мама даже не пыталась оправдаться.
Он опустил взгляд на свои ладони.
- Она сказала только одну фразу.
Гермиона почти перестала дышать.
- «Если бы пришлось выбирать снова... я бы снова солгала.»
Тишина, наступившая после этих слов, показалась бесконечной. Гермиона почувствовала, как к глазам подступает жжение она хорошо знала Нарциссу Малфой, чтобы удивиться. Именно так она и поступила бы до самого конца. Не ради Гарри или Ордена, а ради сына. Ради того мира, в котором у него еще могло быть будущее.
Гермиона медленно протянула руку через стол и осторожно накрыла ладонь Драко своей. Никаких слов не существовало, никакие соболезнования не могли вернуть ему мать, но иногда человеку было достаточно знать, что его боль разделили.
Драко не убрал руку, лишь на мгновение крепче сжал ее пальцы будто впервые за долгие годы позволил себе перестать делать вид, что ему не больно. Потом медленно выдохнул и осторожно высвободил ладонь.
- Мне пора.
Он поднялся из кресла и подошел к окну.
Солнце уже поднялось достаточно высоко. До начала совещания в Министерстве оставалось совсем немного времени.
- Если я не появлюсь вовремя, вопросы начнутся быстрее, чем мне хотелось бы.
Гермиона понимающе кивнула. Он повернулся к ней.
- Сегодня вечером я снова приду в Роуэн-Холлоу нам нужно закончить этот разговор.
Он произнес это почти уверенно, словно заранее знал ответ, но Гермиона неожиданно покачала головой.
- Нет.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
Она несколько секунд молча сидела, затем поднялась, подошла к небольшому комоду у стены, достала чистый клочок пергамента и быстро написала несколько строк. Вернувшись, она протянула его Драко. Он опустил взгляд и увидел адрес. Адрес дома, в котором она жила последние месяцы.
Драко медленно поднял глаза.
- Ты уверена?
Гермиона едва заметно улыбнулась. Впервые за очень долгое время ее улыбка была спокойной.
- Я слишком долго пряталась от человека, который семь лет рисковал жизнью ради того, чтобы однажды рассказать мне правду.
Она ненадолго замолчала.
- Это было бы несправедливо.
Драко осторожно сложил пергамент и убрал его во внутренний карман мантии так бережно, словно тот был сделан не из бумаги, а из хрупкого стекла.
- Тогда... вечером.
- Вечером, - тихо ответила Гермиона.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Драко развернулся, подошел к двери и уже взялся за ручку, когда за его спиной снова прозвучал ее голос.
- Драко.
Он остановился.
- Спасибо.
Он не стал спрашивать, за что именно. Потому что оба уже знали ответ.
Драко едва заметно кивнул, не оборачиваясь. Если бы он задержался еще хотя бы на несколько секунд, то, возможно, сказал бы что-нибудь лишнее, а утро и без того успело стать слишком откровенным для человека, который семь лет выживал именно благодаря умению вовремя замолчать. Он вышел в прихожую, накинул мантию, машинально проверил палочку во внутреннем кармане и только у самой двери снова коснулся пальцами сложенного пергамента с адресом. Бумага была тонкой, почти невесомой, но почему-то ощущалась тяжелее любого приказа, который ему когда-либо приходилось носить при себе. В этом клочке пергамента было больше доверия, чем в сотнях клятв, данных под страхом смерти. Гермиона не просто сообщила ему, где ее найти. Она впервые позволила ему перестать искать.
На пороге он задержался лишь на мгновение. Дом за его спиной оставался тихим, теплым, почти сонным после ночи, в которой они случайно вернули себе несколько часов жизни до войны. Впереди ждал другой мир. Министерство. Отчеты. Лица людей, для которых он по-прежнему должен был оставаться Первым советником Темного Лорда. Драко глубоко вдохнул холодный утренний воздух, позволил привычному выражению равнодушия вернуться на лицо и аппарировал.
В Министерстве день тянулся мучительно долго. Он говорил ровно, подписывал бумаги, отдавал распоряжения, выслушивал доклады и ни разу не позволил себе посмотреть на часы чаще, чем это могло показаться естественным. К вечеру у него болела голова от напряжения, но в груди, под всем привычным холодом и усталостью, жила одна упрямая мысль: сегодня он пойдет не в Роуэн-Холлоу. Сегодня он впервые постучит в дверь настоящего дома Гермионы Грейнджер.
Когда солнце окончательно скрылось за крышами Лондона, Драко вышел из Министерства через боковой камин, сделал две ложные пересадки, снял с себя возможные следящие чары у старого маггловского вокзала и только после этого достал из внутреннего кармана сложенный пергамент. Адрес был написан ее рукой. Аккуратно, быстро, без лишнего нажима. Он смотрел на эти строки дольше, чем требовалось, потом убрал бумагу обратно и аппарировал.
Дом оказался меньше, чем он представлял. Небольшой, спрятанный в глубине тихой улицы, с темными окнами соседних домов, влажной каменной дорожкой и старым фонарем у калитки. Никаких видимых защитных чар, ничего вызывающего, ничего, что могло бы выдать жилище одной из самых разыскиваемых ведьм Британии. И именно поэтому Драко почти сразу понял: защита здесь была хорошей. Не показной. Умной. Такой, какую могла построить только Гермиона.
Он поднялся на крыльцо и впервые за много лет почувствовал странную неловкость перед закрытой дверью.
Драко постучал.
Ответили не сразу. За дверью послышались шаги, потом короткий скрип засова, и на пороге появился Аберфорт. Старик оглядел его с ног до головы, потом перевел взгляд куда-то за его плечо, словно проверяя, не привел ли Драко за собой половину Министерства, и наконец выпустил издевательский смешок.
- Быстро она сдалась.
Из глубины дома тут же донесся голос Гермионы:
- Я все слышу.
Аберфорт даже не обернулся.
- Я на это и рассчитывал.
Драко впервые за весь день улыбнулся. Совсем коротко, почти незаметно, но напряжение в груди вдруг отпустило.
- Добрый вечер, - произнес он.
Аберфорт посторонился, пропуская его внутрь.
- Проходи, Первый советник. Посмотрим, как быстро ты пожалеешь, что получил адрес.
Драко переступил порог и сразу почувствовал тепло. Не от камина. От самого дома. Здесь пахло свежезаваренным чаем, старым деревом и книгами. Совсем не так, как в Малфой-мэноре, где даже спустя семь лет после войны в воздухе будто навсегда остался запах холодного мрамора и бесконечных пустых комнат.
Он медленно снял дорожную мантию и повесил ее на деревянную вешалку у двери. Из кухни уже доносились приглушенные голоса.
Аберфорт что-то негромко ворчал, Гермиона отвечала ему с той спокойной иронией, которая появлялась у нее только рядом с людьми, рядом с которыми она чувствовала себя дома.
Драко неожиданно поймал себя на мысли, что остановился посреди прихожей. Просто слушая ему вдруг стало странно. За семь лет он почти забыл, как звучит обычный человеческий разговор. Без приказов. Без страха. Без необходимости выбирать каждое слово.
- Малфой.
Голос Аберфорта вывел его из задумчивости.
- Если собираешься ночевать в прихожей, предупреждай заранее. Я хоть подушку принесу.
Драко тихо усмехнулся.
- Уже иду.
Он прошел на кухню. Гермиона стояла у плиты, осторожно разливая чай по кружкам. Услышав шаги, она обернулась. На мгновение их взгляды встретились и оба невольно улыбнулись.
- Надеюсь, сегодня чай все-таки не успеет остыть у нас в кружках, - сказала Гермиона, ставя перед ним чашку.
Драко сел за стол.
- Не обещаю.
- Я тоже.
Аберфорт фыркнул, устраиваясь напротив.
- Даже не начинайте снова вспоминать Хогвартс. Вы вчера всю ночь этим занимались.
Гермиона сделала вид, что задумалась.
- Вообще-то...
- Нет.
- Но...
- Нет, Гермиона.
Она с самым невинным выражением лица посмотрела на старика.
- Я всего лишь хотела спросить Драко, правда ли он однажды упал с метлы, пытаясь эффектно приземлиться перед слизеринцами.
Драко поперхнулся чаем.
Аберфорт громко рассмеялся.
- Так вот оно что.
- Это была случайность, - с достоинством ответил Драко.
- Конечно, - совершенно серьезно кивнула Гермиона. - Земля неожиданно оказалась слишком близко.
- Между прочим, никто этого не видел.
- Видели.
Он подозрительно посмотрел на нее.
- Откуда ты знаешь?
Она сделала маленький глоток чая.
- Потому что это случилось сразу после тренировки, а мы как раз возвращались из теплиц.
Драко закрыл глаза.
- Значит...
- Да.
- Грейнджер...
Она победно улыбнулась.
- Значит, ты помнила это все эти годы?
- Нет.
Она покачала головой.
- Просто сегодня вспомнила.
Аберфорт покачал головой, переводя взгляд с одного на другого.
- Вы удивительные люди.
Они одновременно посмотрели на него.
- Семь лет считали друг друга врагами. Теперь сидите и выясняете, кто красивее падал с метлы.
На кухне снова раздался смех и только когда он постепенно стих, Драко медленно поставил кружку на стол. Улыбка почти исчезла с его лица. Он перевел взгляд сначала на Гермиону, потом на Аберфорта.
- Ладно.
Голос снова стал спокойным и собранным.
- Пора перестать откладывать самое неприятное.
Он осторожно развернул принесенный с собой свиток, на стол легла подробная карта магической Британии. В нескольких местах на ней уже были сделаны отметки темно-зелеными чернилами.
Драко поднял взгляд.
- Нам нужно решить две задачи.
Он коснулся первой отметки.
- Уничтожить крестражи.
Палец медленно переместился ко второй.
- И вытащить Рона из Азкабана.
Он ненадолго замолчал.
- Проблема в том...
Драко посмотрел прямо на Гермиону.
- ...что я почти уверен: решить одну без другой у нас не получится.
Гермиона медленно опустила взгляд на карту. Она сразу заметила, что отметки были сделаны разными чернилами. Одни выглядели совсем свежими, другие почти выцвели, словно появились на пергаменте несколько лет назад. Рядом с некоторыми стояли короткие даты, рядом с другими лишь едва заметные крестики, понятные, вероятно, одному только Драко.
Она осторожно провела пальцами вдоль края карты.
- Ты отмечал их все эти годы?
Драко кивнул.
- Каждый раз, когда происходило хоть что-нибудь, что могло иметь значение.
- Здесь сотни пометок.
- Почти тысяча.
Аберфорт негромко присвистнул.
- Я говорил тебе когда-то, что ты ненормальный?
Драко даже не поднял головы.
- Несколько раз.
- Значит, повторю еще один.
На лице Драко мелькнула едва заметная улыбка.
- Не возражаю.
Гермиона продолжала внимательно рассматривать карту. Постепенно она начала замечать закономерность. Некоторые линии соединяли между собой совершенно разные места. Другие, наоборот, неожиданно обрывались, будто Драко сознательно прекращал следить за ними. Она указала на одну из отметок.
- Здесь.
Он сразу понял, куда она показывает.
- Первый ложный след.
- Волдеморт?
- Нет.
Драко покачал головой.
- Я.
Она вопросительно посмотрела на него.
- Через год после победы я специально организовал утечку информации о древнем артефакте на севере Шотландии. Волдеморт отправил туда три поисковых отряда.
Он провел пальцем дальше.
- Пока они искали то, чего никогда не существовало... я забрал первый крестраж.
Гермиона медленно подняла на него глаза.
- Ты использовал самого Волдеморта как отвлекающий маневр.
- Да.
Он произнес это так спокойно, будто говорил о чем-то совершенно естественном.
- Иногда лучший способ спрятать что-то... заставить всех смотреть в другую сторону.
Гермиона покачала головой.
- Если честно...
Она невольно улыбнулась.
- Я уже перестаю понимать, кто на самом деле кем все эти годы управлял.
Драко тихо усмехнулся.
- Поверь, Волдеморт. Он всегда выигрывал, просто иногда мне удавалось украсть у него несколько часов.
Улыбка исчезла с лица Гермионы. Эти слова прозвучали слишком честно. Она вдруг поняла, что все семь лет Драко вовсе не чувствовал себя человеком, который ведет двойную игру. Он не считал себя победителем. Не считал себя героем. Каждый раз он просто пытался отнять у Волдеморта еще немного времени. Для кого-то. Для очередного пленника. Для очередной семьи. Для следующего побега.
Она медленно опустилась на стул.
- Тогда объясни мне...
Драко поднял голову.
- Почему ты сказал, что крестражи и Рон связаны?
Он некоторое время молчал, потом развернул карту еще шире. В самом северном углу Британии, среди серых волн, появился небольшой остров. Азкабан.
Он коснулся его пальцем.
- Потому что последний крестраж находится здесь.
Гермиона резко подняла голову.
- В Азкабане?
- Нет.
Он покачал головой.
- Не совсем.
Она нахмурилась.
- Что это значит?
Драко долго молчал. Казалось, именно к этому разговору он готовился все утро.
Наконец он медленно произнес:
- Последний крестраж нельзя спрятать в сейфе. Нельзя замуровать в стену. Нельзя закопать в землю.
Он посмотрел сначала на Гермиону, потом на Аберфорта.
- Потому что Волдеморт носит его с собой.
На кухне повисла тишина. Гермиона почувствовала, как внутри все холодеет.
- Носит?..
Драко кивнул.
- После войны он перестал доверять предметам. Он доверяет только самому себе.
Гермиона молча ждала продолжения.
Драко сделал глубокий вдох.
- Поэтому последний крестраж...
Он замолчал на секунду.
- ...вмонтирован в его посох.
Гермиона невольно вспомнила длинный черный посох, с которым Волдеморт почти никогда не расставался во время публичных выступлений.
Драко продолжил:
- Именно поэтому все предыдущие крестражи были лишь страховкой. А этот…
Он медленно сжал ладонь.
- Этот он охраняет собственными руками.
И впервые за весь вечер никто из них не произнес ни слова, потому что каждый уже понимал, чтобы уничтожить последний крестраж...Им придется подойти к Волдеморту ближе, чем кто-либо осмеливался за последние семь лет.
Гермиона долго не сводила глаз с темного пятна, обозначавшего Азкабан. Казалось, все, что Драко рассказал за это утро, постепенно складывалось в единую картину, но вместе с тем приносило все больше вопросов. Еще несколько минут назад ей казалось, что главной задачей будет найти крестражи. Потом выяснилось, что Драко уже сделал это несколько лет назад. Следом оказалось, что единственным препятствием было незнание способа их уничтожения. Теперь же перед ними возникала новая проблема, гораздо страшнее предыдущих.
Она медленно коснулась пальцем острова.
- Значит... Рон все это время был нужен ему.
Драко кивнул.
- Именно поэтому он до сих пор жив.
Гермиона подняла глаза.
- Волдеморт уверен, что Рон знает что-то о крестражах?
- Нет.
Драко покачал головой.
- Не о крестражах. О Гарри.
Он ненадолго замолчал, словно стараясь подобрать слова как можно точнее.
- Для Волдеморта Рон всегда был не просто другом Поттера. Он был человеком, который находился рядом с ним почти каждый день. Они вместе скрывались, вместе искали крестражи, вместе принимали решения. Волдеморт убежден, что если кто-то и мог услышать от Гарри то, чего не слышали остальные, то именно Рон.
Гермиона медленно отвела взгляд. Она слишком хорошо знала Рона. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, никогда не притворялся сильнее, чем был на самом деле, и уж тем более не смог бы семь лет хранить какую-то тщательно подготовленную тайну. Но Волдеморт не понимал людей. Он всегда судил их по себе. Если бы он сам доверил кому-нибудь свою главную тайну, то только самому близкому человеку. Значит, и Гарри, по его мнению, должен был поступить так же.
- Но Рон ничего не знает, - почти шепотом произнесла она.
- Конечно не знает.
Драко сказал это без малейших сомнений.
- Именно поэтому он до сих пор ничего не рассказал.
Гермиона внимательно посмотрела на него.
- Ты видел его?
На этот раз Драко ответил не сразу. Он медленно опустил взгляд на карту, несколько секунд молчал, а потом едва заметно кивнул.
- Один раз.
Этого оказалось достаточно. Гермиона не стала задавать следующий вопрос сразу. Она боялась ответа.
- Когда?
- Около двух лет назад.
Он говорил спокойно, но Гермиона впервые за весь разговор заметила, как непроизвольно напряглись его пальцы, лежавшие на краю стола.
- Волдеморт приказал привести его на один из допросов. Он хотел, чтобы я присутствовал.
Несколько секунд Драко молчал. Казалось, воспоминание оказалось тяжелее, чем он ожидал.
- Рон почти не был похож на себя.
Гермиона закрыла глаза. Она не хотела представлять, но воображение все равно уже рисовало картины одну страшнее другой.
- Он сильно похудел. Волосы начали седеть.
Драко тяжело выдохнул.
- Но знаешь, что меня тогда поразило больше всего?
Гермиона молча покачала головой.
- Он смотрел на Волдеморта точно так же, как когда ему было семнадцать.
Она медленно открыла глаза.
- С ненавистью?
Драко едва заметно улыбнулся.
- С презрением.
Он ненадолго замолчал.
- Я видел очень многих людей перед Волдемортом. Почти все рано или поздно начинали его бояться. Кто-то ломался быстро, кто-то держался дольше. Но в глазах Рона за все эти годы не появилось ни капли страха.
Он произнес это с таким искренним уважением, что Гермиона невольно почувствовала, как к горлу подступает ком.
- Уже когда его уводили, один из Пожирателей толкнул его в спину.
Драко усмехнулся так тихо, что эта улыбка почти сразу исчезла.
- Рон развернулся и ударил его головой в лицо.
Гермиона невольно улыбнулась сквозь выступившие слезы. Да. Это действительно был Рон. Даже спустя семь лет после всего, что с ним сделали он оставался собой. Драко тоже едва заметно улыбнулся.
- Потом его, конечно, снова избили.
Он произнес это спокойно, без попытки смягчить сказанное.
- Но, уходя, он успел крикнуть Волдеморту, что тот все равно останется самым жалким волшебником, которого ему приходилось встречать.
Несколько секунд на кухне стояла тишина. Гермиона смотрела на карту, но больше не видела ее. Перед глазами стоял рыжий мальчишка, который когда-то с набитым ртом спорил с ней из-за домашних заданий, краснел рядом с девушками и совершенно не умел вовремя промолчать.
И вдруг она с удивлением поняла, что за все эти годы Волдеморту так и не удалось сделать самого главного. Он смог заковать Рона в кандалы, запереть его в Азкабане, отнять у него семь лет жизни, но так и не сумел заставить его перестать быть Роном Уизли.
Гермиона медленно опустила голову. Несколько прядей волос упали ей на лицо, скрывая глаза, но Драко видел, как едва заметно дрогнули ее губы. Она молчала долго. Настолько долго, что Аберфорт уже собирался нарушить тишину, однако передумал. Некоторые слова человеку необходимо прожить самому, прежде чем он сможет произнести хоть что-нибудь вслух.
Наконец Гермиона тихо выдохнула.
- Значит... он все еще там.
Драко кивнул.
- Да.
Она провела ладонью по лицу, словно стараясь прогнать нахлынувшие воспоминания.
- Знаешь... - начала она негромко. - Все эти годы я пыталась представить, каким он стал.
Она грустно улыбнулась.
- Иногда мне казалось, что он давно погиб. Иногда... что смог сбежать и просто больше не ищет меня, чтобы не подвергать опасности. А иногда я ловила себя на мысли, что совершенно перестаю помнить его лицо.
Последние слова дались ей особенно тяжело.
- И каждый раз после этого я начинала паниковать.
Она подняла глаза на Драко.
- Мне казалось, если я забуду, как он улыбается... значит, Волдеморт победил окончательно.
Драко внимательно слушал, не перебивая. Он слишком хорошо понимал это чувство. За семь лет лица многих людей действительно начинали стираться из памяти. Не потому, что их переставали любить. Просто человеческая память не умела удерживать прошлое бесконечно.
- А теперь...
Гермиона ненадолго замолчала.
- Теперь я снова вижу его.
Она невольно улыбнулась сквозь слезы.
- Представляю, как он упрямится. Как спорит. Как выводит всех из себя.
Аберфорт тихо усмехнулся.
- Если судить по тому, что рассказал Драко, это у него прекрасно получается.
Гермиона коротко рассмеялась. Смех получился совсем тихим, почти детским.
- Да...
Она покачала головой.
- Это очень на него похоже.
Драко тоже позволил себе едва заметную улыбку.
- Именно поэтому я тогда понял, что он не сломался.
Гермиона внимательно посмотрела на него.
- Ты ведь помог ему тогда?
Он опустил взгляд.
- Настолько, насколько смог.
Она ждала продолжения.
- После допроса я изменил распоряжение о его содержании. Формально из-за того, что пленник представлял особую ценность. На самом деле...
Он ненадолго замолчал.
- Его перевели в другую камеру. Там было немного теплее раз в несколько дней разрешалось выводить заключенных во внутренний двор, еду приносили чаще, ненамного, но достаточно, чтобы он продолжал жить.
Гермиона почувствовала, как сердце снова болезненно сжалось. Она вдруг поняла, что все эти семь лет Драко спасал не только ее, он спасал всех, до кого вообще мог дотянуться.
Она медленно накрыла ладонью лежащую на столе карту.
- Мы заберем его.
На этот раз эти слова прозвучали совсем иначе не как отчаянное желание, а как решение.
Драко несколько секунд смотрел на нее. Потом так же спокойно кивнул.
- Да.
Он развернул карту немного шире и кончиком пера коснулся Азкабана.
- Тогда нам остается сделать только одно.
Гермиона вопросительно посмотрела на него.
- Перестать думать, как спасти Рона.
Он поднял на нее взгляд.
- И начать думать, как ограбить самую охраняемую тюрьму магической Британии.
На этот раз не улыбнулся никто, потому что все трое одновременно поняли одну простую вещь… Именно с этой секунды их война началась снова.

Глава 16. Дом

Неделя пролетела почти незаметно.
Не потому, что события сменяли друг друга слишком быстро. Напротив. Впервые за долгое время дни перестали делиться на хорошие и плохие. Они просто шли один за другим, одинаково наполненные книгами, картами, старыми архивами, запахом чернил и бесконечными кружками давно остывшего чая.
Каждое утро Драко возвращался в Министерство. Каждый вечер приходил сюда. Сначала он продолжал по привычке стучать, почти сразу за дверью раздавались шаги, и через несколько секунд на пороге неизменно появлялась Гермиона. Первые несколько дней она все еще улыбалась немного виновато, будто до конца не могла привыкнуть к тому, что теперь действительно сама открывает ему дверь собственного дома. Потом это чувство исчезло. Постепенно их встречи превратились в такую же естественную часть дня, как наступление вечера.
Иногда, услышав стук, Гермиона даже не откладывала книгу. Просто громко говорила из глубины дома:
- Открыто.
И Драко входил снимал мантию аккуратно вешал ее на деревянную вешалку возле двери, после чего почти всегда направлялся прямо на кухню. Не потому, что чувствовал себя хозяином, а потому что уже знал, где она. В первый раз, заметив это, Гермиона невольно улыбнулась. Еще несколько дней назад он всякий раз останавливался в прихожей, будто опасался сделать лишний шаг без разрешения. Теперь же уверенно проходил в дом, не задумываясь о том, куда идти.
Странно, но это совсем ее не смущало, наоборот, в доме словно стало... правильнее. Она долго не могла подобрать другое слово. Правильнее. Будто пустующее место наконец перестало пустовать. В один из вечеров Драко пришел позже обычного, на улице уже почти стемнело. Гермиона сидела за кухонным столом, разбирая старые записи Дамблдора, когда услышала привычный стук. Она машинально поднялась, но, проходя мимо плиты, неожиданно остановилась. Чайник. Она ведь уже поставила его и...вторую кружку тоже.
Гермиона замерла. Несколько секунд молча смотрела на две одинаковые кружки, стоявшие рядом, она совершенно не помнила, когда успела достать вторую, не задумываясь просто сделала это, потому что знала…он сейчас войдет.
Она тихо покачала головой самой себе и только после этого открыла дверь.
- Добрый вечер.
- Добрый.
Драко вошел, стряхивая с плеч редкие капли дождя.
- Ты промок.
- Немного.
Он уже собирался пройти дальше, когда Гермиона вдруг заметила несколько мокрых прядей, прилипших к его лбу.
- Подожди.
Он остановился.
Она взяла с вешалки полотенце и совершенно естественным движением протянула ему. Лишь когда их пальцы случайно соприкоснулись, оба одновременно замерли. Всего на секунду.
Драко первым осторожно забрал полотенце.
- Спасибо.
- Не за что.
Они оба почему-то отвели глаза почти одновременно и так же одновременно сделали вид, будто ничего не произошло.
Из кухни донесся голос Аберфорта:
- Вы там жениться собрались или чай уже будете пить?
Гермиона закрыла глаза.
- Аберфорт...
- Что?
- Иногда мне кажется, ты специально подслушиваешь.
- Нет.
Совершенно спокойно ответил старик.
- Просто вы слишком долго молчите.
Драко тихо усмехнулся.
Гермиона обреченно покачала головой.
- Идем.
- Конечно.
Когда они вошли на кухню, Аберфорт уже сидел за столом, невозмутимо намазывая масло на хлеб. Он мельком посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко.
- Ну наконец-то.
- Что наконец?
- Я уж думал, чай опять остынет быстрее, чем вы до него доберетесь.
Он сделал небольшую паузу.
- Хотя, если честно...
Старик задумчиво посмотрел на две кружки.
- Гермиона, ты уже перестала спрашивать, будет ли Малфой чай. Она всегда ставит две.
На кухне стало удивительно тихо. Гермиона медленно повернула голову к столу. Две кружки, действительно, она даже не заметила.
Аберфорт спокойно сделал глоток.
- Старею наверное, уже начинаю замечать всякую ерунду.
Драко опустил взгляд в чашку, старательно пряча улыбку. Гермиона посмотрела сначала на него, потом снова на Аберфорта.
- Ты невозможен.
- Знаю.
Совершенно серьезно ответил он.
- Именно поэтому до сих пор жив.
И, словно ничего особенного не произошло, снова вернулся к своему хлебу, а Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что уже не злится, еще неделю назад подобная шутка заставила бы ее смущенно замолчать, теперь же она лишь тихо вздохнула, села за стол и придвинула Драко его кружку.
Не задумываясь о том, что сделала это именно той рукой, которой всегда ставила чай перед ним последние несколько вечеров и снова не заметила, что эта маленькая привычка уже успела стать частью их жизни.
Следующие несколько часов они почти не разговаривали.
Разговоры постепенно уступили место привычной работе. Стол снова оказался завален картами, книгами и пожелтевшими свитками. Гермиона выписывала отдельные имена и даты, Драко просматривал старые отчеты Министерства, пытаясь найти закономерности, которые могли бы пригодиться при подготовке к спасению Рона. Время от времени они задавали друг другу короткие вопросы, обменивались найденными сведениями, спорили о каких-то деталях, после чего снова надолго погружались в молчание.
Это молчание больше не казалось тяжелым, напротив, оно стало удивительно спокойным. Каждый из них занимался своим делом, прекрасно зная, что рядом находится человек, который в нужный момент подскажет, поправит или просто молча протянет нужную книгу. Иногда Гермиона ловила себя на том, что уже не ищет глазами нужный том на полках.
Она просто говорила:
- «История магических тюрем Британии», третье издание.
И спустя несколько секунд Драко безошибочно снимал именно ту книгу, которая была ей нужна. Он запомнил расположение библиотеки быстрее нее самой. Аберфорт наблюдал за этим почти целый час. Наблюдал молча. Потом неторопливо поднялся, поставил пустую кружку в раковину и направился к двери.
- Ты куда? - не отрываясь от записей, спросила Гермиона.
- В сарай.
- Зачем?
- Дрова закончились.
Гермиона автоматически подняла голову.
- Я утром приносила целую корзину.
Аберфорт посмотрел сначала на нее, потом на Драко.
- Ну тогда просто решил вам не мешать.
И вышел. Дверь за ним закрылась, несколько секунд в доме стояла абсолютная тишина, потом Гермиона медленно положила перо.
- Он специально.
Драко даже не поднял головы.
- Конечно.
- Он ведь никуда не пошел.
- Конечно.
Она прислушалась. За дверью не было слышно ни шагов, ни скрипа сарая. Только ветер. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась. Драко тоже улыбнулся.
- Как думаешь... он сейчас стоит под окном?
- Очень вероятно.
Она покачала головой.
- Иногда мне кажется, что ему лет двести.
- Нет.
Драко задумчиво перелистнул страницу.
- Просто он слишком долго жил один.
Эта фраза неожиданно изменила настроение. Гермиона посмотрела на закрытую дверь. Только сейчас она поняла, что за все время Аберфорт почти никогда не рассказывал о себе. Они знали его привычки, знали, что он любит крепкий чай, терпеть не может беспорядок на кухне и всегда просыпается раньше рассвета. Но почти ничего не знали о том, как он прожил эти семь лет. И вдруг ей стало немного стыдно, все это время они говорили только о собственной боли ни разу не спросив о его.
Минут через двадцать дверь снова открылась. Аберфорт вошел в дом с совершенно пустыми руками. Гермиона медленно подняла бровь.
- А где дрова?
Старик спокойно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Драко.
- Закончились.
Драко опустил голову, стараясь скрыть улыбку. Гермиона несколько секунд смотрела на Аберфорта, после чего не выдержала и рассмеялась по-настоящему громко и свободно. Она сама удивилась этому смеху. Слишком давно он не звучал в этих стенах.
Аберфорт молча снял куртку, повесил ее на крючок и как ни в чем не бывало сел обратно за стол.
- Что?
Гермиона покачала головой.
- Ты неисправим.
- Спасибо.
- Это не был комплимент.
- Знаю.
Он снова взял кружку.
- Поэтому и поблагодарил.
Драко тихо рассмеялся и именно в этот момент Аберфорт незаметно посмотрел сначала на него, потом на Гермиону. Совсем недолго, ровно столько, чтобы убедиться в одной простой вещи. Они оба смеялись и ему этого было вполне достаточно.
Поздно ночью карты наконец были свернуты. На столе остались лишь несколько исписанных пергаментов, открытая книга о защитных чарах Азкабана и две почти пустые кружки, в которых чай давно остыл. Гермиона устало потерла переносицу. Она уже собиралась снова взять перо, когда Драко спокойно закрыл лежавшую перед ней книгу.
Она удивленно подняла голову.
- Что?
- Хватит.
- Мы еще не закончили.
- Именно поэтому хватит.
Она нахмурилась.
- Драко...
- Гермиона.
Он впервые за все время разговора перебил ее.
- Последний раз ты вставала из-за стола три часа назад.
Она хотела возразить, но вдруг поняла, что не помнит, когда вообще ужинала.
Драко словно прочитал это по ее лицу.
- Вот именно.
Он аккуратно собрал несколько листов в ровную стопку.
- Если ты сейчас продолжишь, через полчаса начнешь перечитывать одну и ту же страницу по три раза.
Гермиона тяжело вздохнула.
- Ненавижу, когда ты прав.
- Это взаимно.
Из кресла у камина тут же донеслось негромкое ворчание.
- Не переживайте с возрастом это пройдет.
Оба одновременно посмотрели на Аберфорта.
Тот даже не поднял глаз от книги.
- Что пройдет?
- Желание всегда быть правыми.
Гермиона усмехнулась.
- А у тебя прошло?
- Нет.
Драко тихо рассмеялся. Когда книги наконец вернулись на полки, Гермиона машинально направилась к раковине. На столе остались кружки. Она уже потянулась к ним, но Драко оказался быстрее.
- Оставь.
- Я сама.
- Знаю.
Он спокойно забрал кружки.
- Но сегодня моя очередь.
Гермиона растерянно посмотрела на него.
- Очередь?
- Конечно.
Он совершенно серьезно пожал плечами.
- Ты готовила чай. Я мою кружки.
Она открыла было рот, чтобы возразить и вдруг поняла… Они никогда об этом не договаривались это произошло само собой. Вчера он убирал книги, позавчера разжигал камин, до этого починил скрипевшую дверцу кухонного шкафа, даже не сказав никому ни слова. Она не просила, он просто замечал и делал. Как будто…как будто это было совершенно естественно. Из-за ее спины снова послышался голос Аберфорта.
- Малфой.
- Да?
- Осторожнее.
- С чем?
- Еще немного...И ты начнешь здесь тапочки оставлять.
Драко повернулся к нему.
- Хорошая идея.
Гермиона прыснула от смеха. Аберфорт медленно поднял взгляд от книги. Несколько секунд внимательно смотрел на Драко. Потом совершенно серьезно кивнул.
- Нет. Не настолько хорошая.
- Почему?
- Потому что потом тебя хрен выгонишь.
На кухне снова стало тихо. Гермиона поймала себя на том, что улыбается, Драко тоже и только Аберфорт, как ни в чем не бывало, перелистнул страницу. Будто не сказал сейчас ничего особенного. Хотя все трое прекрасно понимали, что сказал именно то, о чем каждый из них уже начинал думать и именно поэтому никто не нашелся, что ответить.
Лишь за окном тихо усилился дождь, а старый дом, впервые за долгие годы, казался наполненным не тревогой, а чем-то удивительно похожим на обычную жизнь. Дождь становился все сильнее. Крупные капли глухо барабанили по крыше, ветер время от времени раскачивал старые ветви яблони так, что они мягко касались стекла. В доме было тепло. Огонь в камине почти догорел, оставляя после себя ровное красноватое свечение, которое лениво скользило по деревянным стенам кухни.
Драко закрыл кран и поставил последнюю кружку сушиться на полку, он сделал это совершенно машинально, только потом остановился. Полка. Он уже не искал взглядом, куда поставить посуду, он просто знал.
Несколько секунд Драко молча смотрел на аккуратно расставленные кружки, после чего едва заметно покачал головой, словно сам удивился этой мысли.
- Что?
Гермиона заметила его заминку.
Он обернулся.
- Ничего.
Он уже собирался вернуться к столу, когда взгляд неожиданно остановился на дверце кухонного шкафа. Петля снова начала поскрипывать.
Он подошел ближе, присел на корточки и осторожно коснулся пальцами крепления.
- Она опять разболталась.
Гермиона непонимающе посмотрела на него.
- Что?
- Петля.
Он слегка пошевелил дверцу. Та жалобно скрипнула.
- Я быстро.
Он достал палочку. Несколько точных движений и металл тихо щелкнул, занимая прежнее положение. Скрип исчез.
Драко удовлетворенно кивнул, словно закончил важную работу. Когда он выпрямился, Гермиона смотрела на него с таким выражением лица, что он невольно остановился.
- Что?
Она несколько секунд молчала. Потом неожиданно улыбнулась.
- Ничего.
Он вопросительно поднял бровь.
- Просто...
Она обвела кухню взглядом.
- Ты уже не первый раз что-то здесь чинишь.
- Правда?
- Вчера ты закрепил ножку у стула, сегодня снова шкаф.
Драко удивленно пожал плечами.
- Оно же сломано.
Будто этим все объяснялось. Из кресла у окна негромко хмыкнул Аберфорт.
- Началось.
Гермиона повернулась к нему.
- Что началось?
Старик неторопливо закрыл книгу.
- Сначала мужчина чинит тебе дом, потом незаметно оказывается, что это уже и его дом тоже.
Драко устало потер переносицу.
- Аберфорт...
- Что?
- Ты когда-нибудь молчишь?
- Конечно.
Он сделал вид, что задумался.
- Когда сплю.
Небольшая пауза.
- Иногда.
Гермиона тихо рассмеялась. Драко только покачал головой.
- Мне начинает казаться, что ты заранее придумываешь все эти реплики.
- Нет.
Совершенно серьезно ответил Аберфорт.
- Вы слишком предсказуемые. Это сильно облегчает работу.
Он поднялся из кресла, подошел к столу, забрал пустую тарелку и уже почти дошел до двери, когда словно невзначай бросил через плечо:
- Кстати, Малфой.
- Да?
- В сарае где-то лежат старые инструменты. Если уж решил обживаться...Может, крыльцо заодно починишь?
Драко открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона неожиданно рассмеялась раньше него и Драко поймал себя на странной мысли. За последние несколько дней он все чаще замечал не то, как она выглядит не цвет ее глаз, не улыбку, а именно смех. Он уже начинал различать его. Тихий, когда она смущалась, короткий, когда понимала шутку раньше остальных и настоящий, свободный, когда забывала обо всем хотя бы на несколько минут. И почему-то именно этот смех казался ему самым убедительным доказательством того, что они все делают правильно. Не потому, что план спасения Рона становился лучше и не потому, что постепенно складывалась картина с крестражами, а потому, что впервые за семь долгих лет Гермиона Грейнджер снова училась смеяться. И каждый раз, слыша этот смех, Драко с удивлением понимал, что ради него стоило пережить даже самый тяжелый день в Министерстве.
Позже Аберфорт ушел спать. Как и всегда, сделал это совершенно неожиданно. Просто поднялся из-за стола, закрыл книгу, которую почти весь вечер держал открытой на одной и той же странице, будто давно уже не читал, а лишь слушал их разговоры, и, остановившись в дверях, негромко произнес:
- Только свет не забудьте погасить.
- Не забудем, - машинально ответила Гермиона.
Старик кивнул, но, прежде чем подняться наверх, бросил короткий взгляд на часы.
- И постарайтесь сегодня закончить до рассвета.
Драко спокойно поднял голову.
- Постараемся.
Аберфорт едва заметно усмехнулся.
- Нет. Не постараетесь. Но надежда, как говорится, умирает последней.
Он скрылся за дверью, и почти сразу сверху раздался привычный скрип половиц. Через несколько секунд дом снова погрузился в ту особенную ночную тишину, которая не казалась пустой. Она была наполнена потрескиванием почти догоревших поленьев, редкими порывами ветра за окнами и тихим шелестом страниц, когда кто-то переворачивал очередной лист старой книги.
Гермиона невольно улыбнулась.
- Он ведь прекрасно знает, что мы просидим здесь еще несколько часов.
- Конечно, знает.
- Тогда зачем каждый вечер говорит одно и то же?
Драко некоторое время молчал, рассеянно проводя пальцем по краю своей кружки.
- Потому что кто-то должен делать вид, что заботится о нашем режиме.
Она тихо усмехнулась.
- Делать вид?
Он покачал головой.
- Нет. Наверное, я неправильно сказал. Он действительно переживает. Просто... некоторые люди не умеют говорить об этом прямо.
Гермиона задумчиво посмотрела наверх, туда, где уже давно затихли шаги старика. Она снова опустила взгляд на карту. Работа продолжилась сама собой. Перо скользило по пергаменту, книги медленно перекочевывали с полок на стол и обратно, свеча становилась все ниже, а за окнами деревня давно погрузилась в сон. В какой-то момент Гермиона потянулась за тяжелым томом, лежавшим на другом конце стола. Почти одновременно к нему потянулся и Драко. Их пальцы встретились на кожаном переплете.
Оба почти сразу отдернули руки.
- Извини.
- Прости.
Они произнесли это одновременно. Несколько секунд смотрели друг на друга, после чего одновременно улыбнулись.
- После тебя, - тихо сказал Драко, пододвигая книгу ближе к Гермионе.
- Спасибо.
Она открыла нужную страницу, но взгляд долго не мог сосредоточиться на строчках. Мысли упрямо возвращались к этому совершенно незначительному прикосновению. Оно ничего не значило. Не могло значить. И именно поэтому почему-то запомнилось.
Время снова незаметно утратило привычный смысл, когда Драко наконец поднял голову от записей, свеча почти догорела.
- Который час?
Гермиона посмотрела на старые часы над камином.
- Почти два.
Он тихо выдохнул.
- Опять.
Она улыбнулась.
- Что?
- Мы снова не заметили, как прошел вечер.
Гермиона медленно закрыла книгу и только сейчас поняла, что он прав. Еще совсем недавно каждый вечер тянулся бесконечно долго. Темнота за окнами всегда приносила с собой тревогу. Каждый скрип старого дома заставлял насторожиться, каждый порыв ветра казался чьими-то шагами, а любое молчание слишком быстро превращалось в тяжелые мысли, от которых невозможно было спрятаться.
Теперь все изменилось.
Она вдруг с удивлением поняла, что уже несколько часов ни разу не проверила защитные чары вокруг дома. Не прислушивалась к каждому звуку за окном. Не думала о том, что кто-то может найти ее убежище. Она просто работала, пила чай, смеялась, спорила и жила. Эта мысль пришла неожиданно. Настолько неожиданно, что Гермиона еще некоторое время молча смотрела на медленно догорающий огонь в камине, словно боялась спугнуть собственное открытие.
Драко заметил перемену сразу.
- Что-то случилось?
Она медленно покачала головой.
- Нет.
Он терпеливо ждал. Она знала, что он не станет торопить ее.
- Просто... - наконец тихо произнесла Гермиона. - Я только сейчас поняла одну вещь.
Она ненадолго замолчала.
- Мне больше не страшно ждать вечера.
Драко ничего не ответил. Гермиона смотрела на языки пламени, не замечая, как они отражаются в ее глазах.
- Еще неделю назад я ненавидела, когда начинало темнеть. Каждый вечер был одинаковым. Дом становился слишком тихим... и я снова оставалась одна.
Она грустно улыбнулась.
- А теперь ловлю себя на том, что почти весь день жду одного и того же.
Она подняла на него глаза.
- Жду, когда кто-нибудь постучит в дверь.
В комнате снова стало тихо. Драко почувствовал, как внутри что-то едва заметно дрогнуло, потому что в этот момент понял одну простую вещь, каждый раз, покидая этот дом, он уже думал о том, что вечером вернется сюда снова и впервые за долгие семь лет причиной этого были не тайные встречи, не задания, не опасность и не война, а свет в окнах маленького дома, где уже на столе стояла его кружка с чаем.
В комнате снова стало тихо.
Драко почувствовал, как внутри что-то едва заметно дрогнуло, потому что в этот момент вдруг понял одну простую вещь. Каждый раз, покидая этот дом, он уже думал о том, что вечером вернется сюда снова. И впервые за долгие семь лет причиной этого были не тайные встречи, не опасные задания, не необходимость передать очередное письмо и не бесконечная война. Причиной был свет в окнах маленького дома, где кто-то уже заранее ставил на стол его кружку с чаем.
Он медленно опустил взгляд.
За эти годы ему довелось переступить пороги десятков домов. Роскошные особняки древних чистокровных семей, холодные министерские кабинеты, убежища Пожирателей смерти, Малфой-мэнор, который давно перестал быть домом и превратился лишь в место, куда приходилось возвращаться. В каждом из них он чувствовал себя чужим. Даже там, где когда-то вырос.
Здесь все было иначе. Старый деревянный стол, исцарапанный временем. Неровные стены, которые скрипели при сильном ветре. Камин, постоянно требовавший новых поленьев. Разномастные кружки, будто собранные случайно за многие годы. Вечно ворчащий старик, который каждую вторую фразу превращал в насмешку, и ведьма, сама того не замечая, уже начинала жить так, словно его присутствие в этом доме было чем-то совершенно естественным.
Драко вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, когда именно перестал чувствовать себя здесь гостем. Наверное, это произошло не в один день.
Сначала он перестал спрашивать, где лежат книги. Потом уже не искал взглядом кружки, потому что рука сама тянулась к нужной полке. Затем незаметно для самого себя начал поправлять скрипящие дверцы, приносить дрова, разжигать камин, мыть посуду после ужина, будто занимался этим всегда и никто ни разу не сказал, что он позволяет себе слишком многое. Потому что никто этого даже не заметил. Или... заметил слишком поздно.
- Драко...
Голос Гермионы мягко вывел его из задумчивости.
Он поднял голову.
Она сидела, не отрывая взгляда от медленно догорающего огня. Казалось, уже несколько минут собиралась задать какой-то вопрос и теперь никак не могла заставить себя произнести его вслух.
- Можно я спрошу тебя кое о чем?
- Конечно.
Она долго молчала, рассеянно проводя пальцами по краю своей кружки.
- Как погиб Невилл?
Время словно остановилось.
Драко замер так резко, что перо медленно выскользнуло из его пальцев и почти беззвучно покатилось по столу. Он даже не попытался поднять его. Лишь неподвижно смотрел куда-то перед собой, будто один-единственный вопрос Гермионы за несколько секунд стер все, что окружало их последние часы. Гермиона сразу поняла, что спросила о чем-то гораздо большем, чем просто о смерти старого друга.
Она коснулась его слишком глубокой раны.
- Если тебе тяжело... не отвечай.
Драко медленно покачал головой.
- Нет.
Он глубоко вдохнул.
- Просто... я очень давно не позволял себе вспоминать тот день.
Он поднялся из-за стола и подошел к окну. За стеклом стояла густая деревенская ночь. Ветер лениво раскачивал старую яблоню, а редкие капли дождя еще поблескивали на ее ветвях в свете луны. Несколько долгих секунд Драко молча смотрел в темноту, словно надеялся увидеть там ответ, который избавил бы его от необходимости возвращаться в прошлое. Когда он наконец заговорил, его голос был удивительно спокойным. Именно это спокойствие делало каждое слово почти невыносимым.
- Волдеморт решил казнить Невилла публично. Ему было недостаточно просто убить его. Он хотел уничтожить саму надежду. Поэтому объявил, что последний герой Хогвартса умрет на глазах у всей магической Британии.
Драко медленно прикрыл глаза.
- На площадь согнали чиновников Министерства, Пожирателей смерти, пленных членов сопротивления. Привели даже старшекурсников. Волдеморт хотел, чтобы дети запомнили этот день лучше любого школьного урока.
Гермиона почувствовала, как по спине медленно пробежал холод. Она слишком хорошо знала этот почерк, он всегда убивал не ради смерти, ему нужны были свидетели.
- Невилла вывели в цепях.
Драко ненадолго замолчал.
- Он сильно похудел. На лице почти не осталось прежнего мальчишеского выражения. Волосы стали длиннее. На руках... было столько шрамов, что казалось, будто живого места не осталось вовсе.
Он медленно открыл глаза.
- Но знаешь...
На его лице появилась едва заметная, почти болезненная улыбка.
- Это было не самым страшным.
Он наконец повернулся к Гермионе.
- Самым страшным оказалось то... что он улыбался.
Гермиона непонимающе посмотрела на него.
- Улыбался?
Драко медленно кивнул.
- Именно поэтому Волдеморт потерял самообладание. Он ожидал увидеть сломленного человека. Человека, который будет просить о пощаде, умолять, плакать или хотя бы ненавидеть его. Но перед ним стоял Невилл Лонгботтом... и смотрел так спокойно, будто уже давно принял свою смерть. Будто победить его было невозможно. И именно в тот момент я впервые понял одну вещь.
Он ненадолго замолчал.
- Волдеморт умел убивать людей.
Драко поднял глаза на Гермиону.
- Но так и не научился побеждать их.
Драко долго молчал. Когда он снова заговорил, голос его стал еще тише.
- Волдеморт собирался казнить его Авадой.
Гермиона подняла голову.
- Собирался?
Он медленно кивнул.
- Пока не подошел совсем близко.
Драко на мгновение прикрыл глаза, будто снова видел перед собой ту площадь.
- Он долго смотрел Невиллу в лицо. Ждал страха. Хоть чего-нибудь. Ненависти. Мольбы. Отчаяния.
Он покачал головой.
- Но Невилл просто... улыбнулся.
Гермиона почувствовала, как сжалось сердце.
- И тогда Волдеморт разозлился. Не как Темный Лорд, а как человек, которого только что унизили.
Драко отвернулся к окну.
- Он швырнул палочку одному из Пожирателей и приказал принести веревку.
Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.
- Веревку?.. — почти шепотом переспросила Гермиона.
- Маггловскую.
Он произнес это слово с такой горечью, будто до сих пор не мог поверить в увиденное.
- Он сказал... что легкая смерть слишком большая честь для человека, который решил выставить его посмешищем перед всей площадью.
Драко опустил взгляд.
- Я никогда не забуду выражение его лица. Не Невилла, а Волдеморта, он был в ярости потому что впервые за долгое время не мог управлять человеком, стоявшим перед ним. Он мог приказать убить его, но не смог заставить бояться.
Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулак.
- Никто...
Она запнулась.
- Никто ничего не сделал?
Драко горько усмехнулся.
- Сделал. Все. Все опустили глаза, потому что знали…если хоть один человек сейчас сделает шаг вперед, рядом с Невиллом появится еще одна виселица.
Он ненадолго замолчал.
- А Невилл...Он смотрел не на Волдеморта, на людей, будто хотел запомнить каждого. И тогда...
Драко сделал глубокий вдох.
- Тогда он вдруг громко сказал...
Голос Драко дрогнул впервые за весь рассказ.
- "Не смейте опускать головы."
В комнате стало так тихо, что было слышно только потрескивание поленьев в камине.
- Он улыбнулся еще раз и добавил..."Ему только этого и хочется."
Драко закрыл глаза.
- Ни один человек на площади больше не опустил головы. Даже Пожиратели.
Драко замолчал. Казалось, он снова оказался на той площади, не в теплом доме, где потрескивали дрова в камине, а среди тысяч людей, которых страх заставил молчать.
Он медленно провел ладонью по лицу.
- Когда...
Он остановился, будто даже спустя столько лет это слово давалось ему с трудом.
- Когда все закончилось...
Я думал, что Волдеморт наконец уйдет, но он не ушел.
Гермиона молча слушала.
- Он подошел ко мне.
Драко невольно усмехнулся.
- Представляешь...После всего этого...Он захотел поговорить.
Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось.
- Что он сказал?
- Он спросил...
Драко поднял глаза на огонь.
- «Ну что, Драко? Теперь они наконец поняли?»
В комнате снова повисла тишина.
- А я...
Он медленно покачал головой.
- Я ответил ему то, что он хотел услышать, что сопротивление сломлено, что теперь никто больше не рискнет поднять голову.
Он горько усмехнулся.
- И впервые в жизни соврал так убедительно, что сам почти поверил собственным словам.
Гермиона смотрела на него, не произнося ни слова.
Драко опустил голову.
- А поздно вечером...
Он тяжело выдохнул.
- Я вернулся туда.
Она удивленно нахмурилась.
- Куда?
- На площадь.
Он говорил почти шепотом.
- Уже никого не было. Только веревка...И...
Он замолчал.
Гермиона не стала торопить.
- Я снял его.
Последние слова прозвучали едва слышно.
- Сам.
Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
- Волдеморт приказал оставить тело висеть до утра, чтобы все видели.
Драко медленно поднял взгляд.
- Я не смог.
Он произнес это так просто, что именно эта простота оказалась страшнее любых подробностей.
- Вернулся один. Снял его и отнес...
Он снова ненадолго замолчал.
- Похоронил там, где никто не найдет.
Гермиона несколько секунд смотрела на него, не в силах поверить услышанному.
- Ты...
Она запнулась.
- Ты все это сделал один?
Он кивнул.
- Да.
- Почему никому не сказал?
Драко долго молчал. Потом тихо ответил:
- Потому что если бы хоть кто-то узнал...
Он грустно улыбнулся.
- Рядом появилась бы еще одна могила.
Гермиона вдруг поняла, что за все эти годы никто, кроме Драко, не знал, где покоится Невилл Лонгботтом. Семь лет, н один носил эту тайну, один приходил к его могиле, один разговаривал с человеком, которого не смог спасти. Она медленно поднялась из-за стола. Подошла к Драко и, не сказав ни слова, осторожно обняла его. Не от облегчения, а потому что иногда чужую боль невозможно разделить словами. Драко сначала замер, потом очень медленно закрыл глаза и впервые за весь рассказ позволил себе просто постоять, не притворяясь сильнее, чем был на самом деле.
Драко так и не открыл глаз.
Он продолжал неподвижно стоять, чувствуя, как Гермиона осторожно обнимает его за плечи. За семь долгих лет ему почти не доводилось испытывать человеческое прикосновение, в котором не было ни страха, ни ненависти, ни недоверия. Она ничего не говорила. Не пыталась найти слова утешения. Просто была рядом. Иногда именно это оказывалось самым большим проявлением сострадания. Прошло несколько долгих секунд.
Потом Гермиона едва слышно прошептала:
- Ты покажешь мне... где он похоронен?
Драко не ответил. Лишь медленно кивнул.
Все эти годы он почему-то был уверен, что останется единственным человеком, который знает, где покоится Невилл Лонгботтом. Единственным, кто иногда приходит туда молча постоять среди высокой травы, где не было ни памятника, ни имени, ни даже маленького камня, способного рассказать прохожему, кто лежит под этой землей. Гермиона почувствовала его едва заметное движение и крепче прижалась к нему еще на мгновение, словно обещая, что теперь он больше не будет носить эту память один.
Ее взгляд случайно скользнул поверх его плеча. Туда, где на столе все еще лежала развернутая карта Азкабана. Она смотрела на нее всего секунду, потом еще одну. И вдруг…Ее глаза широко распахнулись.
Она резко вдохнула.
- Вот оно!!!
Она выкрикнула эти слова.
- Драко!
Не успев ничего объяснить, Гермиона буквально выскользнула из его объятий и бросилась к столу. Драко несколько мгновений растерянно смотрел ей вслед, совершенно не понимая, что произошло. Она уже склонилась над картой, лихорадочно перебирая взглядом старые линии и пометки.
- Нет... нет... вот же...
Она дрожащими пальцами провела вдоль скалистого побережья Азкабана и остановилась на едва заметном штрихе, почти исчезнувшем под слоями поздних исправлений.
- Посмотри сюда!
Драко быстро подошел.
- Что ты увидела?
- Его никто не искал...
Она говорила так быстро, что едва успевала дышать.
- Все эти годы никто не искал именно здесь...
Драко нахмурился. Перед ним была всего лишь тонкая, почти стертая линия.
- Это старый тоннель. Наверное, его давно завалило.
- Нет!
Гермиона резко покачала головой.
- Именно так думали все!
Она схватила другой пергамент и быстро развернула его рядом.
- Помнишь побег Сириуса Блэка?
- Конечно.
- Министерство после его побега изучало дементоров. Изучало анимагию. Изучало защиту Азкабана. Но никто так и не задал себе самый простой вопрос...
Она подняла на Драко сияющие глаза.
- Как он вообще выбрался из крепости?
Гермиона едва перевела дыхание от наполняющего ее детского восторга.
- После того как он сбежал из Азкабана, мы все спрашивали его, как ему это удалось.
Она быстро перевела взгляд обратно на карту.
- Все думали, что он просто превратился в Бродягу, переплыл море и каким-то чудом оказался на свободе. Но это была только последняя часть побега.
Она резко ткнула пальцем в почти стершуюся отметку.
- Он рассказал нам, что еще во время строительства крепости существовал старый хозяйственный проход. Через него доставляли камень, инструменты и припасы. Позже Министерство замуровало его и перестало отмечать на новых картах. Все были уверены, что тоннель давно обрушился.
Гермиона покачала головой.
- Но Сириус выяснил, что проход сохранился. Именно через него он выбрался из внутренних уровней Азкабана. Он говорил, что это был самый опасный участок всего побега, потому что о нем уже почти никто не помнил.
Драко внимательно посмотрел на карту.
Теперь он тоже увидел тонкую линию, скрывающуюся под несколькими слоями поздних исправлений. Настолько незаметную, что ее легко было принять за обычную трещину на старом пергаменте.
- Волдеморт...
Он медленно поднял голову.
- Не знает.
Гермиона быстро кивнула.
- Конечно не знает.
Она уже начинала говорить быстрее, увлеченная собственной мыслью.
- Для него побег Сириуса всегда был просто исключением. Несчастной случайностью. Он изучал защитные чары, дементоров, систему караулов, усиливал стены, перестраивал охрану... но ему никогда не приходило в голову искать путь, которым однажды уже воспользовались.
Она замолчала. Их взгляды встретились.
- Потому что он убежден, что непогрешим, - тихо произнес Драко.
Гермиона улыбнулась.
- Именно.
Она медленно положила ладонь на карту.
- Мы все это время думали, как попасть в Азкабан. А нужно было вспомнить…как однажды из него вышел Сириус Блэк.
В комнате повисла тишина, но теперь она была совсем иной. Несколько минут назад этот дом хранил память о погибшем друге. Теперь же на старом деревянном столе, среди пожелтевших карт и исписанных пергаментов, впервые за это долгое время лежал настоящий путь к спасению Рона Уизли.
Несколько минут Драко молча изучал старый пергамент, после чего медленно покачал головой.
- Нет...
Гермиона подняла на него взгляд.
- Почему?
Он провел пальцем вдоль побережья Азкабана.
- Если этот проход действительно существует, Волдеморт давно должен был узнать о нем. После войны он полностью перестроил систему охраны крепости. Я лично утверждал новые схемы караулов, защитные заклинания, внутренние маршруты. Азкабан проверяли десятки раз. Такой проход не могли просто оставить без внимания.
Гермиона слушала его очень внимательно, потом неожиданно улыбнулась. Так улыбалась только она, когда в голове уже складывалось решение, которого пока не видел никто другой.
- Нет, Драко.
Он вопросительно посмотрел на нее.
- Ты сейчас рассуждаешь как человек, который защищает крепость.
Она придвинула к себе чистый лист пергамента и несколькими быстрыми движениями набросала схему острова.
- А Сириус всегда думал иначе.
Перо уверенно скользило по бумаге.
- Он думал как человек, который хочет выбраться наружу.
Она обозначила главный вход, сторожевые башни, внутренние дворы, после чего нарисовала старый тоннель.
- Представь, что проход действительно существовал.
Драко молча наблюдал.
- Если Министерство обнаружило его после побега Сириуса, оно обязано было провести строительные работы.
Она говорила все быстрее, словно сама начинала видеть ответ прямо во время рассуждений.
- Обследовать туннель, усилить своды, замуровать вход, составить проект, подписать приказ, оформить отчеты.
Она подняла глаза.
- Где они?
Драко нахмурился.
- Что?
- Документы.
Она слегка постучала пальцем по карте.
- Где хоть один документ о реконструкции этого прохода?
Он замер. Гермиона продолжала смотреть на него.
- Ты семь лет был Первым советником. Через тебя проходили практически все государственные архивы. Ты видел отчеты о ремонте камер. О новых защитных чарах. О перестройке башен. Даже о замене оконных решеток.
Она выдержала короткую паузу.
- Но ты хоть раз видел бумаги именно по этому тоннелю?
Ответ не пришел сразу. Драко медленно перевел взгляд обратно на карту, потом снова на Гермиону. Он пытался вспомнить. День за днем, год за годом. Тысячи документов, сотни приказов, десятки строительных проектов и вдруг...Он понял. Не было ни одного про этот проход.
Он тихо выдохнул.
- Потому что...
Он словно говорил сам с собой.
- Они действительно считают его уничтоженным.
Гермиона медленно кивнула.
- Именно.
Она снова посмотрела на почти исчезнувшую линию.
- А если никто не сомневался, что тоннель давно обрушился...
Она осторожно провела по нему пальцем.
- Значит, его могли даже не проверить.
Драко почувствовал, как внутри медленно рождается чувство, которого он не испытывал уже очень давно. Надежда. Он смотрел на Гермиону так, словно видел ее впервые, все эти годы Волдеморт искал могущественных волшебников, но рядом с ним никогда не было человека, который умел бы мыслить так, как мыслила она.
Он невольно улыбнулся.
- Теперь я понимаю...
Гермиона подняла голову.
- Что?
- Почему Волдеморт так боялся тебя.
Она удивленно нахмурилась.
- Меня?
Драко медленно кивнул.
- Сильного волшебника можно победить. Храброго человека можно убить. Предателя можно купить.
Он на мгновение замолчал.
- Но человека, который умеет видеть то, чего не замечают остальные...
Он покачал головой.
- Такого противника невозможно просчитать.
Гермиона смущенно отвела взгляд. За все годы учебы она привыкла слышать, что слишком много читает, слишком много думает, слишком часто ищет ответы там, где остальные давно перестали искать. И впервые кто-то назвал именно это ее самым сильным оружием. Она уже собиралась ответить, когда наверху неожиданно скрипнули половицы. Через несколько секунд послышались тяжелые шаги.
Аберфорт медленно спустился по лестнице, сонно поправляя растрепанную бороду. Он молча дошел до чайника, налил себе кружку давно остывшего чая и только после этого посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко, затем на разложенные карты.
Несколько секунд он внимательно изучал их лица.
Потом тяжело вздохнул.
- Ну, судя по вашим физиономиям...
Он сделал небольшой глоток.
- Либо вы нашли способ попасть в Азкабан...
Он перевел взгляд на карту.
- Либо наконец признались друг другу в любви.
Гермиона мгновенно вспыхнула.
- Аберфорт!
Старик невозмутимо пожал плечами.
- Судя по тому, как покраснела только ты...
Он задумчиво посмотрел на Драко.
- Значит, все-таки Азкабан.
Драко не выдержал и тихо рассмеялся. Гермиона закрыла лицо ладонью. А старик спокойно отпил еще чаю, словно только что не разрушил одним предложением торжественность момента. И именно в эту секунду Драко вдруг понял, что Аберфорт снова сделал то, что умел лучше всего. Он не позволил надежде превратиться в пафос.
Он заставил ее... улыбнуться. Аберфорт удовлетворенно посмотрел на молодежь и ушел, так же незаметно, как и появился.
Они еще несколько минут молча изучали карту, время от времени возвращаясь к старому тоннелю, словно боялись, что тот исчезнет, стоит лишь отвести взгляд. Но чем дольше они рассматривали пожелтевший пергамент, тем отчетливее становилось одно простое чувство. Впервые у них появился настоящий шанс. Гермиона осторожно свернула карту и, откинувшись на спинку стула, неожиданно тихо рассмеялась.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
- Что?
Она покачала головой.
- Просто представила лицо Рона.
- Когда?
- Когда мы расскажем ему, что нашли проход благодаря истории, которую однажды рассказал Сириус.
Она снова улыбнулась.
- Он ужасно разозлится.
- Почему?
- Потому что именно он тогда сказал, что это может когда-нибудь пригодиться.
Драко удивленно приподнял бровь.
- Правда?
- Да.
Она засмеялась уже громче.
- А Гарри ответил, что единственный способ снова попасть в Азкабан, который его устраивает, это никогда туда не попадать.
- Звучит разумно.
- Очень.
Она ненадолго задумалась.
- А Рон тогда полчаса убеждал нас, что нужно обязательно запомнить рассказ Сириуса. Говорил, что жизнь непредсказуема.
Гермиона покачала головой.
- Мы еще смеялись над ним.
Драко едва заметно улыбнулся.
- Выходит... он оказался прав.
- Как обычно, совершенно случайно.
Они оба тихо рассмеялись.
- Это был настоящий талант Уизли, - продолжила Гермиона. - Он мог полчаса говорить откровенную чепуху, а потом совершенно случайно сказать одну гениальную мысль.
- Неожиданное сочетание.
- Очень.
Она тепло улыбнулась собственным воспоминаниям.
- Иногда казалось, что он сначала открывает рот, а потом уже думает, стоит ли было это говорить.
Драко усмехнулся.
- Не изменился бы.
- Не изменился.
Она произнесла это так уверенно, словно Рон уже сидел где-то рядом за этим самым столом.
- Даже если просидел семь лет в Азкабане.
Она ненадолго замолчала.
- Знаешь... однажды на пятом курсе он целый день не разговаривал со мной.
- Почему?
- Потому что решил обидеться.
- На что?
- Уже не помню. Наверное, на что-то очень важное.
Она театрально задумалась.
- Кажется... я сказала, что он ленится делать домашнее задание.
Драко не удержался от смешка.
- И?
- Он демонстративно молчал. До самого вечера. А потом...
Она уже смеялась.
- Не выдержал и спросил, не видела ли я его учебник по трансфигурации.
- И где был учебник?
- Под его рукой.
Драко покачал головой.
- Похоже на Уизли.
- Очень похоже.
Несколько секунд они молчали. Потом Драко неожиданно спросил:
- Можно задать тебе один вопрос?
- Конечно.
Он некоторое время смотрел в свою кружку, словно сам сомневался, стоит ли продолжать.
- Это правда...
Он наконец поднял глаза.
- Что вы с Уизли встречались?
Гермиона несколько секунд молча смотрела на него, а потом вдруг расхохоталась. Она даже прикрыла лицо ладонью, пытаясь успокоиться, но смех становился только сильнее.
Драко растерянно улыбнулся.
- Что?
Гермиона наконец смогла перевести дыхание.
- Нет.
Она покачала головой.
- Абсолютно нет.
- Но весь Хогвартс...
- Вот именно.
Она снова не удержалась от смеха.
- Весь Хогвартс был уверен, что мы встречаемся.
- А вы?
- А мы однажды решили проверить.
Драко удивленно нахмурился.
- Проверить?
- Да.
Она совершенно спокойно пожала плечами.
- Мы поцеловались.
Повисла короткая тишина.
- И?
Гермиона поморщилась так искренне, что Драко невольно рассмеялся раньше, чем услышал ответ.
- И через две секунды одновременно отпрянули друг от друга.
Она покачала головой.
- Это было...
Она долго подбирала слово.
- Будто брат с сестрой поцеловались по ошибке.
Драко уже откровенно смеялся.
- Серьезно?
- Абсолютно.
Она вытерла выступившие от смеха слезы.
- Мы посмотрели друг на друга и почти одновременно сказали: «Нет».
- И все?
- И все.
Она снова улыбнулась.
- Но...
Она подняла палец.
- Именно в этот момент нас увидели.
Драко уже догадывался, чем закончится история.
- Дай угадаю.
- На следующий день половина Хогвартса поздравляла нас с тем, что мы наконец перестали скрывать отношения.
Она обреченно вздохнула.
- А через неделю кто-то уже обсуждал, сколько у нас будет детей.
Драко рассмеялся так искренне, что Гермиона вдруг замолчала, она впервые услышала этот смех. Настоящий. Не короткую усмешку, не вежливую улыбку, а свободный, живой смех человека, который хотя бы на несколько секунд совершенно забыл о войне. И почему-то именно этот звук показался ей самым невероятным открытием за весь вечер. Он еще некоторое время тихо смеялся, покачивая головой.
- Невероятно...
Он поставил кружку на стол и посмотрел на Гермиону уже совершенно серьезно.
- Знаешь... я ведь действительно был уверен, что вы вместе.
Гермиона удивленно подняла брови.
- Даже ты?
- Особенно я.
Она рассмеялась.
- Почему?
Драко пожал плечами.
- Потому что со стороны все выглядело именно так. Вы постоянно были рядом. Вместе уходили с уроков. Вместе спорили. Вместе влипали в неприятности.
Он ненадолго задумался.
- Иногда мне казалось, что если кто-нибудь увидит вас по отдельности, то решит, будто второй просто задержался.
Гермиона тепло улыбнулась.
- Мы действительно почти никогда не расставались.
- Именно.
Драко слегка покрутил кружку в руках.
- Поэтому для меня было полной неожиданностью сейчас узнать, что ничего между вами не было.
Она опустила взгляд.
- Мы слишком любили друг друга, чтобы стать парой.
Драко вопросительно посмотрел на нее. Гермиона некоторое время молчала, будто подбирала слова.
- Это трудно объяснить.
Она улыбнулась своим воспоминаниям.
- Рон был моим домом. Он никогда не был идеальным разбрасывал вещи, опаздывал, мог вывести меня из себя за пять минут. Мы спорили почти каждый день.
Она тихо рассмеялась.
- Иногда мне хотелось его придушить.
- Верю.
- Но...
Она задумчиво провела пальцем по краю кружки.
- Если случалось что-то плохое...Я всегда первым делом искала глазами именно его. Не потому, что он обязательно решит проблему.
Она покачала головой.
- А потому что рядом с ним становилось не так страшно.
Драко слушал молча. Гермиона тяжело вздохнула.
- Наверное, именно поэтому мы никогда не смогли бы быть вместе.
Он нахмурился.
- Почему?
- Потому что невозможно влюбиться в собственного брата.
Повисла короткая тишина. Драко вдруг улыбнулся.
- Думаю, если бы Уизли сейчас это услышал...
Гермиона рассмеялась.
- Он бы неделю со мной не разговаривал.
- Нет.
Драко покачал головой.
- Сначала обиделся бы. Потом заявил бы, что вообще-то рассчитывал хотя бы на трагическую историю любви.
- А потом?
- А потом через пять минут спросил бы, не осталось ли пирога.
Они оба рассмеялись. Смех еще не успел стихнуть, когда сверху раздался приглушенный голос:
- Не осталось.
Оба одновременно подняли головы.
- Аберфорт! - простонала Гермиона.
Сверху послышалось недовольное ворчание.
- И вообще...
Старик явно даже не собирался спускаться снова.
- Если собираетесь спасать рыжего...Имейте в виду. Мне нужен именно тот. Другого не приносите.
Конечно, старик снова язвил, не существовало варианта где бы Аберфорт не помог им спасти Рона, но шанс пошутить он никогда не упустит.
Драко уже смеялся, закрыв лицо ладонью.
- Он вообще когда-нибудь спит?
- Начинаю сомневаться, - обреченно ответила Гермиона.
Наверху снова скрипнули половицы, а потом наступила тишина. Драко посмотрел на почти догоревший камин, потом на карты, потом снова на Гермиону и неожиданно понял, что они снова с ней проговорили почти всю ночь не о Волдеморте, страхе, смерти, а о друзьях, о школе, о людях, которыми когда-то были.
И именно это, как ни странно, возвращало им силы гораздо лучше любого плана, который лежал сейчас на столе.
Утро наступило слишком быстро.
Когда Драко вышел из дома Аберфорта, солнце только начинало подниматься над холмами. Прохладный воздух еще хранил запах ночного дождя, а маленькая деревня только просыпалась. Где-то лениво скрипнула калитка, залаяла собака, над крышами поднялся тонкий дым первых растопленных печей. Он обернулся всего один раз. В окне кухни по-прежнему горел свет, Гермиона так и не пошла спать. На какое-то короткое мгновение ему захотелось вернуться, просто открыть дверь, снова сесть за стол и продолжить разговор, который, казалось, можно было вести бесконечно.
Но уже через секунду он аппарировал.
Министерство встретило его привычным холодом мраморных стен и гулом десятков голосов. По длинным коридорам спешили чиновники, секретари раскладывали утренние отчеты, совы одна за другой исчезали за дверями кабинетов, а сотрудники, завидев Первого советника, торопливо уступали ему дорогу.
Все выглядело так же, как вчера, как неделю назад, как последние семь лет и только Драко казалось, что за одну ночь изменилось абсолютно все, скоро одним невинным узником Азкабана станет меньше.
Он машинально подписал несколько распоряжений, просмотрел сводки, поступившие с северных рубежей, бегло ознакомился с докладом о поставках зелий для Азкабана и уже собирался перейти к следующей папке, когда в дверь кабинета осторожно постучали.
- Войдите.
На пороге появился молодой секретарь. Он заметно нервничал.
- Господин Малфой...
Драко поднял голову.
- Темный Лорд просит вас немедленно подняться к нему.
Лишь на долю секунды его пальцы замерли на краю пергамента, потом он спокойно закрыл папку, поднялся и поправил мантию.
- Благодарю.
Дорога до верхнего этажа заняла всего несколько минут. За эти годы он проходил по этому коридору сотни раз. Знал каждую статую, каждый поворот, каждый факел, освещавший темный камень стен. Сегодня все выглядело точно так же. И все же что-то было иначе, тяжелые двери кабинета уже стояли открытыми.
Драко вошел.
Волдеморт стоял у высокого окна, сцепив руки за спиной. Он долго не оборачивался, словно был полностью поглощен видом раскинувшегося внизу Лондона.
Драко остановился в нескольких шагах.
- Мой Лорд.
Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. Наконец Волдеморт медленно повернулся на его лице не было ни гнева, ни раздражения. Лишь спокойное, почти ленивое выражение человека, который решил задать совершенно незначительный вопрос. Он неторопливо подошел ближе. Остановился напротив Драко и с легкой, почти незаметной улыбкой произнес:
- Скажи мне...
Он выдержал короткую паузу, не сводя с него холодных красных глаз.
- Драко...как ты считаешь, может ли быть так, что грязнокровка Грейнджер...все еще жива?

Глава 17. Ты изменился

Время словно остановилось.
Драко не ответил сразу.
Всего на одно короткое мгновение сердце ударило сильнее обычного. В голове вихрем пронеслись десятки мыслей, но лицо осталось совершенно спокойным. За семь лет рядом с Волдемортом он научился главному: никогда не отвечать слишком быстро. Поспешность почти всегда означала страх, а страх Темный Лорд чувствовал лучше любого легилимента. Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы она показалась естественной.
- Что заставило вас усомниться в этом, мой Лорд?
На губах Волдеморта появилась едва заметная улыбка. Словно именно такого ответа он и ждал. Он медленно обошел Драко по кругу, как хищник, лениво изучающий добычу, которая пока не решила, убегать ей или нет.
- Любопытство.
Тихо произнес он.
- Иногда оно оказывается удивительно полезным качеством.
Он остановился рядом с письменным столом и кончиками пальцев коснулся лежавшей на нем папки.
- Совсем недавно мне доложили одну довольно... незначительную деталь.
Драко молчал.
- Оказывается, мой Первый советник в последние месяцы проявил необычный интерес к делу Гермионы Грейнджер.
Волдеморт говорил спокойно, почти рассеянно, словно обсуждал очередной хозяйственный отчет.
- Личное дело.
Он загнул один длинный бледный палец.
- Материалы поисковой группы.
Второй.
- Карта местности, где, по мнению Министерства, она погибла.
Третий.
Он поднял глаза.
- Три разных архива, три разных запроса, три разных дня.
В кабинете вновь стало тихо. Драко не отвел взгляда, он уже понял, что речь шла не о Гермионе, речь шла о нем. Волдеморт проверял не факты. Он наблюдал за реакцией.
- Это была проверка работы архивов, мой Лорд.
Ответ прозвучал спокойно. Настолько спокойно, что его собственный голос показался Драко чужим. Волдеморт чуть склонил голову.
- Проверка?
- Да.
- И что же ты проверял?
- Качество работы Министерства. Если операция по устранению одного из самых разыскиваемых членов Ордена действительно была проведена успешно, документация должна быть безупречной. Любое противоречие в подобных делах означает халатность. А халатность, как вам известно, имеет неприятную привычку однажды превращаться в государственную проблему.
Волдеморт внимательно слушал не перебивая, потом медленно подошел к окну.
- Интересное объяснение.
Он произнес это почти рассеянно.
- И знаешь... вполне убедительное.
Драко молчал. Волдеморт медленно провел пальцами по оконной раме.
- А ведь на одно короткое мгновение...
Он слегка улыбнулся.
- Я решил, что ты пытаешься что-то скрыть от меня.
Повисла тишина.
- Это ведь не так, Драко?
- Нет, мой Лорд.
- Конечно нет.
Он кивнул самому себе.
- Просто иногда мне становится любопытно, насколько хорошо я знаю людей, которые стоят рядом со мной.
Он наконец повернулся.
- Семь лет назад мне пришлось убить твою мать.
Голос его не изменился. Он произнес это с тем же спокойствием, с каким несколько минут назад обсуждал министерские архивы.
- Она сделала свой выбор.
Драко не отвел взгляда.
- Да, мой Лорд.
- А ты?
Вопрос прозвучал мгновенно.
- Какой выбор сделал ты?
Драко ответил так же спокойно:
- Тот же, что и семь лет назад. Я служу вам.
Волдеморт долго смотрел ему в глаза.
- Даже после смерти Нарциссы?
- Она была моей матерью.
Он выдержал короткую паузу.
- Но прежде всего она предала вас.
Еще одна пауза.
- За предательство всегда приходится платить.
Волдеморт едва заметно склонил голову, будто именно этот ответ и ожидал услышать.
- Любопытно...
Тихо произнес он.
- Большинство сыновей солгали бы.
Он сделал несколько медленных шагов к Драко.
- А ты даже не пытаешься защитить собственную мать.
- Я не могу защищать человека, который нарушил вашу волю.
Волдеморт остановился совсем рядом. Несколько долгих секунд он просто смотрел на Драко, потом неожиданно улыбнулся.
- Именно поэтому ты все еще Первый советник.
Он отвернулся.
- Ступай.
Драко коротко поклонился, развернулся, сделал три шага к двери.
- Драко.
Он остановился и медленно обернулся. Волдеморт даже не смотрел на него.
- Если однажды выяснится...Что Гермиона Грейнджер все это время была жива...
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном бьется дождь о стекло.
- И если выяснится...Что ты знал об этом раньше меня...
Только теперь Волдеморт повернул голову. Его красные глаза встретились с глазами Драко.
- Тогда тебя постигнет участь Нарциссы.
Пауза.
- Только обещаю...Это будет значительно больнее.
Драко медленно склонил голову.
- Я понял, мой Лорд.
- Я знаю.
Волдеморт отвернулся.
- Теперь иди.
Драко коротко поклонился и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета.
Тяжелые дубовые двери медленно закрылись за его спиной, отрезая его от холодного взгляда красных глаз. Лишь оказавшись в пустом коридоре, он незаметно вдохнул полной грудью. Казалось, воздух здесь был ничуть не легче, чем в кабинете Волдеморта, но все же им можно было дышать.
Он медленно двинулся вперед.
Шаги глухо отдавались под высокими сводами Министерства. Сквозь огромные окна в каменный коридор лился тусклый дневной свет, ложась длинными полосами на черный мраморный пол. По обе стороны неподвижно стояли зачарованные доспехи, десятилетиями охранявшие верхний этаж. За семь лет Драко проходил здесь бессчетное количество раз, но никогда еще этот коридор не казался таким длинным. Он машинально сжал пальцы в кулак. Волдеморт не поверил и это было очевидно, но и доказательств у него не было. Пока.
Если подозрение однажды поселилось в голове Темного Лорда, оно уже никогда не исчезало. Оно росло медленно, почти незаметно, цепляясь за каждую случайную мелочь, за каждое неосторожное слово, за каждый взгляд, пока однажды не превращалось в уверенность. А после уверенности неизбежно следовала смерть.
Драко остановился у высокого окна. Внизу, далеко под ним, жил своей привычной жизнью атриум Министерства. Чиновники торопливо переходили из отдела в отдел, совы непрерывно влетали под стеклянный купол, секретари несли кипы документов, где-то звучали короткие распоряжения, хлопали двери лифтов. Государственная машина продолжала работать так же безупречно, как и вчера. Будто ничего не произошло, будто несколько минут назад Волдеморт не произнес имя Гермионы, будто не пообещал ему смерть.
"Если однажды выяснится..."
Эти слова снова прозвучали в голове Драко. Теперь каждое его действие, каждый запрос, каждый лишний взгляд могли оказаться последними.
- Господин Малфой?
Он обернулся.
В нескольких шагах стоял тот самый молодой секретарь. Парень явно колебался, словно не был уверен, имеет ли право вообще заговорить.
- Темный Лорд... не дал новых распоряжений?
- Нет.
Секретарь заметно выдохнул.
- Благодарю, господин Малфой.
Он поспешно удалился, почти сразу растворившись за поворотом коридора. Драко еще несколько секунд смотрел ему вслед. Страх. За последние семь лет он настолько въелся в стены Министерства, что здесь уже никто не замечал его. Люди говорили тише, ходили быстрее, реже смотрели друг другу в глаза. Каждый день они убеждали себя, что это и есть нормальная жизнь. Драко медленно перевел взгляд на часы до конца рабочего дня оставалось еще несколько часов. На его столе лежали десятки неподписанных документов, доклады, отчеты, приказы. Он прекрасно понимал, что сегодня не сможет прочитать ни одного из них. Потому что с этой минуты у него появилась новая задача. Теперь ему нужно было не просто скрывать Гермиону, ему предстояло сделать так, чтобы Волдеморт никогда не понял, что начал искать ее слишком поздно. Драко резко развернулся и направился к лифтам. Домой в Малфой-мэнор.
Аппарация выбросила Драко у кованых ворот Малфой-мэнора. Особняк встретил его привычной тишиной. Когда-то этот дом казался живым. По мраморным коридорам ходили гости, в каминах горел огонь, в столовой накрывали ужины на десятки человек. Теперь огромный особняк почти всегда пустовал. Шаги Драко эхом расходились под высокими сводами, а домовики, едва завидев хозяина, тут же исчезали, словно боялись нарушить тишину, давно ставшую неотъемлемой частью этого дома.
Он снял мантию и уже собирался подняться к себе, когда из глубины столовой неожиданно раздался спокойный голос:
- Домовики жалуются.
Драко остановился, несколько секунд он молчал, потом медленно повернул голову.
- На что?
В ответ послышался негромкий звон фарфора. Кто-то неторопливо поставил чашку на блюдце и только после этого снова заговорил:
- Они перестали понимать...
Небольшая пауза.
- Ты здесь живешь...Или просто иногда заходишь переодеться.
Драко медленно направился в столовую. За длинным столом, рассчитанным когда-то на несколько десятков гостей, сидел всего один человек. Серебристые волосы. Безупречно выглаженная темная мантия. Тонкие пальцы, медленно размешивающие чай.
Лишь тогда Драко тихо произнес:
- Работа.
- Конечно.
Люциус сделал небольшой глоток чая.
- Работа.
Он вновь опустил взгляд в чашку.
- Только странная.
Драко чуть нахмурился.
- Почему?
- Потому что...
Люциус поставил чашку на стол.
- Домовики утверждают...
Он наконец поднял глаза.
- Что последнее время ты приходишь домой...Улыбаясь.
Драко замер.
- Не понимаю, о чем ты.
- Правда?
Люциус не спорил. Он просто продолжал смотреть.
- Последние семь лет...Ты возвращался в этот дом всегда одинаковым уставшим, раздраженным, иногда злым, иногда молчаливым, но всегда одинаковым.
Он ненадолго замолчал.
- А теперь...
Он едва заметно склонил голову.
- Иногда...Напеваешь?
В комнате стало тихо Драко почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Люциус вновь взял чашку будто сказал нечто совершенно незначительное.
- Забавно. Я думал, люди перестают напевать после войны. Оказалось...Не все.
Драко отвел взгляд.
- Ты придаешь этому слишком большое значение.
- Возможно.
Спокойно согласился Люциус.
- А возможно...Недостаточно большое.
Он поставил чашку обратно на блюдце.
- Я не спрашиваю, что произошло, потому что ты все равно не ответишь.
Он выдержал небольшую паузу.
- Но что бы это ни было...Впервые за семь лет...Оно заставило тебя жить.
Драко молчал. Никто из них больше не произнес ни слова, но именно в этой тишине впервые за долгие годы между ними появилось что-то новое. Не доверие, не понимание и уж точно не союз, лишь осторожная мысль, которая впервые пришла Люциусу в голову. Его сын что-то скрывает.
В огромной столовой было слышно лишь мерное тиканье старинных часов да тихое потрескивание поленьев в камине. Когда-то эта комната собирала под своей крышей десятки чистокровных семей, теперь же огромный стол, рассчитанный на несколько десятков гостей, разделял всего двух человек.
Люциус задумчиво провел пальцем по краю фарфоровой чашки.
- Знаешь... - наконец произнес он. - Последние несколько недель я никак не мог понять, что именно изменилось.
Драко вопросительно посмотрел на него.
- Во мне?
- Да.
Люциус кивнул.
- Я долго пытался вспомнить, где уже видел это лицо.
Он ненадолго замолчал.
- Сегодня понял.
Драко слегка нахмурился.
- И где же?
На губах Люциуса появилась едва заметная улыбка. Настолько слабая, что исчезла почти сразу.
- Тебе было пятнадцать.
Драко молчал.
- Ты только вернулся домой после окончания пятого курса. Вошел в этот самый холл, бросил школьную сумку прямо на пол и, кажется, напевал какую-то нелепую песню, которую привез из Хогвартса.
Он тихо усмехнулся.
- Домовики потом полвечера собирали по дому твои учебники.
Драко попытался вспомнить тот день, но память упрямо молчала.
- Не помню.
- Конечно, не помнишь.
Люциус спокойно отпил чай.
- Люди редко запоминают счастливые дни. Они почти всегда запоминают только те, после которых перестают быть прежними.
Он поставил чашку на блюдце.
- Твоя мать тогда сказала мне одну вещь.
На этот раз пауза оказалась длиннее.
- Она сказала, что впервые за долгое время увидела в тебе обычного мальчишку, а не наследника рода Малфоев.
Драко медленно опустил глаза. Имя Нарциссы до сих пор звучало в этом доме непривычно, будто кто-то открывал дверь в комнату, которую оба давно заперли.
Люциус тоже замолчал.
Он смотрел куда-то мимо сына, словно видел не темную столовую, а тот давний летний вечер, когда этот дом еще умел смеяться.
- Потом началась война.
Его голос прозвучал почти без эмоций.
- А затем того мальчишки не стало.
Драко медленно поднял голову.
- Люди меняются.
- Нет.
Люциус спокойно покачал головой.
- Людей меняют. Это разные вещи.
Снова наступила тишина. Люциус поднялся из-за стола и подошел к высокому окну. За стеклом медленно темнел старый парк Малфой-мэнора. Несколько минут он молча смотрел на качающиеся верхушки деревьев.
Потом негромко произнес:
- Я не собираюсь спрашивать, что произошло, потому что ты не ответишь и правильно сделаешь.
Он медленно повернулся.
- Чем меньше я знаю...Тем меньше смогу сказать, если однажды меня начнут спрашивать.
Драко внимательно посмотрел на отца. Впервые за весь вечер Люциус позволил себе встретиться с ним взглядом.
- Но что бы ни произошло...Что бы ни заставило тебя снова приходить домой с этой глупой улыбкой...Береги это.Потому что за семь лет...Это первое, что заставило тебя снова жить.
Он отвернулся почти сразу, словно сам пожалел о сказанном.
- Иди отдыхай. Завтра у тебя снова Министерство.
Драко поднялся. Несколько секунд он смотрел на отца, но так и не нашел слов. Да они были и не нужны. Он молча кивнул и вышел из столовой. Люциус не обернулся. Лишь когда шаги сына окончательно стихли где-то наверху, он снова взял в руки давно остывшую чашку и впервые за очень долгое время поймал себя на мысли, что боится не за себя, а за своего сына.
Драко молча поднялся к себе, закрыл за собой дверь спальни и долго стоял, не зажигая света. За высокими окнами медленно сгущались сумерки, старые деревья Малфой-мэнора раскачивал ветер, а где-то далеко внизу едва слышно хлопнула дверь, когда домовики заканчивали последние дела перед ночью. Он подошел к окну, машинально коснулся ладонью холодного стекла и только теперь позволил себе спокойно обдумать все, что произошло за сегодняшний день. Волдеморт не поверил. Не до конца. Он отпустил его не потому, что успокоился, а потому, что теперь собирался наблюдать. Каждая встреча, каждое исчезновение, каждая случайная задержка в Министерстве теперь могли оказаться проверкой. Стоило ему сегодня же вечером аппарировать к дому Аберфорта, и если за ним действительно уже следили, он собственными руками привел бы Волдеморта к Гермионе.
Эта мысль оказалась настолько простой и очевидной, что Драко почувствовал, как по спине медленно пробежал холод. Еще вчера он без раздумий отправился бы в маленький дом сразу после работы. Сегодня он даже не имел права приблизиться к деревне.
Он медленно опустился в кресло.
Перед глазами снова возникла маленькая кухня, потрескивающий камин, три кружки на столе и теплый свет, который уже несколько недель неизменно встречал его каждый вечер. Гермиона сейчас наверняка ждет. Сначала посмотрит на часы. Потом подойдет к окну. Затем скажет себе, что он задержался в Министерстве, что такое уже случалось. Спустя час снова прислушается к каждому шороху за дверью. А потом все равно поставит на плиту чайник. Он прикрыл глаза. Ему хотелось оказаться там сильнее, чем где-либо еще и именно поэтому он должен был остаться здесь.
Первый вечер Гермиона почти не волновалась.
Работа в Министерстве редко заканчивалась вовремя, особенно теперь, когда Драко фактически управлял большей частью внутренних дел страны. Она спокойно накрыла на стол, поставила третью кружку рядом со своей и кружкой Аберфорта, разлила чай и несколько раз машинально посмотрела в окно, ожидая услышать знакомый стук в дверь.
Драко так и не пришел.
Когда чай окончательно остыл, Аберфорт неторопливо взял свою кружку, сделал глоток и как бы между прочим произнес:
- Похоже, наконец понял, что ты ужасно готовишь.
Гермиона бросила на него усталый взгляд.
- Очень смешно.
- Я знаю.
Старик невозмутимо отпил еще немного чая.
- Сам смеюсь уже лет пятьдесят.
Она покачала головой, забрала со стола третью кружку и вылила остывший чай в раковину.
На следующий вечер она снова поставила ее на прежнее место. Аберфорт заметил это сразу.
- Ну, значит, дело серьезное, - пробормотал он, не отрываясь от книги. - Если парень пропал на два дня, вариантов всего два. Либо его сожрал дракон... либо нашел себе ведьму покрасивее.
Гермиона молча бросила в него кухонное полотенце.
Старик легко поймал его одной рукой.
- Вот. Значит, дракон.
Она впервые за весь вечер улыбнулась, но, когда наступила ночь, улыбка исчезла.
На третий день Аберфорт больше не шутил.
Он видел, как Гермиона все чаще невольно прислушивается к каждому скрипу половиц, как несколько раз выходит на крыльцо без всякой причины, как, сама того не замечая, оставляет незапертой входную дверь, будто боится, что Драко придется долго ждать, пока ему откроют. Сам он тоже стал чаще смотреть в окно, но ничего не говорил. Иногда молчание бывает честнее любых слов.
На четвертый день уже начинало темнеть, когда дверь неожиданно распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
Гермиона вскочила первой. Она даже не успела разглядеть его лица. Через мгновение она уже была рядом, крепко обняв Драко обеими руками, словно все эти четыре дня боялась именно того, что сейчас наконец позволила себе почувствовать.
- Я думала, с тобой что-то случилось...
Тихо произнесла она, не разжимая объятий.
- Я думала...
Он осторожно обнял ее в ответ всего на секунду, затем мягко отстранил. Лицо его было непривычно бледным.
- Нам нужно поговорить.
Они вошли на кухню. Драко даже не снял мантию, он тяжело опустился на стул, словно за эти четыре дня не спал ни одной ночи. Наверху скрипнули половицы. Через несколько секунд в дверях появился Аберфорт. Он сонно потер глаза, посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко и уже открыл рот, чтобы отпустить очередную колкость, но не успел.
- У нас нет времени.
Голос Драко прозвучал так резко, что старик мгновенно замолчал. Все трое встретились взглядами и впервые за все время, что они знали друг друга, Аберфорт не сказал ни слова.
- Волдеморт считает, что Гермиона может быть жива.
Тишина, наступившая после этих слов, показалась тяжелее любого крика. Гермиона медленно опустилась на стул напротив него, не сводя с его лица глаз. Аберфорт стоял у дверного косяка, скрестив руки на груди. От обычной насмешливости не осталось и следа.
- Что произошло? - тихо спросила Гермиона.
Драко устало провел ладонью по лицу.
- Он вызвал меня к себе несколько дней назад и вдруг спросил, может ли быть так, что ты жива.
Он ненадолго замолчал.
- Потом рассказал, что знает обо всех моих запросах в архивы. О каждом документе, который я поднимал за последние месяцы. Он наблюдал.
Аберфорт негромко выругался себе под нос.
- Вот же змеиная тварь...
- Он пока ничего не знает, - продолжил Драко. - Но он начал думать. А этого достаточно.
Он поднял взгляд на Гермиону.
- С сегодняшнего дня я больше не могу приходить сюда каждый день. Если за мной установят наблюдение, я сам приведу их к вашему дому.
Гермиона медленно кивнула. Она понимала и именно поэтому от этого становилось еще тяжелее. Драко молча достал из внутреннего кармана сложенный пергамент и положил его на стол. Это была карта Азкабана.
Он расправил ее ладонью.
- У нас больше нет времени ждать.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Аберфорт.
- Если Волдеморт начал подозревать, он неизбежно начнет искать. Сегодня он проверял меня. Завтра начнет проверять остальных. Через месяц может вспомнить о старых убежищах Ордена. Через два... кто знает.
Он перевел взгляд на Гермиону.
- Мы должны вытащить Рона сейчас.
Тишина вновь заполнила кухню. Первым ее нарушил сам Драко. Он неожиданно поднялся.
- Но сначала...
Он посмотрел на Гермиону.
- Пойдем со мной.
Она удивленно нахмурилась.
- Куда?
Драко несколько секунд молчал.
- Есть одно место.
Он подошел ближе и осторожно взял ее за руку.
- Я должен показать его тебе сейчас.
Гермиона вопросительно посмотрела на Аберфорта. Старик лишь молча кивнул.
- Идите.
Через мгновение холодный воздух ударил им в лицо. Они стояли на краю небольшой поляны, окруженной густым сосновым лесом. Вечер уже опускался на землю, окрашивая небо в глубокие синие и багровые оттенки. Среди высокой травы, освещенная последними лучами солнца, почти незаметно возвышалась одинокая могила.
Драко не произнес ни слова. Ему не нужно было ничего объяснять. Гермиона медленно подошла ближе и остановилась. Мир вокруг словно исчез. Несколько долгих секунд она просто смотрела на небольшой клочок земли, не в силах сделать еще хотя бы шаг. Потом медленно опустилась на колени. Из кармана мантии Драко беззвучно выскользнула палочка, но он не вмешался. Гермиона подняла свою. Легкое движение кистью и вокруг могилы за другой начали появляться белые розы. Потом еще. И еще. Они ложились на темную землю мягким ковром..
Гермиона осторожно коснулась земли кончиками пальцев.
- Прости...
Едва слышно прошептала она.
- Мы опоздали.
Драко стоял позади. Не подходил и не нарушал ее тишину. Он знал, что сейчас ей не нужны слова. Прошло несколько минут, прежде чем он медленно приблизился, не говоря ни слова, он осторожно взял Гермиону за руку. Она поднялась и он повел ее дальше. Все глубже в лес.
Драко молча шел вперед, не отпуская ее руки. Лес становился все гуще, высокие сосны почти полностью скрывали вечернее небо, а под ногами мягко пружинил ковер из прошлогодней хвои. Они не разговаривали. После могилы Невилла слова казались лишними. Гермиона чувствовала тепло его ладони и позволяла вести себя дальше, не спрашивая, куда именно. Казалось, он знал этот путь наизусть. Через несколько минут деревья неожиданно расступились. Гермиона невольно остановилась. Перед ними открывался вид, которого она никогда прежде не видела.
Высоко среди скал с оглушительным грохотом срывался вниз широкий водопад. Тысячи тонн воды разбивались о темные валуны, превращаясь в серебристую дымку, над которой переливалась тонкая радуга, едва различимая в лучах заходящего солнца. Ниже бурная река уходила между скал, постепенно успокаиваясь и превращаясь в тихое прозрачное озеро, окруженное густым лесом. На другом берегу ветер медленно раскачивал высокие ели, а над водой кружили несколько белых птиц.
Гермиона долго не могла произнести ни слова. Драко подошел к самому краю утеса и остановился.
- Когда мне становилось совсем тяжело... - тихо сказал он, не отрывая взгляда от водопада. - Я приходил сюда.
Она молча подошла ближе.
- Никто не знает об этом месте.
Он едва заметно улыбнулся.
- Иногда мне казалось, что это единственный уголок Британии, до которого война так и не добралась.
Несколько секунд они молча смотрели на воду. Потом Драко тихо произнес:
- Иногда я думаю...
Он запнулся. Будто сам удивился тому, что собирался сказать.
- Что было бы, если бы всего этого никогда не случилось.
Он медленно перевел взгляд на противоположный берег.
- Маленький дом где-нибудь здесь. Без Министерства, без приказов, без страха.
Он негромко усмехнулся.
- Ты…Я…И Аберфорт, который каждое утро ворчит или отпускает свои неуместные шуточки.
Гермиона невольно улыбнулась. Перед глазами вдруг возникла эта невозможная картина. Небольшой деревянный дом среди сосен, дым из трубы, старый козел Аберфорта, лениво пасущийся неподалеку, запах свежего хлеба, шум водопада, который заглушает все остальные звуки мира. Жизнь. Самая обычная. Та, о которой они уже давно перестали мечтать.
Улыбка медленно исчезла с лица Драко.
- Но этого никогда не будет...
Он произнес это почти шепотом.
- Пока Волдеморт жив, он не перестанет искать тебя. Даже если сегодня он ошибается... однажды он окажется прав. И тогда этот дом, Аберфорт... все, что нам удалось сохранить... исчезнет так же, как исчезло все остальное.
Он наконец посмотрел на Гермиону. В его глазах не было отчаяния, только усталость и спокойная решимость человека, который уже принял собственное решение.
- Поэтому мы пойдем в Азкабан. Мы вытащим Рона и закончим эту войну чего бы это ни стоило.
Гермиона долго смотрела на него. Потом тихо спросила:
- Ты делаешь все это только потому, что когда-то дал слово?
Драко опустил взгляд. Несколько секунд он молчал. Шум водопада заполнял пространство между ними. Наконец он медленно покачал головой.
- Нет.
Он поднял глаза. В них впервые не было ни привычной иронии, ни холодной отстраненности, ни тщательно выстроенной стены, за которой он прятался все эти годы.
- Уже нет.
Он замолчал, будто хотел сказать что-то еще. Гермиона ждала, но через мгновение Драко лишь едва заметно улыбнулся.
- Сейчас это не имеет значения.
Он осторожно взял ее за руку.
- Пойдем. Нас ждут.
Через мгновение лес, водопад и закат исчезли, растворившись в коротком хлопке аппарации, а спустя секунду они вновь стояли на кухне дома Аберфорта, где старик, даже не подняв головы от кружки с чаем, буркнул:
- Вернулись?
Он бросил на них короткий взгляд, задержавшись на их все еще сцепленных руках, и невозмутимо хмыкнул.
- Ну и хорошо. А то я уже начал думать, что вы решили сначала пожениться, а потом спасать Уизли.
Гермиона мгновенно отпустила руку Драко.
Аберфорт довольно ухмыльнулся.
- Вот. Значит, живые. Можно работать.
Он подвинул к себе карту Азкабана.
- Ну что, дети... рассказывайте, как собираетесь ограбить самую охраняемую тюрьму в Британии.
Драко долго смотрел на карту, после чего неожиданно покачал головой.
- Есть одна проблема.
Гермиона подняла взгляд.
- Какая?
- Даже если проход Сириуса выведет нас внутрь крепости...
Он медленно провел пальцем по внутренним коридорам Азкабана.
- Через пять минут нас все равно убьют.
Аберфорт коротко хмыкнул.
- Оптимистично.
- Реалистично.
Драко поднял голову.
- В Азкабане служат люди, которые знают друг друга годами. Любой незнакомец будет замечен сразу.
Гермиона задумчиво провела рукой по карте.
- Значит...Нужно сделать так, чтобы мы не были незнакомцами.
Драко посмотрел на нее и почти сразу понял, о чем она думает.
- Оборотное зелье.
Она кивнула.
- Даже если нас увидят...Они увидят не нас, поэтому войдем мы через главный вход.
На несколько секунд все замолчали. Потом Драко медленно произнес:
- У меня есть доступ к хранилищу вещественных доказательств Министерства.
Аберфорт вопросительно поднял бровь.
- И?
- Там хранится все, что изымалось при расследованиях. Волосы, кровь, личные вещи. Все.
Он ненадолго задумался.
- Волос Яксли достать не составит труда. Он знает крепость, его никто не станет останавливать.
Потом посмотрел на Гермиону.
- А ты снова станешь Мэри Доусон.
Гермиона невольно улыбнулась.
- Никогда бы не подумала, что еще раз обрадуюсь этому имени.
- Это безопаснее всего. Мэри Доусон архивариус, которая будет прислуживать Яксли.
Аберфорт негромко кашлянул.
- А я кем буду?
Драко впервые за весь вечер позволил себе едва заметную улыбку.
- Старым ворчуном.
- Очень смешно.
- Это не шутка.
Драко снова стал серьезным.
- Тебе лучше всего стать одним из надзирателей. Немолодым и не слишком разговорчивым. Таким, которого никто не станет рассматривать.
Аберфорт задумчиво потер подбородок.
- Это уже ближе к правде.
Гермиона вдруг нахмурилась.
- Подождите.
Она перевела взгляд на Драко.
- Даже если мы попадем внутрь...Даже если найдем Рона...Он ведь не сможет выпить оборотное зелье. Он будет выглядеть как Рон Уизли.
Драко молча посмотрел на карту. Он уже думал об этом.
- Именно поэтому...
Тихо произнес он.
- Обратно мы будем выходить совсем не так, как войдем.
В комнате снова стало тихо. Гермиона медленно подняла голову.
- Ты хочешь устроить пожар.
Драко посмотрел ей в глаза.
- Нет. Еще хуже.
Он медленно коснулся палочкой центра карты.
- Мы устроим побег. Настоящий. Такой... После которого весь Азкабан будет искать беглецов снаружи, а не трех человек, которые в этот момент будут уходить через проход Сириуса Блэка.
Аберфорт медленно откинулся на спинку стула.
- Если уж устраивать побег, то такой, чтобы потом лет двадцать учебники переписывали, мы выпустим всех.
Драко не ответил. Он продолжал внимательно смотреть на карту.
- Нет.
Тихо произнес он.
- Чем меньше крови, тем лучше.
Аберфорт фыркнул.
- Мы идем в Азкабан, мальчик. Там давно перестали спрашивать, кто хотел крови, а кто нет.
- Я знаю.
Драко поднял голову.
- Именно поэтому я не собираюсь выпускать всех.
Гермиона нахмурилась.
- Что ты имеешь в виду?
Он коснулся палочкой нескольких камер.
- Здесь содержатся политические заключенные.
Потом перевел палочку чуть дальше.
- Здесь пожиратели, впавшие в немилость.
Еще одна отметка.
- Здесь обычные преступники.
Он медленно выдохнул.
- Если открыть все камеры... Мы выпустим убийц. Я этого делать не стану.
Она молча кивнула.
- Значит, выпускаем только тех, кто сидит по политическим причинам.
- Да.
- Тогда...
Она наклонилась над картой.
- Они не побегут наружу.
Драко посмотрел на нее.
- Почему?
- Потому что семь лет Азкабана ломают человека.
Она провела пальцем по длинному коридору.
- Большинство из них даже не поверит, что двери действительно открылись.
Аберфорт перестал улыбаться. Он вдруг понял, к чему она ведет.
- Нам придется...
Она кивнула.
- Выводить их.
Драко медленно потер переносицу.
- Это займет время.
- Да.
- Времени у нас не будет.
Гермиона задумалась. Потом вдруг посмотрела прямо на него.
- Тогда Рон.
Он непонимающе нахмурился.
- Что?
- Мы сначала освобождаем Рона. Только потом открываем остальные камеры.
Она снова наклонилась над картой.
- Он знает этих людей. Если кто-то и сможет заставить их двигаться, то только один из них.
Драко долго молчал. Потом очень медленно кивнул.
- Это...
Он посмотрел на нее.
- Хороший план.
Аберфорт неожиданно хмыкнул.
- Конечно хороший.
Он ткнул большим пальцем в сторону Гермионы.
- Она же была единственной на вашем курсе, кто думал головой раньше, чем палочкой.
Гермиона невольно улыбнулась.
- Спасибо...
- Не перебивай.
Старик отмахнулся.
- Я еще не закончил тебя хвалить.
Драко впервые за весь вечер тихо усмехнулся. Напряжение, несколько минут назад почти заполнившее комнату, на мгновение отступило, но лишь на мгновение. Потому что уже через секунду Гермиона тихо произнесла:
- Есть еще одна проблема.
Оба мужчины одновременно посмотрели на нее. Она медленно перевела взгляд на карту, потом на Драко.
- Что, если...
Она сделала короткую паузу.
- Рон не сможет идти?
Тишина вновь накрыла кухню. Никто из них до этой секунды не задал себе самый очевидный вопрос. Семь лет в Азкабане. Они понятия не имели, в каком состоянии найдут человека, ради которого были готовы рискнуть всем.
Драко еще несколько секунд молча смотрел на карту, словно мысленно проходил каждый шаг будущей операции, после чего аккуратно свернул пергамент и поднялся из-за стола.
- Значит, завтра.
Гермиона тоже встала.
- Завтра?
Он кивнул.
- Волосы. Мне понадобится один день, чтобы достать все необходимое из хранилища Министерства. К вечеру я принесу их сюда, а ты закончишь оборотное зелье.
Она машинально посмотрела на стоявший в углу кухни тяжелый медный котел.
- Оно почти готово. Осталось добавить последний ингредиент.
- Хорошо.
Драко снова перевел взгляд на карту.
- Мы идем в Азкабан.
Никто не ответил. Впервые за весь вечер решение было принято окончательно. Теперь дороги назад уже не существовало.
Следующий день тянулся бесконечно. Гермиона почти не отходила от котла. Оборотное зелье для Мэри Доунс было готово уже давно, теперь ей оставалось лишь закончить две новые порции. Она аккуратно поддерживала нужную температуру, время от времени сверяясь с записями, пока густая жидкость медленно меняла оттенок, становясь все темнее. К вечеру за дверью послышались торопливые шаги.
Драко вошел в дом усталым, но спокойным. Он молча снял дорожную мантию и положил на стол небольшой кожаный футляр.
- Получилось?
Он коротко кивнул. Открыв футляр, Драко осторожно поставил на стол два крошечных стеклянных флакона. В одном лежал длинный темный волос. Во втором несколько коротких седых волосков.
- Яксли.
Он коснулся первого флакона. Затем второго.
- И один из надзирателей Азкабана.
Аберфорт взял флакон в руки и недоверчиво посмотрел на него.
- Не спрашиваю, как ты их достал.
- И правильно.
Спокойно ответил Драко.
- Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь.
Аберфорт хмыкнул.
- Последние лет тридцать это правило почему-то не работает.
Гермиона уже открывала крышку котла. Густое зелье лениво всколыхнулось. Она первой опустила в него волос Яксли жидкость мгновенно потемнела, вспыхнув изнутри тусклым серебристым светом, потом настала очередь второго флакона, котел едва заметно вздрогнул по поверхности прошла широкая темная рябь. Гермиона медленно помешала зелье ровно семь раз, остановилась и внимательно посмотрела внутрь. Несколько долгих секунд ничего не происходило, затем поверхность стала совершенно гладкой. Она облегченно выдохнула.
- Готово.
Драко молча подошел ближе. На столе уже стояли три небольших хрустальных флакона. Первый был подписан аккуратным почерком Гермионы:
Доунс.
Два других пока оставались пустыми. Она осторожно разлила по ним еще горячее оборотное зелье. На первом появилась надпись:
Яксли.
На втором:
Хоук.
Гермиона вопросительно посмотрела на Драко.
- Это его имя?
- Да.
- Он опасен?
- Уже нет.
Тихо ответил Драко.
- Потому что завтра утром станет Аберфортом Дамблдором.
В комнате впервые за весь вечер кто-то тихо усмехнулся.
- Наконец-то, - проворчал Аберфорт, забирая свой флакон. - Всю жизнь мечтал стать законопослушным сотрудником Азкабана.
И снова на кухне стало тихо. Три маленьких пузырька стояли на столе, три чужих лица, три чужие жизни, которые уже завтра могли стать их единственным шансом выбраться из самой страшной тюрьмы Британии живыми.

Глава 18. Азкабан

Рассвет еще не наступил.
За окнами стояла густая предутренняя темнота, в которой лес казался единым черным силуэтом. В доме было непривычно тихо. Даже Аберфорт сегодня поднялся раньше обычного и молча растапливал камин, не отпуская ни одной своей привычной колкости. В маленькой кухне пахло дымом, свежезаваренным чаем и густым сладковатым ароматом оборотного зелья, которое медленно доходило в тяжелом медном котле.
Гермиона проверяла последние ингредиенты. На столе уже лежали дорожные сумки, аккуратно свернутые мантии, несколько пузырьков с противоядием, шоколад, который накануне молча положил туда Аберфорт, и три пустых стеклянных флакона, ожидавших своего часа.
Драко сидел напротив.
Перед ним лежали министерские документы, исписанные мелким аккуратным почерком. Он внимательно перечитывал приказ о внеплановой инспекции Азкабана, время от времени меняя отдельные строки короткими движениями палочки. Подделанная подпись Волдеморта выглядела безупречно. Гермиона долго молча наблюдала за ним.
Потом тихо спросила:
- Драко...
Он поднял голову.
- Что?
Она несколько секунд колебалась.
- А что будет с тобой...Если все получится?
В комнате стало тихо. Драко посмотрел на нее так спокойно, будто вопрос был совершенно обычным.
- Ничего.
Она непонимающе нахмурилась.
- В каком смысле?
Он аккуратно свернул пергамент.
- Меня казнят.
Гермиона замерла. Ни в его голосе, ни в лице не дрогнул ни один мускул. Он говорил об этом так же спокойно, как несколько минут назад обсуждал оборотное зелье. Словно речь шла уже о давно решенном вопросе.
- Ты...
Она медленно покачала головой.
- Ты все это время знал?
- Конечно.
Он пожал плечами.
- Я Первый советник Волдеморта. После сегодняшнего дня станет очевидно, что никто, кроме меня, не смог бы провести вас внутрь.
Он говорил об этом без жалости к себе. Просто как о неизбежном результате. Аберфорт, до этого молча подкладывавший полено в камин, неожиданно усмехнулся.
- Не казнят.
Драко вопросительно посмотрел на него.
Старик выпрямился.
- Сначала будут пытать.
В кухне повисла тяжелая тишина. Даже Аберфорт больше не улыбался. Он спокойно поставил кочергу возле камина.
- Волдеморт слишком любопытен. Ему будет интересно узнать, сколько времени ты его обманывал.
Он посмотрел прямо на Драко.
- А потом уже убьет.
Гермиона почувствовала, как внутри все болезненно сжалось. Драко лишь коротко кивнул.
- Да. Скорее всего.
Будто речь действительно шла о погоде. Она смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла одну простую вещь. Все это время он строил план, в котором собственного будущего не существовало. Он собирался вывести ее, вывести Рона, дать им шанс. А сам...
Она медленно опустилась на стул.
- Ты не собирался возвращаться...
Это был не вопрос. Драко некоторое время молчал, потом едва заметно улыбнулся.
- Я собирался сделать так...Чтобы вы вернулись.
Он не сказал больше ничего, потому что говорить было нечего. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Она резко отвернулась к котлу, сделав вид, что проверяет зелье. Не потому, что боялась заплакать, а потому что не хотела, чтобы он увидел ее лицо.
Аберфорт молча подошел к столу. Поставил перед каждым кружку крепкого горячего чая.
- Пейте.
Оба подняли на него глаза.
- Терпеть не могу героев на пустой желудок.
На этот раз никто даже не попытался улыбнуться. Несколько минут спустя Гермиона осторожно сняла котел с огня. Густая темная поверхность оборотного зелья лениво дрогнула. Она взяла три стеклянных флакона.
- Пора.
Драко молча поднялся из-за стола. Не говоря ни слова, он взял пузырек с именем Яксли и несколько мгновений внимательно смотрел на темную жидкость внутри, словно прощался с собственным отражением. Затем одним движением откупорил его и выпил до последней капли. Почти сразу по его телу прошла болезненная судорога. Он тяжело оперся ладонями о край стола, пальцы побелели от напряжения, мышцы на шее резко натянулись, а под кожей начали медленно проступать темные жилы. Гермиона невольно задержала дыхание. Она прекрасно знала, как действует оборотное зелье, но всякий раз превращение выглядело так, будто человека ломали заново, кость за костью, мышцу за мышцей.
Лицо Драко постепенно теряло знакомые черты. Скулы стали тяжелее, подбородок шире, нос приобрел более грубую форму, светлые волосы быстро темнели, плечи раздались настолько, что мантия заметно натянулась на спине. Через несколько долгих секунд перед ними уже стоял не Драко Малфой.
Корбан Яксли.
Он медленно расправил плечи, привычным движением поправил воротник мантии и поднял голову. Изменилось не только лицо. Исчезла сама пластика Драко. Он двигался иначе. Спокойнее. Медленнее. С тем ленивым высокомерием человека, который давно привык чувствовать себя сильнее любого, кто стоит перед ним. Даже взгляд стал тяжелым и холодным.
- Узнаваемо? - произнес он.
И Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Это был уже не голос Драко. Он стал ниже, грубее, с ленивой властностью, которую невозможно было сыграть одной лишь магией. Аберфорт несколько секунд внимательно разглядывал его, после чего негромко присвистнул.
- Если бы я не видел превращения собственными глазами, то сейчас очень хотел бы оказаться подальше от тебя.
Яксли равнодушно посмотрел в его сторону и только через мгновение в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.
Драко.
Гермиона облегченно выдохнула. Следующей флакон взяла она. Не колеблясь ни мгновения, выпила зелье Мэри Доунс. На этот раз превращение прошло гораздо мягче. Легкая волна тепла пробежала по телу, мир на мгновение поплыл перед глазами, а затем привычные ощущения исчезли. Когда она снова подняла голову, Драко смотрел уже не на Гермиону. Перед ним стояла неприметная молодая женщина с темными волосами, собранными в строгий пучок, обычным лицом и зелеными глазами. Гермиона машинально коснулась пальцами собственного подбородка, провела ладонью по волосам и тихо произнесла уже чужим голосом:
- Каждый раз...
Она на мгновение замолчала.
- Будто на несколько часов перестаешь существовать.
Последним пузырек поднял Аберфорт. Он с явным недоверием посмотрел на темную жидкость, тяжело вздохнул и проворчал:
- Если после этого у меня исчезнут морщины, сильно расстроюсь.
Одним глотком он выпил зелье. Через несколько секунд его спина распрямилась, густая седая борода исчезла, лицо стало значительно моложе и уже, а вместо старого хозяина трактира перед ними стоял крепкий широкоплечий надзиратель Азкабана с суровым, почти каменным выражением лица. Аберфорт подошел к небольшому зеркалу возле двери и долго изучал собственное отражение.
Потом недовольно поморщился.
- Ну и рожа.
Драко усмехнулся.
- Зато никто не захочет с тобой разговаривать.
- Уже люблю этого человека.
Проворчал Аберфорт.
- Даже жалко будет с ним расставаться.
Гермиона невольно улыбнулась. Наверное, это действительно была ее последняя улыбка перед Азкабаном. Драко уже доставал из внутреннего кармана идеально подделанный приказ Министерства. Он еще раз внимательно просмотрел документ, затем медленно поднял глаза сначала на Гермиону, потом на Аберфорта.
- С этой минуты никаких настоящих имен.
Он выдержал короткую паузу.
-Никаких привычек. Никаких лишних слов. Если кто-то обратится к вам по новым именам, вы отвечаете сразу. Не думая. Если ошибемся хотя бы один раз...
Он не закончил фразу. В этом не было необходимости. Все трое прекрасно понимали, что одной-единственной ошибки будет достаточно, чтобы закончить эту историю прямо в стенах Азкабана.
Драко медленно открыл входную дверь. В кухню ворвался холодный предрассветный ветер. Он первым переступил порог.
Аппарация длилась меньше секунды.
Холод ударил в лицо еще до того, как Гермиона открыла глаза. Она почувствовала его сразу. Он был совсем другим. Не зимним. Не осенним. Это был холод моря, сырого камня и бесконечного ветра, который, казалось, никогда не стихал над этим местом. В нос ударил резкий запах соли и водорослей, где-то совсем рядом с глухим ревом разбивались о скалы тяжелые волны, а над ними, пронзительно крича, кружили чайки. Она медленно подняла голову.
Азкабан.
Он возвышался над морем так, словно его не построили, а вырубили прямо внутри огромной черной скалы. Мрачная крепость уходила высоко вверх, растворяясь в низких серых облаках. Башни казались бесконечными, узкие окна были похожи на пустые глазницы, а стены, покрытые влагой, выглядели так, будто за долгие столетия вобрали в себя каждую смерть, произошедшую внутри. Вокруг не было ничего, кроме моря. До самого горизонта тянулась темная вода, беспокойная и тяжелая, словно сама не желала приближаться к этому острову.
Гермиона вдруг поняла, что легенды не преувеличивали. Азкабан действительно внушал отчаяние еще до того, как человек переступал его порог.
Драко, точнее Яксли, не позволил себе даже взглянуть на крепость. Он уверенно двинулся вперед, будто бывал здесь десятки раз. Гермиона сразу поняла, что сейчас рядом с ней идет уже не тот человек, который вечерами пил чай на кухне Аберфорта. Исчезла мягкость движений, исчезла привычка слегка сутулиться, исчезла даже осторожность. Яксли шел неторопливо, с той тяжелой уверенностью, которая появляется лишь у людей, привыкших к власти. Он не осматривался по сторонам. Он знал, что окружающие сами уступят ему дорогу.
Аберфорт шел на несколько шагов позади. Его лицо оставалось непроницаемым. Старый трактирщик исчез так же бесследно, как исчез Драко. Теперь это был немолодой надзиратель, уставший от службы и от людей, которого интересовало лишь одно: спокойно закончить смену.
Когда до ворот оставалось несколько десятков шагов, двое стражников уже вышли им навстречу.
- Доброе утро, господин Яксли.
Оба одновременно склонили головы. Драко даже не замедлил шага. Одним движением он достал из внутреннего кармана свернутый пергамент и протянул его ближайшему охраннику.
- Внеплановая инспекция.
Страж быстро пробежал глазами текст, задержался на подписи Волдеморта и мгновенно вытянулся.
- Прошу прощения, господин Яксли. Нас не предупреждали.
- Именно поэтому она и называется внеплановой.
Спокойно ответил Драко. В его голосе не прозвучало ни раздражения, ни угрозы. Лишь холодная уверенность человека, который не привык объяснять очевидные вещи.
Стражник поспешно кивнул.
- Разумеется.
Он сделал шаг в сторону и коротким движением палочки коснулся тяжелых железных ворот. Раздался глубокий металлический гул древние механизмы медленно ожили. Створки начали расходиться с таким тяжелым скрежетом, словно крепость не желала впускать никого внутрь. За воротами открывался длинный каменный проход, уходящий в глубь Азкабана темный, сырой, почти лишенный света. Драко первым переступил порог. Гермиона последовала за ним. Аберфорт вошел последним. И в ту же секунду тяжелые ворота за их спинами начали медленно закрываться. Гул металла прокатился по всему коридору, Гермиона невольно обернулась. Последняя полоска дневного света исчезла. Створки сомкнулись с таким грохотом, что эхо еще несколько секунд металось под высокими каменными сводами. Внутри сразу стало темнее и почему-то тяжелее дышать. Драко даже не обернулся.
Только негромко произнес, не сбавляя шага:
- Не забывайте кто вы.
Они шли молча.
Каменный коридор тянулся вперед длинным узким тоннелем, освещенным редкими факелами, закрепленными на стенах через одинаковые промежутки. Их пламя почти не давало света. Оно лишь выхватывало из темноты влажный камень, тяжелые железные двери и капли воды, медленно стекавшие по кладке. Воздух здесь был густым, пропитанным сыростью, плесенью и каким-то едва уловимым запахом, который Гермиона сначала не смогла определить. Лишь спустя несколько шагов она поняла.
Страх.
Это место пахло человеческим страхом.
Навстречу им то и дело попадались надзиратели. Каждый, завидев Яксли, мгновенно останавливался, склонял голову и отходил к стене, освобождая дорогу. Никто не осмеливался заговорить первым. Лишь короткое:
- Господин Яксли.
И Драко каждый раз отвечал одинаково легким кивком.
Гермиона украдкой наблюдала за ним и все сильнее поражалась тому, насколько безупречно он играл свою роль. Даже она, знавшая, кто идет рядом, временами ловила себя на мысли, что начинает видеть в нем настоящего Яксли. Он больше не был Драко Малфоем. Он словно на несколько часов действительно стал другим человеком. Коридор неожиданно закончился тяжелой дубовой дверью, окованной потемневшим железом. Стражник, сопровождавший их с самого входа, распахнул ее и сделал приглашающий жест.
- Начальник Азкабана уже ожидает вас.
Драко коротко кивнул и первым вошел внутрь. Кабинет оказался неожиданно теплым. В камине спокойно потрескивал огонь, вдоль стен тянулись высокие шкафы, забитые папками и журналами учета, а у большого окна стоял массивный письменный стол, за которым сидел крепкий мужчина лет шестидесяти с коротко остриженными седыми волосами.
Увидев вошедших, он сразу поднялся.
- Корбан.
Он обошел стол и уверенно протянул руку.
- Не ожидал увидеть тебя без предупреждения.
Драко ответил на рукопожатие так естественно, будто делал это сотни раз.
- Именно в этом и смысл проверки.
На лице начальника мелькнула усталая улыбка.
- Узнаю Министерство.
Он перевел взгляд на Гермиону.
- Архивариус?
- Мэри Доунс.
Спокойно ответила она.
- Второй архивный отдел Министерства.
Мужчина коротко кивнул. Потом посмотрел на Аберфорта.
-А это?
- Сотрудник внутренней службы безопасности.
Драко ответил раньше, чем тот успел открыть рот.
- На время проверки будет сопровождать нас по режимным секторам.
Начальник снова кивнул. Все выглядело абсолютно естественно.
- Что именно интересует Министерство?
Драко неторопливо снял перчатки.
- Все.
Он положил приказ на стол.
- Состояние камер, журналы учета, поставка зелий, порядок содержания заключенных. И...
Он сделал короткую паузу.
- Личная проверка нескольких узников.
Начальник Азкабана тяжело вздохнул.
- Волдеморт опять решил убедиться, что никто не умер раньше времени?
- Именно.
Ответил Драко.
- Особенно те, кто еще может представлять интерес.
Начальник тихо усмехнулся.
- Тогда тебе повезло. Половина из них уже давно не в состоянии связать двух слов.
Он подошел к шкафу, достал толстый журнал и положил его на стол.
- С чего начнем?
Драко даже не взглянул на книгу.
- Разделимся.
Начальник удивленно поднял брови.
- Разделимся?
- Это ускорит проверку.
Драко говорил спокойно, уверенно, не оставляя места для возражений.
- Архивариус сверит журналы учета с реестром Министерства. Сотрудник службы безопасности проверит посты охраны. Я лично осмотрю камеры особых заключенных.
Несколько секунд начальник молча смотрел на него. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Это была первая настоящая проверка. Если он сейчас скажет "нет"... План рухнет.
Мужчина задумчиво потер подбородок.
- Обычно проверки проходят иначе.
Драко выдержал его взгляд.
- Обычно их проводят в угоду тебе.
Тишина. Начальник смотрел на него еще несколько секунд. Потом неожиданно улыбнулся.
- Иногда я забываю, что ты умеешь быть еще более неприятным человеком, чем был в молодости.
Он взял со стола три тяжелых бронзовых жетона.
- Хорошо. Держите пропуска.
Он по очереди положил их перед каждым.
- Они откроют внутренние двери, но не нижний уровень. Туда вас проведу лично.
Драко молча забрал жетон. Внутри все на мгновение сжалось. Нижний уровень. Именно там держали Рона. А значит...До него оставалось всего несколько дверей.
- Признаться, удивлен.
Он сделал небольшой глоток.
- Обычно ты заранее присылаешь сову.
Драко даже не моргнул.
- Обычно.
Он снял перчатку и медленно провел пальцами по краю письменного стола.
- Но сегодня Темный Лорд решил проверить, насколько хорошо здесь умеют работать без предупреждения.
Начальник негромко усмехнулся.
- Это больше похоже на него.
Он внимательно посмотрел на Драко.
- Или на тебя.
Несколько секунд он молчал. Потом неожиданно покачал головой.
- Хотя... Что-то в тебе сегодня изменилось.
Гермиона почувствовала, как внутри все мгновенно сжалось. Драко не отвел взгляда.
- Например?
Начальник пожал плечами.
- Не знаю.
Он нахмурился, словно действительно пытался уловить какую-то ускользающую мысль.
- Последний раз ты приезжал сюда месяцев шесть назад. Тогда ты был...
Он сделал неопределенный жест рукой.
- Злее.
Драко спокойно выдержал паузу.
- В Министерстве сейчас хватает поводов стать спокойнее.
- Неужели?
На губах начальника появилась усталая улыбка.
- Обычно после общения с Волдемортом люди становятся прямо противоположными.
- Если человек боится собственного начальника...
Холодно ответил Драко.
- Он плохо подходит для своей должности.
Начальник несколько секунд смотрел на него. Потом негромко рассмеялся.
- Вот. Теперь узнаю Яксли.
Он поднялся из-за стола.
- Пойдем. Покажу тебе, во что превратилась эта проклятая крепость за последние полгода.
Он уже сделал несколько шагов к двери, когда неожиданно остановился. Не оборачиваясь, спросил:
- Кстати...
Драко молча ждал.
- Правда, что Темный Лорд собирается снова использовать Уизли?
Время будто остановилось. Гермиона почувствовала, как сердце ударило где-то в горле. Драко ответил не сразу. Ровно настолько, чтобы ответ выглядел естественным.
- Возможно.
- Значит, слухи не врут.
Начальник тихо вздохнул.
- Забавно. Семь лет тут, а он все еще не умер.
- Некоторые люди слишком упрямы.
Спокойно ответил Драко.
- Именно поэтому они до сих пор интересуют Темного Лорда.
Начальник кивнул. Потом открыл дверь.
- Тогда начнем именно с нижнего уровня. Раз уж ты приехал ради него.
Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. Он никак не отреагировал. Только спокойно вышел в коридор, но она слишком хорошо знала его, чтобы не заметить едва уловимое движение пальцев правой руки. Он незаметно сжал их в кулак.
Рон был здесь. Не где-то в Азкабане, не на другом этаже. Именно здесь. На нижнем уровне. До него оставалось всего несколько шагов.
Начальник Азкабана шел впереди уверенным размеренным шагом. Его тяжелые сапоги глухо стучали по каменному полу, и этот звук эхом расходился по бесконечным коридорам крепости. Драко держался рядом, сохраняя на лице привычное безразличие Яксли. Гермиона молча следовала за ними, стараясь не смотреть по сторонам слишком внимательно, хотя сделать это было почти невозможно. Азкабан оказался совсем не таким, каким она представляла его долгие годы. Он не был наполнен криками, а наоборот. Самым страшным здесь была тишина.
Изредка где-то далеко лязгала тяжелая дверь, слышались шаги надзирателей или глухой звон цепей, но почти сразу все снова погружалось в вязкое молчание, от которого становилось не по себе. Казалось, сама крепость постепенно отучала человека говорить. Они миновали несколько длинных галерей. По обеим сторонам тянулись камеры. Железные двери были снабжены небольшими смотровыми окошками, большинство из которых оставались закрытыми. Лишь некоторые были приоткрыты, и Гермиона невольно замечала лица. Если это вообще можно было назвать лицами. Глубоко запавшие глаза, серая кожа люди, которые сидели неподвижно, будто давно перестали замечать окружающий мир.
Один старик медленно поднял голову, когда мимо прошел Яксли и тут же снова опустил ее. Будто ему уже давно было все равно, кто сегодня идет по коридору. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
- Нижние уровни держатся лучше остальных, - спокойно говорил начальник Азкабана, словно проводил экскурсию по обычному государственному учреждению. - Дементоров почти не осталось, но большинство заключенных уже не способны вернуться к нормальной жизни. Даже если открыть все двери прямо сейчас, половина из них так и останется сидеть в камерах.
Он произнес это совершенно буднично. Как человек, который повторял подобные слова десятки раз.
- Почему?
Неожиданно спросила Гермиона голосом Мэри Доунс. Начальник даже не обернулся.
- Потому что свобода тоже требует привычки.
Он слегка пожал плечами.
- А они ее давно забыли.
Эти слова прозвучали так спокойно, что Гермиона почувствовала настоящий ужас. Самое страшное происходило здесь не с телом, а с человеком. Азкабан медленно убеждал своих узников, что мир за его стенами больше не существует.
Они подошли к широкой винтовой лестнице она уходила глубоко вниз, туда, где почти не оставалось света. Воздух стал холоднее. Каждый шаг отдавался под каменными сводами долгим эхом. Начальник остановился перед массивной железной дверью, покрытой старыми защитными рунами. Он приложил ладонь к черному камню, вмонтированному в стену. Руны вспыхнули тусклым зеленым светом. Замки один за другим начали открываться с тяжелым металлическим лязгом.
- Особый сектор.
Негромко произнес он.
- Здесь содержатся те, кого Темный Лорд приказал оставить в живых.
Дверь медленно распахнулась из глубины коридора навстречу им потянуло ледяным воздухом и впервые с момента их прибытия Гермиона услышала человеческий голос. Тихое, едва различимое бормотание, которое разносилось сразу из десятков камер. Кто-то разговаривал сам с собой, кто-то смеялся, кто-то бесконечно повторял одно и то же слово.
Драко почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулак. Именно здесь где-то в этом бесконечном каменном лабиринте. Семь долгих лет их ждал Рон Уизли.
Начальник Азкабана шел впереди, негромко рассказывая о последних изменениях в крепости с той будничной усталостью человека, который слишком давно работает в месте, где каждый день похож на предыдущий. Он говорил о сокращении поставок зелий, о нехватке надзирателей после недавних переводов, о том, что заключенные на верхних уровнях окончательно перестали доставлять какие-либо проблемы, потому что давно утратили всякое желание сопротивляться, и время от времени бросал короткие замечания о состоянии отдельных блоков, совершенно не замечая, что для Гермионы каждое его слово звучит так, будто речь идет не о людях, а о сломанных предметах, которые необходимо содержать в исправном состоянии.
Они медленно спускались все ниже. Ступени стали влажными, стены покрылись темным налетом, а факелы встречались все реже, уступая место холодным магическим светильникам, закрепленным под самым потолком. Воздух здесь казался тяжелым, густым и неподвижным, словно сам Азкабан не позволял ему свободно циркулировать. Даже дышать становилось труднее.
Начальник вдруг остановился возле массивной железной решетки и привычным движением коснулся палочкой замка. Механизм глухо щелкнул, после чего тяжелые прутья медленно разошлись в стороны.
Драко сделал шаг вперед, внимательно оглядывая длинный коридор, уходивший в темноту.
- Сколько их осталось?
- Двадцать три.
- Было больше.
- Было.
Начальник равнодушно пожал плечами.
- Некоторые все-таки умирают. Даже если Лорд этого не хочет.
Драко молча кивнул.
- А остальные?
- Пока держатся.
Он усмехнулся.
- Хотя держатся, пожалуй, слишком громкое слово.
Несколько секунд они шли молча. Потом Драко словно между прочим спросил:
- Уизли здесь?
Начальник даже не удивился вопросу.
- Конечно.
Он коротко усмехнулся.
- Самый упрямый заключенный во всей крепости.
Драко поднял бровь.
- До сих пор?
- Представь себе.
Начальник негромко рассмеялся.
- Семь лет прошло, а он все еще смотрит на каждого так, будто собирается ударить.
Он покачал головой.
- Честно говоря, иногда мне кажется, что он давно сошел с ума.
Драко спокойно посмотрел на него.
- Почему?
- Потому что разговаривает.
- С кем?
- С ними.
Начальник неопределенно кивнул в сторону камер.
- С пустотой. С людьми, которых здесь нет. Иногда зовет Поттера, иногда Гермиону.
Последнее имя прозвучало так буднично, что Гермионе пришлось собрать всю силу воли, чтобы не остановиться. Она продолжала идти прежним шагом, хотя внутри все словно оборвалось.
Начальник этого даже не заметил.
- Иногда смеется сам с собой. Иногда несколько дней подряд вообще не произносит ни слова. Потом вдруг начинает спорить с кем-то, кого никто не видит.
Он тяжело вздохнул.
- Волдеморт несколько раз приказывал лучшим целителям осмотреть его. Все говорят одно и то же.
- Что именно?
Спокойно спросил Драко. Начальник ненадолго задумался.
- Странная вещь...Он не сломался. Просто...Живет так, словно все еще находится где-то в прошлом. Будто война для него не закончилась, будто его друзья все еще живы.
Он усмехнулся.
- Иногда даже жалко становится. Но, с другой стороны...
Он пожал плечами.
- Наверное, именно поэтому Лорд до сих пор не может вытянуть из него ни слова.
Драко молчал.
Гермиона чувствовала, как ее пальцы сами собой медленно сжимаются в кулаки внутри широких рукавов мантии. Он был жив и после семи лет он все еще помнил, и продолжал разговаривать с ними так, будто они по-прежнему были рядом.
Начальник Азкабана больше не произнес ни слова. Он уверенно шел впереди, перебирая тяжелую связку ключей, а Драко, Гермиона и Аберфорт молча следовали за ним по длинному каменному коридору, который с каждым шагом становился все холоднее. Воздух здесь казался неподвижным и тяжелым, словно за долгие годы успел впитать в себя человеческое отчаяние, а сырость настолько глубоко въелась в стены, что даже факелы горели тускло и неохотно, почти не разгоняя густой полумрак.
Они миновали несколько десятков камер. За толстыми железными дверями неподвижно сидели люди некоторые даже не подняли головы, услышав шаги. Другие медленно провожали процессию пустыми, почти мертвыми глазами. Никто не произнес ни слова. Лишь где-то далеко, за несколькими поворотами, раздавался тихий кашель, который гулким эхом отражался от каменных сводов. Наконец начальник остановился возле последней двери в самом конце коридора. Она отличалась от остальных железо здесь было толще. На каменной кладке светились сложные защитные руны. Замков оказалось сразу три. Начальник заметил взгляд Драко и спокойно пояснил:
- После последнего допроса. На всякий случай.
Он начал один за другим открывать тяжелые замки. Металл глухо щелкал. Каждый новый звук отдавался по всему коридору.
- Он все еще сопротивляется?
Спросил Драко. Начальник коротко усмехнулся.
- Каждый раз.
Последний замок с глухим лязгом открылся. Начальник взялся за массивную ручку.
- Только предупреждаю...
Он посмотрел на Драко.
- Разговаривать с ним бесполезно. За семь лет я не видел ни одного человека упрямее.
Он резко потянул дверь на себя. Тяжелая железная створка медленно распахнулась. Камера оказалась неожиданно большой, холодной и почти пустой. У дальней стены стояла узкая деревянная койка, рядом деревянный стол, железное ведро и маленькое окно под самым потолком, через которое пробивалась тонкая полоска серого света. На кровати, прислонившись спиной к стене, сидел человек. Он даже не посмотрел в их сторону будто давно перестал интересоваться тем, кто сегодня вошел в его камеру. Гермиона почувствовала, как внутри все оборвалось. Она узнала его мгновенно, хотя одновременно не узнала совсем.
Рыжие волосы почти полностью потеряли цвет, став тусклыми и выгоревшими. Лицо осунулось настолько, что резко выступали скулы, густая борода скрывала половину лица, а некогда крепкое тело превратилось в худую фигуру человека, который слишком давно жил на грани истощения. На запястьях темнели следы старых кандалов, а на шее, выглядывавшей из-под серой тюремной рубахи, виднелись тонкие белые шрамы. Но страшнее всего были глаза. Не пустые, не сломленные они были такими же, такими же упрямыми, такими же живыми. Словно семь лет Азкабана сумели забрать у него все, кроме одного. Нежелания сдаваться. Через несколько секунд Рон медленно поднял голову. Его взгляд лениво скользнул по начальнику тюрьмы, потом по Яксли, по надзирателю и по Мэри Доунс.
И так же спокойно вернулся к стене.
- Ну что...
Хрипло произнес он. Голос оказался настолько сорванным, что больше походил на шепот.
- Сегодня опять будете убеждать меня...Что Гарри умер?
В камере стало тихо. Начальник Азкабана только устало закатил глаза.
- Я же говорил. Бесполезно.
Драко продолжал смотреть на Рона и впервые за долгие годы увидел человека...Которого Волдеморт так и не смог победить.
Начальник Азкабана лишь устало покачал головой, словно подобные слова слышал уже десятки, если не сотни раз, после чего сделал знак двум надзирателям, стоявшим в коридоре, оставаться на своих местах, а сам неторопливо вошел в камеру, остановившись в нескольких шагах от койки, на которой сидел Рон, и, привычно сложив руки за спиной, произнес с легким раздражением человека, вынужденного повторять одно и то же снова и снова:
- Поднимайся. Темный Лорд распорядился провести очередную проверку.
Рон даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть куда-то мимо них, на холодную каменную стену, словно происходящее его совершенно не касалось, и только спустя несколько секунд лениво усмехнулся, не поднимая головы.
- Передай ему...
Голос его звучал хрипло и надломленно, будто каждое слово царапало пересохшее горло.
- Что ответ с прошлого раза не изменился.
Начальник тяжело вздохнул.
- Видишь?
Он обернулся к Драко.
- Именно об этом я говорил.
Драко медленно сделал несколько шагов вперед и остановился почти вплотную к решетке, внимательно рассматривая человека перед собой так, словно видел его впервые. Внутри все болезненно сжималось, но внешне этого невозможно было заметить. Сейчас рядом с Роном стоял не человек, который рисковал собственной жизнью ради его спасения.
Перед ним стоял Корбан Яксли.
- Уизли.
Произнес он холодно. Рон никак не отреагировал. Драко выдержал короткую паузу.
- Посмотри на меня.
Несколько секунд ничего не происходило, потом Рон медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Гермионе показалось, что время остановилось.
Семь лет.
Они впервые смотрели друг на друга.
Драко видел перед собой не того громкого, рыжего гриффиндорца, которого помнил со школы, а измученного человека с запавшими глазами и исхудавшим лицом, на котором почти не осталось прежнего мальчишеского упрямства, зато появилось что-то другое, гораздо страшнее, спокойная, почти ледяная решимость человека, которому уже нечего терять.
Рон долго молчал, не отводя взгляда, потом неожиданно усмехнулся.
- Надо же...
Он медленно покачал головой.
- Сам Яксли. Какая честь.
Начальник Азкабана негромко рассмеялся.
- Видишь? Узнал тебя.
Драко не ответил. Он продолжал смотреть Рону прямо в глаза.
- Темный Лорд интересуется твоим состоянием.
Рон фыркнул.
- Передай ему... Что чувствую себя великолепно.
- Он хочет знать, способен ли ты отвечать на вопросы.
- Нет.
- Это окончательный ответ?
Рон улыбнулся шире.
- Нет.
Драко едва заметно прищурился.
- Тогда какой?
Рон спокойно пожал плечами.
- Окончательный ответ...Пошел он к черту.
Начальник тяжело закатил глаза.
- Каждый раз одно и то же.
Он сделал шаг к двери.
- Ладно, убедился? Он совершенно бесполезен.
Драко не двинулся с места.
Несколько секунд он продолжал молча смотреть на Рона, словно что-то обдумывал, после чего неожиданно произнес:
- Оставь нас.
Начальник удивленно повернулся.
- Что?
- Я хочу поговорить с ним один.
- Зачем?
- Это приказ.
Драко впервые за все время позволил себе добавить в голос металл.
- Или ты собираешься его обсуждать?
Начальник несколько мгновений внимательно смотрел на него. Потом нехотя кивнул.
- Хорошо.
Он повернулся к Гермионе и Аберфорту.
- Вы тоже. Архивариус пока займется журналами, а надзиратель проверит смену на третьем посту. Через десять минут встречаемся здесь.
Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Все происходило совсем не по плану, но она сразу поняла, что Драко импровизирует и сейчас ей оставалось только одно. Подыграть ему.
Она заставила себя коротко склонить голову, не задержав взгляд ни на двери камеры, ни на лице Яксли, потому что любой лишний жест мог выдать больше, чем крик, и молча последовала за начальником Азкабана, который уже развернулся к выходу из особого сектора, даже не подозревая, что оставляет за спиной не Корбана Яксли с заключенным, а единственного человека в крепости, который пришел сюда не допрашивать Рона Уизли, а вытаскивать его из ада.
Аберфорт шел рядом с ней, тяжелый, молчаливый, совершенно чужой в облике надзирателя, и только едва заметное движение пальцев у края мантии говорило Гермионе, что старик тоже понял: их только что разделили раньше времени, и теперь каждый должен был выполнить свою часть, не задавая вопросов. Начальник уверенно вел их обратно по коридору, ключи негромко звякали у него на поясе, факелы бросали на стены дрожащий тусклый свет, а за спиной у Гермионы оставалась та самая дверь, за которой сидел Рон, живой, истощенный, несломленный, и рядом с ним оставался Драко, которому теперь предстояло за несколько минут сделать невозможное.
Они поднялись по узкой винтовой лестнице, и с каждым шагом воздух становился чуть менее ледяным, но Гермионе все равно казалось, что холод особого сектора успел поселиться где-то под кожей и уже не собирается отпускать. Начальник остановился у развилки, где один коридор вел к административным помещениям, другой к постам охраны, и сухо указал сначала направо, потом налево.
- Архив там. Старший писарь уже предупрежден. Покажете приказ, получите журналы. Третий пост налево, начальник смены на месте.
Он говорил быстро, буднично, с усталой деловитостью человека, который искренне считал, что проводит очередную скучную проверку, и именно это было страшнее всего, потому что через несколько минут весь привычный порядок Азкабана должен был рухнуть.
Гермиона снова кивнула.
- Разумеется.
Аберфорт тоже молча склонил голову и повернул в сторону поста охраны, не оглянувшись ни разу.
Гермиона пошла к архиву.
Она чувствовала, как сердце стучит слишком громко, как ладони под чужими рукавами становятся влажными, как каждая клетка тела требует развернуться и броситься обратно вниз, туда, где за железной дверью остались Рон и Драко, но она продолжала идти ровным шагом Мэри Доунс, тихой, незаметной архивариуски, которая не имеет права бояться, не имеет права спешить и не имеет права помнить, что внизу сейчас решается жизнь человека, которого она семь лет считала потерянным.
Дверь камеры захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. Несколько секунд оба молчали. Драко не двигался с места, прислушиваясь к удаляющимся шагам начальника Азкабана. Сначала стихли его сапоги, затем где-то наверху хлопнула тяжелая дверь, и только когда крепость вновь погрузилась в привычную вязкую тишину, он медленно поднял палочку и почти беззвучно наложил на камеру Заглушающие чары.
Рон наблюдал за ним исподлобья.
- Боишься, что кто-нибудь услышит?
В его голосе не было страха.
Драко спокойно убрал палочку.
- Боюсь.
Ответ прозвучал настолько неожиданно, что Рон слегка нахмурился. Он явно ожидал чего угодно, но не этого.
- Странно слышать подобное от Яксли.
Драко медленно сделал несколько шагов по камере, внимательно осматривая стены, словно действительно проверял защитные чары.
- Мне нужно задать тебе несколько вопросов.
Рон тихо усмехнулся.
- Поздравляю.
Уже восьмой год мне задают вопросы.
- Я не о Темном Лорде.
- Конечно.
Рон лениво откинулся к стене.
- Сегодня у нас новый сценарий.
Он внимательно посмотрел на Яксли.
- Что на этот раз? Будешь убеждать меня, что война закончилась? Или расскажешь, что Поттер сам пришел к Волдеморту?
Драко остановился.
- Нет.
Рон покачал головой.
- Жаль. Те представления были интереснее.
Снова повисла тишина. Драко понимал, что каждое следующее слово может только ухудшить ситуацию. Он смотрел на человека перед собой и впервые осознавал весь масштаб того, что Волдеморт делал с ним семь лет. Рон больше не отличал ложь от правды, он не верил вообще ничему не потому что сошел с ума, а потому что это было единственным способом сохранить рассудок.
- Уизли.
Тихо произнес Драко.
- Если бы появилась возможность выйти отсюда...
Рон перебил его коротким смешком.
- Нет.
- Я еще не договорил.
- И не надо.
Он устало закрыл глаза.
- Потому что я знаю продолжение. "Согласись сотрудничать." , "Назови имена.", "Поклянись в верности.", "Признай, что Поттер проиграл."
Он снова посмотрел на Яксли.
- За семь лет текст почти не меняется.
Драко молчал.
Потом спокойно произнес:
- А если я ничего этого не попрошу?
Рон впервые посмотрел на него внимательно. Потом негромко сказал:
- Тогда ты соврешь как-нибудь по-другому.
Драко еще несколько секунд молча смотрел на него. Потом медленно кивнул, словно наконец принял для себя какое-то решение, и больше не стал спорить.
- Хорошо.
Рон удивленно поднял бровь.
- Что именно хорошо?
- Хорошо, что ты не веришь мне.
Ответ прозвучал совершенно спокойно.
- На твоем месте я бы тоже не поверил.
На лице Рона впервые появилось что-то похожее на недоумение. Он явно ожидал очередного давления, угроз или попыток заставить его сотрудничать. Вместо этого Яксли неожиданно согласился с ним.
Драко медленно прошелся по камере, внимательно осматривая стены, узкое окно под потолком и тяжелые цепи, свисавшие с противоположной стены, после чего остановился возле двери и едва заметно взглянул на часы.
До возвращения начальника оставалось совсем немного.
- Тогда зачем ты здесь?
Наконец спросил Рон.
Драко не ответил он словно пропустил вопрос мимо ушей. Вместо этого неожиданно спросил сам:
- После последнего допроса ты можешь нормально ходить?
Рон усмехнулся.
- Заботишься?
- Отвечай.
- Могу.
- Быстро?
Рон молча смотрел на него несколько секунд. Потом пожал плечами.
- Если очень захочу.
- Палочку удержишь?
Наступила тишина. Рон медленно поднял голову, теперь он смотрел на Яксли уже иначе.
- Очень странные вопросы для человека, который работает на Волдеморта.
Драко словно не услышал.
- Если тебе дать палочку...Ты сможешь колдовать?
Рон продолжал молчать.
- Зачем?
- Отвечай.
- Смогу.
Хрипло сказал он.
- Если пальцы не забудут.
Драко коротко кивнул. Еще один взгляд на часы. Времени почти не оставалось.
- Сколько надзирателей приходит на шум?
Рон неожиданно рассмеялся.
- Теперь понятно.
- Что?
- Ты действительно проверяешь тюрьму.
Он покачал головой.
- Двое. Иногда трое. Если тревога...Тогда все.
- Дементоры?
- Уже нет.
- Защитные чары?
- На каждой двери, на каждом повороте, на каждом выходе.
Рон усмехнулся.
- Что? Собрался устроить побег?
Драко впервые позволил себе посмотреть ему прямо в глаза. Очень спокойно.
- Да.
Рон молчал. Потом медленно покачал головой.
- Поздно.
- Почему?
- Потому что...
Он устало провел ладонью по лицу.
- Отсюда никто не выходит. И знаешь...Это даже не стены, не охрана, не магия.
Он постучал костяшками пальцев по собственной груди.
- Через несколько лет Азкабан начинает жить вот здесь.
Он коснулся виска.
- А потом перестает выпускать.
Драко ничего не ответил, он лишь еще раз посмотрел на часы. Оставалась примерно минута. Именно тогда он окончательно понял одну вещь. Убедить Рона сейчас невозможно. Значит...Убедить его должна будет Гермиона. Именно так, как они и планировали с самого начала.
В камере снова повисла тишина.
Драко больше не задавал вопросов. Он стоял неподвижно, опустив взгляд на каменный пол, будто действительно обдумывал услышанное, а Рон продолжал внимательно наблюдать за ним, пытаясь понять, какую новую игру затеял один из самых приближенных людей Волдеморта. За семь лет он научился чувствовать, когда допрос заканчивается и начинается нечто другое, и сейчас ощущение было именно таким. Яксли вел себя слишком спокойно. Не угрожал. Не насмехался. Не пытался вытащить из него ни одного имени. Это настораживало куда сильнее, чем привычная жестокость.
- Что дальше? - наконец спросил Рон.
Драко поднял голову.
- Дальше...
Он ненадолго замолчал.
- Ты дождешься моего возвращения.
Рон коротко усмехнулся.
- Очень сомневаюсь, что жду именно этого.
- Все равно дождешься.
Ответ прозвучал совершенно ровно. Но почему-то именно эти слова заставили Рона нахмуриться.
Драко медленно подошел к двери, снял Заглушающие чары одним коротким движением палочки и снова превратился в безупречного Яксли. Ни одной лишней эмоции не осталось на его лице. Он бросил последний взгляд на Рона.
- Когда дверь откроется снова...Не делай глупостей.
Рон усмехнулся.
- Ты удивишься. За семь лет у меня почти не осталось возможностей делать глупости.
Он распахнул дверь камеры и вновь стал тем самым человеком, которого боялась почти вся магическая Британия. На его лице не осталось ничего человеческого. Ни тени сомнения, ни усталости, ни сожаления. Только холодная, почти высокомерная невозмутимость Корбана Яксли.
Начальник Азкабана уже ждал в коридоре.
- Закончили?
- Да.
Спокойно ответил Драко.
Начальник бросил короткий взгляд в сторону Рона, удовлетворенно хмыкнул и привычным движением начал закрывать дверь камеры. Один за другим тяжелые замки с глухим металлическим лязгом встали на место.
Первый. Второй. Третий.
Рон снова остался по другую сторону железной двери.
- Что удалось выяснить?
Спросил начальник, неторопливо убирая связку ключей на пояс.
- Немного.
Ответил Драко.
- Но есть несколько наблюдений, которые, думаю, заинтересуют Темного Лорда.
- Например?
Они медленно двинулись по коридору. Драко шел рядом, сохраняя совершенно спокойное выражение лица, однако внутри уже отсчитывал секунды. Слишком рано. Гермиона и Аберфорт еще не успели закончить. Нужно было выиграть время.
- Он сохранил память.
Начал Драко так, словно зачитывал обычный служебный отчет.
- Логические связи не нарушены. Речь последовательная. Он по-прежнему отказывается сотрудничать, но отвечает быстрее, чем значится в предыдущих протоколах.
Начальник негромко усмехнулся.
- Значит, Лорд снова прикажет его допросить.
- Скорее всего.
Драко говорил медленно, намеренно растягивая разговор.
- Меня больше заинтересовало другое.
- Что именно?
- Он перестал бояться.
Начальник пожал плечами.
- Давно.
- Нет.
Драко покачал головой.
- Не перестал. Он привык, а это разные вещи.
Начальник задумчиво посмотрел вперед.
- Возможно. Честно говоря, я уже перестал замечать подобные вещи. Слишком долго работаю здесь.
Драко незаметно посмотрел на часы. Еще рано. Он сделал вид, что снова открыл блокнот с заметками.
- Сколько человек сейчас несет службу в этом секторе?
- Шестеро.
- На каждом посту?
- По двое.
- А резерв?
- Еще четверо этажом выше.
Начальник удивленно посмотрел на него.
- Никогда раньше тебя не интересовало расписание караулов.
Драко спокойно перевернул страницу.
- Никогда раньше Темный Лорд не подозревал возможность побега.
Начальник нахмурился.
- Побега?
- Теоретически.
Небрежно ответил Драко.
- Мне поручено проверить все варианты.
Начальник медленно кивнул.
- Тогда могу тебя успокоить.
Из Азкабана невозможно сбежать.
Драко поднял на него глаза.
- Так говорят о любой крепости.
- Нет.
Начальник едва заметно улыбнулся.
- Об Азкабане так говорят потому, что это правда.
В этот момент где-то далеко в коридоре послышались шаги. Очень тихие, но Драко узнал их сразу. Они шли размеренно. Точно так, как должны были идти люди, закончившие порученную работу и возвращавшиеся к месту встречи. Гермиона и Аберфорт. Драко медленно закрыл блокнот. Время вышло.
Шаги становились все ближе. Начальник Азкабана тоже услышал их и невольно повернул голову в сторону коридора.
- Похоже, уже возвращаются.
Спокойно заметил он.
Драко молча кивнул еще несколько секунд из-за поворота показались две фигуры. Мэри Доунс и пожилой надзиратель.
Они шли размеренно, как и полагалось людям, только что выполнившим поручение. Гермиона держала под мышкой несколько толстых журналов, Аберфорт нес в руках планшет с отчетами смены. Оба выглядели совершенно спокойно.
Когда между ними осталось всего несколько метров, начальник Азкабана повернулся к Гермионе.
- Ну что? Все совпало?
- Да.
Ответила она голосом Мэри Доунс.
- Нарушений не обнаружено.
- Отлично.
Он удовлетворенно кивнул.
Потом посмотрел на Аберфорта.
- А у вас?
- Тоже.
Коротко ответил тот.
Начальник уже собирался что-то сказать, когда Драко неожиданно сделал шаг вперед. Настолько естественный, что никто не обратил на это внимания.
- Есть еще одна формальность.
Спокойно произнес он.
Начальник вопросительно посмотрел на него.
- Какая?
- Последняя.
Драко встретился взглядом с Гермионой. Всего на мгновение этого оказалось достаточно. Она поняла и едва заметно отпустила журналы. Они с глухим стуком упали на каменный пол. Начальник инстинктивно повернул голову на звук. В ту же секунду зеленая вспышка ослепительно разрезала полумрак коридора. Все произошло настолько быстро, что он даже не успел удивиться. Глаза расширились, губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Тело тяжело осело на каменный пол. Связка ключей, сорвавшись с пояса, с громким металлическим звоном покатилась по плитам. Наступила абсолютная тишина. Гермиона смотрела на неподвижное тело, не в силах отвести взгляд. Сам Драко стоял совершенно неподвижно, палочка все еще была направлена туда, где секунду назад стоял начальник Азкабана, лицо оставалось бесстрастным, но где-то глубоко внутри он уже понимал, что только что окончательно переступил черту, после которой дороги назад больше не существовало.
Тишину нарушил Рон.
Из-за закрытой двери камеры донесся его хриплый голос.
- Что...
Он помолчал.
- Что, черт возьми, происходит?..
Гермиона сорвалась с места. Она подхватила тяжелую связку ключей и бросилась к последней двери коридора, а позади нее Аберфорт уже двигался в противоположную сторону. Не теряя ни секунды, он открывал одну камеру за другой, и тяжелые замки один за другим отзывались глухими металлическими щелчками. Из внутренних карманов мантии он доставал волшебные палочки, которые успел незаметно собрать во время проверки постов охраны, и молча бросал их заключенным.
- Если хотите выбраться отсюда живыми... сражайтесь.
Большего говорить не требовалось. Люди, семь долгих лет считавшие, что никогда больше не возьмут палочку в руки, молча поднимали их с пола. Кто-то смотрел на дерево так, словно видел старого друга. Кто-то дрожащими пальцами сжимал рукоять. Кто-то не мог поверить, что все происходит наяву. Коридор медленно начинал оживать. Тем временем Гермиона уже вставила первый ключ в замок камеры Рона. Руки дрожали. Первый замок. Второй. Третий. Последний тяжелый засов с лязгом отошел в сторону. Она резко потянула дверь на себя.
Рон уже стоял.
Его взгляд метнулся к лежавшему в коридоре телу начальника Азкабана, затем к Яксли, державшему палочку наготове, потом остановился на незнакомой женщине в серой мантии архивариуса.
Он медленно сделал шаг назад.
- Не подходите.
Хрипло произнес он.
- Что бы это ни было...Я не поверю.
Гермиона вошла в камеру.
- Рон...
Он резко перебил ее.
- Нет. Не надо.
Она остановилась в нескольких шагах.
- Нам нужно уходить. Сейчас.
- Хватит.
Он покачал головой.
- Вы всегда торопитесь. Всегда говорите, что времени нет. Потом...
Он горько усмехнулся.
- Потом оказывается, что это очередная игра.
Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается он действительно больше никому не верил.
Совсем.
- Рон, посмотри на меня, это я Гермиона.
- Я смотрю на какую-то женщину, которой здесь быть не должно.
Он устало потер лицо ладонью.
Гермиона сделала еще один шаг.
- Рон, мы пришли помочь тебе.
Ответ прозвучал почти шепотом.
- За мной уже никто не придет.
Она поняла. Еще несколько секунд...И они потеряют время, которого у них больше не было. Она глубоко вдохнула.
И тихо сказала:
- На третьем курсе...Когда Сириус оказался невиновен...Ты сказал мне одну вещь.
Рон замер.
Гермиона смотрела ему прямо в глаза.
- Ты сказал..."Если когда-нибудь снова решишь все тащить на себе одна... хотя бы предупреди меня заранее."
Мир будто остановился. Рон медленно поднял голову, несколько долгих секунд он просто смотрел на нее.
Потом губы едва заметно дрогнули.
- ...
Он сделал шаг вперед, еще один и почти неслышно произнес:
- Гермиона?..
Она впервые за все это время улыбнулась сквозь слезы.
- Я же сказала.
Она протянула вперед руку. На ладони лежала старая, потертая волшебная палочка. Его палочка. Драко успел забрать ее из хранилища вещественных доказательств Министерства. Рон смотрел на нее так, словно видел невозможное, потом медленно взял ее в руку. Дерево мгновенно вспыхнуло теплым золотистым светом, признавая своего хозяина. В глазах Рона что-то окончательно сломалось.
- Нам пора.
Тихо сказала Гермиона.
- Потом все объясню. Но сейчас...Нужно бежать.
Коридор взорвался хаосом.
Еще секунду назад Азкабан жил своей привычной мертвой тишиной, а теперь со всех сторон раздавался грохот распахивающихся дверей, крики освобожденных заключенных, вспышки заклинаний и тяжелый топот десятков ног по каменному полу. Надзиратели, оказавшиеся поблизости, не успели даже понять, что произошло. Первый из них выскочил из-за поворота с поднятой палочкой, но уже через мгновение был отброшен сразу несколькими заклинаниями. Второй попытался поднять тревогу, однако оглушающее проклятие Аберфорта сбило его с ног прежде, чем он успел открыть рот.
- К проходу! - громко крикнул Драко. - Все за мной!
Больше никому не требовалось объяснять, где находится выход. Позади уже ревели тревожные сирены. Где-то наверху глухо ударил колокол. По всей крепости разносились крики:
- Побег!
- Закрыть ворота!
- Всем к нижнему сектору!
Из боковых коридоров один за другим появлялись новые надзиратели. Красные, синие и зеленые вспышки заклинаний ослепительно резали полумрак, разбиваясь о стены и потолок. Каменная кладка разлеталась осколками, воздух наполнился пылью, криками и запахом раскаленного камня. Рон, впервые за семь лет сжимавший в руке собственную палочку, двигался рядом с Гермионой. Он еще не успел до конца осознать происходящее, но тело будто само вспоминало все, чему когда-то училось. Одно заклинание следовало за другим. Надзиратели падали, не успевая приблизиться.
Драко постоянно оглядывался назад, прикрывая остальных, и несколько раз его проклятия буквально расчищали путь через узкие переходы. Наконец впереди показался узкий пролом в скале, тот самый старый тоннель. Выход. Первым внутрь нырнул Аберфорт, следом Гермиона и Рон, один за другим туда устремились освобожденные заключенные.
Сзади уже слышался топот новой группы охраны.
- Они уходят!
- Не дать им выйти!
Из глубины тоннеля ударило холодным морским воздухом. Через несколько секунд они выскочили наружу. Перед ними раскинулся берег, шумело море, ветер бил в лицо, за спинами один за другим из тоннеля выбегали освобожденные маги. Они останавливались, оглядывались, словно не могли поверить, что снова видят небо. Драко выскочил последним. Бросил быстрый взгляд назад. В темном проходе уже мелькали силуэты преследователей.
Он резко поднял палочку.
- Чего вы ждете?!
Его голос перекрыл даже шум моря.
- Аппарируйте! Живо!
Будто очнувшись, люди один за другим начали исчезать с громкими хлопками аппарации. Через несколько секунд берег почти опустел. Драко схватил Гермиону за локоть, Аберфорт положил руку на плечо Рона. Четыре хлопка прозвучали почти одновременно. Мир исчез.
Когда земля вновь появилась под ногами, они уже стояли посреди кухни Аберфорта. Старый деревянный стол, потрескивающий камин, запах дымящегося чая... все это казалось настолько невозможным после ледяных коридоров Азкабана, что несколько секунд никто не произносил ни слова.
Именно в этот момент действие оборотного зелья начало заканчиваться. Черты лица Драко медленно поплыли, широкие плечи Яксли вновь стали уже, темные волосы стремительно светлели. Одновременно рядом менялось лицо Мэри Доунс. Незнакомая женщина исчезала, уступая место Гермионе.
Рон молча смотрел на нее не моргая будто боялся, что если закроет глаза хотя бы на мгновение, все снова исчезнет. Последняя черта чужого лица растворилась. Перед ним стояла Гермиона. Настоящая, живая. Рон сделал один неуверенный шаг. Потом еще один. И вдруг, словно все семь лет боли, одиночества и безнадежности обрушились на него разом, бросился к ней и с такой силой прижал к себе, будто боялся отпустить хоть на секунду. Он ничего не говорил только плакал громко, отчаянно, навзрыд. Так, как плачет человек, который семь лет запрещал себе даже надеяться. Гермиона крепко обняла его в ответ, закрыв глаза, и впервые с того дня, когда Волдеморт победил, тоже не могла сдержать слез.
Драко и Аберфорт молча стояли в стороне. Ни один из них не произнес ни слова. Потому что оба понимали. Некоторые встречи нельзя прерывать. Даже война должна подождать несколько минут.
Они стояли, не разжимая объятий, так долго, что никто из присутствующих уже не считал время. Рон прижимал Гермиону к себе с такой отчаянной силой, словно боялся, что стоит ослабить руки хотя бы на мгновение, и она снова исчезнет, растворится, окажется очередным жестоким видением, придуманным Волдемортом, а Гермиона лишь молча гладила его по спине, не пытаясь ничего сказать, потому что понимала: сейчас слова были бессмысленны. Семь лет нельзя было вместить ни в одну фразу. Семь лет нельзя было объяснить. Их можно было только выплакать.
Рон плакал так, как, наверное, не плакал никогда в жизни. Без стыда. Без попыток взять себя в руки. Его плечи мелко дрожали, дыхание постоянно сбивалось, а слезы, которые он семь долгих лет запрещал себе проливать, наконец нашли выход. Гермиона тоже плакала. Тихо. Почти беззвучно. Она лишь крепче прижимала его к себе, чувствуя, насколько он стал худым, насколько выступали кости под грубой тканью тюремной одежды, и понимала, что никакие слова сейчас не смогут вернуть ему семь украденных лет.
Наконец Рон медленно отстранился.
Он обеими руками продолжал держать Гермиону за плечи, словно все еще проверял, настоящая ли она, внимательно всматривался в ее лицо, касался пальцами ее щеки, волос, будто боялся, что это исчезнет от одного неловкого движения.
- Ты правда...
Он с трудом сглотнул.
- Ты правда жива...
Гермиона улыбнулась сквозь слезы.
- Да.
- И это не сон?
Она покачала головой.
- Нет.
Он снова крепко обнял ее, уже всего на несколько секунд, после чего медленно выдохнул и впервые за все это время поднял взгляд. Его глаза остановились на Драко. Несколько секунд Рон просто молча смотрел на него. На светлые волосы, на аристократически спокойное лицо, на черную мантию. Затем медленно перевел взгляд обратно на Гермиону. Потом снова на Драко. Будто пытался собрать в голове картину мира заново.
И наконец совершенно искренне, с абсолютным непониманием спросил:
- Так...
Он несколько раз моргнул.
- Какого хрена вообще происходит?
В комнате повисла тишина.
Аберфорт тихо фыркнул.
- Вот.
Усмехнулся он.
- Наконец-то нормальный вопрос.
Рон даже не посмотрел в его сторону. Он продолжал неотрывно смотреть на Драко.
- Это же...
Он запнулся.
- Малфой?
Драко спокойно кивнул.
- Малфой.
Рон нахмурился еще сильнее.
- Первый советник Волдеморта?
- Да.
- Который только что...
Он растерянно провел ладонью по лицу.
- Вытащил меня из Азкабана?
- Да.
- И убил начальника тюрьмы?
- Да.
Рон несколько секунд молчал. Потом снова посмотрел на Гермиону.
- Гермиона...
Очень серьезно произнес он.
- Пока меня держали в Азкабане...Это ты сошла с ума...Или весь мир?
В уголках губ Аберфорта впервые появилась широкая улыбка. Драко же лишь устало выдохнул и, впервые за весь день позволив себе едва заметную усмешку, спокойно ответил:
- Поверь, Уизли. Если бы ты видел последние несколько месяцев нашей жизни...Ты бы понял, что второй вариант гораздо ближе к истине.
В комнате повисла тишина.
Рон по очереди переводил взгляд с Гермионы на Драко, потом на Аберфорта, затем снова на Гермиону, словно надеялся, что если посмотрит достаточное количество раз, происходящее наконец начнет подчиняться законам здравого смысла. Но чем дольше он смотрел, тем меньше понимал.
- Нет.
Наконец произнес он.
- Так не бывает.
Он покачал головой.
- Малфой работает на Волдеморта. Первый советник, правая рука. Все это знают.
Он снова посмотрел на Драко.
- Ты лично допрашивал людей и подписывал приказы.
Драко спокойно выдержал его взгляд.
- Да.
- И теперь...
Рон невесело усмехнулся.
- Ты хочешь сказать, что все это время был хорошим?
- Нет.
Ответ прозвучал настолько спокойно, что все невольно замолчали. Драко медленно опустился на стул возле окна. Несколько секунд он смотрел на огонь в камине. И только потом тихо сказал:
- Хорошим я не был.
Рон нахмурился.
- Тогда я вообще ничего не понимаю.
- И не должен.
Впервые за весь разговор вмешалась Гермиона.
Она подошла к столу и поставила перед Роном кружку с горячим чаем. Он машинально взял ее обеими руками, будто только сейчас заметил, насколько замерз.
- Когда ты оказался в Азкабане...
Продолжила она.
- Мы тоже думали, что Малфой предатель и чудовище.
Рон резко повернулся к ней.
- Мы?
Она кивнула.
- Я ненавидела его. Почти так же сильно, как ты сейчас.
Драко коротко усмехнулся.
- Даже сильнее.
- Намного сильнее.
Не стала спорить Гермиона.
- И если бы кто-нибудь тогда сказал мне, что однажды я буду сидеть с ним за одним столом...
Она покачала головой.
- Я бы рассмеялась ему в лицо.
Рон ничего не сказал. Он продолжал ждать.
- Но потом...
Она посмотрела на Драко.
- Я узнала что он спас мне жизнь.
Рон медленно перевел взгляд на Малфоя.
- Один раз?
Гермиона грустно улыбнулась.
- Если бы...
Она опустилась на соседний стул.
- Он спасал меня столько раз, что я уже перестала считать.
В комнате снова стало тихо. Драко не пытался ничего добавить. Он просто сидел, опустив взгляд в кружку, будто разговор касался совершенно другого человека. И именно это почему-то производило самое сильное впечатление. Рон долго смотрел на него.
Потом неожиданно спросил:
- Почему?
Драко поднял голову.
- Что почему?
- Почему ты вообще это делаешь? Почему не сдал Гермиону? Почему полез за мной? Почему только что убил человека, после чего Волдеморт наверняка оторвет тебе голову?
Драко молчал. Ответ пришел не сразу.
- Сначала...
Тихо сказал он.
- Потому что дал слово.
Рон вопросительно посмотрел на Гермиону. Та едва заметно кивнула.
- А потом?
Спросил он. Драко впервые за весь разговор встретился с ним взглядом.
- А потом...
Он ненадолго замолчал.
- Потому что однажды понял...что они мой дом.
Тишина. Даже огонь в камине будто потрескивал тише. Рон еще несколько секунд смотрел на него. Потом медленно поставил кружку на стол.
- Ладно.
Он тяжело выдохнул.
- Допустим...Я поверю во все это позже.
Он обвел взглядом комнату.
- Но сначала кто-нибудь, ради Мерлина, объяснит мне… Что вообще произошло за эти семь лет?
Гермиона невольно рассмеялась сквозь слезы. Аберфорт громко хмыкнул.
- Я же говорил. Нормальный парень, правильные вопросы задает.
Драко впервые за долгое время позволил себе по-настоящему улыбнуться.
- Это будет очень длинный рассказ, Уизли.
- Отлично.
Рон устало откинулся на спинку стула.
- Потому что у меня ощущение...Что я проспал половину собственной жизни.
И впервые за семь лет в доме Аберфорта прозвучал смех. Он длился всего несколько секунд.
Потому что никто из них еще не знал, что в этот самый момент Волдеморт уже получает известие о самом дерзком побеге из Азкабана за всю историю магической Британии.
Смех постепенно стих.
Еще несколько секунд никто не произносил ни слова. Каждый словно впервые за долгое время позволил себе сделать нормальный вдох. Даже Рон, все еще державший ладони на горячей кружке, понемногу начинал привыкать к мысли, что вокруг больше нет каменных стен, сырости Азкабана и тяжелых шагов надзирателей за дверью.
Драко улыбаться перестал первым. Он молча смотрел в огонь. Потом поднял голову.
- Нам нужно решить одну проблему.
Все посмотрели на него. Рон нахмурился.
- Какую?
Драко несколько секунд молчал.
- Я больше не могу вернуться в Министерство.
В комнате снова стало тихо. Рон непонимающе пожал плечами.
- Ну... очевидно. После того, что произошло.
Драко покачал головой.
- Нет. Не из-за побега.
Он посмотрел на Гермиону.
- Из-за нашего последнего разговора с Волдемортом.
Она сразу поняла, о чем он говорит. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Рон переводил взгляд с одного на другого.
- Объясните уже наконец.
Гермиона тяжело выдохнула.
- Несколько дней назад Волдеморт вызвал Драко к себе. Он спросил...
Она ненадолго замолчала.
- Может ли быть так, что я все еще жива.
Рон медленно поднял голову.
- И?
- Драко ответил, что не знает.
Она посмотрела на Малфоя.
- Но, когда разговор уже закончился...Волдеморт остановил его у самой двери.
Драко закончил за нее.
- Он сказал...Если я обнаружу Грейнджер живой...Тебя постигнет участь матери.
Рон перестал улыбаться. Он медленно поставил кружку на стол.
- Вот дерьмо...
Тихо произнес Аберфорт.
Драко едва заметно кивнул.
- Именно.
Он поднялся со стула и подошел к окну.
- Сейчас Волдеморт уверен, что побег организовал Яксли. Стражники видели Яксли, аключенные видели Яксли, все видели Яксли.
Он замолчал.
- Но это ненадолго.
Гермиона опустила глаза. Она уже понимала, что он скажет дальше.
- Он вызовет настоящего Яксли.
Тихо произнесла она.
- Да.
Ответил Драко.
- И когда поймет, что тот ни при чем… Он вспомнит тот разговор.
Он медленно повернулся к ним.
- И тогда поймет...Что это был я.
Повисла тишина. Рон тяжело выдохнул.
- То есть...У нас есть немного времени.
- Да.
- День?
- Возможно.
- Два?
- Вряд ли.
Драко покачал головой.
- Но сейчас это уже неважно.
Он сделал небольшую паузу.
- Есть другое.
Гермиона посмотрела на него. Она уже знала этот взгляд и ей вдруг стало страшно.
- Что?
Драко ответил не сразу.
- Мне нужно попасть в Малфой-мэнор.
- Нет.
Она сказала это мгновенно. Даже не задумываясь.
- Драко, нет.
- Мне нужно предупредить отца.
- Именно поэтому нет.
Она уже поднялась со стула.
- Это первое место, где Волдеморт будет ждать тебя, когда поймет правду.
- Он не будет ждать.
Спокойно ответил Драко.
- Он придет за Люциусом. И я не собираюсь оставлять его одного.
В комнате снова стало тихо.
- Нет.
Гермиона сделала еще один шаг к нему.
- Ты не пойдешь.
- Пойду.
- Это не обсуждается.
- Именно.
Спокойно ответил Драко.
- Поэтому я и не собирался обсуждать.
Он уже сделал шаг к двери, но Гермиона неожиданно схватила его за запястье. Он остановился. Медленно посмотрел сначала на ее руку, потом ей в глаза. Несколько секунд никто не произносил ни слова.
- Отпусти.
Тихо сказал он.
Она покачала головой.
- Нет.
- Гермиона...
- Нет.
Она крепче сжала его запястье.
- Я не позволю тебе идти.
Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза. В его взгляде не было ни раздражения, ни злости. Только какая-то бесконечная усталость.
- Прости.
Тихо произнес он.
Прежде чем Гермиона успела понять, что происходит, Драко резким движением выдернул руку из ее пальцев. Все произошло настолько быстро, что она даже не успела поднять палочку.
- Драко!
Он уже сделал шаг назад. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. В его глазах было все благодарность, сожаление и тихое обещание вернуться.
В следующую секунду раздался громкий хлопок аппарации. Комната опустела. Гермиона еще несколько секунд продолжала смотреть на то место, где он только что стоял. Будто не верила, потом резко бросилась к двери и распахнула ее. За порогом никого не было. Лишь холодный вечерний воздух медленно качал высокую траву.
- Блять...
Едва слышно прошептала она. Аберфорт тяжело вздохнул.
- Я предупреждал.
В доме снова стало тихо. Рон осторожно подошел к Гермионе. Она продолжала неподвижно стоять у двери.
- Он вернется.
Негромко сказал он. Она ничего не ответила. Рон осторожно коснулся ее плеча. Совсем легко будто боялся спугнуть и неожиданно снова обнял ее. Так же крепко, как несколько минут назад. Гермиона больше не сдерживалась. Она уткнулась лбом ему в плечо и тихо заплакала. Рон молча гладил ее по волосам.
- Он упрямый идиот.
Сказал он спустя несколько минут. Она невольно улыбнулась сквозь слезы.
- Очень.
- Значит...Вернется.
Она ничего не ответила, но ей очень хотелось в это верить.
Следующие несколько часов прошли почти в полной тишине. Рон словно заново учился жить. Каждые несколько минут он неожиданно подходил к Гермионе будто просто хотел убедиться что она действительно рядом. Иногда молча садился рядом, иногда снова крепко обнимал ее, иногда просто смотрел и каждый раз облегченно улыбался, будто только что в очередной раз убедился, что она не исчезла. Гермиона не возражала она понимала что семь лет невозможно пережить за один вечер. Потом Аберфорт молча поставил перед Роном старое зеркало.
- Ванная наверху.
Рон непонимающе посмотрел на него. Старик кивнул на собственную густую бороду.
- Думаю...Пора познакомиться с самим собой.
Рон невольно коснулся собственного лица. Пальцы утонули в длинной рыжей бороде. Он даже усмехнулся.
- Забыл...Что она вообще у меня есть.
Через полчаса он спустился обратно. Бороды больше не было исчезли спутанные волосы. Гермиона долго смотрела на него. Он все еще был очень худым все еще измученным. Но теперь...В нем снова можно было узнать того самого Рона Уизли. Она подошла к нему поправила непослушную рыжую прядь и улыбнулась.
- Вот. Теперь гораздо лучше.
Рон улыбнулся в ответ.
- Правда?
- Правда.
Он вдруг снова крепко обнял ее.
- Я до сих пор боюсь проснуться.
Тихо признался он.
Гермиона закрыла глаза.
- Не проснешься. Я обещаю.
И где-то далеко, за десятки километров от маленького дома Аберфорта, среди холодных стен Малфой-мэнора, в вечерней тишине раздался едва слышный хлопок аппарации.
Драко несколько секунд неподвижно стоял посреди пустого двора Малфой-мэнора, вслушиваясь в окружающую тишину. Ни одного голоса. Ни одного шага. Только ветер лениво раскачивал темные кроны старых деревьев, а в окнах огромного дома горело всего несколько огней. На первый взгляд все выглядело совершенно обычно именно это ему не нравилось больше всего. Он слишком хорошо знал этот дом. Даже ночью здесь всегда кто-то находился. Домовики, охрана, дежурные Пожиратели. Сейчас же было настолько тихо, что слышался шелест собственных шагов по гравийной дорожке.
Драко медленно поднялся по широким каменным ступеням. Тяжелые двери открылись сами. В просторном холле было пусто. Он сделал несколько шагов вперед.
- Отец.
Его голос эхом прокатился под высоким потолком. Ответа не последовало.
- Отец!
Снова тишина.
Драко быстро поднялся по главной лестнице. Кабинет-пусто, гостиная-пусто, библиотека-никого. Он уже собирался идти дальше, когда услышал едва различимый голос.
- Драко?
Он резко обернулся. Из дальнего коридора медленно вышел Люциус. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Люциус нахмурился.
- Что случилось?
Драко облегченно выдохнул. Он был жив.
- У нас нет времени.
Больше ничего объяснять не пришлось. Люциус слишком хорошо знал собственного сына. За всю жизнь он видел его таким всего несколько раз.
- Волдеморт?
Тихо спросил он.
Драко коротко кивнул.
- За тобой погоня?
- Пока нет.
- Тогда почему ты здесь?
Драко подошел ближе.
- Предупредить тебя.
Люциус внимательно посмотрел ему в глаза.
- Что ты сделал?
Несколько секунд Драко молчал. Потом спокойно ответил:
- Я вытащил Рона Уизли из Азкабана.
Люциус не изменился в лице. Лишь одна бровь едва заметно дрогнула.
- Продолжай.
- Гермиона жива.
Теперь молчание стало длиннее. Люциус медленно опустился в кресло. Закрыл глаза и тихо произнес:
- Вот почему...
Драко нахмурился.
- Что?
Люциус устало усмехнулся.
- Домовики были правы.
Драко непонимающе посмотрел на него.
Люциус поднял голову.
- Последние месяцы...Ты возвращался домой другим.
Он долго смотрел на сына.
- Иногда...Даже улыбался. Мы говорили с тобой об этом.
Драко ничего не ответил.
Люциус медленно покачал головой.
- Значит...Это была она.
В комнате повисла тишина.
- Отец.
Драко сделал шаг вперед.
- Нужно уходить. Сейчас.
Люциус неожиданно спросил совсем другое:
- Ты любишь ее?
Драко застыл. Этот вопрос оказался единственным, к которому он был совершенно не готов. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова и этого оказалось достаточно.
Люциус едва заметно улыбнулся.
- Я так и думал.
Он медленно поднялся, подошел к сыну и впервые за очень много лет положил руку ему на плечо.
- Знаешь...
Тихо сказал он.
- Я всегда мечтал увидеть тебя именно таким.
Драко непонимающе посмотрел на него.
- Каким?
- Живым.
Он улыбнулся еще раз, потом вдруг убрал руку и посмотрел куда-то за спину Драко. Улыбка исчезла.
- К сожалению...
Очень спокойно произнес Люциус.
- Кажется...Мы опоздали.
За дверями особняка послышался громкий хлопок аппарации. Потом второй, третий, десятки.
Драко медленно закрыл глаза. Они пришли. Люциус не шелохнулся. Он лишь несколько секунд молча прислушивался, потом неожиданно совершенно спокойно подошел к окну и слегка отодвинул тяжелую штору. Во двор один за другим аппарировали Пожиратели смерти. Черные мантии, серебряные маски. Их становилось все больше. Они быстро занимали позиции вокруг дома.
Люциус медленно отпустил штору.
- Нет.
Тихо произнес он.
- Это не за тобой.
Драко резко повернулся.
- Что?
- Пока нет.
Люциус подошел к камину и задумчиво провел пальцами по каминной полке.
- Если бы Волдеморт уже понял, что это ты...Он бы пришел сам.
Повисла короткая пауза.
- Значит... Он пока еще проверяет Яксли.
Драко медленно выдохнул. Люциус оказался прав.
- Тогда почему здесь Пожиратели?
Люциус невесело усмехнулся.
- Потому что произошло нечто настолько серьезное, что Волдеморт решил собрать всех.
Он посмотрел на сына.
- Побег из Азкабана. Не каждый день случается.
Драко молчал.
Теперь картина действительно складывалась, они прибыли не за ним. Пока. Во дворе уже слышались голоса. Кто-то отдавал короткие приказы. Дом постепенно оживал. Люциус неожиданно повернулся к сыну.
- Сколько у нас времени?
- Не знаю.
- Нет.
Спокойно сказал Люциус.
- Ты знаешь.
Драко опустил взгляд.
- Пока Волдеморт не поговорит с Яксли.
- Именно.
Люциус кивнул.
- Значит...Максимум час. Может быть два.
Он подошел к письменному столу открыл верхний ящик, достал небольшую серебряную шкатулку, еще один ключ, какие-то документы, толстую пачку старых писем. Все это он аккуратно сложил в кожаную сумку, словно собирался в обычную деловую поездку.
Драко молча наблюдал.
- Что ты делаешь?
- То, что должен был сделать много лет назад.
Люциус закрыл сумку.
- Ухожу.
Он впервые за весь разговор позволил себе слабо улыбнуться.
- Видишь ли...Когда живешь рядом с Волдемортом… Очень полезно всегда иметь план побега.
Драко удивленно посмотрел на него.
- У тебя был?
- Конечно.
Люциус застегнул сумку.
- Просто я никогда не думал...Что воспользоваться им мне поможет собственный сын.
Он уже направился к двери, когда вдруг остановился. Не оборачиваясь, тихо произнес:
- Драко.
- Да?
- Я горжусь тобой.
Эти три слова прозвучали настолько спокойно, что Драко не сразу понял их смысл. Он застыл. За всю жизнь… Он никогда не слышал их от отца. Ни разу. Люциус наконец обернулся. В его глазах больше не было холодной аристократической отстраненности. Только отец.
- Даже если через час мы погибнем...
Очень тихо сказал он.
- Я хотя бы успел увидеть...Что воспитал не труса.
Драко почувствовал, как к горлу подступает ком, но ответить так и не успел. Где-то внизу громко хлопнула входная дверь и по дому разнесся холодный, властный голос, который невозможно было спутать ни с каким другим.
- Люциус.
Повисла короткая пауза.
- Я знаю, что ты дома.
Волдеморт пришел сам. По дому разнесся тяжелый удар. Древние защитные чары Малфой-мэнора вспыхнули серебристыми нитями, словно пытаясь удержать незваных гостей, но уже через несколько секунд воздух задрожал от мощнейшего заклинания, и по всему особняку прокатилась глухая вибрация.
Драко резко повернулся к отцу.
- Он здесь.
Люциус спокойно кивнул.
- Да.
Будто речь шла о давно ожидаемом госте. Еще один удар. На этот раз стекла в высоких окнах едва заметно задрожали. Где-то далеко внизу послышались крики домовиков.
- Откройте ворота!
- Приказ Темного Лорда!
Драко крепче сжал палочку.
- Нужно уходить.
Люциус неожиданно покачал головой.
- Уже поздно.
Он подошел к окну. Во дворе один за другим появлялись Пожиратели смерти. Они занимали позиции по всему периметру, перекрывая каждую возможную дорогу. Драко почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Ловушка. Они действительно пришли не поговорить. Еще одна вспышка. Древняя защита Малфой-мэнора дрогнула. По стенам особняка пробежали тонкие серебристые трещины магии.
- Отец...
Люциус медленно отвернулся от окна и вдруг совершенно спокойно сказал:
- Проход.
Драко нахмурился.
- Что?
- За книжным шкафом есть потайной ход.
О нем не знает никто, кроме хозяина дома.
Драко застыл.
- Ты...
- Сейчас не время удивляться.
Еще один удар. На этот раз такой силы, что где-то на первом этаже с оглушительным звоном разбилось стекло. Люциус уже почти силой подтолкнул сына к двери.
- Иди.
- Нет.
Драко даже не сдвинулся с места.
- Я тебя не оставлю.
- Это приказ.
- Я больше не ребенок.
- Именно поэтому...
Люциус впервые за весь вечер повысил голос.
- Сделай хоть раз то, что говорит тебе отец!
Они замолчали всего на секунду. Люциус подошел ближе и неожиданно крепко обнял сына. Впервые за много лет. Так крепко, как не обнимал его, наверное, с самого детства.
- Послушай меня внимательно.
Тихо сказал он.
- Если сегодня погибнем мы оба...Все, что ты сделал ради Гермионы...Ради Уизли...Ради этой войны...Ради матери…Потеряет смысл.
Он медленно отстранился.
- Поэтому сегодня уйдешь ты. А я...
Он грустно улыбнулся.
- Попробую задержать их настолько, насколько смогу.
Драко почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног.
- Нет.
- Да.
Люциус открыл дверь кабинета. Снизу уже отчетливо доносились тяжелые шаги десятков людей. Они были внутри особняка и времени больше не осталось. Тяжелые шаги становились все ближе. Они уже звучали где-то на первом этаже. Глухо хлопнула дверь, послышался чей-то приказ. Еще один.
Драко крепче сжал палочку.
- Я тебя не оставлю.
Люциус спокойно посмотрел на него.
- Оставишь.
- Нет.
- Драко.
Его голос впервые за долгое время стал не холодным, не властным, а отцовским.
- Посмотри на меня.
Он поднял глаза.
Люциус едва заметно улыбнулся.
- Я слишком долго был плохим отцом. Не заставляй меня испортить последний шанс.
Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.
- Отец...
- Послушай.
Люциус сделал еще шаг ближе.
- Волдеморт еще не знает. Он пока только проверяет. Он пришел сюда потому, что собирает всех Пожирателей. Пока.
Он подчеркнул последнее слово.
- А значит...У меня еще есть возможность соврать.
Драко нахмурился.
- Что?
- Я скажу, что ты не появлялся. Что не видел тебя несколько дней. Что понятия не имею, где ты.
Он усмехнулся.
- За столько лет я научился лгать Волдеморту достаточно убедительно.
- Он легилимент.
Тихо сказал Драко.
- Знаю.
Ответил Люциус.
- Поэтому и собираюсь говорить правду.
Драко непонимающе посмотрел на него.
Люциус продолжил:
- Последние несколько дней я действительно тебя почти не видел. Я действительно не знаю, где ты жил. Я действительно ничего не знаю о доме Аберфорта.
Он выдержал паузу.
- Иногда лучшая ложь... Это почти правда.
Драко медленно выдохнул. Он вдруг понял. Отец уже просчитывает Волдеморта. Так же, как это всегда делал он сам. Снизу послышался еще один удар. Теперь уже совсем близко. Кто-то быстро поднимался по главной лестнице. Люциус бросил взгляд на дверь. Потом снова посмотрел на сына.
- Уходи.
Повисла тишина. Потом Люциус посмотрел в глаза Драко и сказал:
- Прости меня.
Очень тихо сказал он.
- За все.
Драко закрыл глаза. Он вдруг понял, что именно этих слов ждал всю жизнь. Снизу раздался громкий треск. Дверь кабинета содрогнулась от мощного удара. Времени больше не осталось. Люциус подошел к книжному шкафу. Одним движением палочки коснулся серебряной змеи на резной панели. Что-то глухо щелкнуло и шкаф медленно отъехал в сторону. За ним открылся узкий каменный проход, уходивший вниз.
- Этот ход вывел из поместья не одно поколение Малфоев.
Тихо сказал Люциус.
- Сегодня...Пусть спасет последнее.
Шкаф с глухим щелчком вернулся на место. Драко успел сделать всего несколько шагов по узкому каменному тоннелю, когда за спиной раздался оглушительный треск. Дверь кабинета сорвало с петель с такой силой, что удар эхом прокатился даже здесь. Он невольно остановился. Каждый инстинкт требовал развернуться, вернуться обратно, встать рядом с отцом и принять этот бой вместе с ним. Но он заставил себя идти дальше. Если он сейчас выйдет, погибнут оба. Медленно закрыв глаза, Драко до боли сжал палочку и, не позволяя себе думать ни о чем, кроме следующего шага, растворился в темноте старого прохода.
Люциус даже не шелохнулся. Он по-прежнему стоял у окна, сложив руки за спиной, словно ожидал именно этого визита. В кабинет один за другим вошли Пожиратели смерти. Беллатриса, Долохов, Руквуд, еще несколько человек быстро заняли места вдоль стен. Последним появился Волдеморт. С его приходом воздух словно стал тяжелее. Несколько долгих секунд он молча рассматривал кабинет. Разбитую дверь. Перевернутое кресло. Люциуса.
И больше никого.
- Люциус.
- Мой Лорд.
Тот спокойно склонил голову.
Волдеморт неторопливо подошел ближе. На его лице не было ни раздражения, ни ярости. Именно это настораживало сильнее всего.
- Сегодня произошел крайне неприятный инцидент.
- Я уже слышал.
- Правда?
Волдеморт остановился совсем рядом.
- И что же ты слышал?
- Что из Азкабана совершен побег.
- Не просто побег.
Почти мягко поправил его Волдеморт.
- Самый дерзкий побег за всю историю тюрьмы.
Он медленно прошелся по кабинету, касаясь кончиками пальцев спинки кресла.
- Знаешь, что любопытно?
Люциус молчал.
- Стражники в один голос утверждают, что операцией руководил Корбан Яксли.
Он выдержал небольшую паузу.
- А Корбан Яксли в это время находился совсем в другом месте.
В комнате стало тихо.
- Любопытная загадка.
Неожиданно улыбнулся Волдеморт.
- Не находишь?
- Безусловно.
Спокойно ответил Люциус.
Волдеморт внимательно посмотрел ему в лицо.
- Где Драко?
Вопрос прозвучал совершенно буднично. Будто между прочим. Люциус встретил его взгляд.
- Не знаю.
- Не знаешь?
- Последние несколько дней он практически не появлялся дома.
Это была правда. Волдеморт сделал еще несколько шагов.
- Когда ты видел его в последний раз?
- Несколько дней назад.
- Он объяснил, куда собирается?
- Нет.
- Он выглядел необычно?
Люциус позволил себе едва заметно нахмуриться, словно действительно пытался вспомнить.
- Нет.
Волдеморт долго молчал.
Потом негромко произнес:
- Странно.
Он подошел к окну.
- Мне всегда казалось, что вы с сыном достаточно близки.
Люциус опустил взгляд.
- Когда-то.
Ответил он спокойно.
- Но последние годы Министерство забирало у него почти все время.
И это тоже было правдой. Волдеморт снова повернулся к нему.
- Несколько дней назад...
Он произнес это так медленно, будто пробовал слова на вкус.
- Мы с Драко говорили о Гермионе Грейнджер.
Люциус не изменился в лице.
- Правда?
- Да. Я даже предположил...Что она может быть жива.
Повисла тишина.
- Любопытное предположение.
Спокойно сказал Люциус.
- Особенно теперь.
Волдеморт улыбнулся.
- Именно.
Он не сводил с Люциуса глаз.
- Знаешь...Я всегда восхищался одной человеческой слабостью.
- Какой, мой Лорд?
- Любовью.
Он медленно подошел почти вплотную.
- К супруге, к ребенку, к семье.
Он чуть наклонил голову.
- Она заставляет очень умных людей совершать невероятно глупые поступки.
Люциус выдержал его взгляд.
- Возможно.
Тихо ответил он.
- Но мне кажется...Самая опасная слабость... Недооценивать тех, кто тебе предан.
В кабинете стало холоднее. Беллатриса медленно подняла голову, Долохов напрягся. Волдеморт молчал.
Потом неожиданно улыбнулся.
Надеюсь...Ты прав, Люциус.Потому что, если нет...
Он сделал еще один шаг назад.
- Очень скоро нам обоим будет о чем поговорить.
Волдеморт еще несколько секунд не сводил с него взгляда. Казалось, он пытался увидеть то, чего не мог показать ни один человек. Одно неосторожное движение. Один слишком быстрый вдох. Один взгляд не туда. Но Люциус стоял неподвижно.
Наконец Волдеморт медленно отвернулся.
- Найдите Яксли.
Спокойно произнес он.
- Немедленно.
- Да, мой Лорд.
Беллатриса первой исчезла с громким хлопком аппарации. Следом за ней один за другим покинули кабинет остальные Пожиратели смерти. Через несколько секунд в комнате остались только двое. Волдеморт и Люциус. Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова, потом Волдеморт медленно подошел к камину.
- Двадцать пять лет назад...
Неожиданно произнес он.
- Когда родился Драко...Ты ведь был счастлив.
Люциус слегка нахмурился. Вопрос оказался настолько неожиданным, что он впервые за весь разговор не сразу нашел ответ.
- Да.
Тихо сказал он.
- Был.
Волдеморт едва заметно улыбнулся.
- Помню.
Он смотрел на языки пламени.
- Ты тогда сказал мне одну вещь.
Люциус молчал.
- Ты сказал..."Я сделаю все, чтобы он однажды стал великим волшебником."
В кабинете стало очень тихо.
- Мне кажется...
Продолжил Волдеморт.
- У тебя получилось.
Он наконец повернулся. Красные глаза встретились с серыми.
- Осталось только понять...На чьей стороне.
Люциус спокойно выдержал его взгляд.
- На вашей, мой Лорд.
- Надеюсь.
Ответил Волдеморт.
Он подошел к двери, остановился и уже не оборачиваясь тихо произнес:
- Если Драко появится...Не пытайся предупредить его. Приведи ко мне. Это будет лучшим подарком, который отец сможет сделать своему сыну.
После этих слов он вышел. Тяжелая дверь медленно закрылась. В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Люциус еще несколько секунд продолжал стоять неподвижно. Потом...Его ноги неожиданно подкосились. Он тяжело опустился в кресло, впервые за весь вечер позволив себе закрыть лицо ладонями. Дыхание стало рваным. Только сейчас, когда Волдеморт ушел, он понял, насколько близко был к провалу. Люциус медленно убрал руки от лица. Его взгляд невольно остановился на книжном шкафу за которым всего несколько минут назад исчез сын.
- Беги...
Едва слышно прошептал он в пустую комнату.
- И пожалуйста...Не возвращайся.
В этот момент где-то далеко под особняком, в старом тоннеле, Драко впервые за весь вечер остановился. Он не мог этого объяснить, но вдруг почувствовал непреодолимое желание обернуться. Словно где-то совсем рядом отец только что сказал ему что-то очень важное. Он медленно закрыл глаза, потом снова пошел вперед уже не оглядываясь.

Глава 19. Последствия

Ночь уже давно опустилась на лес.
Гермиона сидела на старых деревянных ступенях крыльца, кутаясь в теплую шаль Аберфорта, хотя холода почти не чувствовала. Она не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как Драко исчез. Час. Два. Может быть, больше. Она давно перестала смотреть на часы. Теперь она просто вслушивалась в тишину, ловя каждый шорох, каждый порыв ветра, каждый треск ветвей, и каждый раз сердце на мгновение ускоряло бег, чтобы через секунду снова разочарованно успокоиться.
Он не возвращался. В голове одна за другой всплывали самые страшные мысли. Она запрещала себе думать о них, но они все равно возвращались. Вдруг где-то совсем рядом раздался негромкий хлопок аппарации. Гермиона вскочила так резко, что шаль соскользнула с плеч. Несколько шагов вперед. Их разделяло всего несколько метров.
Драко стоял неподвижно.
На нем все еще была та же черная мантия. Волосы были растрепаны сильнее обычного, лицо казалось непривычно бледным, а в серых глазах читалось что-то такое, чего Гермиона никогда раньше не видела. Он выглядел человеком...Который только что потерял часть самого себя.
- Драко...
Тихо выдохнула она. Он сделал шаг. Потом еще один. Потом почти сорвался на бег. Гермиона тоже пошла ему навстречу. Когда между ними осталось меньше шага, Драко вдруг обеими руками обхватил ее лицо, словно боялся, что она исчезнет, если он отпустит хотя бы на мгновение.
И поцеловал так, словно весь мир вокруг перестал существовать. Гермиона замерла всего на долю секунды. Потом сама подняла руки, вцепившись пальцами в ворот его мантии, и ответила. Все страхи последних месяцев, бессонные ночи, постоянное ожидание смерти, боль, чувство вины, отчаяние, надежда, которую они оба так долго запрещали себе испытывать, все это будто исчезло в одном единственном поцелуе. Он был долгим. Отчаянным. Таким, каким целуются люди, слишком хорошо знающие, что завтра может не наступить. Когда они наконец немного отстранились друг от друга, их лбы все еще соприкасались. Оба тяжело дышали.
Драко не открывал глаз.
- Он жив.
Едва слышно сказал он.
- Кто?
- Отец.
Гермиона почувствовала, как из груди вырвался тихий, почти беззвучный вздох облегчения. Она ничего не ответила. Просто снова крепко обняла его.
В это самое время на первом этаже дома Аберфорта две пары глаз с совершенно разными выражениями лиц наблюдали за происходящим через окно кухни. Рон молчал очень долго. Потом медленно повернулся к Аберфорту.
- Мне кажется...Или я действительно семь лет просидел в Азкабане?
Аберфорт, не отрывая взгляда от окна, невозмутимо отпил чай.
- Просидел.
- Потому что...
Рон снова посмотрел в окно.
- Если бы мне кто-нибудь сказал в школе, что однажды Малфой будет целовать Гермиону...
Он покачал головой.
- Я бы решил, что человек перебрал сливочного пива.
Аберфорт хмыкнул.
- А я бы поставил на это пару галлеонов.
Рон резко посмотрел на него.
- Ты серьезно?
- Нет.
Старик пожал плечами.
- Но сейчас, глядя на них...Жалею, что не поставил.
Рон вдруг рассмеялся. Первый раз по-настоящему.
- Бедный Гарри.
Аберфорт удивленно поднял бровь.
- Почему?
- Потому что...
Рон снова посмотрел в окно и широко улыбнулся.
- Если он сейчас откуда-нибудь наблюдает за нами... То наверняка у него дергается глаз.
Аберфорт фыркнул.
- Главное...
Он поставил кружку на подоконник.
- Даже не думай вмешиваться.
- Во что?
- В это.
Он кивнул в сторону крыльца.
- Они долго шли к тому, чтобы наконец перестать врать самим себе. Если ты сейчас полезешь со своими геройскими советами...Я лично выставлю тебя обратно в Азкабан.
Рон поднял обе руки.
- Даже не собирался.
Он снова посмотрел вниз.
- Честно говоря...После всего, что Малфой сегодня сделал...он вполне заслужил этот поцелуй.
Аберфорт довольно усмехнулся.
- Вот теперь узнаю настоящего Уизли.
- Это еще почему?
- Потому что до Азкабана ты бы сначала врезал ему.
Рон задумался.
Потом снова перевел взгляд на крыльцо.
- Ну...
Он усмехнулся.
- Желание все еще есть.Но...Пожалуй...Пусть сначала зайдут домой.
Гермиона первой пришла в себя. Она медленно открыла глаза и вдруг поняла, что до сих пор стоит почти вплотную к Драко, а его руки все еще лежат у нее на талии. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Гермиона вдруг тихо рассмеялась.
Драко удивленно приподнял бровь.
- Что?
Она покачала головой.
- Ничего...
Улыбка никак не сходила с ее лица.
- Просто...Это был совершенно ужасный момент для первого поцелуя.
Драко впервые за последние сутки улыбнулся по-настоящему.
- Согласен.
Он сделал короткую паузу.
- Но другого могло уже не быть.
Улыбка медленно исчезла с ее лица. Она понимала. Поэтому вместо ответа просто осторожно переплела свои пальцы с его. Драко удивленно посмотрел вниз.
- Пойдем домой.
Тихо сказала Гермиона.
- Домой...
Негромко повторил он. И сам удивился тому, как естественно прозвучало это слово.
Стоило им открыть дверь, как они одновременно поняли одну очень неприятную вещь. На кухне стояла подозрительная тишина. Аберфорт сидел за столом с кружкой чая, рядом сидел Рон. Оба смотрели исключительно на них причем с одинаково невинными лицами.
- Добрый вечер.
Спокойно произнес Аберфорт.
- Хорошо погуляли?
Гермиона мгновенно покраснела. Драко едва заметно прикрыл глаза.
- Вы...
Начала она.
Аберфорт кивнул.
- Да.
- Все видели?
- До последней секунды.
Ответил Рон с таким серьезным лицом, что выдержал ровно две секунды. Потом расхохотался. Гермиона закрыла лицо ладонями.
- Нет...
Простонала она.
- Только не это...
- Именно это.
Довольно кивнул Аберфорт.
- Между прочим, мы с Уизли уже успели заключить спор.
Драко насторожился.
- Какой еще спор?
Рон невозмутимо отпил чай.
- Кто из вас первым опомнится и начнет делать вид, что ничего не произошло.
Повисла пауза.
- Пока выигрывает Гермиона.
Спокойно подвел итог Аберфорт. Она медленно убрала ладони от лица.
- Почему я?
- Потому что ты уже четыре раза посмотрела куда угодно, только не на Малфоя.
Гермиона машинально перевела взгляд на Драко. Аберфорт довольно кивнул.
- Пятый.
Рон снова расхохотался. Даже Драко не выдержал и тихо усмехнулся.
- А ты?
Неожиданно спросил он у Рона.
- Не собираешься сказать что-нибудь язвительное?
Рон задумчиво потер подбородок.
- Собирался.
Честно признался он.
- Очень собирался.
Он посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко.
- Но потом вспомнил...Что ты вообще-то сегодня вытащил меня из Азкабана.
Он пожал плечами.
- Так что официально откладываю желание дать тебе в морду.
Драко кивнул с самым серьезным видом.
- Благодарю.
- Не обольщайся.
Рон усмехнулся.
- Это временно.
- На сколько?
- Пока не пойму, что ты действительно не собираешься делать моей лучшей подруге больно.
В комнате вдруг снова стало тихо. Драко уже без улыбки посмотрел Рону прямо в глаза.
- Не собираюсь.
Ответ прозвучал настолько спокойно и уверенно, что Рон несколько секунд молча изучал его лицо. Потом медленно кивнул.
- Хорошо.
Он протянул руку через стол.
- Тогда...Попробуем познакомиться заново.
Драко опустил взгляд на протянутую ладонь.
В школе он бы скорее отрубил себе руку, чем пожал руку Рону Уизли. Теперь же, после всего, что они пережили, это вдруг показалось совершенно естественным. Он крепко пожал ее и Аберфорт, наблюдавший за этим поверх кружки с чаем, едва заметно улыбнулся.
- Ну вот.
Спокойно сказал старик.
- Одну войну вы уже закончили. Осталось разобраться со второй.
Несколько секунд никто не отпускал рукопожатия. Потом Рон первым разжал пальцы и неожиданно усмехнулся.
- Знаешь... Если бы кто-нибудь рассказал мне, что однажды я пожму руку Драко Малфою, я бы решил, что меня опять пытают в Азкабане.
- Справедливое предположение, - спокойно ответил Драко. - Я бы подумал то же самое.
Рон рассмеялся. Даже Гермиона невольно улыбнулась. Впервые за это время кухня дома Аберфорта перестала быть просто убежищем. Она вдруг снова стала домом. Настоящим. Тем местом, где люди спорят, смеются, перебивают друг друга, подшучивают и хотя бы на несколько минут забывают, что за стенами этого маленького дома все еще продолжается война.
Аберфорт неторопливо поднялся из-за стола.
- Раз уж сегодня никто больше не собирается умирать... значит, будем есть.
Рон удивленно поднял голову.
- Есть?
- Именно.
- Нормальную еду?
Аберфорт посмотрел на него с таким выражением лица, будто вопрос был совершенно нелепым.
- Нет. Отравленную.
Рон несколько секунд молча смотрел на него, а потом неожиданно расхохотался.
- Кажется... я начинаю понимать, почему Гермиона столько времени здесь прожила.
- Сочувствую, - буркнул старик. - Это заразно.
Через несколько минут небольшой деревянный стол оказался заставлен тарелками. Ничего роскошного. Жареный картофель, тушеное мясо, свежий хлеб, несколько овощей и большая миска густого горячего супа. Но для Рона все это выглядело богаче любого праздничного ужина в Большом зале Хогвартса. Он долго смотрел на еду, словно не решался поверить, что она действительно предназначена ему.
- Это... все мне?
Гермиона почувствовала, как внутри болезненно сжалось сердце. Она молча подвинула к нему блюдо с хлебом.
- Все тебе.
Рон осторожно взял ломоть, поднес к лицу, закрыл глаза и глубоко вдохнул запах свежей выпечки. Лишь потом медленно откусил небольшой кусок. Он жевал долго, почти не двигаясь, будто заново вспоминал, каким вообще бывает вкус нормальной еды. Никто не торопил его. Никто не пытался заговорить. Все понимали: последние семь лет он не жил. Он выживал.
Лишь спустя несколько минут Рон снова поднял голову.
- Можно спросить?
Все посмотрели на него. Он перевел взгляд на Драко.
- Только честно.
- Попробуй.
- Ты действительно все это время ненавидел Волдеморта?
Драко не ответил сразу. Несколько секунд он молча смотрел в кружку с давно остывшим чаем.
- Нет.
Рон удивленно нахмурился.
- Нет?
Драко покачал головой.
- Сначала... я его боялся. Потом привык. Потом начал оправдывать. Потом перестал замечать. У меня не оставалось выбора, сопротивление было уничтожено, в одиночку я не мог сделать ничего.
Он говорил тихо, без попытки оправдаться, будто просто констатировал давно известные самому себе факты.
- Но самое страшное было не стать чудовищем. Самое страшное однажды привыкнуть жить рядом с чудовищем и перестать замечать, во что постепенно превращаешься сам.
В комнате снова стало тихо.
- А когда все изменилось?
Рон спросил это почти шепотом. Драко невольно посмотрел на Гермиону. Она почувствовала этот взгляд раньше, чем подняла глаза.
- Когда однажды понял, что есть человек, который потерял абсолютно все... и при этом не перестал быть собой.
Гермиона медленно опустила взгляд. Она знала, о ком он говорит.
- Тогда я впервые спросил себя... а кем стал я?
Рон долго молчал.
Он внимательно смотрел на Малфоя, словно впервые видел перед собой не школьного врага, не Первого советника Волдеморта, а просто человека.
Потом медленно кивнул.
- Знаешь... За семь лет в Азкабане я тоже постоянно задавал себе один вопрос.
- Какой?
- Если мы когда-нибудь победим... сможем ли мы вообще снова жить нормально?
Ответил ему Аберфорт.
- Нет.
Все трое одновременно посмотрели на старика.
Он спокойно отпил чай и поставил кружку на стол.
- Нормально уже не будет. Будет по-другому.
Он немного помолчал.
- И ваша задача теперь не вернуть старую жизнь. Ее больше нет. Ваша задача построить новую.
Снова наступила тишина.
Гермиона незаметно опустила руку под стол. Ее пальцы осторожно коснулись ладони Драко. Совсем легко. Почти случайно. Будто она просто хотела убедиться, что он действительно сидит рядом и не исчезнет так же внезапно, как появился час назад. Драко не посмотрел на нее. Он лишь едва заметно переплел свои пальцы с ее пальцами и тихонько сжал ее руку.
Никто этого не заметил. Кроме Аберфорта. Старик бросил короткий взгляд под стол, едва заметно усмехнулся в усы и, как ни в чем не бывало, продолжил ужинать, решив, что некоторые вещи лучше оставить без комментариев. Пусть хотя бы этот вечер принадлежит не войне. А им.
Ужин закончился далеко за полночь. Посуду никто не убирал. Пустые кружки и тарелки так и остались стоять на столе, свечи почти догорели, а за окнами густая ночь окончательно накрыла лес. В доме стояла удивительно спокойная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.
Рон первым нарушил молчание.
- Слушайте...
Он немного замялся.
- А кровати здесь вообще есть?
Аберфорт фыркнул.
- Нет.
Рон тяжело вздохнул.
- Я так и думал.
- Конечно есть.
Старик поднялся из-за стола.
- Просто дом не резиновый.
Он начал загибать пальцы.
- Одна комната моя. Вторая была Гермионы. Третья...
Он посмотрел на Рона.
- Теперь твоя.
Рон кивнул.
- А Малфой?
Повисла короткая пауза.
Аберфорт совершенно спокойно пожал плечами.
- На диване.
Драко даже не возразил.
- Хорошо.
Но Гермиона неожиданно подняла голову.
- Нет.
Все одновременно посмотрели на нее. Она будто сама удивилась тому, что сказала это вслух.
- На диване неудобно.
Драко спокойно улыбнулся.
- Поверь, после кабинета Волдеморта диван покажется роскошью.
- Все равно нет.
Она нахмурилась.
- Ты последние несколько суток почти не спал.
- Гермиона...
- Нет.
Она перебила его совершенно автоматически.
- Ты будешь нормально спать.
Рон молча переводил взгляд с одного на другого, потом медленно повернулся к Аберфорту и тихо прошептал:
- Они всегда так разговаривают?
Аберфорт так же тихо ответил:
- Последние месяца три.
Рон задумчиво кивнул.
- Тогда понятно.
- Что понятно?
- Они уже давно вместе.
Гермиона едва не поперхнулась чаем.
- Что?!
Рон пожал плечами.
- Да брось.
Он совершенно искренне посмотрел на нее.
- Вы спорите как семейная пара.
В комнате воцарилась абсолютная тишина. Драко медленно опустил взгляд в кружку, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. Гермиона покраснела так сильно, что это стало заметно даже в теплом свете камина.
- Мы...
Она попыталась что-то сказать. Не получилось. Рон посмотрел на Аберфорта.
- Видишь?
Старик невозмутимо кивнул.
- Вижу.
- Они даже оправдаться нормально не могут.
Аберфорт отпил чай.
- Потому что виноваты.
- Аберфорт!
Возмутилась Гермиона.
- Что?
Он удивленно поднял брови.
- Я разве что-то неправильно сказал?
Она беспомощно посмотрела на Драко, явно ожидая, что тот хоть что-нибудь ответит. Но Малфой неожиданно решил предать ее. Он спокойно поднялся из-за стола.
- Не знаю, о чем вы говорите.
С совершенно серьезным лицом произнес он.
- Но, пожалуй, сегодня действительно лучше поспать.
Он направился к дивану сделал всего пару шагов и вдруг почувствовал, как Гермиона незаметно поймала его за руку. Совсем легко. Так, чтобы этого никто не заметил кроме него. Он остановился не оборачиваясь, ее пальцы всего на мгновение сжали его ладонь и так же быстро отпустили. Никто ничего не сказал, но этого короткого прикосновения оказалось достаточно.
Драко впервые за очень долгое время понял, что впервые в жизни ему действительно есть куда возвращаться.
Он уже почти дошел до дивана, когда Аберфорт неожиданно громко кашлянул.
- Малфой.
Драко обернулся.
- Да?
Старик невозмутимо кивнул в сторону двери.
- Дрова закончились.
Драко несколько секунд молча смотрел на него. Потом перевел взгляд на почти полный дровник возле камина.
- Закончились?
Аберфорт тоже посмотрел туда.
- Хм. Действительно.
Пауза.
- Тогда воду принеси.
Рон прыснул со смеху.
- Он же только что из Малфой-мэнора вернулся!
- Именно.
Спокойно ответил Аберфорт.
- Значит, руки еще работают.
Драко неожиданно усмехнулся.
- Хорошо.
Он взял пустое ведро и вышел за дверь. Гермиона проводила его взглядом. Через несколько секунд поднялась.
- Я помогу.
- Не надо.
Бросил ей вслед Аберфорт. Она уже натягивала теплую мантию.
- Все равно пойду.
Рон посмотрел сначала на старика, потом на закрывшуюся дверь.
- Она ведь пошла не за водой.
- Конечно нет.
Аберфорт с самым серьезным видом налил себе чай.
- Вода вообще с другой стороны дома.
Рон снова расхохотался.
На улице было прохладно. Ночь окончательно вступила в свои права. Лес тихо шумел где-то совсем рядом, а над деревьями ярко светила луна. Драко уже набрал полное ведро, когда услышал за спиной шаги. Он даже не обернулся.
- Я же знал, что ты выйдешь.
Гермиона остановилась рядом. Несколько секунд они молча смотрели на отражение луны в темной воде колодца.
- Как Люциус?
Тихо спросила она.
Драко долго не отвечал. Потом поднял ведро.
- Жив.
Одно короткое слово, но Гермиона сразу услышала все, что осталось за ним.
- Ты попрощался с ним.
Это был не вопрос.
Драко кивнул.
- Думаю...Да.
Они снова замолчали. Гермиона осторожно взяла ведро за вторую ручку.
- Давай вместе.
- Оно не тяжелое.
- Знаю.
Она улыбнулась.
- Просто... вместе удобнее.
Драко посмотрел на нее. Потом молча отпустил свою руку. Теперь они несли одно ведро вдвоем, совершенно бессмысленно, один человек спокойно справился бы сам, но ни один из них не предложил отпустить ручку. Шли медленно, плечом к плечу не разговаривая. Иногда молчание говорит больше любых слов. У самого крыльца Драко вдруг тихо сказал:
- Там...
Он ненадолго запнулся.
- Когда я уходил...Отец впервые сказал, что гордится мной.
Гермиона остановилась. Она знала Люциуса достаточно, чтобы понять, сколько стоят такие слова. Она ничего не сказала. Только очень осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев.
- Значит...
Тихо ответила она.
- Он наконец увидел тебя настоящего.
Драко закрыл глаза. Потом снова посмотрел на нее.
- Нет.
Едва слышно произнес он.
- Настоящим...Меня впервые увидела ты.
Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Она медленно улыбнулась и в этот момент дверь дома распахнулась. На крыльцо выглянул Рон. Несколько секунд внимательно посмотрел на них, потом совершенно серьезно крикнул:
- Вы там воду набираете...Или уже свадьбу планируете?
Гермиона резко отдернула руку. Драко тихо фыркнул. А из дома тут же донесся довольный голос Аберфорта:
- Не торопи людей, Уизли!
- Я просто уточнил!
- Уточняй потише!
- Почему?
- Потому что если они еще час будут стоять у колодца, утром за водой пойду уже я.
Драко и Гермиона переглянулись и одновременно рассмеялись. Так, как смеются люди, которые хотя бы на одну ночь смогли забыть, что весь остальной мир продолжает их искать. Смеясь, они поднялись на крыльцо. Драко первым открыл дверь, пропуская Гермиону вперед. Стоило им переступить порог, как Рон демонстративно посмотрел на старые настенные часы.
- Семнадцать минут.
Гермиона удивленно подняла брови.
- Что?
- За водой.
Он совершенно серьезно кивнул в сторону ведра.
- Семнадцать минут.
Аберфорт, не поднимая головы от книги, негромко добавил:
- Новый рекорд.
Драко поставил ведро на пол.
- Колодец далеко.
- Двадцать шагов.
Невозмутимо ответил Аберфорт.
- С ведром.
Уточнил Драко.
- Без разговоров.
Уточнил старик.
Рон уже не сдерживался и смеялся в открытую.
- Малфой...
Он вытер выступившие от смеха слезы.
- Ты хоть понимаешь, что я всю школу мечтал увидеть, как тебя подкалывают?
- Поздравляю.
Спокойно ответил Драко.
- Мечты иногда сбываются.
- Особенно после семи лет Азкабана.
Рон снова рассмеялся. Гермиона лишь покачала головой.
- Вы невозможны.
- Нет.
Возразил Аберфорт.
- Это вы невозможны.
Он наконец закрыл книгу.
- Мне вот интересно.
Все посмотрели на него. Старик задумчиво потер подбородок.
- Когда вы наконец перестанете смотреть друг на друга так, будто вокруг никого нет?
Гермиона мгновенно опустила глаза. Драко невозмутимо посмотрел на Аберфорта.
- Мы не...
- Не надо.
Перебил его старик.
- Я старый, а не слепой.
Рон громко фыркнул.
- Я, между прочим, тоже заметил.
Гермиона посмотрела на него с нескрываемым возмущением.
- Рональд!
- Что?
Он развел руками.
- Ты думаешь, после того поцелуя кто-нибудь еще сомневается?
Драко впервые за весь вечер действительно смутился. Совсем немного, но Гермиона это заметила и почему-то именно это заставило ее улыбнуться. Она никогда раньше не видела такого смущенного Драко Малфоя. Это оказалось неожиданно... мило. Аберфорт тоже это заметил и едва слышно усмехнулся.
- Ну вот. Наконец-то.
- Что?
Не понял Рон.
- Хоть один Малфой научился краснеть.
Драко тяжело вздохнул.
- Я начинаю понимать, почему Гермиона постоянно спорила с тобой.
- Поздно.
Отмахнулся старик.
- Теперь и ты будешь.
В комнате снова раздался смех. Когда разговор наконец начал затихать, Рон неожиданно широко зевнул. Так широко, что сам рассмеялся.
- Кажется...
Он потер глаза.
- Я сейчас усну прямо здесь.
- Иди.
Спокойно сказал Аберфорт.
- Лестница направо. Первая дверь.
Рон поднялся, но сделав несколько шагов, неожиданно остановился. Обернулся. Посмотрел сначала на Гермиону. Потом на Драко. Потом на Аберфорта. Несколько секунд он ничего не говорил.
- Спасибо.
Очень тихо произнес он. Никто не ответил, потому что не нужно было. Рон лишь едва заметно улыбнулся и поднялся наверх. Через несколько минут старые деревянные ступени перестали скрипеть.
Рон уснул почти сразу. Гермиона еще долго стояла в дверях комнаты, не решаясь уйти. Лунный свет мягко ложился на деревянный пол и освещал его лицо. Без длинной спутанной бороды он снова стал похож на того самого мальчишку, которого она когда-то встретила в поезде до Хогвартса. Только теперь лицо стало заметно худее, под глазами залегли глубокие тени, а возле уголков глаз появились морщины, которых там никогда не должно было быть. Семь лет оставили на нем следы, которые уже невозможно было стереть. Она тихо подошла ближе.
Одеяло во сне сползло почти до пояса. Гермиона осторожно подтянула его до плеч, стараясь не разбудить друга. Рон что-то едва слышно пробормотал сквозь сон, нахмурился, а потом неожиданно крепче обнял подушку. Совсем как раньше. Совсем как в башне Гриффиндора, когда после тяжелых тренировок по квиддичу засыпал раньше всех. У Гермионы невольно дрогнули губы. Еще совсем недавно эта картина казалась невозможной. Она столько раз представляла себе, как однажды откроет дверь и увидит Рона живым. Представляла так часто, что в какой-то момент перестала позволять себе об этом мечтать. Потому что надежда становилась слишком болезненной. Каждый новый день без него постепенно убеждал, что этого никогда не случится.
А теперь… Он был здесь. Спал. Спокойно дышал. Не за решеткой, не в сырой камере Азкабана. Дома. По щекам медленно покатились слезы. Она даже не попыталась их остановить.
Просто стояла и смотрела на человека, которого уже похоронила в своем сердце, а теперь вдруг снова могла укрыть одеялом, как будто это был самый обычный вечер. За спиной тихо скрипнула половица. Гермиона вздрогнула и быстро вытерла лицо ладонью. В дверях стоял Драко. Он ничего не спрашивал. Не говорил, что видел ее слезы. Не пытался утешать. Лишь несколько секунд молча смотрел на нее, потом подошел ближе и очень осторожно взял за руку.
- Пойдем.
Голос прозвучал почти шепотом.
Она молча кивнула. Они так же тихо вышли из комнаты. Драко аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь не издать ни звука. Несколько секунд они стояли в темном коридоре, освещенном лишь слабым светом луны, пробивавшимся через маленькое окно.
- Ты как?
Тихо спросил он. Гермиона устало улыбнулась.
- Не знаю.
Она ненадолго задумалась.
- Наверное... счастлива. И мне от этого страшно.
Драко понимающе кивнул.
- Мне тоже.
Он проводил ее до комнаты. Гермиона уже коснулась дверной ручки, но неожиданно остановилась.
- Не уходи.
Драко вопросительно посмотрел на нее. Она смущенно отвела взгляд.
- Хотя бы... пока я не усну.
Он ответил не сразу.
- Хорошо.
Комната была совсем маленькой. Узкая кровать, старый деревянный шкаф, небольшой столик у окна и потрескивающая свеча, почти догоревшая в подсвечнике. Гермиона села на край кровати, а Драко привычно устроился на полу, прислонившись спиной к деревянной спинке.
Она посмотрела на него сверху вниз и тихо рассмеялась.
- Что?
- Ты действительно собираешься провести так всю ночь?
Он пожал плечами.
- Если понадобится.
Гермиона покачала головой.
- Малфой...
Она чуть подвинулась.
- Здесь хватит места.
Он несколько секунд молча смотрел на нее, потом осторожно лег рядом поверх покрывала, оставив между ними заметное расстояние, будто боялся случайно нарушить какую-то невидимую границу. Несколько минут они просто молчали. Потом начали разговаривать. О Хогвартсе, первом курсе, о том, как Макгонагалл однажды заставила их обоих остаться после уроков, хотя виноват был Пивз, о Снейпе, которого оба по разным причинам боялись и уважали, школьных матчах по квиддичу, библиотеке, где Гермиона проводила больше времени, чем в собственной гостиной, о том, как Драко терпеть не мог прорицания и каждый раз искренне удивлялся, почему профессор Трелони до сих пор не предсказала собственное увольнение. Гермиона тихо засмеялась. Он тоже. Разговор становился все спокойнее, все медленнее. Между словами появлялись длинные паузы, которые больше не казались неловкими. Они просто лежали рядом, слушали потрескивание свечи, шум ветра за окном и дыхание друг друга.
Гермиона сама не заметила, как придвинулась ближе, потом еще немного и наконец осторожно положила голову ему на плечо. Не потому что собиралась это сделать, просто так оказалось спокойнее. Драко даже не пошевелился. Он лишь очень осторожно повернул голову и посмотрел на нее. Через несколько минут ее дыхание стало ровным.
Она уснула.
Он еще долго лежал неподвижно, боясь нарушить этот редкий, почти невозможный момент покоя. Потом медленно убрал с ее лица выбившуюся прядь волос, улыбнулся самому себе и едва слышно прошептал:
- Спокойной ночи, Гермиона.
Очень осторожно он приподнялся, аккуратно переложил ее голову на подушку, поправил одеяло и бесшумно вышел из комнаты. Когда Драко спустился вниз, Аберфорт все еще сидел у почти погасшего камина, держа в руках кружку давно остывшего чая. Старик даже не поднял головы.
- Диван слева.
Драко непонимающе посмотрел на него.
- Что?
- Диван.
Повторил Аберфорт.
- Слева.
Несколько секунд он молчал, потом наконец поднял взгляд и внимательно посмотрел на Драко. На его лице появилась едва заметная улыбка.
- А ты, оказывается, джентльмен.
Драко вопросительно приподнял бровь.
- Не каждый мужчина, оказавшись ночью в комнате девушки, уходит спать на диван.
Драко опустил взгляд.
- Она слишком многое пережила.
Аберфорт медленно кивнул.
- Именно поэтому...
Он поднялся, поставил кружку на стол и, проходя мимо Драко, негромко произнес:
- Береги ее. Такие женщины появляются в жизни только один раз.
Старик медленно поднялся по лестнице, оставив Драко одного у затухающего камина. Он еще долго сидел на краю дивана, глядя на тлеющие угли, а потом лег, впервые за много месяцев засыпая с мыслью, что наверху, всего в нескольких шагах от него, спит человек, ради которого он однажды решил предать весь прежний мир.
За окном медленно светало.
Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь густые ветви старых деревьев, окрашивая лес в мягкие золотистые оттенки. Дом еще спал. Только потрескивали последние угли в камине да где-то на кухне негромко тикали старые часы.
Гермиона проснулась неожиданно спокойно. Первые несколько секунд она просто лежала, глядя в деревянный потолок, не понимая, почему сегодня ей впервые за столько месяцев не приснился кошмар. Потом память медленно вернулась.
Рон.
Азкабан.
Поцелуй.
Драко.
Она резко села на кровати. Комната была пуста. На соседней подушке осталась лишь небольшая вмятина Гермиона невольно коснулась ее ладонью. Совсем холодная. Значит, ушел давно. Она тихо улыбнулась.
- Идиот...
Пробормотала она себе под нос. Быстро одевшись, Гермиона спустилась вниз. Запах свежего кофе встретил ее еще на лестнице. На кухне Аберфорт спокойно жарил яичницу Рон уже сидел за столом, с аппетитом доедая второй кусок хлеба, Драко стоял у окна с кружкой в руках. Он первым заметил ее их взгляды встретились всего на мгновение, но оба почему-то одновременно улыбнулись. Рон, разумеется, этого не пропустил. Он медленно посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко, потом снова на Гермиону.
- Так...
Протянул он.
- Я правильно понимаю...Вы теперь вот так будете переглядываться постоянно?
Гермиона мгновенно отвела взгляд.
- Рон...
- Что?
Он совершенно невинно пожал плечами.
- Я просто уточняю.
Аберфорт поставил перед Гермионой тарелку.
- Не уточняй.
- Почему?
- Потому что девушка даже кофе еще не выпила. Дай человеку хотя бы проснуться.
Рон поднял руки.
- Все-все. Молчу.
Ровно три секунды. Он честно выдержал паузу. Потом снова повернулся к Драко.
- Малфой.
- Да?
- Ты ведь понимаешь...Что если обидишь ее...Я тебя убью.
Драко спокойно отпил кофе.
- Понимаю.
- Хорошо.
Рон кивнул и снова принялся за завтрак.
Гермиона с удивлением посмотрела на него.
- И это все?
- А что еще?
- Ты...
Она растерянно улыбнулась.
- Даже не споришь?
Рон пожал плечами.
- Семь лет назад я бы поспорил.
Он посмотрел на Драко.
- Но вчера я видел, как он смотрел на тебя.
Повисла короткая тишина.
- Так не смотрят...На человека, которого собираются сделать несчастным.
Гермиона медленно опустила глаза. Даже Драко ничего не ответил только крепче сжал кружку. Аберфорт довольно усмехнулся.
- Вот теперь...
Он поставил чайник на стол.
- Кажется, в этом доме наконец-то стало слишком много счастливых людей.
И, словно назло этим словам, в следующую секунду в окно с громким стуком врезалась большая черная сова. Она тяжело опустилась на подоконник. К ее лапе был привязан аккуратно свернутый кусок пергамента. На восковой печати серебром сиял герб Малфоев. Улыбка мгновенно исчезла с лица Драко.
- Это от отца…
Он медленно подошел к окну. Сова даже не пыталась улететь, она терпеливо ждала. Драко осторожно отвязал небольшой сверток от ее лапы, он оказался удивительно легким.
Гермиона подошла ближе.
- Что там?
Драко молча развернул пергамент. Он был абсолютно пуст. Рон непонимающе нахмурился.
- Это...
Он перевернул лист.
- Кто-то забыл написать письмо?
Драко еще несколько секунд молча смотрел на чистый пергамент, потом едва заметно выдохнул так тихо, что никто, кроме Гермионы, этого даже не услышал.
- Он жив.
Она вопросительно посмотрела на него.
- Откуда ты знаешь?
Драко осторожно сложил пустой лист.
- Потому что это не письмо.
Он поднял взгляд.
- Это ответ.
Рон окончательно перестал что-либо понимать.
- На какой вопрос?
- На тот...
Тихо сказал Драко.
- Который я не успел задать.
Он несколько секунд молчал.
Потом объяснил:
- Когда мне было одиннадцать...Отец сказал одну вещь."Если однажды нас будут слушать... Мы никогда не будем писать то, что действительно хотим сказать."
Он невольно улыбнулся.
- С тех пор...Пустой лист всегда означал только одно. "Я жив. Не ищи меня."
В комнате стало тихо. Гермиона почувствовала, как напряжение, не отпускавшее ее всю ночь, наконец немного ослабло.
- Значит...Он успел.
Драко кивнул.
- Да. Он успел.
Аберфорт молча поставил перед совой небольшую миску с водой. Птица жадно сделала несколько глотков.
- Ответ писать будешь?
Спросил старик.
Драко покачал головой.
- Нет.
- Почему?
- Потому что...
Он посмотрел на пустой лист.
- Тогда ему придется соврать Волдеморту. А если сова вернется… Он сразу поймет, что я получил сообщение. Лучше... Пусть она исчезнет.
Аберфорт понимающе кивнул.
- Умно.
Драко осторожно погладил сову по голове. Та тихо ухнула. Потом взмахнула крыльями и исчезла за окном. Еще несколько секунд Драко продолжал смотреть ей вслед. Потом неожиданно сказал:
- Теперь начинается самое сложное.
Рон поднял голову.
- Мы только что вытащили меня из Азкабана. Что может быть сложнее?
Драко повернулся к нему.
- Теперь Волдеморт знает...Что у него появился противник. Он знает... Что кто-то начал играть против него по-настоящему.
Рон медленно кивнул.
- Значит...Он ударит первым.
- Нет.
Тихо ответил Драко.
- Хуже. Он не станет бить. Он станет ждать. Именно так он всегда выигрывал. Он заставляет противника сделать следующий ход. Потому что уверен... Что все остальные обязательно ошибутся.
Драко медленно перевел взгляд на каждого из сидящих за столом.
- Поэтому...
Он говорил уже как Первый советник, привыкший просчитывать десятки вариантов.
- Мы не имеем права ошибиться ни разу. Иначе второго шанса у нас уже не будет.
Несколько секунд в комнате царила тишина. Никто не хотел первым возвращаться к войне. После вчерашнего вечера казалось почти кощунством снова произносить имя Волдеморта вслух. Но именно Драко нарушил молчание. Он медленно поставил кружку на стол и поднялся.
- Отдых закончился.
Рон поднял голову.
- Уже?
- Уже.
Драко подошел к окну. Несколько секунд молча смотрел на лес. Потом спокойно произнес:
- Если мы действительно собираемся закончить эту войну... начинать нужно не с Волдеморта.
Он обернулся.
- А с крестражей.
В комнате стало тихо. Гермиона медленно кивнула. Она думала о том же.
- Ты прав.
Она задумчиво провела пальцами по краю стола.
- Но есть проблема.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
- Какая?
- Все крестражи.
Она невольно вздохнула.
- Ты спрятал их в местах, где тебе теперь нельзя появляться.
Рон тоже нахмурился.
- Получается...Мы даже начать не можем.
Драко ничего не ответил. Он лишь спокойно подошел к большому книжному шкафу, стоявшему у дальней стены кухни.Аберфорт удивленно поднял голову.
- Ты чего?
Драко провел рукой по полкам отодвинул несколько старых книг, потом еще несколько. Где-то в глубине что-то негромко щелкнуло. Рон непонимающе переглянулся с Гермионой. Из-за книг Драко достал небольшую черную шкатулку. Он молча поставил ее на стол. Щелкнули серебряные замки крышка медленно открылась и в следующую секунду в комнате повисла абсолютная тишина. Внутри, аккуратно завернутые в защитную ткань, лежали крестражи. Все. Гермиона перестала дышать. Рон медленно перевел взгляд со шкатулки на Драко. Потом обратно.
- Что...
Очень тихо произнес он.
- Какого...
Он снова посмотрел на Малфоя.
- Ты...
Он даже не смог закончить вопрос.
Драко пожал плечами так спокойно, словно речь шла о пачке писем.
- Перед тем как отправиться в Азкабан...
Я перевез их сюда.
Гермиона наконец подняла на него глаза.
- Когда?
- В ту ночь.
Он говорил совершенно буднично.
- Если бы меня убили...Или Волдеморт все-таки понял, что это я сразу...
Он слегка коснулся пальцами крышки шкатулки.
- Кто-то из вас должен был закончить начатое.
Никто ничего не говорил. Даже Аберфорт. Рон первым нарушил молчание.
- Подожди.
Он медленно потер лицо ладонями.
- То есть...Все это время...Они просто...Лежали...У нас дома?
- Да.
- За книжным шкафом?
- Да.
Рон ошарашенно посмотрел на Аберфорта.
- Ты знал?
Старик совершенно спокойно отпил чай.
- Нет.
- И тебя это не удивляет?!
- Теперь уже нет.
Аберфорт пожал плечами.
- После того как этот мальчишка однажды укротил Гермиону Грейнджер...Я перестал удивляться тому, что он хранит в шкафу.
Гермиона все еще не могла отвести взгляд от шкатулки. Потом очень тихо сказала:
- Значит...Мы действительно можем закончить это.
Драко посмотрел на нее. И впервые за долгое время позволил себе уверенно произнести слова, в которые еще несколько месяцев назад сам не поверил бы.
- Да.
Он закрыл крышку шкатулки.
- Теперь...Мы начинаем охоту на Волдеморта.
Слова повисли в комнате тяжелой, почти торжественной тишиной. Еще совсем недавно подобный разговор казался безумием. Горстка людей, скрывающихся в старом доме посреди леса, собиралась объявить войну самому могущественному темному волшебнику своего времени. Но теперь это уже не звучало как несбыточная мечта. На столе между ними лежало доказательство того, что невозможное уже происходило.
Рон первым нарушил молчание.
- Значит...
Он осторожно коснулся пальцами крышки шкатулки.
- Осталось только уничтожить их.
Гермиона подняла голову.
И почти сразу выражение ее лица изменилось.
- Нет.
Все посмотрели на нее.
Она медленно покачала головой.
- Мы не можем.
Рон нахмурился.
- Почему?
- Потому что уничтожить крестраж гораздо сложнее, чем найти, ты же помнишь как мы уничтожали крестражи, Рон.
Она перевела взгляд на Драко.
- Ты ведь уже пытался?
Он молча кивнул.
- Всем, что только смог придумать. Ничего.
Гермиона тяжело выдохнула.
- Значит...Нам нужен меч Гриффиндора.
Рон негромко выругался.
- Точно...
Несколько секунд в комнате снова стояла тишина. Все слишком хорошо понимали, что это означает. Даже имея перед собой крестражи, они были бессильны.
- Где сейчас меч?
Тихо спросил Рон. Никто не ответил. Гермиона задумчиво потерла переносицу.
- После падения Хогвартса...Его след потерялся.
Драко медленно покачал головой.
- Нет.
Все посмотрели на него.
- След потерялся для всех остальных.
Он задумчиво провел пальцами по крышке шкатулки.
- Но Волдеморт искал его. Долго. Безуспешно. Он считал, что меч исчез.
- А ты?
Спросила Гермиона.
Драко поднял на нее взгляд.
- Я думаю, он не исчез. Он ждет.
Рон непонимающе нахмурился.
- Чего?
- Не чего.
Спокойно ответил Драко.
- Кого.
В комнате стало тихо. Гермиона медленно выпрямилась. Она уже поняла.
- Настоящего наследника Гриффиндора.
Драко кивнул.
- Именно.
Аберфорт неожиданно поставил кружку на стол.
- Мой брат говорил то же самое.
Все трое одновременно повернулись к нему. Старик спокойно пожал плечами.
- Альбус всегда повторял, что меч нельзя спрятать. Он появляется сам. Только тогда, когда считает нужным.
Рон тяжело вздохнул.
- Да, именно так он появился у Гарри, когда мы уничтожили медальон.
Он развел руками.
- То есть теперь нам остается только ждать, пока древний меч сам решит выйти к нам погулять.
- Нет.
Спокойно ответил Драко.
- Ждать мы больше не можем.
Он медленно открыл шкатулку снова. Его взгляд скользнул по древним артефактам. Печать Певереллов, Зеркало Морганы, Корона Мерлина.
Три предмета, в которых были заключены осколки души Волдеморта. Он осторожно коснулся крышки.
- Их четыре.
Рон нахмурился.
- Что?
- Крестражей.
Драко поднял голову.
- Не три. Четыре. Последний...
Он выдержал короткую паузу.
- До сих пор находится внутри посоха Волдеморта.
В комнате словно стало холоднее. Даже Рон перестал шутить.
- Значит...
Тихо произнесла Гермиона.
- Даже если мы уничтожим эти три...
Она посмотрела на Драко.
- Пока существует его посох...Он останется бессмертным.
- Да.
Ответил он.
- Поэтому наша задача не уничтожить три крестража.
Он медленно закрыл шкатулку.
- Наша задача уничтожить все четыре.
Рон невесело усмехнулся.
- Хороший план.
Он загнул палец.
- Для начала найти легендарный меч, который исчез неизвестно где. Затем уничтожить три древнейших темных артефакта. После этого каким-то образом обезоружить Волдеморта и разбить его собственный посох.
Он посмотрел сначала на Гермиону, потом на Драко, потом на Аберфорта.
- Это точно не звучит как самоубийство?
Аберфорт спокойно отпил чай.
- Еще как звучит.
- Тогда почему...
Рон развел руками.
- Вы все сидите с такими спокойными лицами?
Старик посмотрел на него поверх кружки.
- Потому что.
Он едва заметно улыбнулся.
- После побега из Азкабана у меня закончились причины сомневаться в ваших безумных идеях.
Драко неожиданно тихо усмехнулся.
- Вообще-то...
Он перевел взгляд на Гермиону.
- Есть еще одна причина.
- Какая?
Он медленно произнес:
- Волдеморт уверен, что мы будем прятаться.
Гермиона сразу поняла, к чему он ведет. В ее глазах появился знакомый блеск.
- А мы...
- Будем нападать.
Закончила она. И именно в этот момент все четверо впервые почувствовали странную вещь. Война наконец перестала быть бесконечным бегством. Теперь они сами выбирали, каким будет следующий ход.
Тяжелые дубовые двери главного зала заседаний Министерства Магии с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены, и все разговоры мгновенно оборвались. За длинным столом уже собрались почти все высшие чины нового режима. Беллатриса Лестрейндж, Антонин Долохов, Август Руквуд, братья Кэрроу, начальники гарнизонов, командиры внутренних войск, руководство Азкабана. Никто не решался поднять голову, пока Волдеморт неторопливо шел вдоль стола. Он не выглядел разгневанным. Именно это пугало сильнее всего. Когда Темный Лорд кричал, люди еще надеялись пережить его гнев. Когда же он говорил спокойно, кто-то неизбежно умирал.
Он остановился во главе стола, медленно обвел присутствующих взглядом и лишь затем произнес:
- Доклад.
Начальник Азкабана поднялся так резко, что едва не опрокинул стул. Его руки заметно дрожали.
- Мой Лорд... этой ночью был совершен побег.
- Я знаю.
Голос Волдеморта звучал удивительно тихо.
- Меня интересует не сам факт побега. Меня интересует, как это стало возможным.
Мужчина нервно сглотнул.
- По нашим данным, в Азкабан прибыли Корбан Яксли и архивариус Министерства Мэри Доунс для проведения внеплановой проверки...
- Продолжайте.
- Пока проводилась инспекция, начальник тюрьмы был убит заклинанием Авада Кедавра, камеры открыты, заключенным были возвращены волшебные палочки, после чего они скрылись через старый тоннель под Азкабаном.
По залу пробежал едва заметный шепот.
- Сколько?
Начальник опустил взгляд.
- Двадцать три заключенных.
- Сколько удалось вернуть?
- Девятерых.
- Остальные?
- Исчезли.
Волдеморт несколько секунд молчал.
- Настоящий Яксли?
- Все это время находился в Министерстве, мой Лорд. Мы проверили воспоминания свидетелей, журнал перемещений и защитные чары здания. Он не покидал своего кабинета.
- Мэри Доунс?
Начальник Азкабана окончательно побледнел.
- Такой ведьмы не существует.
Волдеморт впервые медленно поднял голову.
- Что?
- Мы проверили все архивы Министерства. Все записи о рождении. Реестры волшебников. Переписи населения. Сотрудников Министерства. Выпускников Хогвартса за последние пятьдесят лет. Женщины по имени Мэри Доунс никогда не существовало.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Волдеморт подошел к окну под ним простирался Лондон, такой же спокойный, как всегда, такой же не подозревающий, что война только что вошла в совершенно новую стадию. Он долго смотрел вниз, будто вовсе забыл о людях за своей спиной.
Потом тихо спросил:
- Что рассказали пойманные?
Начальник Азкабана поспешно раскрыл папку.
- Все показания совпадают. Они видели только архивариуса. Именно она открыла камеру Артуру...
Он запнулся.
- Простите... Рону Уизли. Именно она передала ему палочку. Все заключенные запомнили только ее лицо. Они описывают одну и ту же женщину.
- Но ее не существует.
- Нет, мой Лорд.
Волдеморт медленно закрыл глаза. Перед внутренним взором один за другим начали складываться события последних недель. Драко, неожиданно поднимающий дело Гермионы Грейнджер. Его странное спокойствие, его настойчивость. Исчезновение самого Драко. Ложный Яксли, несуществующая женщина, безупречно организованный побег. Он открыл глаза.
Теперь сомнений не осталось.
- Где Драко Малфой?
Один из Пожирателей смерти сделал шаг вперед.
- Мы... не можем его найти, мой Лорд.
Волдеморт медленно повернулся.
- Не можете?
- После совещания четыре дня назад он больше нигде не появлялся. Ни в Министерстве. Ни в Малфой-мэноре. Его след исчез.
Волдеморт перевел взгляд на Люциуса. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и внешне ничем не выдавал себя. Только сердце стучало так громко, что ему казалось, будто этот звук слышит весь зал. Красные глаза Волдеморта задержались на нем всего на несколько секунд. Этого оказалось достаточно. Люциус понял, что он догадался.
Волдеморт отвернулся.
На его лице медленно появилась едва заметная улыбка страшная, почти восхищенная.
- Красиво...
Очень тихо произнес он.
- Действительно красиво.
Он сделал несколько медленных шагов вдоль стола.
- Все это время я был уверен, что воспитал себе преемника.
Его пальцы скользнули по спинке пустого кресла Первого советника. Он ненадолго остановился, потом негромко рассмеялся. От этого смеха по спинам присутствующих пробежал холод.
- А оказалось...
Он слегка наклонил голову.
- Я воспитал предателя.
В зале стало так тихо, что слышно было потрескивание факелов. Волдеморт медленно поднял взгляд. В его голосе не было ни ярости, ни ненависти. Только холодное удовлетворение человека, который наконец понял правила игры.
- Драко...
Он произнес это имя почти ласково.
- Значит...Ты все-таки начал играть.
И именно в этот момент каждый, кто находился в зале, понял одну простую вещь. С этого дня война перестала быть охотой на последних выживших. Теперь это была партия двух стратегов и первый ход в ней уже сделал Драко Малфой.

Глава 20. Прощание

Война впервые за долгие годы замолчала.
Не закончилась. Не отступила. Она по-прежнему жила где-то за пределами старого дома Аберфорта, превращая города в крепости, леса в убежища, а людей в охотников и добычу одновременно. Но здесь, среди густых деревьев, скрывавших маленький каменный дом от чужих глаз, наступило странное, почти невозможное затишье.
Волдеморт искал.
Они знали это.
Он переворачивал Министерство, допрашивал каждого, кто хоть краем глаза видел побег из Азкабана, проверял собственных людей, искал предателя среди Пожирателей смерти, и именно поэтому ближайшие несколько дней должны были стать самыми безопасными за последние семь лет. Никто не ожидал, что беглецы останутся так близко. Никто не предполагал, что они не будут спасаться бегством.
Впервые они сами остановились.
Утро встретило их запахом свежего хлеба и крепкого кофе. За столом уже сидели все четверо. На середине лежала развернутая карта магической Британии, поверх которой были разбросаны старые книги, пожелтевшие свитки и несколько исписанных листов пергамента. Гермиона уже второй час просматривала один трактат за другим. Рон лениво рисовал что-то пером на полях карты. Драко листал древний каталог магических реликвий, найденный в библиотеке Аберфорта. Сам хозяин дома спокойно пил чай, наблюдая за происходящим поверх очков.
Тишину нарушил Рон.
- Может, просто украдем другой меч?
Гермиона даже не подняла головы.
- Нет.
- Почему?
- Потому что это не кухонный нож, Рон.
- Я понимаю.
Он пожал плечами.
- Но вдруг есть второй?
Драко едва заметно усмехнулся.
- Если бы существовал второй меч Гриффиндора, он бы назывался не мечом Гриффиндора.
- Логично.
Рон задумался.
- Тогда первый вопрос снимается.
Он тут же поднял палец.
- Второй. А что, если вызвать его Акцио?
Гермиона наконец подняла голову.
- Ты серьезно думаешь, что величайший артефакт Основателя Хогвартса можно призвать заклинанием первого курса?
- Ну...
Рон почесал затылок.
- Попытаться-то можно.
- Нельзя.
- Почему?
- Потому что...
Она устало закрыла книгу.
- Если бы это работало, Волдеморт нашел бы его еще много лет назад.
Повисла тишина. Драко медленно закрыл свой фолиант.
- Он действительно искал меч.
Все посмотрели на него.
- Долго.
Он задумчиво провел пальцами по кожаному переплету.
- Были обыски в старых родовых поместьях. Проверяли хранилища Министерства. Архивы Хогвартса. Даже гробницы нескольких древних семей.
- И ничего?
- Ничего.
Гермиона тихо произнесла:
- Значит...Он действительно исчез.
- Нет.
Неожиданно вмешался Аберфорт. Все повернулись к нему. Старик спокойно поставил кружку на стол.
- Исчезают люди, но не мечи Основателей.
Рон вопросительно поднял брови.
- Тогда где он?
Аберфорт пожал плечами.
- Не знаю.
Он немного помолчал.
- Но Альбус однажды сказал мне одну странную вещь.
Все молча ждали продолжения.
- Иногда великие артефакты нельзя найти. Они сами решают...Когда их пора найти.
Гермиона задумалась. Драко тоже, но ответа это все равно не давало. Снова воцарилась тишина. Каждый продолжал думать о своем. Через несколько минут Гермиона устало потерла глаза и закрыла очередную книгу.
- Бесполезно.
Тихо сказала она.
- Мы ищем уже третий день и все равно не приблизились ни на шаг.
Драко внимательно посмотрел на нее, под глазами снова появились темные круги, она почти не спала. Как всегда, когда сталкивалась с задачей, на которую не могла найти ответ.
Он молча поднялся.
- Пойдем.
Она удивленно подняла голову.
- Куда?
- Гулять.
Она даже растерялась.
- Сейчас?
- Именно сейчас.
- Но...
Она машинально посмотрела на книги.
- Мы ничего не найдем, если перестанем искать.
- Найдем.
Спокойно ответил Драко.
- Только не сегодня.
Она еще несколько секунд колебалась, потом неожиданно закрыла книгу.
- Хорошо.
Рон проводил их взглядом. Подождал, пока дверь закроется и медленно повернулся к Аберфорту.
- Они ведь не гулять пошли?
Старик невозмутимо отпил чай.
- Конечно гулять.
- Правда?
- Нет.
Рон усмехнулся.
- Так и думал.
Аберфорт довольно хмыкнул.
- Иногда людям нужно перестать искать ответы, чтобы наконец услышать самих себя.
Дверь за ними тихо закрылась, и почти сразу звуки дома растворились в шуме леса. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотыми пятнами пробиваться сквозь густые кроны деревьев, ложась на узкую тропинку, по которой они медленно шли, не выбирая направления. Впервые за очень долгое время они никуда не спешили. Не скрывались. Не бежали. Не оглядывались каждые несколько секунд, ожидая услышать хлопок аппарации или лай егерей. Они просто шли рядом.
Гермиона глубоко вдохнула прохладный лесной воздух и неожиданно поняла, что уже несколько минут ни о чем не думает. Это ощущение оказалось настолько непривычным, что она даже остановилась. Драко тоже остановился.
- Что случилось?
Она медленно покачала головой.
- Ничего.
Он вопросительно посмотрел на нее.
- Просто...
Она невольно улыбнулась.
- Я только сейчас поняла, что впервые за семь лет перестала думать о том, как выжить.
Драко ничего не ответил он лишь смотрел на нее, будто пытался запомнить именно этот момент.
Гермиона снова пошла вперед.
- Странное чувство.
- Какое?
- Будто я разучилась жить.
Она негромко рассмеялась.
- Представляешь? Я совершенно не понимаю, что делают обычные люди, когда им не нужно спасать мир.
- Спят.
Совершенно серьезно ответил Драко. Она посмотрела на него. Он продолжил так же невозмутимо:
- Едят, иногда читают, спорят, гуляют.
Она тихо засмеялась.
- Звучит невероятно скучно.
- Зато все остаются живы.
Они снова замолчали. Прошло несколько минут, прежде чем Драко неожиданно спросил:
- Можно задать вопрос?
Гермиона посмотрела на него с легкой улыбкой.
- После всего, через что мы прошли... странно, что ты до сих пор спрашиваешь разрешение.
Он едва заметно улыбнулся, но почти сразу снова стал серьезным.
- Твои родители...они же маглы, что с ними?
Улыбка исчезла с ее лица мгновенно, она отвернулась. Несколько долгих секунд они продолжали идти молча. Драко уже хотел сказать, что не стоило спрашивать, но Гермиона неожиданно заговорила сама.
- Перед тем как мы с Гарри и Роном ушли искать крестражи...
Она говорила спокойно, так спокойно, что от этого становилось тяжелее.
- Я наложила на них Обливиэйт.
Драко внимательно слушал.
- Они забыли...Что у них вообще была дочь.
Она ненадолго замолчала. Под ногами тихо хрустнула сухая ветка.
- Тогда мне казалось, что это единственный способ их защитить. Если Волдеморт придет... Он ничего не найдет. Ни моего имени, ни воспоминаний обо мне, ни одной причины причинить им боль.
Она грустно улыбнулась.
- Забавно...Я тогда была уверена, что после войны просто сниму заклинание. Все снова станет как раньше.
Она покачала головой.
- А потом погиб Гарри, Рона забрали в Азкабан. Началась совсем другая жизнь.
Она остановилась возле небольшого ручья и долго смотрела на бегущую воду.
- И однажды я поняла...Что не знаю, как вернуть им память.
Драко нахмурился, но промолчал.
- Я перечитала все, что смогла найти. Все книги, все исследования, все работы по сложной модификации памяти. Ничего.
Она медленно опустилась на поваленное дерево.
- Я сама не знаю, как снять собственное заклинание.
Ее голос дрогнул впервые за весь разговор.
- Даже если мы победим...Мне все равно будет некуда возвращаться.
Драко сел рядом, но не перебивал. Она молчала еще долго, потом неожиданно улыбнулась.
- Хотя...Нет.
Она покачала головой.
- Есть.
Он вопросительно посмотрел на нее.
- Дом Аберфорта, наш дом…
Она тихо рассмеялась.
- Знаешь, каким он был в первый день?
Драко усмехнулся.
- Полагаю, что очень недовольным.
- Он вообще был уверен, что я сведу его с ума.
- По-моему, ты почти справилась.
Она легонько толкнула его плечом.
- Не перебивай.
Он поднял руки, изображая капитуляцию. Гермиона снова посмотрела на ручей.
- Первые месяцы я почти не разговаривала, не ела, не спала. Часами сидела у окна. Мне казалось, что если я позволю себе жить...То предам Гарри. Предам всех, кто погиб.
Она ненадолго закрыла глаза.
- Аберфорт никогда не пытался меня утешать, он просто каждое утро ставил передо мной завтрак. Каждый вечер заставлял ложиться спать, ругался, если видел, что я снова читаю до рассвета, делал вид, что ему совершенно все равно.
Она тихо улыбнулась.
- Иногда специально ворчал сильнее обычного...Только чтобы услышать, как я начинаю с ним спорить.
Драко тоже невольно улыбнулся. Он слишком хорошо представлял себе эту картину.
- И однажды...Я вдруг поняла...Что он больше не оставляет меня одну. Никогда, даже когда молчит. Она медленно перевела взгляд на Драко.
В ее глазах стояли слезы.
- Наверное...Если бы мой отец был рядом все эти годы...Я бы хотела, чтобы он был именно таким.
Драко ничего не ответил, он лишь осторожно накрыл своей ладонью ее руку и этого оказалось достаточно. Несколько минут они просто сидели рядом, слушая тихий шелест воды и ветер, гулявший между деревьями. Лес жил своей собственной жизнью, совершенно не подозревая, что всего в нескольких километрах от него решается судьба магического мира.
Гермиона первой нарушила молчание.
- А знаешь...
Она слегка улыбнулась.
- Иногда мне кажется, что Аберфорт специально делал вид, будто терпеть меня не может.
Драко тихо усмехнулся.
- Не кажется.
Она вопросительно посмотрела на него.
- Он и правда делал вид.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что...
Драко ненадолго задумался.
- Когда я впервые пришел к вам после наших писем, он встретил меня так, будто вот-вот выставит за дверь.
- Это было недалеко от правды.
Рассмеялась Гермиона.
- Он действительно хотел.
- Знаю.
Драко тоже улыбнулся.
- Но знаешь, что он сделал спустя полчаса?
Она покачала головой.
- Заставил меня поесть.
Гермиона громко рассмеялась.
- Да...Это очень на него похоже.
- Тогда я понял одну странную вещь.
Она внимательно посмотрела на него.
- Какую?
- Он заботится о людях исключительно через раздражение.
Она смеялась уже не сдерживаясь.
- Это самое точное описание Аберфорта, которое я когда-либо слышала.
Смех постепенно стих. Драко смотрел на бегущую воду, потом неожиданно тихо произнес:
- Знаешь...Я ему завидую.
Гермиона удивленно повернулась.
- Аберфорту?
Он кивнул.
- Почему?
Он долго не отвечал, будто сам пытался подобрать правильные слова.
- Потому что...
Он невесело усмехнулся.
- Он смог стать для тебя семьей тогда, когда меня рядом не было.
Гермиона внимательно посмотрела на него.
- Драко...
Он покачал головой.
- Нет, дай договорить.
Она молча кивнула.
- Последние месяцы я постоянно думал...Что будет, если однажды не успею. Если меня раскроют, если погибну, если Волдеморт поймет все раньше времени.
Он перевел взгляд на нее.
- И знаешь, что меня пугало сильнее собственной смерти?
Она едва слышно спросила:
- Что?
- Что ты останешься одна.
Он сказал это так просто, что у Гермионы болезненно сжалось сердце.
- Поэтому...
Продолжил он.
- Каждый раз, возвращаясь к Аберфорту, я радовался.
Она удивленно нахмурилась.
- Радовался?
- Да.
Он кивнул.
- Потому что видел...Что ты уже не одна.
Он ненадолго замолчал.
- Я видел, как он на тебя смотрит, как ворчит, как заставляет отдыхать, как следит, чтобы ты ела и каждый раз понимал...Если однажды меня не станет...Ты все равно не останешься совсем одна.
Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступают слезы. Она медленно покачала головой.
- Как ты вообще мог думать о таких вещах...
Он спокойно посмотрел ей в глаза.
- Потому что это была моя работа.
- Какая еще работа?
- Просчитывать все варианты, даже самые страшные.
Она молча смотрела на него. Вдруг поняв, что все эти месяцы он жил не только со страхом быть разоблаченным. Он ежедневно проживал собственную смерть планировал ее, продумывал, что будет с людьми, которых он любит, если однажды не вернется и почему-то именно сейчас ей стало по-настоящему страшно. Не за прошлое, а за то, сколько всего ему пришлось нести одному. Она медленно придвинулась ближе. Совсем немного так, что их плечи соприкоснулись.
- Ты вернулся.
Тихо сказала она.
Он вопросительно посмотрел на нее.
- Все эти планы...Все эти варианты...Они больше не нужны.
Она осторожно переплела свои пальцы с его.
- Потому что ты вернулся.
Драко долго молчал. Потом неожиданно очень тихо спросил:
- А если однажды не вернусь?
Гермиона сразу повернулась к нему. На этот раз в ее взгляде не было ни сомнений, ни страха. Только спокойная уверенность.
- Тогда...
Она подняла руку и очень осторожно коснулась его щеки.
- Я приду за тобой. Как ты пришел за мной и за Роном.
Драко закрыл глаза. Когда он снова открыл глаза, Гермиона все еще смотрела на него. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, но за эти несколько месяцев они оба слишком хорошо научились чувствовать друг друга, чтобы не понимать, что происходит. Она больше не видела перед собой человека, которого когда-то ненавидела в школьных коридорах. Перед ней сидел мужчина, который семь лет жил на самом краю пропасти, каждый день рискуя жизнью, и когда нашел ее все равно снова и снова возвращался к ней.
- О чем думаешь?
Едва слышно спросила она. Драко невесело улыбнулся.
- О том, что судьба обладает очень странным чувством юмора.
Она вопросительно склонила голову.
- Почему?
- Потому что...
Он тихо выдохнул.
- Если бы кто-нибудь сказал мне на шестом курсе, что однажды я буду сидеть в лесу и бояться потерять Гермиону Грейнджер сильнее, чем собственную жизнь...
Он покачал головой.
- Я бы решил, что этот человек сошел с ума.
Гермиона тихо рассмеялась.
- А если бы кто-нибудь тогда сказал мне, что однажды я влюблюсь в Драко Малфоя...
Она улыбнулась.
- Я бы сама отправила его в Мунго.
Они посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись вместе. Смех был недолгим. Он постепенно стих, оставив после себя ту особенную тишину, которая рождается только между людьми, научившимися понимать друг друга без слов.
Драко смотрел ей в глаза так долго, словно пытался навсегда запомнить их цвет. За все эти месяцы он тысячи раз видел в них страх, боль, отчаяние, усталость, решимость. Сейчас в них не было ничего из этого. Только она.
- Гермиона...
Тихо произнес он. Она не ответила, только продолжала смотреть на него.
- Я люблю тебя.
Это прозвучало почти шепотом. Так просто, словно он наконец произнес вслух правду, которую слишком долго носил в себе. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она ждала этих слов наверное, уже давно. Но сейчас, услышав их, неожиданно поняла, что никакие воображаемые разговоры не могли подготовить ее к этому моменту. Она медленно улыбнулась и осторожно провела большим пальцем по его щеке.
- Я знаю.
Драко удивленно посмотрел на нее.
- Знаешь?
Она кивнула.
- Потому что ты говорил мне об этом уже очень давно.
Он нахмурился.
- Когда?
- Каждый раз, когда возвращался. Каждый раз, когда прикрывал меня собой. Каждый раз, когда выбирал меня, хотя это означало предать весь мир, в котором ты вырос. Просто сегодня ты впервые сказал это словами.
На этот раз молчал уже Драко. Он вдруг понял, что ей действительно никогда не были нужны признания она поверила ему гораздо раньше по поступкам. Гермиона медленно поднялась с поваленного дерева сделала один шаг, потом еще один и остановилась совсем рядом. Настолько близко, что чувствовала его дыхание, несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. Будто боялись нарушить этот момент, потом Гермиона очень осторожно коснулась губами его губ. Поцелуй получился коротким, почти невесомым. Не похожим на тот, первый, полный отчаяния и страха потерять друг друга. Этот был совсем другим. Таким, каким целуют человека, рядом с которым наконец можно перестать бояться. Когда они едва заметно отстранились, Драко, не открывая глаз, тихо улыбнулся.
- Мне кажется...
Он негромко усмехнулся.
- Этот поцелуй я запомню гораздо лучше первого.
- Почему?
Он наконец посмотрел на нее.
- Потому что тогда я целовал тебя так, словно завтра нас уже не будет.
Он осторожно переплел свои пальцы с ее.
- А сейчас...
На его лице появилась едва заметная улыбка.
- Сейчас мне впервые хочется думать, что завтра все-таки наступит.
Гермиона ничего не ответила, она лишь крепче сжала его ладонь и они еще долго сидели рядом, не произнося ни слова, потому что иногда любовь становится настолько очевидной, что любые слова только мешают ей звучать.
Они еще долго сидели рядом, не произнося ни слова, потому что иногда любовь становится настолько очевидной, что любые слова только мешают ей звучать.
Ветер лениво перебирал верхушки деревьев, где-то совсем рядом журчал ручей, а солнечные лучи медленно ползли по траве, постепенно вытесняя утреннюю прохладу. Время словно перестало существовать. Гермионе вдруг показалось, что если закрыть глаза, можно на несколько минут забыть обо всем: о войне, о Волдеморте, о крестражах, о смерти, о страхе. Остаться только здесь. Только сейчас.
Она опустила голову ему на плечо.
Драко осторожно обнял ее, словно боялся, что слишком крепкие объятия могут разрушить этот редкий миг покоя.
- Знаешь...
Тихо сказала Гермиона.
- Иногда я думаю, что все это мне снится.
- Что именно?
- Ты.
Он удивленно усмехнулся.
- Я?
Она кивнула.
- Несколько месяцев назад ты был человеком, которого я боялась больше половины Пожирателей смерти.
Она улыбнулась самой себе.
- А сейчас...Я просыпаюсь утром и первая мысль у меня не о том, как пережить еще один день.
Она медленно подняла на него глаза.
- А о том, рядом ли ты.
Драко долго молчал. Потом тихо сказал:
- Мне жаль.
Она нахмурилась.
- За что?
- За то, что ты вообще прожила жизнь, в которой появилась такая мысль.
Он смотрел куда-то вперед.
- Ты должна была думать о книгах, работе, путешествиях, родителях, семье.
Он невесело улыбнулся.
- А вместо этого думала, дышу ли я еще.
Гермиона осторожно коснулась его руки.
- Не только ты виноват в этой войне.
- Знаю.
Ответил он.
- Но это не отменяет того, что часть этой войны всегда будет жить во мне.
Она покачала головой.
- Нет.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
- В тебе живет не война.
Она коснулась ладонью его груди. Там, где билось сердце.
- Здесь живет человек, который каждый день делал выбор. Иногда правильный, иногда страшный, иногда невозможный.
Она улыбнулась.
- Но всегда...В сторону света.
Драко тихо усмехнулся.
- Никогда не думал, что именно ты однажды назовешь меня человеком, который идет к свету.
- А я никогда не думала, что однажды стану спорить с тобой из-за того, что ты слишком мало спишь.
Он рассмеялся.
- Это правда.
- И заставлять тебя есть.
- Это влияние Аберфорта.
- Сто процентов.
Они снова рассмеялись. Именно такой смех бывает только после долгих лет боли. Негромкий. Немного усталый. Но настоящий. Прошло еще несколько минут.
Гермиона вдруг внимательно посмотрела на него.
- Можно честно?
- Конечно.
- Я всегда думала...
Она немного смутилась.
- Что ты очень самоуверенный.
Драко поднял бровь.
- Был.
Она покачала головой.
- Нет. Ты играл самоуверенного.
Он посмотрел на нее с неподдельным удивлением.
- Когда мы учились в школе...
Продолжила Гермиона.
- Мне казалось, что ты смотришь на всех сверху вниз. А сейчас...
Она ласково провела пальцами по его кисти.
- Я понимаю, что ты все это время просто ужасно боялся.
Драко опустил взгляд, он не стал спорить, потому что она была права. Он боялся почти всю жизнь не экзаменов, не наказаний, не Волдеморта. Он боялся не оправдать ожиданий собственного отца, боялся оказаться слабым, боялся потерять уважение, боялся однажды посмотреть в зеркало и увидеть там человека, которого сам будет презирать.
- Знаешь...
Тихо произнес он.
- Ты первая, кто это понял.
- Нет.
Так же тихо ответила Гермиона.
- Ты просто впервые позволил кому-то это увидеть.
Она осторожно переплела свои пальцы с его.
- И больше тебе не нужно притворяться.
Драко долго смотрел на их соединенные руки. Потом вдруг улыбнулся так легко, как, наверное, не улыбался никогда в жизни.
- Это странно.
- Что?
- Мне двадцать пять лет. Я вырос в одном из самых богатых домов Британии, получил все образование, которое только можно было получить. Стал Первым советником самого могущественного волшебника мира.
Он тихо выдохнул.
- И только сейчас начинаю понимать...Что такое быть счастливым.
Гермиона ничего не сказала, она просто снова поцеловала его. На этот раз чуть дольше и медленнее. Так, словно хотела сохранить в памяти каждое мгновение этого утра.
Когда они наконец отстранились друг от друга, она негромко улыбнулась.
- Нам, наверное, пора возвращаться.
Драко взглянул на солнце, уже поднявшееся над деревьями, потом перевел взгляд на нее.
- Наверное.
Но никто из них не сделал ни шагу. Потому что оба понимали: как только они вернутся в дом, снова начнется война. Карты, планы, крестражи, меч Гриффиндора, Волдеморт. А здесь, посреди тихого леса, у них было еще несколько драгоценных минут, когда можно было просто сидеть рядом и делать вид, что весь остальной мир подождет.
- Теперь действительно пора.
Он посмотрел на ее ладонь, потом на нее саму и едва заметно улыбнулся.
- Есть ощущение, что дома нас уже заждались.
- И наверняка что-нибудь придумали.
- Даже не сомневаюсь.
Они медленно пошли обратно по лесной тропинке. Гермиона шла совсем рядом, время от времени касаясь его плечом, словно совершенно не замечая этого. Драко несколько раз ловил себя на мысли, что впервые за многие годы ему никуда не хочется спешить. Он бы с удовольствием шел так еще несколько часов, слушая ее голос и наблюдая, как солнечные блики играют в ее волосах. Когда между деревьями наконец показался дом Аберфорта, оба почти одновременно остановились. Из трубы поднимался тонкий дым на крыльце никого не было. Все выглядело слишком спокойно. Драко подозрительно прищурился.
- Это ловушка.
Гермиона рассмеялась.
- Думаешь?
- Слишком тихо.
Она открыла дверь первой и сразу поняла, что он оказался прав. На кухне за столом сидели Аберфорт и Рон перед ними стояли кружки с чаем и две совершенно пустые тарелки. Оба одновременно подняли головы и с абсолютно серьезными лицами посмотрели сначала на Гермиону, потом на Драко, потом снова друг на друга. Тишина длилась несколько секунд. Наконец Рон тяжело вздохнул.
- Не пришли.
Аберфорт тоже сокрушенно покачал головой.
- Я же говорил.
- Да нет, ты был уверен.
- Был.
- Проиграл.
- Проиграл.
Драко вопросительно поднял бровь.
- Простите...О чем именно идет речь?
Рон с самым невинным видом посмотрел на него.
- Ни о чем.
- Совсем ни о чем.
Подтвердил Аберфорт.
- Тогда почему вы выглядите так, будто только что проиграли финал чемпионата мира по квиддичу?
Рон обреченно вздохнул.
- Потому что старик оказался слишком оптимистичным.
Гермиона нахмурилась.
- Я вообще ничего не понимаю.
Аберфорт спокойно сделал глоток чая.
- Мы поспорили.
- На что?
- На то...
Рон с трудом сохранял серьезное лицо.
- Что вы вернетесь.
Он посмотрел на старые часы на стене.
- Через сорок минут.
Гермиона медленно перевела взгляд на часы, потом на Рона, потом снова на часы.
- А сколько прошло?
Рон невозмутимо ответил:
- Два часа двадцать семь минут.
Драко едва не поперхнулся. Гермиона густо покраснела.
- Мы...
- Гуляли.
Совершенно серьезно закончил за нее Аберфорт.
- Конечно.
Рон важно кивнул.
- Очень познавательная прогулка.
Драко, уже понимая, к чему все идет, спокойно снял мантию.
- Именно.
- Настолько познавательная...
Продолжил Рон.
- Что вы, видимо, изучили каждое дерево в этом лесу.
Гермиона закрыла лицо ладонью.
- Рон...
- Что?
Он искренне развел руками.
- Мне просто интересно.
Драко неожиданно абсолютно серьезно ответил:
- Дубы особенно впечатлили.
Рон несколько секунд молча смотрел на него. Потом расхохотался так громко, что чуть не свалился со стула. Даже Аберфорт не выдержал и громко фыркнул.
- Нет...
Старик покачал головой.
- Этот мне нравится все больше.
Гермиона посмотрела на Драко с нескрываемым удивлением.
- Ты сейчас...
Пошутил?
- Похоже на то.
Спокойно ответил он.
- С ума сойти...
Пробормотал Рон.
- Малфой научился шутить.
Аберфорт поднял палец.
- Запиши дату. Такие события нельзя забывать.
- Уже записал.
- Куда?
- В календарь.
"День, когда Драко Малфой впервые улыбнулся добровольно."
Гермиона уже смеялась вместе с ними. Драко обреченно посмотрел сначала на Рона, потом на Аберфорта.
- Я начинаю подозревать, что вы двое нашли друг друга слишком поздно.
Рон широко улыбнулся.
- Ошибаешься.
Он положил руку Аберфорту на плечо.
- Мы просто семь лет ждали, когда появится достойная жертва.
- И нашли.
Совершенно серьезно подтвердил старик.
- Добро пожаловать в семью, Малфой.
Драко только тяжело вздохнул.
- Уже начинаю жалеть, что спас тебя из Азкабана.
Рон округлил глаза.
- Слышала?!
Он возмущенно посмотрел на Гермиону.
- Он меня уже обратно отправить хочет!
- Пока только думаю.
Спокойно ответил Драко.
- Не переживай, я помогу ему собрать вещи.
Совершенно невозмутимо добавил Аберфорт.
- Предатели.
Трагически произнес Рон.
- Оба.
Он обвел кухню взглядом.
- Вот так, значит? Стоило человеку семь лет посидеть в Азкабане, как его сразу начинают травить.
- Не сразу.
Возразил Аберфорт.
- Сначала покормили.
- Да.
Поддержал Драко.
- Мы вообще очень воспитанные.
Рон театрально схватился за сердце.
- Гермиона...
Он жалобно посмотрел на нее.
- Скажи хоть ты что-нибудь.
Она уже смеялась так сильно, что едва могла говорить.
- Они...
Она пыталась отдышаться.
- Они невозможны.
- Вот!
Рон победно поднял палец.
- Хоть кто-то это признал.
Драко спокойно сел за стол.
- Не обольщайся. Она сказала это про тебя.
Рон несколько секунд молча смотрел на него. Потом повернулся к Аберфорту.
- Старик...
- Что?
- Мне кажется...
Он заговорщически понизил голос.
- Его еще можно перевоспитать.
- Поздно.
Отмахнулся Аберфорт.
- Этот уже безнадежен.
- Жаль.
Рон сокрушенно покачал головой.
- А ведь был таким противным мальчишкой.
- Был.
Спокойно согласился Драко.
- Теперь я противный мужчина.
Гермиона не выдержала и громко рассмеялась. Рон уставился на него так, словно увидел привидение.
- Нет...
Он медленно покачал головой.
- Все. Я официально заявляю. Настоящий Малфой умер! Этого подменили.
- Очень возможно.
Кивнул Аберфорт.
- Только мне этот нравится больше.
Снова раздался смех, постепенно он стих. Рон все еще улыбался, потом вдруг посмотрел на Гермиону. Улыбка осталась, но стала совсем другой, скорее грустной и отчаянной.
Он тихо произнес:
- Гермиона...
Она сразу повернулась к нему, он несколько секунд просто смотрел на нее будто пытался запомнить, будто не до конца верил, что она действительно стоит перед ним. Потом едва заметно открыл рот.
- Я скучал.
Всего два слова. Негромкие, очень простые и именно они почему-то оказались тяжелее всех разговоров этого дня. Гермиона почувствовала, как к горлу мгновенно подкатил ком. Перед глазами пронеслись семь лет. Хогвартс. Гарри. Азкабан. Бесконечные дни одиночества. Мысль о том, что Рон, возможно, уже никогда не скажет ей ни слова. По ее щеке медленно скатилась слеза, она даже не попыталась ее вытереть. Сделала всего несколько быстрых шагов и крепко обняла его. Так крепко, словно снова боялась потерять. Рон обнял ее в ответ.
- Я тоже...
Едва слышно прошептала она.
- Очень скучала.
Никто не стал ничего говорить даже Аберфорт, даже Драко. Они молча стояли рядом, понимая, что некоторые встречи происходят слишком поздно, но все равно вовремя.
Рон тихо усмехнулся.
- Знаешь...
Голос у него был хриплым.
- В Азкабане я долго считал дни, потом недели, потом месяцы, а потом перестал.
Гермиона крепче прижала его к себе. Он продолжил, все так же не разжимая объятий.
- В какой-то момент я понял, что больше никого не жду.
Она почувствовала, как его плечи едва заметно дрогнули.
- Я был уверен...Что Гарри погиб, Фред, Джорж, что ты...
Он ненадолго замолчал.
- Что тебя тоже больше нет.
Его голос стал совсем тихим.
- И знаешь...Наверное, именно тогда стало легче.
Гермиона нахмурилась.
- Легче?
- Да.
Он невесело улыбнулся.
- Потому что перестал надеяться.А когда перестаешь надеяться...Больше нечего терять.
Она закрыла глаза. По щеке медленно скатилась еще одна слеза. Рон осторожно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо и очень тепло улыбнулся.
- А сейчас...
Он покачал головой, будто до сих пор не мог поверить.
- Ты снова стоишь передо мной. Живая, настоящая.
Он тихо рассмеялся.
- И вдруг оказалось...Что у меня снова есть человек, который помнит, каким был мир...До всего этого.
Он осторожно убрал прядь волос с ее лица.
- Ты осталась последней ниточкой, которая связывает меня с тем временем, когда мы были просто идиотами, когда спорили из-за домашних заданий, когда Макгонагалл снимала с нас баллы, когда самым страшным казался экзамен по зельеварению.
Он покачал головой.
- Спасибо...Что ты дождалась меня.
Гермиона уже не пыталась сдерживать слезы. Она только крепче обняла его.
- Я обещала.
Тихо сказала она.
- И я всегда держу обещания.
Рон улыбнулся. Потом вдруг хитро прищурился.
- Хотя...
Он театрально оглянулся на Драко.
- Если быть совсем честным...Все было бы вообще идеально...Если бы рядом не торчал Малфой.
Гермиона, не отпуская его, с силой хлопнула его по спине.
- Рональд!
Она рассмеялась сквозь слезы.
- Ты невозможен.
Он широко улыбнулся.
- Знаю.
Она покачала головой и уже совсем тихо добавила:
- Но я люблю тебя.
Рон снова крепко обнял ее.
- Я тоже люблю тебя, Гермиона.
Повисла короткая тишина. И тут с другого конца комнаты совершенно невозмутимо раздался голос Драко:
- Приятно наконец узнать, что сегодня любят вообще всех.
Рон, даже не оборачиваясь, громко ответил:
- Не обольщайся, Малфой. Это была семейная любовь. До твоей очереди еще надо заслужить.
- Семь лет шпионажа, побег из Азкабана и спасение твоей жизни недостаточно?
Спокойно уточнил Драко. Рон сделал вид, что задумался.
- М-м...
Он посмотрел на Гермиону.
- Что скажешь?
Она улыбнулась, переводя взгляд с одного на другого.
- Думаю...
Она нарочно выдержала паузу.
- У тебя появился шанс.
Драко едва заметно усмехнулся.
- Уже неплохо.
Аберфорт громко хмыкнул, наблюдая за этой сценой. Потом неспешно поставил кружку с чаем на стол, обвел взглядом всех троих и совершенно серьезно произнес:
- Ну, раз уж такое дело...
Он выдержал короткую паузу.
- Я тоже вас всех люблю.
В комнате повисла абсолютная тишина. Несколько секунд никто даже не пошевелился, потом Рон медленно повернул голову к Гермионе, она точно так же медленно посмотрела на Драко и в следующую секунду все трое одновременно выпалили:
- Что ты сказал?!
Аберфорт еще несколько секунд пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Потом не выдержал. Запрокинул голову и расхохотался так громко, что, казалось, содрогнулся весь дом.
- Видели бы вы свои рожи!
Он вытер выступившие от смеха слезы.
- Мерлин...
Даже помирать теперь не страшно. Рон возмущенно ткнул в него пальцем.
- Нет, так нельзя!
- Почему?
Сквозь смех спросил Аберфорт.
- Потому что...
Рон театрально всплеснул руками.
- У меня чуть сердце не остановилось!
Гермиона тоже уже смеялась, качая головой.
- Я вообще решила, что ты заболел.
- Или перепутал кружки.
Спокойно добавил Драко.
- Может, в чае было что-то интересное.
Аберфорт фыркнул.
- Не дождетесь.
Он снова взял кружку.
- Просто решил посмотреть...
Он прищурился.
- Через сколько секунд вы испугаетесь.
Рон тяжело опустился на стул.
- Старик...
Он сокрушенно покачал головой.
- Знаешь, что самое страшное?
- Что?
- Мне начинает нравиться твое чувство юмора.
Аберфорт довольно ухмыльнулся.
- Поздравляю. Значит, стареешь.
И кухня снова наполнилась смехом. Драко поднялся первым. Улыбка незаметно исчезла с его лица. Он несколько секунд молча смотрел на Рона, потом спокойно произнес:
- Пойдем.
Рон сразу понял, что произошло что-то важное. Он перестал улыбаться, коротко взглянул на Гермиону, словно спрашивая разрешения, и, увидев ее едва заметный кивок, молча поднялся из-за стола.
Они вышли из дома.
Некоторое время шли по лесной тропинке, не произнося ни слова. Только когда старый дом окончательно исчез за деревьями, Драко остановился. Рон вопросительно посмотрел на него.
- Что случилось?
Драко долго молчал. Ему было легче смотреть на Волдеморта, чем сейчас встретиться взглядом с человеком, которому предстояло рассказать то, что тот пропустил за семь лет своей жизни. Наконец он тихо произнес:
- Есть вещи... которые ты должен услышать от меня.
Рон ничего не сказал, только кивнул.
Драко глубоко вдохнул.
- Начну с Джинни.
Рон словно перестал дышать он не произнес ни слова, только сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Драко продолжил ровным голосом, без лишних подробностей и без попыток смягчить правду. Он рассказал о неудачной попытке побега. О том, что Джинни поймали сразу, о том, что она умерла, не попросив пощады и не назвав ни одного имени. Он говорил спокойно, потому что понимал: сейчас страшнее любых подробностей была сама правда. Когда он закончил, между ними повисло долгое молчание. Рон смотрел куда-то вперед будто не видел ни деревьев, ни леса, будто перед глазами снова стояла младшая сестра. Совсем маленькая, рыжая, вечно смеющаяся.
Драко не торопил его. Через несколько минут он тихо сказал:
- Есть еще кое-что.
Рон медленно поднял голову, он уже понял.
- Вся семья.
Это прозвучало не как вопрос.
Драко кивнул.
- Да.
Он отвел взгляд.
- На второй день после падения Хогвартса…Волдеморт решил, что семья Уизли стала символом сопротивления. Он хотел показать всей Британии, чем заканчивается неповиновение. Вы с Гермионой тогда еще были вместе в камере.
Драко говорил медленно, каждое слово давалось тяжело.
- Их арестовали всех в один день, никому не удалось уйти. Они до последнего пытались защищать друг друга, Молли закрывала собой детей, Артур требовал отпустить семью и говорил, что виноват только он. Волдеморт лишь рассмеялся.
Рон закрыл глаза. Драко продолжил.
- Он приказал казнить их по одному. Не быстро. Так, чтобы каждый видел смерть остальных.
Он замолчал, будто ему самому было трудно продолжать.
- Первым погиб Перси, потом Чарли, потом Билл, потом Джордж, Молли...
Он тяжело выдохнул.
- Артура оставили последним.
Рон медленно опустился на поваленное дерево. Его руки дрожали. Он не плакал. Он просто сидел, опустив голову, словно перестал чувствовать собственное тело.
Драко смотрел на землю.
- Волдеморт хотел, чтобы он увидел смерть каждого.И только потом...Убили его самого.
Лес вокруг словно перестал существовать. Прошла минута, может быть, пять.
Рон наконец очень тихо спросил:
- Ты был там?
- Нет.
Ответ последовал сразу.
- Но я видел воспоминания.
И снова наступила тишина. Рон долго сидел неподвижно потом неожиданно спросил:
- Почему ты рассказываешь мне это?
Драко посмотрел на него.
- Потому что ты имеешь право знать правду.
Он немного помолчал.
- И потому что есть еще кое-что.
Рон поднял взгляд. Драко впервые за весь разговор встретился с ним глазами.
- Пока ты был в Азкабане…Я не мог тебя освободить.
Он покачал головой.
- Но я перевел тебя в другую камеру. Добился, чтобы сменили нескольких надзирателей,, распорядился, чтобы тебя нормально кормили, следил, чтобы тебя без причины не отправляли в карцер. Это было немного…очень немного.
Он горько усмехнулся.
- Наверное, ты этого даже не замечал.
Рон молчал.
- Но это было все, что я тогда мог сделать.
Драко опустил взгляд.
- Потому что тогда...
Его голос дрогнул.
- Я уже не мог спасти остальных.
Повисла тишина. Рон долго смотрел на него, так долго, что Драко уже решил, что ответа не будет. Наконец Рон медленно поднялся, подошел почти вплотную и несколько секунд внимательно смотрел ему в глаза. Потом очень тихо произнес:
- Спасибо...
Драко удивленно посмотрел на него. Рон невесело улыбнулся.
- Не за то, что рассказал. За то...Что хотя бы пытался.
Он отвернулся.
- Жаль, что мы встретились только сейчас, Малфой.
Драко ничего не ответил. Потому что понял: некоторые слова невозможно заслужить никакими подвигами. Именно поэтому они стоят дороже всего.
Они возвращались молча. Ни один из них больше не пытался начать разговор. Казалось, все слова остались там, среди деревьев, вместе с той болью, которую Рон наконец услышал. Когда впереди показалась крыша старого дома, Рон неожиданно остановился. Драко вопросительно посмотрел на него. Рон долго молчал.
Потом тихо сказал:
- Знаешь...Я ненавидел тебя.
Драко спокойно кивнул.
- Знаю.
- Нет.
Рон покачал головой.
- Не просто ненавидел.
Он невесело усмехнулся.
- Если честно... в Азкабане меня грела мысль, что однажды я выберусь и собственными руками сверну тебе шею.
На лице Драко не дрогнул ни один мускул.
- Это было бы справедливо.
Рон посмотрел на него.
- Нет.
Он покачал головой.
- Уже нет.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
- Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть все, что было.
Честно сказал Рон.
- Наверное, нет. Но...
Он тяжело выдохнул.
- Я больше не могу тебя ненавидеть.
Драко ничего не ответил, он просто кивнул. Этого было достаточно. Они вошли в дом. Гермиона сидела за столом с раскрытой книгой, но не читала. Услышав, как открылась дверь, она сразу подняла голову. Ей хватило одного взгляда на лицо Рона, чтобы понять: разговор состоялся. Она медленно закрыла книгу, но не спросила ни слова, потому что понимала: сейчас вопросы были не нужны. Рон подошел к столу, тяжело опустился на стул и несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку.
Потом тихо произнес:
- Он рассказал мне все.
Гермиона молча кивнула. Она подошла к нему, положила ладонь ему на плечо. Рон накрыл ее руку своей.
- Спасибо.
Она удивленно посмотрела на него.
- За что?
- За то, что поверила ему.
Она ничего не ответила. Лишь едва заметно сжала его плечо, потом перевела взгляд на Драко. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Она глубоко вдохнула.
- Тогда...
Тихо сказала она.
- Есть еще одно место, куда нам нужно сходить.
Рон поднял голову.
- Куда?
Гермиона посмотрела на Драко. Он понял еще до того, как она произнесла следующее слово.
- К Невиллу.
В комнате снова стало тихо. Рон медленно поднялся.
- Он...
Голос предательски дрогнул.
- Далеко?
Драко покачал головой.
- Нет.
- Тогда...
Рон глубоко вдохнул.
- Пойдем.
Аберфорт поднялся одновременно с ними.
- Я останусь здесь.
Они вопросительно посмотрели на него. Старик спокойно пожал плечами.
- Некоторые встречи...
Он ненадолго замолчал.
- Лучше проходят без свидетелей.
Никто не стал спорить. Через несколько минут они уже стояли возле входной двери. Драко первым поднял палочку.
- Готовы?
Гермиона молча взяла Рона за руку, он крепко сжал ее пальцы. В следующее мгновение воздух вокруг них вздрогнул, раздался привычный хлопок аппарации и лес вместе со старым домом исчез, уступая место другому уголку Британии. Туда, где уже много лет никто не ждал гостей. Гермиона сразу узнала это место. За последнее время она не раз вспоминала эту поляну. Именно сюда однажды привел ее Драко, когда решил рассказать правду о Невилле. Тогда она впервые поняла, что война способна отнять у человека даже право на могилу. Они молча пошли по уже знакомой тропинке. Никто не произносил ни слова. Под ногами тихо шуршала прошлогодняя листва, где-то вдалеке стучал дятел, а ветер едва слышно раскачивал верхушки сосен. Через несколько минут деревья расступились, открывая небольшую поляну.
Посреди нее не было ни памятника, ни надгробия, только небольшой холм земли, почти полностью скрытый густой травой и белые розы. Они все еще цвели.
Гермиона невольно замерла. Недавно она сама наколдовала их здесь, не сумев придумать ничего другого. Тогда ей казалось, что этого слишком мало. Что Невилл заслуживал памятников, сотен людей, прощальных речей, знамен Ордена Феникса над могилой. Но война не оставила ему даже имени на камне.
Рон медленно перевел взгляд на цветы, потом на выступ земли, потом снова на Гермиону. Он ничего не спросил. Все понял сам. Он очень медленно подошел ближе и опустился на колени прямо перед холмом. Осторожно провел ладонью по высокой траве, словно боялся потревожить покой человека, который лежал под ней.
Долгое время он молчал. Гермиона и Драко не двигались они просто ждали. Наконец Рон тихо усмехнулся. Грустно, почти беззвучно.
- Вот ты где...
Он покачал головой.
- А ведь ты всегда говорил, что переживешь нас всех.
Ответа, конечно, не последовало. Только ветер чуть сильнее качнул белые розы. Рон осторожно коснулся одного из лепестков.
- Красивые.
Он посмотрел на Гермиону.
- Это ты?
Она молча кивнула.
- Тогда...
Он снова перевел взгляд на цветы.
- Они ему нравятся.
Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступили слезы. Рон долго смотрел на небольшой холм. Потом тихо сказал:
- Прости.
Он глубоко вдохнул.
- Прости, что меня не было рядом. Прости, что не смог помочь.
Его голос сорвался. Он закрыл глаза ладонью и долго сидел неподвижно. Драко молча отвернулся, этот разговор не принадлежал ему.
Прошло несколько минут. Рон наконец поднялся, его взгляд задержался на розах еще на мгновение. Именно тогда Драко медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Он долго смотрел на небольшой сверток из потемневшей ткани, прежде чем осторожно развернуть его.
- Есть еще кое что…
На ладони лежали круглые очки, разбитая линза, погнутая дужка. У Гермионы перехватило дыхание она узнала их сразу и Рон тоже. Он смотрел на них так, словно время вдруг остановилось.
Драко молчал еще несколько секунд, потом очень тихо произнес:
- Я забрал их в тот день.
Рон медленно поднял на него глаза.
- Зачем?
Драко невесело усмехнулся.
- Тогда я еще думал как Первый советник. Мне казалось, что однажды они могут пригодиться. Если придется убеждать вас, если придется доказывать, что я не лгу.
Он осторожно провел большим пальцем по погнутой оправе.
- Но каждый раз, когда доставал их...Понимал, что они никогда не принадлежали мне.
Он сделал шаг вперед и протянул сверток Рону.
- Они должны быть у вас.
Рон не спешил брать их, он долго смотрел сначала на очки, потом на Драко. Наконец очень осторожно принял их обеими руками. Так бережно, словно держал не старую оправу, а последнюю ниточку, связывающую его с лучшим другом. Он сжал губы.
Потом едва слышно прошептал:
- Мы заберем тебя домой, Гарри. Обещаю.
Гермиона закрыла глаза, а Драко медленно сделал шаг назад, потом еще один. Он не хотел оставаться частью этого прощания. Очки Гарри никогда не принадлежали ему. Они слишком долго пролежали у него лишь потому, что когда-то были частью тщательно просчитанного плана. Теперь этот план закончился. Они наконец вернулись туда, где им и было место. Он молча отвернулся и медленно пошел к краю поляны, оставляя Гермиону и Рона наедине.
Лес снова погрузился в тишину, лишь ветер едва слышно перебирал лепестки белых роз, прошла минута, может быть, две.
Драко стоял спиной к ним, глядя куда-то в глубину леса. Он не собирался оборачиваться. Некоторые моменты человек не имеет права видеть и вдруг позади раздался тихий, надломленный всхлип. Драко закрыл глаза.
Он сразу узнал этот звук, еще через несколько секунд послышался второй, потом третий, а потом тишину леса разорвали рыдания. Такие, которые невозможно сдержать никакой силой воли. Драко медленно открыл глаза. Несколько секунд он продолжал неподвижно стоять, потом все-таки обернулся. Рон уже не стоял возле небольшого холма. Он сидел прямо на земле, согнувшись так, словно кто-то одним ударом выбил из него весь воздух. Обеими руками он прижимал к груди старые разбитые очки, с такой отчаянной осторожностью, будто боялся, что если сожмет их чуть сильнее, то потеряет и последнее, что осталось от Гарри. Гермиона опустилась рядом. Не говоря ни слова, обняла его обеими руками. Рон уткнулся лбом ей в плечо и отчаянно плакал. Семь долгих лет он запрещал себе плакать. В Азкабане слезы были роскошью, которую никто не мог себе позволить. Они ничего не меняли. Не открывали двери камер. Не возвращали погибших. Не приносили надежды. Но сейчас...
Сейчас он больше не мог удержать эту боль внутри, она вырывалась наружу вместе с каждым судорожным вдохом.
- Гарри...
Почти беззвучно прошептал он.
- Гарри...
Он крепче прижал очки к груди будто пытался обнять самого друга. Будто еще надеялся почувствовать его рядом. Гермиона тоже больше не сдерживала слез, она плакала вместе с ним. Так же отчаянно. Так же безутешно. Потому что в руках Рона лежали не просто старые очки. Это было последнее, что осталось от мальчика, который однажды вошел в купе Хогвартс-экспресса и спросил:
"Здесь свободно?"
Последнее, что осталось от человека, который научил их бороться, смеяться, верить, любить. Последнее, что осталось от Гарри Поттера. Рон осторожно провел пальцами по треснувшей линзе. Руки дрожали так сильно, что он едва удерживал оправу.
- Это все...
Хрипло прошептал он.
- Все, что от него осталось...
Гермиона закрыла глаза. По ее щекам непрерывно текли слезы. Она осторожно накрыла его руки своими и они вдвоем долго сидели на холодной земле, прижимая к себе старые разбитые очки, словно в этот момент держали самого Гарри.
Драко молча отвернулся. Он больше не мог смотреть. Не потому, что ему было тяжело видеть чужие слезы, потому, что именно сейчас он впервые до конца осознал цену той войны, частью которой был столько лет. Волдеморт отнимал у людей не только жизни. Он оставлял после них вещи, пустые комнаты, недописанные письма, фотографии, палочки, очки… Предметы, которые переживали своих хозяев и становились страшнее любой могилы.
Ветер снова прошел по поляне, белые розы тихо качнулись над небольшим выступом земли, а двое последних людей, которые когда-то называли Гарри Поттера своим другом, сидели и плакали каждый по-своему.
И лес, хранивший безымянную могилу, молча принимал их скорбь. Они просидели на той поляне еще очень долго.Никто не пытался заговорить первым. Плакать тоже постепенно перестали. Слезы закончились сами собой, оставив после себя только тяжелую, опустошающую тишину. Рон все еще сидел на земле, крепко сжимая в руках очки Гарри, будто боялся, что стоит ему отпустить их хотя бы на секунду, и он потеряет друга во второй раз. Гермиона молча сидела рядом. Ее голова покоилась у него на плече.
Она смотрела на белые розы, медленно покачивавшиеся от ветра, и вдруг поймала себя на мысли, что Гарри бы сейчас обязательно сказал что-нибудь неловкое. Попытался бы пошутить. Наверняка смутился бы от того, что они оба плачут из-за него и именно эта мысль окончательно разбила ей сердце. Она закрыла лицо ладонями.
Рон осторожно коснулся ее плеча.
- Он бы сейчас ворчал.
Тихо сказал он.
Гермиона невольно улыбнулась сквозь слезы.
- Почему?
- Потому что...
Рон посмотрел на очки.
- Он терпеть не мог, когда из него делали героя.
Она тихо рассмеялась.
- Это правда.
- Сказал бы...
Рон попытался изобразить голос Гарри.
- "Да перестаньте вы. Я вообще-то никуда не собирался."
Гермиона уже плакала и смеялась одновременно.
- Или...
Она вытерла слезы.
- Спросил бы, почему мы опять нарушаем какие-нибудь правила.
- Или почему Малфой вообще стоит рядом.
Рон невольно усмехнулся. Гермиона посмотрела на Драко, тот все еще стоял у самого края поляны спиной к ним, будто намеренно не вмешиваясь в их прощание. Она вдруг поняла, насколько одиноким он был все эти годы, он не мог оплакивать своих, не мог открыто скорбеть, не мог позволить себе даже прийти на могилу человека, которого уважал. Все приходилось переживать в полном одиночестве. Она медленно поднялась и подошла к нему. Драко услышал ее шаги, но не обернулся. Гермиона остановилась рядом. Несколько секунд они просто молчали. Потом она осторожно взяла его за руку. Он слегка вздрогнул, но пальцев не убрал.
- Спасибо.
Тихо сказала она.
Он покачал головой.
- Не за что.
- Есть.
Она посмотрела на него.
- За то, что привел нас сюда.
Драко долго молчал.
Потом тихо ответил:
- Я обещал.
Гермиона грустно улыбнулась.
- Ты всегда выполняешь обещания.
Он ничего не сказал, потому что знал. Есть одно обещание, которое он еще не выполнил, именно поэтому он до сих пор был жив. За их спинами медленно поднялся Рон. Он бережно завернул очки Гарри обратно в старую ткань и долго смотрел на небольшой сверток в своих руках. Потом осторожно убрал его во внутренний карман куртки, как самую дорогую вещь на свете. Он подошел к ним. Остановился рядом с небольшим холмом и еще раз посмотрел на белые розы.
И тихо произнес:
- Мы закончим это.
Никто не спросил, что именно. Все и так понимали. Рон смотрел на безымянную могилу. Его голос больше не дрожал.
- Ради Гарри.
Он перевел взгляд на цветы.
- Ради Невилла.
Потом посмотрел на Гермиону.
- Ради Джинни.
И наконец повернулся к Драко. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.
- Ради всех.
Драко медленно кивнул. Это были не просто слова. Это была клятва. Лес вокруг оставался таким же тихим, как и прежде. Только ветер вновь осторожно качнул белые розы, словно принимая эту клятву вместе с теми, кто уже никогда не сможет ее услышать. И впервые с того дня, как Гарри Поттер погиб, трое людей уходили от его памяти не только с болью, они уходили с целью. Война больше не была борьбой за выживание, теперь она стала обещанием, данным тем, кто уже не мог сражаться сам.
Они покинули поляну только тогда, когда солнце начало медленно клониться к закату. Никто не предложил уйти это произошло само собой. Словно место отпустило их.
Рон задержался последним. Он еще раз посмотрел на небольшой выступ земли, на белые розы, тихо колыхавшиеся под ветром, и едва заметно кивнул, будто прощаясь не только с Невиллом, но и с той частью собственной жизни, которая навсегда осталась лежать здесь, под этой землей.
Потом они аппарировали обратно.
Дом Аберфорта встретил их привычной тишиной. Из кухни доносился запах тушеного мяса и свежего хлеба. Где-то потрескивали дрова в камине. Все было до невозможности обыденно. И именно эта обыденность после пережитого казалась почти нереальной.
Аберфорт не спросил ни слова, только молча подошел к Рону и крепко сжал его плечо. Совсем ненадолго по-мужски давая понять, что тот больше не один. Рон благодарно кивнул.
Он снова достал из внутреннего кармана сверток с очками. Аберфорт посмотрел на него, но ничего не сказал, лишь на мгновение прикрыл глаза. Он тоже узнал их.
Вечер прошел необычно тихо.
Даже Рон, который еще утром не умолкал ни на минуту, почти не разговаривал. Иногда он машинально касался внутреннего кармана куртки, проверяя, что сверток все еще на месте. Каждый раз после этого его лицо становилось чуть спокойнее, словно он убеждался, что Гарри не исчез снова.
За ужином почти никто не ел.
Гермиона несколько раз пыталась заставить себя взять ложку, но быстро оставляла ее обратно. Аберфорт, как обычно, ворчал, однако сегодня даже его ворчание звучало тише обычного.
Когда стемнело окончательно, они перебрались ближе к камину. За окнами шумел ветер. Огонь лениво потрескивал в очаге, окрашивая комнату теплым янтарным светом. Рон сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Гермиона устроилась рядом, поджав под себя ноги. Аберфорт, как всегда, занял старое кресло возле огня. Только Драко стоял у окна, глядя в темноту. Он не видел собственного отражения. Только ночь. Черную, густую, бесконечную.
- Драко.
Тихо позвала Гермиона. Он обернулся. Она похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой.
- Иди сюда.
Он несколько секунд колебался, потом молча подошел и сел рядом. Настолько близко, что их плечи соприкоснулись. Никто ничего не говорил, каждый думал о своем и вдруг Рон нарушил молчание.
- Знаете...
Он не отрывал взгляда от огня.
- Сегодня впервые за семь лет...Мне стало страшно.
Гермиона удивленно посмотрела на него.
- Почему?
Он долго молчал. Потом тихо усмехнулся.
- Потому что теперь мне снова есть что терять.
В комнате снова воцарилась тишина. Драко медленно перевел взгляд на языки пламени. Он понимал эти слова лучше, чем кто-либо другой. Все эти месяцы он жил именно с этим чувством. Пока ему нечего было терять, он без колебаний шел на смерть. Теперь все изменилось. Теперь у него были люди, ради которых хотелось вернуться и именно это делало каждый следующий шаг опаснее. Он медленно опустил взгляд на свои ладони.
Потом очень спокойно произнес:
- Значит...Мы больше не имеем права проиграть.
Никто не ответил, потому что возразить было нечего. На столе, совсем рядом, стояла небольшая деревянная шкатулка. Та самая. В которой лежали три крестража. Они были так близко и одновременно казались недосягаемыми. Потому что без меча Гриффиндора все их усилия оставались бессмысленными. Гермиона перевела взгляд на шкатулку, Рон тоже. Драко проследил за их взглядами. Аберфорт тяжело вздохнул. Передышка закончилась. Война терпеливо ждала их за порогом дома и теперь пришло время снова открыть ей дверь.
Ночь окончательно вступила в свои права.
Дом Аберфорта давно затих. Последним наверх поднялся Рон, перед тем как закрыть за собой дверь, машинально коснувшись внутреннего кармана куртки, где теперь лежали завернутые в старую ткань очки Гарри. Этот жест был почти бессознательным, но Гермиона заметила его и невольно улыбнулась сквозь усталость. Он снова берег что-то дорогое. Значит, понемногу возвращался к жизни.
Аберфорт еще некоторое время сидел у догорающего камина, лениво подбрасывая в огонь последние поленья. Оранжевые отблески плясали по старым стенам, пока он молча смотрел в пламя, словно разговаривая с кем-то, кого уже давно не было рядом. Потом тяжело поднялся, потушил лампу и, привычно проворчав себе под нос что-то о том, что молодежь совсем разучилась нормально отдыхать, исчез наверху.
Внизу остался только Драко. Как и в предыдущие ночи, он устроился на старом диване возле окна. За стеклом шумел лес. Казалось, сама темнота дышала вокруг дома, надежно скрывая их от всего мира. Он долго лежал с открытыми глазами, вспоминая прошедший день. Белые розы. Безымянный холм. Рон, сжимающий в руках очки Гарри. Эти картины вновь и вновь возникали перед ним, не позволяя уснуть. Лишь спустя долгое время усталость все-таки начала брать свое.
Наверху Гермиона тоже не спала. Она лежала поверх одеяла, не сводя взгляда с потолка. Сон не приходил. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Меч Гриффиндора. Все упиралось в него. Крестражи были рядом. Волдеморт становился уязвимым. Но между ними и победой по-прежнему стоял один единственный вопрос, на который никто не мог найти ответа. Она резко села на кровати, сердце забилось быстрее. Книга. Та самая книга. Она осталась в доме в Роуэн-Холлоу. Старый трактат о реликвиях Основателей, который она тогда отложила, решив, что в нем нет ничего полезного. Но сейчас память вдруг упрямо подсказывала, что она могла ошибиться.
Гермиона быстро накинула кофту. Не желая никого будить, тихо открыла окно. Через мгновение ночной воздух ворвался в комнату вместе с негромким хлопком аппарации.
Драко проснулся мгновенно. Он даже не понял, что именно разбудило его. Только спустя секунду сознание ухватилось за знакомый звук. Аппарация. Он резко сел. Сердце неприятно кольнуло еще через мгновение он уже почти бежал по лестнице. Дверь комнаты Гермионы оказалась распахнута, кровать была пуста, окно открыто настежь. Холодный ветер шевелил занавески. Драко замер. Он быстро осмотрел комнату никакой записки, никаких следов борьбы, она ушла сама. Но куда?
Он заставил себя остановиться. Не думай о худшем, просто думай. Первой мыслью стала поляна с могилой Невилла. Через секунду он уже стоял среди ночного леса.Белые розы тихо покачивались под ветром, но поляна была пуста. Гермионы здесь не было. Он снова аппарировал домой. Еще раз вошел в ее комнату медленно обвел взглядом полки и вдруг понял. Роуэн-Холлоу. Дом, который стал ее убежищем задолго до того, как в нем появился он.
Небольшая деревня спала во всех окнах царила темнота, во всех, кроме одного. На втором этаже старого дома мягко мерцал теплый желтый свет. Драко остановился посреди пустой улицы. Несколько секунд он просто смотрел на это окно, потом медленно подошел к дому. Дверь оказалась не заперта. Внутри все оставалось почти таким же, каким он запомнил это место. Скрип половиц, запах старых книг, деревянная лестница, которую он когда-то поднимался десятки раз.
Он шел бесшумно, поднялся на второй этаж, дверь в комнату была приоткрыта. Гермиона сидела на кровати, поджав под себя ноги. Перед ней лежала раскрытая книга. Она так внимательно читала, что даже не услышала его шагов. Драко остановился в дверях и долго молча смотрел на нее. Потом очень тихо сказал:
- Я чуть с ума не сошел.
Гермиона вздрогнула и резко подняла голову. Увидев его, она мгновенно поняла, что произошло. Книга медленно опустилась ей на колени.
- Драко...
Он вошел в комнату. Не повышая голоса, не сердясь. Но в его взгляде было столько пережитого страха, что ей сразу стало больно.
- Ты исчезла среди ночи. Я проснулся от аппарации, тебя нет. Я обыскал весь дом, был у Невилла, вернулся обратно и только потом догадался, куда ты могла уйти.
Гермиона опустила глаза.
- Прости...
Он покачал головой.
- Нет. Не "прости". Почему?
Она провела ладонью по пожелтевшей странице.
- Я не могла уснуть. Все время думала о мече, потом вспомнила про эту книгу. Мне показалось...Если здесь есть хоть одна строчка, которая поможет...
Он тихо перебил:
- ...то ты снова должна искать ее одна?
Она ничего не ответила. Молчание оказалось красноречивее любых слов. Драко подошел совсем близко. Очень осторожно взял книгу из ее рук и положил на тумбочку. Потом снова посмотрел на нее.
- Ты больше не одна.
Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступили слезы. Она так долго жила, рассчитывая только на себя, что до сих пор иногда забывала: теперь рядом есть человек, который проснется среди ночи и будет искать ее по всей Британии. Она медленно поднялась. Остановилась напротив него.
- Я знаю.
Он смотрел ей в глаза. Она сделала еще один шаг. Их разделяло всего несколько сантиметров.
- Просто...
Она грустно улыбнулась.
- Иногда мне нужно время, чтобы самой в это поверить.
Драко медленно поднял руку и убрал за ее ухо выбившуюся прядь волос. Потом очень тихо произнес:
- Тогда я буду напоминать тебе столько раз, сколько понадобится.
Гермиона закрыла глаза и сама первой коснулась его губ. Поцелуй получился долгим. В нем не было отчаяния их первых объятий, только ощущение того, что после бесконечных потерь они наконец нашли друг друга. Когда они немного отстранились, Драко прислонился лбом к ее лбу и тихо выдохнул.
- Больше никогда так не исчезай.
- Не буду.
Она улыбнулась.
- Обещаю.
Он кивнул.
На этот раз поверил сразу.
Он поднял Гермиону выше пола и почувствовал, как она обхватила его ногами. Драко посмотрел ей в глаза и заметил как в них разгорались чувства. Он коснулся ее губ, потом еще и еще…спустя секунды они уже не отрывались друг от друга. Драко аккуратно положил ее на кровать накрыв ее своим телом и почувствовал, как пальцы Гермионы торопливо расстегивают пуговицы его рубашки. Он отстранился на мгновение, посмотрел на нее и тихо прошептал:
- Ты уверена?
Гермиона ничего не ответила, лишь кивнула и снова поцеловала его.
Драко снял с себя пиджак и помог ей избавится от рубашки. Гермиона остановилась, когда ее рука коснулась обнаженного торса Драко, она никогда не видела его таким. Бледная кожа с множеством шрамов, крепкое тело и…мурашки.
Драко осторожно запустил свою руку под кофту Гермионы и сжал ее талию. Через мгновение она уже снимала с себя все, что мешало ему прикасаться к ее обнаженному телу. Спустя минуты на ней осталось лишь нижнее белье. Драко жадно целовал ее тело попутно расстегивая ремень своих брюк и стягивая их с себя. Он снова навис над губами Гермионы будто нерешаясь сделать следующий шаг, когда она осторожно взяла его руку и опустила ее вниз под нижнее белье.
Драко медленно гладил ее, после чего вошел двумя пальцами внутрь. Гермиона отпустила короткий стон, но он заглушил его страстным поцелуем.
- Я хочу тебя…
Прошептала Гермиона.
Драко торопливо кивнул и уже через мгновение вошел в нее с такой осторожностью и нежностью, будто ему казалось, что если он сделает хоть одно грубое движение она рассыпется, как хрусталь. Он медленно двигался в ней наслаждаясь каждым мгновением, слушая ее стоны, дыхание, целуя губы, грудь, плечи, все, до чего мог дотянуться.
Гермиона силой сжала ягодицы Драко и толкнула его вперед задавая более грубый темп движений. С этого момента он выпустил всю страсть, что сдерживал и начал двигаться быстрее, грубее, жестче. Гермиона больше не сдерживалась, она громко стонала и сжимала тело Драко со всей силой и страстью, что была в ней. Их тела сплетались в одно целое, двигаясь в одном ритме Драко впервые застонал и коснувшись своим лбом лба Гермионы смотрел ей в глаза. Она коротко улыбнулась и поцеловала его. Он медленно гладил ее бедра, после чего лег рядом. Тяжело дыша он осматривал ее тело будто не веря в то, что только произошло.
Старая книга так и осталась лежать закрытой на тумбочке, а ночь, еще полчаса назад казавшаяся бесконечно холодной, вдруг стала удивительно тихой и теплой. Остальной мир со всеми его войнами, крестражами и пророчествами словно отступил на несколько часов, оставив им редкую возможность просто быть рядом друг с другом.
Они аппарировали возле дома уже под утро. Воздух был прохладным и пах влажной травой. Гермиона крепко прижимала к груди старую книгу, из-за которой несколько часов назад втайне сбежала из дома. Драко шел рядом молча, лишь изредка бросая на нее взгляд. Наконец уголки его губ едва заметно дрогнули.
- Думаешь, Аберфорт уже придумал, как нас встретить?
Гермиона тихо усмехнулась.
- Думаю, он репетировал всю ночь.
- А Рон наверняка ему помогал.
- Тогда нам лучше сразу уйти обратно.
- Поздно.
Они поднялись на крыльцо. Драко первым взялся за ручку и открыл дверь. Оба уже почти услышали в голове привычное ворчание Аберфорта или очередную колкость Рона. Гермиона даже успела мысленно приготовиться к язвительному: «Нагулялись?» Но дом встретил их непривычной тишиной. Она первой переступила порог. Сделала один шаг, потом второй и вдруг резко замерла. Драко едва не столкнулся с ней.
- Что...
Он поднял взгляд. Посреди комнаты неподвижно стоял Рон и обеими руками держал...Меч Гриффиндора.

Глава 21. меч Гриффиндора

Гермиона почувствовала, как сердце на мгновение пропустило удар. Она смотрела на старинный серебряный клинок с алыми рубинами в рукояти и никак не могла заставить себя поверить собственным глазам. Этот меч невозможно было спутать ни с каким другим. Она слишком хорошо его помнила. Помнила холодный блеск стали, помнила тяжелую рукоять, помнила, как когда-то он оказался в руках Гарри, а потом Невилла в самый страшный день их жизни. И теперь он был здесь. Посреди кухни Аберфорта. В руках совершенно растерянного Рона.
Рядом застыл Драко.
Он медленно перевел взгляд с меча на Рона, потом снова на меч, словно надеялся обнаружить ошибку. Иллюзию. Подделку. Хоть что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее. Но никакого объяснения не находилось.
Даже Аберфорт молчал. Он так и стоял возле стола с кружкой чая в руках, забыв сделать очередной глоток. За все время, что Гермиона его знала, ей лишь несколько раз доводилось видеть его настолько растерянным. Обычно именно у него находился ответ на любой вопрос. Сейчас же он просто смотрел на меч так же, как и все остальные.
Первым тишину нарушил Драко.
- Рон... Откуда он у тебя?
Рон медленно поднял голову. На его лице не было ни радости, ни торжества, ни даже удивления. Только искреннее недоумение человека, который сам отчаянно пытался понять, что произошло.
- Не знаю, - тихо ответил он.
Гермиона непонимающе нахмурилась.
- Что значит... не знаешь?
Рон устало потер лицо свободной рукой и шумно выдохнул.
- Проснулся рано. Все равно уже не мог спать. Решил снова попробовать уничтожить один из крестражей. Взял его, вышел во двор... Думал, вдруг обычная магия все-таки сработает.
Он невесело усмехнулся.
- Не сработала.
Все молчали.
- Крестраж опять отлетел после заклинания. Прямо в кусты. Я полез за ним...
Он опустил взгляд на меч, словно видел его впервые.
- А он просто лежал там.
Слова повисли в комнате тяжелой тишиной. Гермиона медленно покачала головой.
- Просто... лежал?
- Да.
- В кустах?
- Да.
- Меч Гриффиндора?
Рон беспомощно пожал плечами.
- Думаешь, мне самому это кажется нормальным?
Никто не ответил. Потому что никто из них еще не успел осознать, что именно только что произошло.
Драко сделал еще один шаг вперед. Очень медленно протянул руку.
- Можно?
Рон молча кивнул. Он отпустил рукоять с такой осторожностью, будто боялся, что меч исчезнет в ту же секунду, как перестанет его касаться. Драко принял клинок обеими руками. Он провел большим пальцем по потемневшей от времени гарде, задержав взгляд на рубинах, глубоко утопленных в серебре. Потом медленно перевернул меч, рассматривая каждую деталь так внимательно, словно искал малейший признак подделки. Не нашел. Он слишком хорошо помнил этот меч, видел его в руках Невилла в Большом зале Хогвартса, за несколько минут до того, как мир окончательно рухнул.
Ошибиться было невозможно. Драко осторожно выдохнул и поднял глаза.
- Это действительно он.
Слова прозвучали почти шепотом. Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли. Все последние дни они спорили, строили планы, искали ответы в книгах, перебирали десятки старых легенд, надеясь понять, где искать меч Годрика Гриффиндора. Они уже почти смирились с тем, что поиски могут занять месяцы.
А он...Просто появился. Будто всегда был рядом. Будто все это время ждал именно этого утра.
- Но почему сейчас?.. - едва слышно произнесла она.
Никто не ответил, потому что ответа не существовало. Тишину неожиданно нарушил Аберфорт.
Он наконец поставил кружку на стол и подошел ближе. Несколько секунд внимательно смотрел на меч, потом перевел взгляд на Рона.
- Ты ничего больше не заметил?
Рон нахмурился.
- В каком смысле?
- Свет. Магию. Голоса. Что-нибудь необычное.
Рон отрицательно покачал головой.
- Ничего.
Он ненадолго задумался.
- Я полез за крестражем. Раздвинул ветки... и сначала вообще решил, что мне показалось. Даже глаза протер.
Он невесело усмехнулся.
- Потом поднял его. И все. Больше ничего.
Аберфорт медленно кивнул.
- Значит...
Он замолчал, словно подбирая слова.
- Значит, он пришел тогда, когда больше всего нужен. К…истинному Гриффиндорцу.
Рон посмотрел на него так, будто только что получил самую дорогую награду в мире. В комнате снова воцарилась тишина. Гермиона медленно перевела взгляд на Драко, тот продолжал держать меч, будто до сих пор не мог заставить себя выпустить его из рук. Потом очень осторожно положил клинок на стол. Рядом со шкатулкой, в которой лежали крестражи. Никто не произнес ни слова, но все четверо одновременно подумали об одном и том же. Теперь у них больше не осталось оправданий.
Драко первым нарушил затянувшееся молчание.
- Значит, больше ждать нечего.
Он медленно открыл шкатулку, три крестража спокойно лежали внутри.
- Начнем.
Он протянул руку к мечу, но Рон оказался быстрее. Одним движением он забрал клинок обратно.
- Нет.
Драко спокойно посмотрел на него.
- Рон.
- Нет.
В комнате снова стало тихо. Гермиона уже знала этот тон. Таким голосом Рон говорил только тогда, когда решение было принято окончательно.
- Этот меч появился у меня, - произнес он, не сводя глаз с Драко. - Значит, первым пойду я.
- Это ничего не значит.
- Для меня значит.
Драко сделал шаг вперед.
- Если что-то пойдет не так...
- Именно поэтому пойду я.
- Рон...
- Нет, Малфой.
Впервые за долгое время в голосе Рона появилась та самая упрямая твердость, которую Гермиона помнила еще со школы.
- Ты уже семь лет рисковал жизнью вместо всех нас.
Он коротко кивнул на шкатулку.
- Ты украл крестражи.
Потом посмотрел Гермионе в глаза.
- Ты вытащил ее из подземелья.
Следом перевел взгляд на себя.
- Потом меня из Азкабана.
Он покачал головой.
- Хватит. Теперь моя очередь.
Драко собирался что-то ответить, но Рон не дал ему.
- Даже не спорь. Ты прекрасно знаешь, что будешь спорить не потому, что считаешь себя сильнее.
Он усмехнулся.
- А потому что привык первым бросаться под удар.
Повисла тяжелая тишина. Гермиона перевела взгляд на Драко, она слишком хорошо знала это выражение лица, он действительно хотел возразить, но не находил ни одного честного аргумента. Потому что Рон был прав.
Аберфорт тихо вздохнул.
- Похоже, впервые за долгое время кто-то решил поспорить с Малфоем его же оружием.
Рон вопросительно посмотрел на него. Старик пожал плечами.
- Логикой.
Драко невольно усмехнулся, потом медленно кивнул.
- Хорошо.
Он подошел к шкатулке и достал корону Мерлина. Несколько секунд просто держал ее в руках, потом протянул Рону.
- Начнем с нее.
Рон принял крестраж, его пальцы непроизвольно сжались сильнее. Гермиона заметила это сразу. Он боялся, да все они боялись, никто не знал, что произойдет в ту секунду, когда меч коснется крестража. Они лишь знали одно. Обратной дороги больше нет. Рон глубоко вдохнул, перехватил меч поудобнее и молча направился к двери. Никто не остался в доме. Все остальные вышли следом.
Утро встретило их прохладой. За ночь трава покрылась росой, и теперь каждая травинка поблескивала в лучах солнца. Воздух пах влажной землей, молодой листвой и лесом, который только начинал просыпаться. Было удивительно тихо. Даже птицы еще не успели наполнить окрестности своим привычным щебетом.
Рон молча шел впереди. В одной руке он держал меч Гриффиндора, в другой - корону Мерлина. Остальные следовали за ним на небольшом расстоянии, не нарушая молчания. Никто не знал, что произойдет через несколько минут. Все понимали лишь одно: сейчас они впервые смогут уничтожить часть души Волдеморта.
Рон остановился почти у самой кромки леса. Именно здесь, среди этих кустов, он всего час назад нашел меч. Он медленно опустился на колено и осторожно положил корону на широкий плоский камень. Солнце коснулось старого золота, заставив его вспыхнуть мягким теплым светом. На одно короткое мгновение корона перестала быть крестражем. Она выглядела всего лишь древней реликвией, прекрасной работой неизвестного мастера. Трудно было поверить, что именно внутри этого небольшого предмета столько лет скрывалась частица души человека, превратившего целую страну в огромную тюрьму.
Рон крепче сжал рукоять меча его ладони вспотели, он вдруг отчетливо понял, что боится, не боли, не смерти, он боялся ошибиться. Если они ошибались, если меч не сможет уничтожить крестраж, значит, все, через что они прошли, все жертвы, все семь лет борьбы окажутся лишь еще одной дорогой в никуда.
За его спиной остановились Гермиона, Драко и Аберфорт. Никто не подходил ближе. Гермиона смотрела на Рона, почти не дыша. Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание о медальоне Слизерина. Она слишком хорошо помнила, как крестраж проникал в мысли, как превращал самые глубокие страхи человека в оружие против него самого. Этот не должен был оказаться слабее.
- Рон...
Он обернулся.Она долго смотрела ему в глаза, словно пыталась найти слова, которые могли бы сейчас помочь, но в конце концов лишь тихо произнесла:
- Что бы ты ни увидел... не верь этому.
Рон едва заметно кивнул. Драко подошел на шаг ближе.
- Если поймешь, что больше не справляешься...
Он не договорил, не было необходимости. Рон закончил за него сам.
- Закончи вместо меня.
Драко молча кивнул.Это был единственный план, который у них был. Несколько секунд Рон неподвижно смотрел на лежащую перед ним корону. Потом медленно поднял меч над головой и в ту же секунду мир вокруг словно изменился. Воздух стал тяжелее. Лес затих окончательно, даже ветер перестал шевелить листву.
Из короны тонкой черной струйкой начал подниматься дым. Сначала почти незаметный, он с каждой секундой становился гуще, плотнее, пока не превратился в клубящуюся темную массу, медленно расползающуюся по камню. Гермиона инстинктивно сделала шаг вперед Драко осторожно коснулся ее руки, останавливая. Она не сопротивлялась.
Все четверо молча наблюдали, как дым поднимается все выше, постепенно приобретая человеческие очертания…
Черная дымка продолжала сгущаться, пока не стала почти непрозрачной. Она медленно поднималась над короной, словно живая, плавно изгибаясь в неподвижном воздухе. Потом остановилась. На одно бесконечно долгое мгновение все вокруг замерло.
И вдруг Рон исчез. Нет, он по-прежнему стоял перед ними, сжимая меч обеими руками, но взгляд его стал пустым. Он больше не видел ни Гермиону, ни Драко, ни Аберфорта. Будто между ним и остальным миром внезапно выросла невидимая стена.
- Рон... - тихо позвала Гермиона.
Никакой реакции. Он продолжал смотреть прямо перед собой. Черный дым дрогнул и начал меняться. Сначала появилась человеческая фигура. Потом лицо. Потом знакомые рыжие волосы. Рон вздрогнул. Перед ним стоял Фред. Такой же, каким он был в последний день войны. Улыбающийся.
- Ну здравствуй, братец.
Голос прозвучал настолько естественно, что Гермиона почувствовала, как у нее похолодели руки. Она ничего не видела, для нее перед Роном по-прежнему клубился лишь черный дым, но по его лицу поняла сразу. Крестраж уже добрался до него. Рон сделал едва заметный шаг вперед.
- Фред...
Фигура улыбнулась еще шире.
- Долго же ты шел.
Рон судорожно сглотнул.
- Это невозможно...
- Правда?
Фред тихо рассмеялся.
- После всего, что ты видел за последние годы, ты все еще веришь в слово "невозможно"?
Он сделал шаг навстречу.
- Я ждал тебя.
Рон крепче сжал меч, он понимал, что перед ним не Фред. Не может быть Фред, но сердце уже не слушало разум.
- Почему... - хрипло прошептал он.
- Потому что ты снова опоздал.
Улыбка медленно исчезла.
- Как тогда.
Рон побледнел.
- Нет...
- Ты всегда опаздываешь.
Фред говорил спокойно. Без злости. Именно поэтому каждое слово било еще сильнее.
- К Гарри.
- К Джинни.
- К маме.
- К папе.
Он покачал головой.
- Теперь пришел и за мной слишком поздно.
Рон зажмурился, пальцы побелели на рукояти меча. За его спиной Гермиона сделала еще один шаг.
- Драко...
Тот не сводил глаз с Рона.
- Еще нет.
- Он...
- Еще нет.
Драко говорил почти шепотом, хотя сам чувствовал, как начинает учащенно биться сердце. Он слишком хорошо помнил рассказы о медальоне, крестраж всегда находил самую глубокую рану и бил именно туда. Рон медленно опустил голову, ему казалось, что он снова стоит в Большом зале Хогвартса. Снова слишком поздно, снова вокруг лежат тела тех, кого уже невозможно вернуть. Фред подошел совсем близко и тихо произнес:
- Знаешь, что самое забавное?
Рон не ответил.
- Ты ведь наконец-то стал счастлив.
Он снова улыбнулся. Но теперь эта улыбка была страшнее любого крика.
- Как быстро ты нас забыл…
Слова прозвучали спокойно, почти безразлично, но Рон почувствовал, как они с какой-то пугающей легкостью находят дорогу туда, где до сих пор жили самые тяжелые воспоминания. Перед глазами вспыхнули последние несколько дней: старый дом Аберфорта, вечерние разговоры за столом, смех Гермионы, редкие улыбки Драко, ощущение дома, которого у него не было долгих семь лет. Все это вдруг показалось почти предательством. Будто он действительно позволил себе жить, пока те, кого он любил, навсегда остались в прошлом.
Черный дым вокруг фигуры едва заметно дрогнул, почувствовав, что удар достиг цели.
- Ты смеялся, - продолжал Фред все тем же спокойным голосом. - Ел. Спал. Строил планы. Уже начал думать о будущем. Смешно, правда? Всего несколько дней... и тебе стало легче.
Рон медленно опустил голову. Пальцы сильнее сомкнулись на рукояти меча, но не дрогнули. Он долго молчал, будто действительно прислушивался не к словам, а к самому себе, к тому, что происходило сейчас где-то глубоко внутри, куда крестраж так отчаянно пытался добраться.
За его спиной Гермиона не сводила с него глаз. Она ничего не видела, кроме густого черного дыма, окутавшего Рона плотным коконом, но чувствовала, как напряжение становится почти невыносимым. Ей казалось, что еще немного, и она не выдержит, бросится вперед, разрушит это проклятое видение, что бы за ним ни скрывалось. Однако Драко лишь едва заметно покачал головой, не отрывая взгляда от Рона. Он слишком хорошо понимал, что сейчас происходит. Это была битва, в которой никто не мог помочь. Каждый крестраж выбирал своего противника сам.
Наконец Рон снова поднял голову.
Он долго смотрел на человека перед собой, и в его взгляде больше не было ни растерянности, ни боли. Осталась только тихая, почти усталая печаль.
- Нет, - произнес он негромко.
Фред слегка склонил голову набок.
- Нет?
- Нет.
Рон сделал шаг вперед, не сводя с него глаз.
- Потому что настоящий Фред никогда не сказал бы этого.
На одно короткое мгновение в воздухе повисла абсолютная тишина.
- Он был бы счастлив, что я наконец снова научился жить.
Улыбка исчезла.. Она словно рассыпалась, как тонкая маска, которую больше не было смысла удерживать.
Лицо перед Роном пошло глубокими черными трещинами, рыжие волосы начали растворяться в клубах дыма, а знакомые черты стремительно поплыли, превращаясь во что-то бесформенное, уродливое и чужое. Крестраж больше не пытался притворяться. Он понял, что проиграл первую попытку, и в следующее мгновение черная дымка с яростью заклубилась вокруг человеческого силуэта, принимая уже совсем другой облик.
Она росла, вытягивалась, становилась выше, пока наконец не застыла, приняв знакомую каждому волшебнику фигуру. Черная мантия тяжелыми складками опускалась до самой земли, бледное лицо казалось вырезанным из мрамора, а алые глаза смотрели прямо на Рона с тем спокойным презрением, которое невозможно было спутать ни с чем другим.
Волдеморт.
Несколько долгих секунд он молчал, внимательно рассматривая человека перед собой, словно видел его впервые.
- Значит, Уизли, - наконец произнес он тихо. - Никогда бы не подумал, что снова увижу тебя..
Рон ничего не ответил. Он лишь крепче перехватил рукоять меча. Волдеморт едва заметно улыбнулся.
- Любопытно. Поттер мертв. Грейнджер прячется. А ты решил закончить то, что оказалось не под силу никому.
Он сделал шаг вперед, хотя расстояние между ними не изменилось.
- Ты действительно думаешь, что способен уничтожить часть моей души?
Рон устало выдохнул.
- Нет.
На лице Волдеморта мелькнуло удовлетворение.
- Я думаю, что сейчас заткну ей рот.
Алые глаза на мгновение сузились. В ту же секунду лицо Волдеморта исказила ярость. Воздух вокруг него задрожал, черная дымка снова рванулась вперед, будто пытаясь в последний раз остановить Рона, но было уже поздно. Он уже понял то, чего не смог понять крестраж. Перед ним стоял не тот Рон Уизли, которого семь лет назад можно было сломать страхом, чувством вины или чужими призраками. Перед ним стоял человек, который пережил семь лет Азкабана и если это его не уничтожило, то жалкая тень чужой души уже ничего изменить не могла.
Фигура Волдеморта вдруг дрогнула, а в следующее мгновение черная дымка сорвалась с места, стремительно устремившись к Рону, словно пытаясь поглотить его целиком. Воздух вокруг стал ледяным. Земля под ногами задрожала, из короны вырвался пронзительный, нечеловеческий крик, от которого Гермиона невольно закрыла уши ладонями.
- Рон! - закричала она.
Но он уже не слышал ее. Он сделал единственное, что должен был сделать. Не колеблясь ни секунды, Рон поднял меч Гриффиндора обеими руками и с силой опустил его вниз. Клинок рассек корону с сухим металлическим треском. На мгновение все вокруг ослепительно вспыхнуло. Черная дымка взорвалась. Раздался такой вопль, будто одновременно закричали сотни голосов, слившихся в один. Он был полон ярости, боли и животного ужаса, а затем оборвался так же резко, как и возник. Ударная волна отбросила Рона на несколько шагов назад. Он тяжело рухнул на одно колено, не выпуская меч из рук, а расколотая надвое корона с глухим звоном упала на землю.
Наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно лишь тяжелое дыхание четверых людей, стоявших посреди двора. Из расколотой короны медленно поднялась тонкая струйка черного дыма. На этот раз она уже не принимала человеческих очертаний. Она медленно растворилась в утреннем воздухе. Навсегда.
Гермиона первой сорвалась с места.
- Рон!
Она опустилась рядом с ним, схватив его за плечи.
- Ты в порядке?
Он несколько секунд молчал, пытаясь перевести дыхание, потом медленно поднял голову и неожиданно усмехнулся.
- Теперь... кажется, да.
Он посмотрел на две половины короны, лежавшие в траве и только сейчас до всех наконец дошло. Первый крестраж был уничтожен. Впервые за многие годы Волдеморт снова стал по-настоящему смертным.
В нескольких десятках километров от них Волдеморт резко остановился посреди длинного каменного коридора. Он не вскрикнул, не изменился в лице, лишь на короткое мгновение его дыхание сбилось, а грудь будто пронзило раскаленным клинком. Это чувство невозможно было спутать ни с чем. Оно было слишком знакомым. Слишком личным. Словно кто-то силой вырвал из него часть самого себя, оставив после нее холодную, звенящую пустоту. Боль исчезла почти сразу, но внутри уже ничего не было по-прежнему. Одна из частей его души перестала существовать.
Не произнеся ни слова, он аппарировал.
Двери кабинета распахнулись с такой силой, что с глухим ударом врезались в каменные стены. Волдеморт быстрым шагом пересек комнату, коснулся палочкой скрытого механизма, и тяжелая панель книжного шкафа медленно отъехала в сторону. На верхней полке все так же лежала корона. Она выглядела совершенно настоящей. То же старое золото, те же потертости, те же едва заметные трещины. Любой волшебник принял бы ее за подлинную.
Он осторожно взял ее в руки. На несколько секунд в кабинете воцарилась абсолютная тишина. Затем его пальцы медленно сомкнулись вокруг металла. Пусто. Он почувствовал это раньше, чем успел осознать. Это была лишь оболочка. Безупречная, но абсолютно мертвая. Части его души внутри не существовало.
Корона с сухим треском рассыпалась в его ладони, золотая пыль медленно осела на пол, и в то же мгновение по кабинету прокатилась волна магии такой силы, что стены содрогнулись до самого основания. Окна одновременно взорвались тысячами сверкающих осколков, тяжелые книжные шкафы с оглушительным грохотом рухнули на каменный пол, древние фолианты разлетелись по комнате, подхваченные невидимой силой, а массивный письменный стол раскололся надвое, словно по нему ударил гигантский топор. Люстра сорвалась с потолка и с грохотом разбилась у его ног, осыпав пол дождем хрусталя, но Волдеморт будто не замечал ничего вокруг. Магия продолжала вырываться из него неконтролируемыми толчками, заставляя дрожать стены поместья, срывая со стен картины, разбивая стекло, ломая дерево, превращая кабинет в руины.
Лишь спустя несколько долгих секунд все стихло. По комнате медленно оседала пыль. Где-то тихо потрескивал разбитый камень. Из разбитого окна тянуло холодным утренним воздухом.
Волдеморт стоял посреди разрушенного кабинета, тяжело дыша и не сводя глаз с золотой пыли, лежавшей у его ног. Ни ярости, ни отчаяния больше не было на его лице. Они исчезли так же быстро, как появились, уступив место ледяному спокойствию, которое всегда было опаснее любого приступа гнева.
Он уже давно понял, кто его предал, теперь он понял другое. Они перестали скрываться. Они начали уничтожать его душу. Значит, первый крестраж уже исчез и если они сумели добраться до одного, то доберутся и до остальных.
Его взгляд медленно скользнул по стоявшему в углу посоху. Внутри него все еще оставалась одна из частей души. Еще две были спрятаны в местах, о которых не должен был знать никто. Но впервые за многие годы Волдеморт позволил себе мысль, которую прежде счел бы невозможной.
Его больше не защищало бессмертие. Теперь оно снова медленно умирало.
Он медленно поднял голову. За дверью уже слышались торопливые шаги. Кто-то из Пожирателей смерти, услышав грохот, осмелился приблизиться к кабинету, но так и не решался войти. Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова, пока Волдеморт, не оборачиваясь, не нарушил тишину.
- Люциуса.
Голос прозвучал настолько спокойно, что у человека за дверью по спине пробежал холод.
- Немедленно.
Дверь осторожно приоткрылась. На пороге появился один из Пожирателей смерти. Его взгляд метнулся по разрушенному кабинету, по выбитым окнам, по разбитой мебели, по золотой пыли, рассыпанной у ног Волдеморта, и он невольно побледнел.
- Милорд...
- Где Люциус Малфой?
Пожиратель сглотнул.
Он уже понял, что правильного ответа не существует.
- Милорд... его нет.
Волдеморт медленно повернул голову.
- Что значит его нет?
- После... после последнего собрания он покинул поместье. Мы решили... решили, что он выполняет ваше поручение...
Последние слова прозвучали уже почти шепотом. В кабинете снова стало тихо. Так тихо, что Пожиратель слышал собственное дыхание. Волдеморт несколько секунд смотрел на него, не меняясь в лице, а затем медленно отвел взгляд, будто ответ больше не представлял для него никакого интереса. Конечно, Люциус исчез. Иначе и быть не могло.
Он слишком долго знал семью Малфоев, чтобы не понять, что происходит. Драко сделал свой выбор. Нарцисса предала его первой, а Люциус... Люциус никогда не был глупцом. Он предпочел бегство верности.
Губы Волдеморта едва заметно дрогнули. Не в улыбке. Скорее в холодном осознании того, насколько тщательно готовилось предательство. Пока он искал врагов за пределами своих стен, они жили рядом с ним. Ели за одним столом. Склоняли головы в знак покорности. Выполняли его приказы. И одновременно шаг за шагом разрушали все, что он строил долгие годы. Его пальцы медленно сомкнулись вокруг посоха. Древнее дерево тихо заскрипело под этим усилием.
- Соберите всех.
Пожиратель вздрогнул.
- Всех, милорд?
- Всех.
Голос по-прежнему оставался удивительно спокойным.
- Закройте границы. Усильте охрану каждого убежища. Проверьте каждый дом, каждую деревню, каждую заброшенную ферму. Переверните Британию вверх дном.
На секунду он замолчал.
- Мне нужны живыми Драко Малфой, Рон Уизли и грзнокровка Грейнджер.
Пожиратель удивленно поднял голову, но тут же снова опустил взгляд.
Волдеморт сделал несколько медленных шагов по разрушенному кабинету, переступая через осколки стекла и обломки мебели так, словно вовсе их не замечал. Его взгляд на мгновение задержался на разбитом окне, за которым медленно поднималось солнце. Новый день уже начался. Где-то сейчас Драко Малфой, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и Аберфорт Дамблдор наверняка праздновали свою первую победу, даже не подозревая, что вместе с уничтожением крестража они запустили обратный отсчет.
- Они уверены, что получили преимущество, - тихо произнес он, словно разговаривая сам с собой. - Значит, они поспешат.
Он медленно повернулся к Пожирателю смерти.
- Они уничтожили один крестраж. Осталось три. Они не остановятся.
Последние слова прозвучали без тени сомнения. Волдеморт слишком хорошо понимал своих врагов. Если они сумели сделать первый шаг, второй последует немедленно. Они не станут прятать меч. Не станут ждать. Не будут праздновать. Каждая минута промедления работала против них так же, как теперь работала против него.
Он крепче сжал посох.
- Усильте охрану всех объектов. Никто не входит и никто не выходит без моего личного приказа. Немедленно отправьте людей к каждому убежищу, которое мы использовали за последние годы. Проверьте все дома, все поместья, все склады, все заброшенные деревни. Если понадобится, переверните каждый камень в этой стране.
Пожиратель торопливо кивнул.
- Будет исполнено, милорд.
- И еще.
Тот замер. Волдеморт медленно подошел почти вплотную.
- Если хотя бы один человек узнает о том, что произошло сегодня...
Он не закончил фразу, не было необходимости. Пожиратель почувствовал, как кровь застыла в жилах.
- Никто не должен узнать, что один из крестражей уничтожен, - продолжил Волдеморт уже почти шепотом. - Паника рождает слабость. Слабость рождает предательство. Второго Малфоя среди моих людей я не потерплю.
Пожиратель опустился на одно колено.
- Да, милорд.
- Ступай.
Дверь закрылась почти бесшумно.
Оставшись один, Волдеморт еще долго неподвижно стоял среди руин собственного кабинета. Его взгляд медленно скользнул по золотой пыли, рассыпанной на каменном полу, затем остановился на посохе, который он все еще сжимал в руке.
- Значит, вы решили начать войну...
Его голос прозвучал почти неслышно. Губы медленно растянулись в холодной улыбке.
- Что ж...раз наследие Поттера еще живо, я вырву его с корнем.
Рон еще несколько секунд неподвижно стоял над расколотой короной, тяжело дыша после пережитого. Меч Гриффиндора по-прежнему был крепко зажат в его руке, но пальцы постепенно начинали дрожать. Не от страха. От напряжения, которое только сейчас отпускало тело.
Гермиона первой нарушила затянувшееся молчание.
- Получилось...
Ее голос прозвучал почти шепотом, словно она боялась спугнуть саму мысль.
Она осторожно опустилась на колени рядом с двумя половинами короны. Старое золото потускнело. Исчезло то едва уловимое ощущение чужого присутствия, которое все они чувствовали с того самого дня, как Драко вынес крестражи из кабинета Волдеморта. Теперь перед ней лежал всего лишь древний кусок металла. Мертвый. Она медленно коснулась его кончиками пальцев. Ничего, никакого сопротивления, никакой темной магии, никакого шепота. Гермиона закрыла глаза и облегченно выдохнула.
- Его больше нет...
Драко все это время молчал. Он не сводил взгляда с расколотой короны, словно пытался до конца поверить в происходящее. Семь лет. Семь долгих лет этот момент существовал лишь где-то глубоко внутри него, как невозможная мечта, за которую он боялся даже ухватиться. И теперь первый крестраж действительно был уничтожен.
Он перевел взгляд на Рона.
- Как ты?
Рон усмехнулся устало, провел ладонью по лицу и только сейчас заметил, что она дрожит.
- Бывало и лучше.
Он посмотрел на меч.
- Но, кажется... это действительно сработало.
Аберфорт подошел ближе. Несколько секунд он молча рассматривал расколотую корону, потом тяжело выдохнул и поднял взгляд на Драко.
- Если один уничтожился...
Он не договорил, не было необходимости. Все четверо одновременно посмотрели на шкатулку, в которой лежали оставшиеся крестражи. Она вдруг стала казаться намного тяжелее. Теперь они знали наверняка их можно уничтожить. А значит… Где-то в этот самый момент Волдеморт уже почувствовал смерть первой части своей души. Никто не произнес этого вслух, но все понимали одно и то же. Времени у них больше не осталось.
Драко молча подошел к шкатулке, открыл крышку и несколько секунд смотрел на два оставшихся крестража. Совсем недавно они казались недосягаемыми. Теперь между ними и окончательной победой стояли лишь два удара меча.
- Следующий, - тихо произнес он.
Никто не стал возражать. Рон без лишних слов протянул ему меч, но Драко лишь покачал головой.
- Нет.
Он перевел взгляд на Гермиону.
- Теперь твоя очередь.
Она несколько секунд молча смотрела на меч, словно понимала, что стоит ей принять его в руки, и назад дороги уже не будет. Затем медленно выдохнула, крепче сжала пальцы и взяла его. Тяжелый клинок неожиданно показался холоднее, чем прежде.
Аберфорт потянулся к шкатулке в руке Драко и его грубые пальцы осторожно коснулись лежавшего внутри крестража, после чего он вопросительно посмотрел на Драко.
- Этот?
Он коротко кивнул.
- Этот.
Старик молча достал Зеркало Морганы и передал его Гермионе. Она приняла его с такой осторожностью, словно держала в руках живое существо. На мгновение ей показалось, что холодный металл едва заметно дрогнул в ладони.
- Во двор, - спокойно сказал Драко.
Они снова вышли наружу.
Утренний воздух был холодным и удивительно тихим. Гермиона остановилась на том самом месте, где несколькими минутами раньше Рон уничтожил корону. Под ногами все еще лежали ее расколотые части. Она молча посмотрела на них, затем перевела взгляд на крестраж, лежавший в собственной ладони, и крепче сжала рукоять меча.
Позади не произносил ни слова никто. Они уже знали, что сейчас произойдет и каждый понимал, что второй удар окажется ничуть не легче первого.
Гермиона медленно опустилась на одно колено и осторожно положила Зеркало Морганы на влажную от утренней росы землю. На первый взгляд оно ничем не отличалось от самого обычного старинного зеркала: тонкая серебряная оправа, покрытая замысловатой резьбой, потемневший от времени металл и гладкая поверхность, в которой отражалось серое небо. Лишь присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что собственное отражение в нем двигалось едва уловимо медленнее, будто между настоящим миром и тем, что скрывалось по ту сторону стекла, существовала крохотная, почти незаметная задержка.
Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она уже знала, что это значит. Крестраж проснулся. Ее пальцы крепче сомкнулись на рукояти меча. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дыхание, и медленно подняла клинок над головой. Первый удар так и не последовал. Она застыла. В зеркальной поверхности что-то изменилось.
Сначала исчезло ее собственное отражение. Затем помутнело серебристое стекло, словно кто-то медленно провел по нему ладонью изнутри. Темная дымка начала расползаться под гладкой поверхностью, закручиваясь в медленные спирали, пока наконец не стала подниматься наружу густыми черными клубами.
Никто не двигался. Драко сделал едва заметный шаг вперед, но сразу остановился. Он понимал, что теперь никто уже не сможет помочь Гермионе. Каждый крестраж выбирал свою жертву сам. Черный дым продолжал сгущаться, постепенно принимая человеческие очертания. Гермиона замерла ее дыхание оборвалось. Она уже знала, кого сейчас увидит.
Потому что, если крестраж действительно находил самую глубокую рану человеческой души, существовал лишь один человек, чье появление она боялась увидеть сильнее всего.
Черный дым лишь на мгновение принял знакомые очертания, и уже в следующую секунду перед Гермионой стоял Гарри. Тот самый. В круглых очках, со взъерошенными темными волосами и тонким шрамом на лбу. Он смотрел на нее спокойно, без ненависти, без злости, и именно это оказалось страшнее всего.
- Так быстро? - тихо спросил он.
Гермиона вздрогнула.
- Что?..
- Так быстро ты смогла меня забыть.
Меч дрогнул в ее руках.
- Нет...
- Нет?
Он сделал шаг вперед.
- Семь лет назад я умер.
Еще один шаг.
- Семь лет назад я попросил тебя жить.
Его голос оставался удивительно спокойным.
- Но я никогда не просил заменить меня.
У Гермионы перехватило дыхание.
- Гарри...
Она отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри все начинает рушиться.
- Это неправда...
- Правда?
Он слегка наклонил голову.
- Тогда скажи мне.
Пауза.
- Когда ты впервые позволила ему прикоснуться к тебе...
Он произнес последнее слово почти шепотом.
- Ты хоть на секунду вспомнила обо мне?
Гермиона побледнела.
- Нет...
- Нет?
Его взгляд стал тяжелее.
- Или не хотела вспоминать?
Она сделала шаг назад.
- Замолчи...
- Ты любишь его.
Это был не вопрос.
- И знаешь, что самое отвратительное?
Он улыбнулся. Улыбка стала едва заметной, холодной.
- Я умер, спасая тебя.
Пауза.
- А ты влюбилась в человека, который когда-то хотел моей смерти.
Она сделала шаг вперед, слезы катились по ее щекам, но она понимала, что как бы ей не хотелось смотреть в эти глаза снова и снова ей все равно надо закончить начатое. Гермиона сделала глубокий вдох и еле слышно прошептала:
- Прости, Гарри. Я люблю тебя.
Меч с громким свистом рассек воздух. Удар оказался настолько стремительным, что черная фигура даже не успела измениться. Лезвие прошло сквозь зеркало, и в то же мгновение оглушительный треск разорвал утреннюю тишину. Серебристая поверхность взорвалась тысячами осколков, из которых с яростным шипением вырвались густые клубы черного дыма. Земля содрогнулась, воздух будто вспыхнул изнутри, а над разбитым зеркалом на долю секунды пронесся полный боли нечеловеческий вопль, заставивший содрогнуться даже деревья вокруг.
Через несколько секунд все закончилось, черная дымка растворилась. На земле лежали лишь осколки старого зеркала. Гермиона тяжело опустилась на колени, продолжая сжимать меч обеими руками. Первым к ней подбежал Драко. Следом оказался Рон.
- Гермиона...
Она подняла на них покрасневшие глаза и устало выдохнула.
- Там был Гарри.
Никто не ответил. Рон лишь медленно опустил голову, понимая без лишних объяснений, что именно увидела Гермиона. Драко осторожно забрал из ее ослабевших рук меч и помог подняться. Несколько долгих секунд они молча стояли посреди двора, среди расколотых осколков двух уничтоженных крестражей, будто каждому требовалось хотя бы мгновение, чтобы перевести дыхание.
Два. Остался один.
Аберфорт первым нарушил тишину. Он молча подошел к Драко и протянул руку.
- Давай.
Драко вопросительно посмотрел на него.
- Последний.
Он отрицательно покачал головой.
- Нет.
- Почему?
- Потому что ты слишком долго этого ждал.
Аберфорт непонимающе нахмурился. Драко медленно перевел взгляд на шкатулку.
- Семь лет назад Волдеморт убил твоего брата чужими руками.
Он выдержал короткую паузу.
- Если кто-то и должен уничтожить последний крестраж... то это ты.
Старик ничего не ответил. Его тяжелый взгляд медленно опустился на оставшийся внутри предмет. Он долго молчал, словно внутри него шла борьба, которую никто, кроме него самого, не мог увидеть. Затем он глубоко вдохнул, осторожно достал последний крестраж и впервые за все это время взял его в руки. Его лицо осталось таким же суровым, но Драко заметил, как едва заметно дрогнули пальцы старика.
Без единого слова Аберфорт принял из его рук меч. Во дворе снова стало тихо.
Рон и Гермиона невольно переглянулись. Они уже знали, что сейчас произойдет. Каждый следующий крестраж находил самую глубокую рану человека, державшего меч, и никто из них не сомневался: Аберфорту предстоит увидеть то, что он безуспешно пытался забыть всю свою жизнь. Старик медленно опустился и положил печать Певереллов перед собой. Поверхность артефакта дрогнула почти сразу. Из него медленно поползла знакомая черная дымка она медленно поднималась над крестражем, пока наконец не приняла человеческий силуэт. Высокий старик в длинной серебристой мантии стоял напротив Аберфорта, сложив руки за спиной. Длинная седая борода едва заметно колыхнулась от ветра, а за стеклами очков-половинок смотрели удивительно спокойные голубые глаза.
Никто из остальных не видел Альбуса. Они видели лишь неподвижный столб черного дыма, но по лицу Аберфорта поняли все. Старик будто перестал дышать. Он смотрел перед собой так, словно за одно мгновение постарел еще на десять лет.
Альбус долго молчал. Потом едва заметно улыбнулся. Так же тепло, как улыбался когда-то в Хогвартсе.
- Здравствуй, брат.
Аберфорт не ответил. Он продолжал стоять неподвижно, крепко сжимая рукоять меча.
- Знаешь... я часто думал...
Альбус опустил взгляд.
- Что нам стоило поговорить раньше.
Он снова посмотрел на брата.
- Хотя бы на один день.
Пауза.
- Хотя бы на один вечер.
Еще одна.
- Хотя бы на час.
Аберфорт молчал.
- Столько лет...
Голос Альбуса оставался спокойным.
- Мы жили совсем рядом, но всегда находили причины отложить разговор.
Он грустно улыбнулся.
- А потом у нас просто закончилось время.
Впервые дрогнули губы Аберфорта. Совсем немного, почти незаметно.
- Помнишь...
Альбус сделал шаг вперед.
- Ты однажды сказал, что никогда меня не простишь.
Пауза.
- Я поверил.
Он посмотрел брату прямо в глаза.
- И перестал приходить.
Еще шаг.
- А ведь мне всего лишь нужен был брат.
Тишина.
- Просто брат.
По щеке Аберфорта медленно скатилась слеза. Он не вытер ее, не опустил головы, не произнес ни слова.
Альбус смотрел на него с бесконечной печалью.
- Мы потеряли Ариану.
Пауза.
- А потом...
Он едва заметно покачал головой.
- Потеряли друг друга.
Альбус еще несколько секунд смотрел на брата, словно терпеливо ожидая ответа, которого так и не последовало. Потом его взгляд медленно опустился на меч в руках Аберфорта, и в глазах появилась усталость.
- Даже сейчас...ты снова молчишь. Всю жизнь молчал. Когда злился, когда ненавидел меня и даже когда простил.
Лицо Аберфорта оставалось неподвижным. Только костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча, побелели так сильно, что, казалось, кожа вот-вот треснет.
- Знаешь, о чем я жалел перед смертью больше всего?
Альбус говорил совсем тихо.
- Не о войне, не о своих ошибках.
Он покачал головой.
- Я жалел, что так и не успел еще раз выпить с тобой чаю.
Впервые за все время дрогнули веки Аберфорта.
- Просто посидеть молча как раньше. Я ведь всегда знал...что ты любил меня гораздо сильнее, чем позволял себе показать.
По второй щеке Аберфорта медленно скатилась слеза. Он не шелохнулся, не отвел взгляда, не сказал ни слова и тогда улыбка Альбуса начала медленно меняться. Она стала холоднее, будто тонкая маска, которую больше не было смысла удерживать. Голубые глаза потемнели, лицо покрылось тонкими черными трещинами.
- Но знаешь...
Голос уже не принадлежал Альбусу. Он стал глубже, почти змеиным.
- Хорошо, что мы так и не успели. Потому что, если бы я остался жив...Мне пришлось бы увидеть, во что превратился мой брат.
Дым вокруг фигуры начал бешено клубиться.
- Старик, кабатчик, человек, который прятался за чужими спинами, пока другие снова умирали вместо него.
Только теперь Аберфорт медленно открыл глаза в его взгляде не было ни слез, ни ярости. Только спокойствие. Такое спокойствие, которое приходит лишь тогда, когда боль становится старше самого человека. Он очень медленно поднял меч.
Фигура продолжала улыбаться.
- Вот и все, Аберфорт.
Черный дым медленно расползался по земле, обволакивая его ноги.
- Ты всегда проигрывал. Не смог защитить сестру, не смог удержать брата, не смог остановить войну и даже сейчас тебе нечего мне ответить.
Аберфорт действительно ничего не ответил. Он лишь еще крепче сжал рукоять меча. Старые пальцы дрожали не от страха, а от возраста, от прожитой жизни, от слишком большого количества потерь, которые невозможно ни забыть, ни исправить. Он медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. И впервые за все это время едва заметно качнул головой.
- Прощай... брат.
И меч опустился вниз, сталь с глухим треском рассекла крестраж, на этот раз взрыв оказался сильнее двух предыдущих.
Ослепительная вспышка ударила во все стороны, воздух буквально разорвало оглушительным ревом, а черный дым, вырвавшийся из расколотого артефакта, взметнулся высоко в небо, принимая десятки уродливых лиц, которые кричали так отчаянно, словно вместе с последним крестражем погибало что-то гораздо большее, чем просто темная магия. Окна дома Аберфорта задребезжали, с деревьев сорвалась стая птиц. Через несколько долгих секунд все стихло во дворе снова воцарилась тишина.
Аберфорт еще несколько мгновений стоял неподвижно, продолжая смотреть на лежавшие у его ног осколки, затем молча воткнул меч Гриффиндора в землю и отвернулся. Никто не подошел к нему, никто не произнес ни слова. Все четверо понимали: есть боль, к которой нельзя прикасаться даже из сострадания. Именно такой была боль Аберфорта Дамблдора.
Еще несколько секунд никто не двигался. Во дворе стояла такая тишина, что было слышно, как где-то высоко в кронах деревьев лениво шелестят листья. Будто сама магия наконец перестала кричать. Будто вместе с последним крестражем из этого мира исчезло что-то тяжелое, давившее на него долгие годы. Драко медленно поднял шкатулку. Пусто. Он долго смотрел внутрь, словно не до конца верил собственным глазам. Потом осторожно закрыл крышку. Все было кончено.
Гермиона медленно выдохнула. Рон устало провел ладонью по лицу, собираясь что-то сказать, но в этот момент со стороны калитки донесся спокойный женский голос.
- У вас тут безумно шумно.
Все четверо одновременно обернулись.
За невысокой деревянной калиткой стояла молодая девушка в выцветшем голубом платье и длинном сером плаще. Светлые волосы спутались от ветра, через плечо висела небольшая потертая сумка, а на лице играла едва заметная, удивительно спокойная улыбка, словно она пришла не в убежище самых разыскиваемых людей Британии, а заглянула к старым друзьям на чай.
Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова. Рон смотрел на нее так, будто видел призрака. Потом едва слышно выдохнул:
- ...Полумна?

Глава 22. Волдеморт

Кабинет вновь погрузился в тишину.
Осколки стекла хрустели под ногами. Холодный утренний ветер свободно гулял сквозь выбитые окна, шевеля тяжелые портьеры и разбрасывая по полу золотистую пыль, оставшуюся от уничтоженного крестража. Волдеморт стоял неподвижно посреди разгромленной комнаты, не сводя взгляда с пустого места, где еще совсем недавно лежала безупречная копия артефакта.
Боль постепенно отступала, не исчезала, лишь становилась привычнее. Он медленно выпрямился.
Пальцы по-прежнему едва заметно подрагивали, но дыхание уже выровнялось. Сотни лет своей жизни он посвятил тому, чтобы научиться управлять страхом, яростью и болью. Один уничтоженный крестраж был ударом. Тяжелым. Неожиданным. Но еще не смертельным.
Он не ошибся. Драко действительно оказался способен предать его. Эта мысль больше не вызывала удивления. Лишь холодную, почти математическую необходимость исправить ошибку.
Волдеморт медленно подошел к огромному окну без стекол. Под ним, далеко внизу, раскинулся Лондон. Магглы спешили по своим делам, не подозревая, что их мир сейчас держится на тонкой нити. Он долго смотрел на город, сцепив руки за спиной.
Один крестраж. Значит, они нашли только один. Остальные по-прежнему оставались в безопасности. И посох...
Его взгляд медленно опустился на черное дерево, стоявшее возле стены. Древний посох был цел. Он чувствовал это так же отчетливо, как чувствовал собственное сердцебиение. Последний, самый совершенный крестраж все еще принадлежал ему.
Губы Волдеморта едва заметно дрогнули. Нет. Они опоздали. Даже если Драко сумел украсть несколько артефактов, теперь уже не имело значения, сколько именно. Один крестраж уничтожен. Остальные он найдет раньше, чем они успеют закончить начатое.
Он уже собирался отвернуться от окна, когда мир вокруг вдруг снова раскололся, не было ни вспышки, ни звука. Лишь ощущение, будто кто-то с чудовищной силой вырвал из самой глубины его существа еще один живой кусок.
Волдеморт резко согнулся, воздух застрял в легких, на этот раз боль оказалась другой гораздо сильнее она не ударила, а разорвала.
Пальцы судорожно впились в подоконник, и древний камень под ними мгновенно пошел глубокими трещинами. Несколько долгих секунд он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха, чувствуя, как внутри него навсегда исчезает еще одна часть души. Именно в этот момент он понял. Это не случайность. Их было несколько.
Мысль возникла мгновенно, но, однажды оформившись, уже не могла быть отброшена, потому что все происходившее вокруг вдруг сложилось в пугающе ясную картину, настолько очевидную, что Волдеморт почувствовал не очередной приступ ярости, а холод, медленно расползающийся где-то глубоко внутри, там, где всего несколько секунд назад навсегда исчезла еще одна часть его души. Это не была случайность. Не была отчаянная попытка обреченных беглецов нанести единственный удар перед собственной смертью. Нет. Они действовали последовательно, спокойно, методично, и именно это приводило его в бешенство сильнее всего. Пока он искал их по всей Британии, пока стягивал армии, перекрывал границы, выжигал деревни и допрашивал собственных людей, они не спасались. Они выполняли план. Его собственный план. План, который существовал только потому, что когда-то именно он, Том Марволо Реддл, решил победить смерть, разделив собственную душу на части.
Он медленно поднялся, не замечая, как из-под подошв ботинок с тихим хрустом разлетаются по полу осколки стекла. Кабинет вдруг показался ему тесным. Воздуха стало катастрофически мало. Каждая стена, каждый шкаф, каждый предмет словно приближались к нему, сжимая пространство вокруг. Он сделал несколько шагов вперед, потом резко развернулся и остановился, чувствуя, как мысли впервые за долгие годы начинают опережать друг друга. Драко не украл один крестраж. Он украл все. Все, до которых сумел добраться. Пока Волдеморт считал его всего лишь испуганным мальчишкой, пока позволял находиться рядом, наблюдать, слушать, выполнять поручения и склонять голову в знак покорности, тот терпеливо собирал по кускам его собственное бессмертие, а затем исчез, прихватив с собой не золото, не власть и не древние артефакты, а единственное, чего сам Волдеморт никогда не смог бы создать заново в третий раз.
Его бессмертие.
От этой мысли в груди словно что-то оборвалось. Он резко взмахнул рукой, даже не осознавая собственного движения, и магия вырвалась наружу с такой силой, что тяжелый дубовый стол мгновенно разлетелся в щепки, книжные шкафы, простоявшие десятилетиями, с оглушительным грохотом рухнули на каменный пол, древние фолианты взметнулись в воздух, будто подхваченные невидимым ураганом, и тут же вспыхнули ярким зеленым пламенем, а по мраморным стенам побежали глубокие трещины, расходясь все дальше и дальше, пока один из каменных блоков не сорвался вниз, рассыпавшись у его ног облаком белой пыли. Магия больше не подчинялась ему с прежней точностью. Она отвечала на каждую мысль, на каждую вспышку ярости, превращая сам кабинет в продолжение его собственного безумия, и Волдеморт вдруг с пугающей ясностью осознал то, чего не допускал никогда прежде: если они уничтожат последний крестраж, он снова станет смертным.
По-настоящему.
Впервые после смерти Поттера. Именно эта мысль, а вовсе не боль от исчезнувших частей души, оказалась страшнее всего.
Несколько долгих секунд он стоял совершенно неподвижно, тяжело дыша среди руин собственного кабинета, а затем его лицо медленно исказилось, и в следующую секунду магия вырвалась наружу с такой чудовищной силой, что содрогнулось все Министерство. Глухой удар прокатился по этажам, словно где-то в самом сердце здания взорвалась невидимая бомба; потолок над кабинетом пошел глубокими трещинами, каменные колонны жалобно застонали, тяжелые двери сорвались с петель и с оглушительным грохотом вылетели в коридор, а стекла, чудом уцелевшие после предыдущей вспышки ярости, одновременно разлетелись в тысячи сверкающих осколков, дождем осыпав лестницы и мраморный пол.
Люди закричали.
Где-то далеко послышался звук рухнувшей стены, затем еще одной, потом все Министерство содрогнулось снова, будто огромное живое существо, по внутренностям которого с каждым ударом проходила судорога. Пожиратели смерти, дежурившие на этажах, не понимали, что происходит. Кто-то пытался подняться на ноги, кто-то хватался за стены, кто-то уже бежал к кабинету Темного Лорда, а кто-то, напротив, бросился прочь, потому что за эти годы они успели слишком хорошо узнать одну простую истину: если сам Волдеморт теряет контроль над собственной магией, рядом с ним не существует безопасного места.
Он больше не видел ни стен, ни людей.
Перед глазами стояло только лицо Драко Малфоя.
Спокойное.
Холодное.
То самое лицо мальчишки, которого он когда-то считал удобным инструментом, слабым наследником древнего рода, человеком, которого достаточно было один раз запугать, чтобы получить преданность на всю жизнь. Волдеморт медленно сжал пальцы, и воздух вокруг них с хрустом начал сжиматься, словно сама реальность не выдерживала силы его ненависти. Он вспоминал каждую встречу с Драко, каждое поручение, каждый взгляд, каждую секунду, когда позволял ему находиться рядом, когда доверял настолько, насколько вообще был способен доверять кому-либо, и с каждой новой мыслью понимал, что все это время рядом с ним жил не слуга.
Враг.
Самый опасный враг из всех, кого он когда-либо создавал собственными руками.
Где-то за дверью послышались торопливые шаги. Они становились все ближе, но никто не решался переступить порог. За годы войны Пожиратели смерти привыкли бояться Темного Лорда больше, чем любого противника, и сейчас этот страх оказался сильнее приказов, сильнее верности, сильнее инстинкта самосохранения. За полуразрушенной дверью слышалось тяжелое дыхание нескольких человек, затем кто-то тихо произнес: «Милорд...», но голос мгновенно оборвался, потому что новая волна магии с такой силой ударила в коридор, что людей буквально отбросило назад, а мраморная облицовка стен взорвалась облаком белой пыли.
Волдеморт медленно поднял голову. Теперь он уже не сомневался. Драко не просто предал его. Он объявил ему кровавую ожесточенную войну.
За пределами кабинета царил хаос. Каменная крошка все еще сыпалась с потолка, густая пыль медленно оседала на черные мантии Пожирателей смерти, собравшихся в конце длинного коридора, но никто из них не решался сделать последний шаг. Они молча смотрели на распахнутый дверной проем, за которым продолжала бушевать магия, и каждый понимал одно и то же: все они не раз видели Темного Лорда разгневанным, присутствовали при пытках, казнях и публичных расправах, слышали его крики и становились свидетелями приступов ярости, однако то, что происходило сейчас, не имело ничего общего с привычным гневом. Казалось, само Министерство содрогалось вместе с ним, словно огромный каменный организм, связанный со своим хозяином невидимыми жилами.
Никто не двигался.
Никто не осмеливался даже переговариваться.
Лишь изредка кто-то бросал быстрый взгляд на другого, надеясь увидеть в его глазах ответ, которого не существовало.
Потом вперед неожиданно вышла Беллатриса.
Она единственная не отвела взгляда от разрушенного кабинета. На ее лице не было ни страха, ни сомнений, лишь болезненная тревога, какую испытывает человек, наблюдающий, как на его глазах гибнет единственное существо, ради которого он вообще существует. Она медленно переступила через сорванную с петель дверь, не обращая внимания на осколки стекла под ногами, и остановилась в нескольких шагах от Волдеморта, который по-прежнему стоял посреди развалин, тяжело дыша и не замечая ничего вокруг.
- Мой Лорд...
Ее голос прозвучал почти шепотом.
Он не ответил.
Беллатриса сделала еще один осторожный шаг. Она видела, как дрожат его пальцы, как неровно поднимаются плечи, как вокруг него продолжает искриться магия, вырывая из стен новые куски камня, но впервые за долгие годы не могла понять, что именно произошло. Она никогда не видела его таким. Никогда.
- Мы найдем их, - тихо произнесла она. - Клянусь вам, мы найдем Малфоя. Мы вернем все, что...
Она не успела закончить.
Волдеморт даже не посмотрел в ее сторону.
Одного едва заметного движения кисти оказалось достаточно, чтобы невидимая сила с чудовищной мощью ударила Беллатрису в грудь. Ее тело оторвалось от пола, пролетело через весь кабинет и с оглушительным треском врезалось в противоположную стену. Каменная кладка осыпалась вниз вместе с ней. Несколько секунд она неподвижно лежала среди обломков, затем медленно приподнялась, опираясь ладонью о разбитый пол. Из рассеченной губы тонкой струйкой стекала кровь, левая рука заметно дрожала, но в глазах по-прежнему не было ни обиды, ни страха.
Она вновь поднялась на ноги. Медленно пошатываясь и снова посмотрела только на него.
Будто удара вовсе не было. Будто боль собственного тела не имела для нее никакого значения по сравнению с болью человека, которому она посвятила всю свою жизнь. Именно это молчаливое безумие и делало Беллатрису самой преданной из всех его последователей.
Волдеморт даже не повернул головы. Казалось, он вообще перестал замечать людей вокруг себя. Беллатриса могла лежать у его ног мертвой, могла исчезнуть, могла продолжать говорить, умолять, клясться в верности, но все это вдруг утратило для него всякое значение. Мир, который еще несколько минут назад подчинялся одному его слову, неожиданно сузился до единственного предмета, стоявшего в нескольких шагах от него. Посох. Последняя часть его души. Последняя нить, связывавшая его с бессмертием, ради которого он однажды добровольно перестал быть человеком.
Он смотрел на него долго, почти не моргая, и с каждой секундой понимал все отчетливее, что оказался в положении жертвы. Все эти годы страх принадлежал другим. Другие просыпались среди ночи, ожидая услышать его имя за дверью. Другие жили, оглядываясь через плечо. Другие гадали, когда он придет за ними. Теперь же где-то далеко, в неизвестном ему месте, несколько человек спокойно решали его судьбу, и именно это ощущение собственного бессилия медленно превращалось в ненависть такой силы, какой он никогда прежде не испытывал.
Он ненавидел не Драко.
Не Гермиону.
Не Уизли.
Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то сумел заставить его ждать. Ждать следующего удара. Это ожидание было невыносимым.
Оно медленно пожирало остатки самообладания, которым он всегда гордился, и Волдеморт вдруг поймал себя на том, что уже не думает, как вернуть украденные крестражи. Он думал только о том, как убить их. Не быстро. Не просто победить. Нет. Он хотел, чтобы каждый из них успел понять, какую цену заплатил за сегодняшний день, чтобы Драко увидел смерть Гермионы, Гермиона увидела смерть Уизли, а потом каждый из них по очереди понял, что надежда была самой большой ошибкой в их жизни.
Его пальцы медленно сомкнулись вокруг посоха. На этот раз древнее дерево ответило тяжелой вибрацией, словно само чувствовало состояние хозяина. Магия внутри него продолжала жить, но Волдеморт уже не ощущал прежней уверенности. Еще час назад этот посох казался ему символом абсолютной победы. Теперь он напоминал стеклянный сосуд, который достаточно один раз уронить, чтобы потерять все.
За его спиной царила мертвая тишина. Ни один Пожиратель смерти больше не осмеливался произнести ни слова. Даже Беллатриса, медленно поднявшаяся с пола, молча вытерла кровь с подбородка и застыла среди развалин, не сводя с него взгляда. Она знала его лучше остальных. Знала настолько хорошо, что впервые за долгие годы поняла: сейчас перед ними стоял уже не повелитель, уверенный в собственной непобедимости.
Перед ними стоял человек, которого загнали в угол. И именно поэтому он становился по-настоящему опасен.
Он медленно обвел взглядом разрушенный кабинет, и впервые за многие годы эти стены показались ему не крепостью, а ловушкой. Все, что еще вчера символизировало абсолютную власть, теперь выглядело жалко: разбитые витражи, расколотый мрамор, горящие остатки древних книг, клубы пыли, лениво плывущие в лучах холодного утреннего света. Словно само Министерство почувствовало, что его хозяин перестал быть неприкосновенным. Эта мысль вспыхнула в сознании Волдеморта и тут же была с яростью отброшена, однако избавиться от нее уже не получалось. Она возвращалась снова и снова, становясь навязчивой, почти осязаемой, как боль, которая продолжала пульсировать где-то глубоко внутри, напоминая о двух навсегда исчезнувших частях его души.
Он медленно поднял посох, и тяжелое черное дерево легло в ладонь с неожиданной тяжестью. Еще никогда он не держал его так. Не как символ власти. Не как оружие. Не как величайший артефакт своего времени. Теперь он держал его так, словно любое неосторожное движение могло стоить ему вечности. Его длинные пальцы медленно скользнули по гладкой поверхности, ощущая каждую неровность древнего дерева, каждый изгиб, каждую вырезанную временем линию. Он чувствовал заключенную внутри магию. Она была рядом. Она жила. Но впервые за долгие годы этого оказалось недостаточно, чтобы принести ему привычное чувство превосходства.
Если Драко добрался до трех крестражей...
Значит, однажды он придет и за этим.
Эта мысль заставила Волдеморта резко сжать посох. Древнее дерево жалобно заскрипело под его пальцами, а по кабинету вновь прокатилась волна неконтролируемой магии. Потолок вздрогнул. Откуда-то сверху сорвались тяжелые каменные обломки. Один из них рухнул совсем рядом с Беллатрисой, рассыпавшись в пыль у ее ног, но она даже не шелохнулась. Ее взгляд был прикован только к нему.
Волдеморт медленно повернулся.
Его красные глаза остановились на Пожирателях смерти, застывших в коридоре. Они боялись поднять головы. Боялись вдохнуть слишком громко. Боялись случайно встретиться с ним взглядом. Он смотрел на них долго, почти с отвращением, и вдруг с пугающей ясностью понял, что все эти люди, десятки волшебников, годами называвших себя его армией, сейчас были совершенно бесполезны. Никто из них не мог вернуть уничтоженные крестражи. Никто не мог собрать обратно разорванную душу. Никто не мог исправить ошибку, которую он допустил сам, однажды впустив Драко Малфоя слишком близко.
Его губы медленно растянулись в тонкую, совершенно лишенную жизни улыбку. Не от удовольствия. От осознания.
Он слишком долго играл с людьми, считая их предсказуемыми существами, которыми легко управлять страхом, болью и обещаниями власти. Он был уверен, что знает каждого насквозь. Знал, кто предаст за золото, кто за жизнь, кто за семью. Но он не сумел предсказать единственное чувство, которое всегда считал слабостью. Любовь. Именно она оказалась тем оружием, которого он никогда не понимал, а потому не научился от него защищаться. Один мальчишка предал его ради девушки. Девушка семь лет не отказалась от надежды. Уизли вернулся с того света ради друзей. Все они совершали поступки, которые с точки зрения Волдеморта были бессмысленными. И именно эта бессмысленность сейчас уничтожала его куда успешнее, чем любая магия.
Он медленно закрыл глаза, боль не уходила она лишь ждала. Ждала следующего удара.
Тишина затягивалась. Никто не осмеливался нарушить ее, и даже Беллатриса, продолжавшая неподвижно стоять среди развалин, понимала, что сейчас любое слово может стать последним. Волдеморт больше не кричал. Ярость, несколько минут назад едва не разрушившая половину Министерства, медленно уходила, уступая место чему-то гораздо более опасному. Он снова начинал думать.
Очень медленно он открыл глаза.
В них уже не было боли.
Не было отчаяния.
Не было даже гнева.
Лишь холодная, почти нечеловеческая сосредоточенность, от которой по спинам стоявших за дверью Пожирателей смерти пробежал ледяной холод. Они слишком хорошо знали своего повелителя. Пока он кричал, еще оставалась надежда переждать бурю. Когда же он становился таким спокойным, кто-то обязательно умирал.
Волдеморт неторопливо подошел к разбитому окну и остановился, глядя на просыпавшийся Лондон. Внизу, далеко под ним, люди начинали новый день, спешили на работу, разговаривали, смеялись, совершенно не подозревая, что в этот самый момент решается судьба не только Магической Британии, но и самого человека, которого они боялись произносить по имени. Он долго смотрел на город, и постепенно отдельные обрывки мыслей начали складываться в единую картину.
Нет.
Они не станут уничтожать последний крестраж сразу.
Драко слишком умен.
Грейнджер слишком осторожна.
Они прекрасно понимают, что с каждым уничтоженным крестражем он становится слабее, но одновременно опаснее. Они будут ждать. Будут искать момент. Попытаются собрать силы. Возможно, найти союзников. Возможно, убедить себя, что теперь способны победить его в открытом бою.
Губы Волдеморта едва заметно дрогнули. Это была ошибка. Самая большая ошибка в их жизни. Он слишком долго позволял им делать первый ход. Теперь очередь переходила к нему.
Очень медленно он повернулся к замершим у двери Пожирателям смерти. Его взгляд скользнул по каждому лицу, и люди инстинктивно опустили головы, словно боялись, что одного прикосновения этих красных глаз окажется достаточно, чтобы умереть.
- Соберите всех.
Голос прозвучал неожиданно тихо.
Настолько тихо, что человеку пришлось сделать шаг вперед, чтобы убедиться, что он действительно расслышал приказ.
- Милорд?..
- Всех.
Ни одна эмоция не дрогнула на его лице.
- Никто больше не ищет Малфоя.
В коридоре повисла недоуменная тишина. Беллатриса первой подняла голову. Даже она не сразу поняла смысл сказанного. Волдеморт медленно сжал посох.
- Искать нужно не их.
Он сделал короткую паузу.
- Искать нужно место, где они решат меня убить.
И впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Тонкая, ледяная, почти незаметная.
- Потому что именно туда... я приду сам.
Его губы медленно растянулись в едва заметной улыбке.
- Передайте приказ всем командирам.
Голос прозвучал негромко, но теперь каждое слово падало в тишину тяжелее камня.
- Отныне меня интересует не Малфой.
Пожиратели смерти удивленно переглянулись. Волдеморт продолжал смотреть куда-то поверх их голов, будто уже видел следующий ход на несколько дней вперед.
- Меня интересует каждый, кто способен ему помочь. Каждый целитель каждый бывший член Ордена, каждый хозяин трактира, каждый владелец пустующего дома, каждый волшебник, который за последние семь лет исчез хотя бы на один день.
Он сделал короткую паузу.
- Если они захотят жить...
Он медленно поднял взгляд.
- Они приведут меня к нему сами.
В кабинете снова стало тихо. На этот раз никто не переспросил. Никто не усомнился. Все понимали, что приказ означает лишь одно. Охота закончилась. Начиналась облава.
Волдеморт еще несколько секунд молча смотрел на собравшихся, словно запоминая каждое лицо. Его взгляд медленно переходил с одного Пожирателя смерти на другого, и под этим взглядом люди невольно опускали головы. Никто не понимал, о чем сейчас думает Темный Лорд, но каждый чувствовал, что вместе с уничтоженными крестражами исчезло что-то еще. Не только части его души. Исчезла последняя капля доверия.
- Чего вы ждете?
Голос прозвучал негромко. Но именно эта спокойная интонация заставила всех одновременно вздрогнуть.
- Работайте.
Никто не посмел задержаться ни на секунду. Один за другим Пожиратели смерти молча покидали кабинет, стараясь не смотреть по сторонам, переступая через битое стекло, обломки мебели и расколотые каменные плиты. Даже Беллатриса еще мгновение стояла неподвижно, будто надеялась, что он остановит ее, отдаст особое поручение или хотя бы посмотрит в ее сторону. Но Волдеморт продолжал стоять спиной ко всем, глядя в пустоту за разбитым окном.
Она молча склонила голову и тоже вышла. Тяжелая дверь медленно закрылась. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. В кабинете остался только он.
Несколько секунд Волдеморт не двигался. Он продолжал стоять неподвижно, прислушиваясь к постепенно затихающим шагам в коридоре. Потом медленно поднял палочку.
По каменному косяку побежали тонкие серебристые линии защитных чар. Воздух в кабинете едва заметно дрогнул, и древние запирающие заклинания, которые не применялись уже много лет, сомкнулись вокруг комнаты невидимым куполом, отрезая ее от всего остального Министерства.
Волдеморт опустил палочку. Он никогда прежде этого не делал, никогда не запирался. Ему не от кого было защищаться, но сейчас... сейчас он больше не доверял никому. Медленно повернувшись, он вновь посмотрел на посох. Впервые за многие десятилетия величайший темный волшебник своего времени оказался один на один не с врагом. А со страхом, который сам же когда-то создал, пытаясь победить смерть.

Глава 23. Полумна

- ...Полумна?
Девушка слегка наклонила голову, словно вопрос показался ей немного странным, и ее привычная мягкая улыбка стала чуть заметнее.
- Да.
Она перевела взгляд на каждого из них по очереди, будто убеждаясь, что никто не исчез за те несколько секунд, пока она стояла за калиткой.
- Вы все здесь.
Это прозвучало не как удивление. Скорее как констатация давно известного факта. Никто по-прежнему не двигался.
Гермиона первой почувствовала, как к горлу подступает ком. Перед ними действительно стояла Полумна Лавгуд. Такая же, какой они запомнили ее семь лет назад, и в то же время совсем другая. Лицо стало взрослее. Под глазами залегли едва заметные тени. Светлые волосы, когда-то всегда аккуратно рассыпавшиеся по плечам, теперь были собраны простой кожаной лентой, а длинный серый плащ местами оказался потертым настолько, будто последние годы она не снимала его вовсе. Только глаза остались прежними. Спокойными. Светлыми. Такими, в которых по-прежнему отражался какой-то особенный мир, недоступный никому, кроме нее.
Рон сделал неуверенный шаг вперед.
- Но... как?
Полумна ненадолго задумалась. Совсем ненадолго.
- Пришла.
Ответ прозвучал настолько естественно, что на несколько секунд снова повисла тишина. Рон растерянно моргнул.
- Нет... я не об этом.
Она посмотрела на него с искренним любопытством.
- Правда?
- Мы... нас же никто не должен был найти.
Полумна медленно перевела взгляд на старый дом, затем на окружавший его лес, словно только сейчас впервые внимательно осматривалась вокруг.
- Да.
Она легко кивнула.
- Здесь очень хорошее место.
Еще одна короткая пауза.
- Поэтому вас было непросто найти.
Драко невольно переглянулся с Гермионой.
В любой другой день подобный разговор показался бы совершенно абсурдным, но сейчас, после всего, через что они прошли, никто уже не удивлялся тому, что Полумна отвечает именно так.
Она спокойно открыла калитку и вошла во двор, словно делала это сотни раз прежде. Остановившись в нескольких шагах от них, она внимательно посмотрела сначала на Драко, затем на Гермиону, потом на Рона, задержав на нем взгляд чуть дольше остальных, после чего неожиданно улыбнулась.
- Я рада.
Рон нахмурился.
- Чему?
- Что ты все-таки вернулся.
Он почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.
- Ты... знала?
Полумна слегка пожала плечами.
- Нет.
Она посмотрела куда-то поверх его плеча, на лес, тихо шумевший под утренним ветром.
- Просто никогда не верила, что история может закончиться без тебя.
Рон продолжал смотреть на нее, не в силах избавиться от ощущения, что стоит на границе между прошлым и настоящим. Еще несколько минут назад они уничтожали последние крестражи Волдеморта, были готовы к новой погоне, к новой смерти, к новой потере, а теперь перед ними совершенно спокойно стояла Полумна Лавгуд, словно семь лет войны оказались всего лишь длинной прогулкой, после которой она наконец нашла нужную дорогу.
Первой пришла в себя Гермиона. Она быстро сократила расстояние между ними и, не говоря ни слова, крепко обняла Полумну. Та на мгновение удивленно замерла, будто подобное проявление чувств застало ее врасплох, а затем осторожно, почти неловко обняла Гермиону в ответ.
- Я скучала, - тихо сказала Гермиона, отстраняясь.
Полумна посмотрела на нее своими спокойными серебристыми глазами.
- Я тоже.
Ответ прозвучал так просто, что у Гермионы снова защипало глаза. Она вдруг поняла, насколько сильно устала терять людей. Сначала Гарри, потом Джинни, потом весь мир, который они когда-то знали. И вот сейчас перед ней стоял человек, которого она уже давно мысленно похоронила.
Рон наконец подошел ближе. Несколько секунд он молча разглядывал Полумну, словно пытаясь найти в ее лице подтверждение тому, что перед ним действительно она, а не очередная жестокая иллюзия, оставшаяся после крестражей.
Потом неожиданно спросил:
- Где ты была?
Полумна ненадолго задумалась. Совсем ненадолго.
- Далеко.
Рон тяжело выдохнул.
- Это я уже понял.
Она слегка улыбнулась.
- Иногда очень далеко.
- Полумна...
- Что?
- Я серьезно.
Она внимательно посмотрела ему в глаза, и впервые за все время ее улыбка почти исчезла.
- Я тоже.
Повисла тишина.
Даже Аберфорт, до этого молча наблюдавший за происходящим с крыльца, едва заметно нахмурился. Полумна перевела взгляд куда-то в сторону леса, будто пыталась вспомнить не события, а ощущения.
- В тот день... Невилл аппарировал меня к границе леса.
Она говорила негромко, почти без эмоций.
- Он сказал, что если не вернется до рассвета, я должна уйти как можно дальше и ни при каких обстоятельствах не возвращаться.
Она ненадолго замолчала.
- Он не вернулся.
Во дворе снова стало тихо, никто не перебивал ее, никто не задавал вопросов, потому что все уже знали ответ.
Она не вернулась к ним взглядом. Продолжала смотреть куда-то вдаль, туда, где за деревьями медленно просыпался лес, и казалось, видела перед собой совсем не то утро, а другое, семилетней давности, когда Хогвартс еще горел, земля дрожала от заклинаний, а люди, которых она любила, один за другим исчезали в дыму войны.
- Сначала я шла, - тихо сказала Полумна. - Потом перестала считать дни. Кажется, это произошло очень быстро. Когда долго идешь одна, время становится совсем другим. Иногда мне казалось, что прошло несколько недель, а потом оказалось, что почти год.
Она слегка улыбнулась.
- Это довольно странное чувство.
Никто не ответил.
- Я не пользовалась магией без необходимости. Старалась не задерживаться в одном месте дольше нескольких дней. Люди менялись, города менялись, а леса оставались одинаковыми. В них было спокойнее.
Она ненадолго замолчала, словно прислушиваясь к собственным воспоминаниям.
- Иногда мне помогали люди.
Еще одна пауза.
- Иногда не люди.
Рон устало потер переносицу.
- Полумна...
Она посмотрела на него.
- Да?
- Что значит... "не люди"?
На ее лице появилась та самая едва заметная улыбка, которую они помнили еще со школьных времен.
- Разные существа.
Она произнесла это так буднично, будто говорила о соседях.
- Большинство волшебников считают, что если не могут кого-то увидеть, значит, его не существует. Но это никогда не было правдой.
Гермиона уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но неожиданно остановилась. Семь лет назад она бы обязательно начала спорить. Стала бы искать объяснения. Просить доказательства. Теперь...Теперь она слишком многое увидела собственными глазами, чтобы с прежней уверенностью утверждать, что знает все о магическом мире.
Полумна заметила это и едва заметно улыбнулась.
- Я знала, что ты больше не станешь спорить.
Гермиона тихо усмехнулась.
- Почему?
- Потому что война всегда делает людей немного добрее к чудесам.
Во дворе снова воцарилась тишина. Она не была неловкой. Наоборот. Впервые за долгое время рядом с ними находился человек, который говорил так спокойно, словно войны вообще не существовало. И именно это спокойствие постепенно передавалось остальным.
Полумна медленно перевела взгляд на Драко. Несколько секунд она молча рассматривала его, будто пыталась сопоставить реального человека с тем образом, который так долго существовал лишь в ее голове.
Потом совершенно спокойно сказала:
- Значит, это правда.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
- Что именно?
- Ты действительно перешел на сторону света.
На этот раз удивился даже он.
- Откуда ты знаешь?
Полумна слегка пожала плечами.
- Последние несколько недель об этом очень много говорили морщерогие кизляки.
Рон тихо фыркнул. Гермиона невольно улыбнулась. Даже Аберфорт, до сих пор молча стоявший на крыльце, впервые за долгое время едва заметно усмехнулся.
Полумна оглядела их всех и совершенно серьезно добавила:
- Правда, они часто ошибаются. Но в этот раз, кажется, нет.
Улыбка медленно исчезла с ее лица. Она еще раз обвела взглядом двор, задержавшись на расколотых осколках зеркала, затем на короне, от которой теперь остались лишь бесформенные куски металла, и наконец посмотрела на Драко.
- Значит... я все-таки успела.
Драко нахмурился.
- Куда успела?
- К вам.
Она произнесла это так, будто ответ был совершенно очевиден.
- Я боялась, что опоздаю.
Гермиона удивленно посмотрела на нее.
- Ты... искала именно нас?
Полумна спокойно кивнула.
- Да.
- Но как ты вообще узнала, что мы живы?
Полумна ненадолго задумалась.
- Сначала я не знала.
Она подняла голову к небу.
- Просто однажды мне показалось очень странным, что вокруг стало слишком тихо.
Рон непонимающе нахмурился.
- Что значит... тихо?
- Обычно страх очень шумный.
Она говорила спокойно, словно объясняла ребенку самые простые вещи.
- Люди постоянно боятся. Из-за этого леса становятся беспокойными. Птицы перестают петь. Даже магические существа начинают прятаться.
Она слегка улыбнулась.
- А потом однажды стало иначе.
Гермиона слушала молча.
- Домовики начали исчезать.
- Домовики? - удивился Рон.
- Да.
Полумна кивнула.
- Они всегда очень много знают.
Она посмотрела на Рона с той самой серьезностью, с какой говорила абсолютно невероятные вещи.
- Просто редко считают нужным рассказывать это людям.
Аберфорт негромко усмехнулся.
- И что же они тебе рассказали?
Полумна перевела взгляд на него.
- Ничего.
Старик удивленно поднял бровь.
- Они разговаривали между собой.
На несколько секунд во дворе снова стало тихо.
- Я случайно услышала одного старого домовика. Он очень переживал, что "хозяин, который больше не хозяин", снова начал надеяться.
Драко едва заметно напрягся. Полумна продолжала говорить так же спокойно.
- Тогда я еще ничего не поняла.
Она посмотрела на него.
- Но потом другой домовик сказал, что "лед наконец перестал быть льдом".
Рон растерянно моргнул.
- Чего?
Полумна пожала плечами.
- Домовики очень любят говорить загадками.
Она ненадолго замолчала.
- А потом...
Ее взгляд остановился на Драко.
- Я впервые услышала твое имя.
Во дворе стало совсем тихо.
- Один маленький домовик сказал другому...
Она чуть склонила голову, будто вспоминая услышанное слово в слово.
- "Драко Малфой больше не служит Темному Лорду."
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
- Тогда я поняла, что история еще не закончилась и решила найти вас.
Гермиона долго смотрела на Полумну, пытаясь понять, где заканчивается ее привычная загадочность и начинается то, что она действительно хочет сказать. За все годы учебы она так и не научилась отличать одно от другого. Возможно, потому, что сама Полумна никогда не проводила между ними границы.
- Значит... ты искала нас несколько недель? — наконец тихо спросила она.
- Да.
- И просто ходила по всей Британии?
- Не совсем.
Полумна покачала головой.
- Я никогда не искала людей.
Она подняла взгляд на лес.
- Я искала место, куда им захочется прийти.
Рон устало усмехнулся.
- Это вообще имеет какой-нибудь смысл?
- Для леса да.
Ответ прозвучал настолько спокойно, что Рон только обреченно покачал головой.
- Я скучал по твоим ответам.
- Правда?
- Нет.
Она улыбнулась.
- Я знаю.
Даже Драко невольно усмехнулся. Впервые за очень долгое время смех не показался никому предательством памяти. Полумна медленно подошла к расколотым остаткам короны. Несколько секунд она молча смотрела на почерневший металл, затем осторожно присела рядом, не прикасаясь к нему.
- Она больше не кричит.
Гермиона вопросительно посмотрела на нее.
- Кто?
- Магия.
Полумна подняла на нее глаза.
- Здесь было очень шумно. Теперь тихо.
Она поднялась так же спокойно, как села.
- Поэтому я поняла, что успела.
Все снова замолчали.
Только теперь эту тишину нарушил Аберфорт.
- Если ты столько времени нас искала...
Он внимательно посмотрел на девушку.
- Значит, знала, куда идешь.
Полумна кивнула.
- Да.
- Тогда ответь мне.
Старик слегка прищурился.
- Почему именно сюда?
Она посмотрела на него так, будто вопрос оказался очень простым.
- Потому что здесь дом.
Аберфорт улыбнулся и поняв, что у него нет сил разгадывать загадки Полумны ответил:
- Если уж пришла... чай будешь?
Полумна улыбнулась в ответ.
- Конечно.
Аберфорт первым вошел в дом, даже не оборачиваясь, словно приглашение на чай было не проявлением гостеприимства, а обычной необходимостью, о которой не стоило говорить вслух. Остальные последовали за ним. Старые половицы привычно заскрипели под ногами, в камине еще тлели угли, оставшиеся с ночи, а по комнате вновь разлился тот самый запах сухих трав, дерева и дыма, который Гермиона уже начинала незаметно для себя считать запахом безопасности.
Никто не спешил начинать разговор. После всего пережитого молчание больше не тяготило. Наоборот, оно позволяло наконец почувствовать, насколько каждый из них устал. Рон тяжело опустился на старый деревянный стул и только теперь понял, как дрожат руки. Гермиона осторожно сняла с плеч теплую мантию и, прислонившись к стене, на мгновение закрыла глаза. Драко поставил опустевшую шкатулку на край стола и долго смотрел на нее, словно не решался отпустить последние несколько часов. Теперь она была обычной деревянной коробкой. Ничем больше.
Полумна спокойно огляделась по сторонам.
- Очень уютный дом.
Аберфорт, возившийся у очага, негромко фыркнул.
- Первый человек за много лет, который так сказал.
- Я не первый.
Он обернулся. Полумна смотрела на старый камин.
- Просто остальные не произносили этого вслух.
Старик несколько секунд молча разглядывал девушку, потом покачал головой и вернулся к чайнику.
- Странная.
- Спасибо.
Это прозвучало так искренне, что Рон неожиданно рассмеялся. Тихо. Но этого оказалось достаточно, чтобы вслед за ним улыбнулась Гермиона, а затем и сам Драко едва заметно опустил уголки губ.
Аберфорт поставил на стол тяжелый закопченный чайник, несколько старых кружек и большую тарелку с хлебом. Все происходило настолько обыденно, что на мгновение Гермионе показалось, будто войны никогда не существовало. Будто они снова сидят в Большом зале Хогвартса после очередного тяжелого учебного дня, а впереди еще вся жизнь.
Эта мысль оказалась такой неожиданной, что сердце болезненно сжалось. Полумна будто почувствовала это. Она молча взяла кружку обеими руками, согревая ладони, и долго смотрела на поднимающийся пар.
- Знаете...
Она произнесла это так тихо, что все невольно подняли головы.
- Я очень долго боялась, что однажды перестану узнавать лица.
Гермиона нахмурилась.
- Почему?
Полумна улыбнулась той спокойной, чуть печальной улыбкой, которая всегда появлялась у нее, когда она говорила о чем-то по-настоящему важном.
- Когда долго живешь одна, память начинает защищать тебя.
Она осторожно провела пальцем по краю кружки.
- Сначала забываются голоса. Потом смех, потом привычки, а однажды утром можно проснуться и понять, что уже не помнишь лицо человека, которого любил.
В комнате стало совсем тихо. Полумна подняла взгляд.
- Поэтому я иногда разговаривала с вами.
Рон удивленно моргнул.
- С нами?
Она спокойно кивнула.
- Перед сном.
Будто вы сидите рядом. Она посмотрела на Гермиону.
- Ты всегда спорила.
На Драко.
- Ты почти никогда ничего не говорил.
Потом перевела взгляд на Рона. И улыбнулась немного теплее.
- А ты всегда перебивал. Даже тогда, когда тебя не было.
Рон опустил глаза. В груди что-то болезненно сжалось. В этот момент он вдруг понял одну простую вещь, он считал, что была Полумна где-то далеко, в безопасности. А оказалось...Она все эти годы была такой же одинокой, как и они.
Никто не спешил нарушать повисшую тишину. Полумна медленно поднесла кружку к губам, сделала маленький глоток и неожиданно закрыла глаза.
- Я почти забыла вкус чая.
Аберфорт поднял на нее взгляд.
- Неужели за семь лет нигде не нашлось чайника?
Она открыла глаза и спокойно посмотрела на него.
- Нашлось.
Короткая пауза.
- Но пить чай одному совсем неинтересно.
Старик ничего не ответил. Только едва заметно нахмурился и молча подлил ей еще немного. Рон долго крутил кружку в руках, потом наконец поднял голову.
- Почему ты не пыталась найти нас раньше?
На этот раз Полумна ответила не сразу. Она смотрела на медленно поднимавшийся пар так внимательно, словно именно в нем пыталась найти правильные слова.
- Потому что вы были мертвы.
В комнате стало тихо.
- Для всего мира.
Она произнесла это спокойно.
- Если бы я начала искать вас тогда, меня тоже начали бы искать.
Гермиона медленно кивнула. Она уже понимала, к чему ведет Полумна.
- А значит...
- Я привела бы их к вам.
Полумна подняла глаза.
- Невилл попросил меня жить.
Она едва заметно улыбнулась.
- Не прятаться. Именно жить.
Она осторожно поставила кружку на стол.
- Я обещала.
Рон почувствовал, как внутри снова болезненно сжалось сердце.
- Ты думала, что мы действительно погибли?
Полумна слегка покачала головой.
- Нет.
Ответ прозвучал настолько уверенно, что все одновременно посмотрели на нее.
- Тогда почему?..
- Потому что надежда и знание не одно и то же.
Она улыбнулась.
- Я надеялась, но не знала и поэтому ждала.
Гермиона внимательно смотрела на нее.
- Семь лет?
- Иногда, чтобы найти правильную дорогу, нужно перестать ее искать.
Рон тихо простонал.
- Вот опять...
Полумна вопросительно посмотрела на него.
- Что?
- Ты опять говоришь так, будто это что-то объясняет.
Она задумалась совсем ненадолго.
- А разве нет?
Неожиданно рассмеялся Драко. Все одновременно повернулись к нему. Он покачал головой.
- Теперь понимаю, почему Поттер всегда говорил, что спорить с Полумной бессмысленно.
Она посмотрела на него с любопытством.
- Гарри был очень терпеливым.
Драко опустил взгляд.
- Да...
Он произнес это почти шепотом.
- Был.
На несколько секунд снова стало тихо. Полумна внимательно посмотрела сначала на Драко, потом на Гермиону.
- Ему сейчас спокойно.
Гермиона нахмурилась.
- Почему ты так думаешь?
Полумна перевела на нее спокойный взгляд.
- Потому что он сам мне так сказал.
В комнате стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как в старых часах тикают стрелки. Рон медленно поднял голову.
- Гарри?
Полумна кивнула.
- Да.
- Когда?
Она ненадолго задумалась.
- Несколько дней назад.
Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар.
- Ты... видела его?
Полумна чуть пожала плечами.
- Наверное.
Она улыбнулась своей тихой, едва заметной улыбкой.
- Иногда очень трудно понять, где заканчиваются воспоминания и начинаются люди.
Никто больше не задал ни одного вопроса, потому что каждый понимал: если это Полумна, то ответа все равно не будет.
Полумна осторожно поставила кружку на стол и вдруг с любопытством посмотрела на Драко.
- Можно задать тебе вопрос?
Он кивнул.
- Конечно.
Она несколько секунд внимательно разглядывала его лицо.
- Ты все еще боишься?
Драко нахмурился.
- Чего?
- Быть собой.
В комнате стало тихо. Даже Гермиона медленно перевела взгляд на Драко. Он долго молчал. Потом едва заметно покачал головой.
- Нет.
Ответ прозвучал спокойно без колебаний.
Полумна улыбнулась.
- Я так и подумала.
Рон непонимающе посмотрел на нее.
- Откуда?
Она пожала плечами.
- Раньше вокруг него было очень холодно.
Все невольно посмотрели на Драко. Полумна продолжала говорить так, словно описывала погоду.
- Люди иногда прячутся за холодом, потому что им кажется, будто так безопаснее.
Она посмотрела на Гермиону.
- Но потом кто-то долго стоит рядом и холод перестает быть нужным.
Гермиона почувствовала, как Драко осторожно сжал ее ладонь под столом. Полумна будто ничего не заметила или, наоборот, заметила все.
- Теперь вокруг тебя тепло.
Она снова посмотрела на Драко.
- Значит, ты больше не один.
Полумна еще несколько секунд смотрела на Драко, после чего медленно перевела взгляд на Гермиону. Ее серебристые глаза задержались на ней чуть дольше, и едва заметная улыбка вновь коснулась ее губ.
- Теперь я понимаю.
Гермиона вопросительно подняла брови.
- Что именно?
- Почему Гарри был совершенно спокоен.
В комнате снова стало тихо. На этот раз никто не стал задавать вопросов. Полумна сделала еще один маленький глоток чая и словно между прочим добавила:
- Он сказал, что вы обязательно справитесь.
Рон тихо выдохнул.
- Он всегда так говорил.
- Нет.
Полумна спокойно покачала головой.
- На этот раз он не надеялся.
Она подняла глаза.
- Он был уверен.
Никто не произнес ни слова. Каждый думал о своем. Полумна неожиданно поставила кружку на стол.
- Значит...
Она посмотрела сначала на Драко, потом на Гермиону, затем на Рона.
- Что мы будем делать дальше?
Рон растерянно моргнул.
- Мы?
Она слегка наклонила голову.
- Конечно.
- Ты... хочешь остаться?
Полумна искренне удивилась.
- Я же вас искала.
Она произнесла это так просто, будто другого ответа не существовало.
- Было бы довольно странно снова уйти.
Рон невольно улыбнулся.
- Знаешь...
Он покачал головой.
- Иногда мне кажется, что только ты умеешь говорить вещи, после которых спорить совершенно невозможно.
- Правда?
- Да.
Она довольно кивнула.
- Это удобно.
Даже Аберфорт тихо хмыкнул, переставляя пустые кружки. Гермиона посмотрела на Полумну и вдруг почувствовала то, чего не ощущала уже очень давно. Уверенность. Еще вчера их было четверо. Сегодня их стало пятеро и почему-то именно сейчас ей впервые показалось, что Волдеморта действительно можно победить. Полумна словно прочитала эту мысль. Она повернулась к окну, за которым ветер лениво покачивал ветви старых деревьев, и совсем тихо произнесла:
- Знаете...
Все посмотрели на нее.
- Мне кажется...
Она улыбнулась.
- Он уже начал проигрывать.
- Волдеморт? - спросил Рон.
Полумна медленно покачала головой.
- Нет.
Она посмотрела на каждого из них по очереди.
- Страх.
И в комнате снова стало тихо. На этот раз никто не стал с ней спорить. Потому что впервые за семь лет каждый из сидевших за этим столом почувствовал, что она, возможно, права. Именно не уничтожение крестражей стало началом конца Волдеморта. Оно началось в тот момент, когда люди, пережившие войну, снова начали собираться вместе. Именно этого он никогда не понимал. И именно поэтому не мог победить до конца.
Следующие дни перестали измеряться количеством бессонных ночей и чудом пережитых мгновений. Теперь они измерялись разговорами. Долгими, изматывающими, иногда продолжавшимися до самого рассвета. Старый деревянный стол в доме Аберфорта постепенно оказался завален картами Магической Британии, исписанными пергаментами, древними книгами и десятками заметок Гермионы. Каждый вечер они снова и снова пытались ответить на один и тот же вопрос: как победить человека, которому больше нечего терять.
Драко говорил мало. Обычно он долго молча рассматривал карту, время от времени делая короткие пометки, после чего начинал подробно объяснять привычки Волдеморта, его образ мышления, способы, которыми тот принимал решения, людей, которым еще доверял, и места, где он никогда не появился бы без особой причины. Иногда Гермиона спорила с ним до хрипоты, доказывая, что человек не может действовать исключительно рационально, особенно после уничтожения трех крестражей, иногда соглашалась, но чаще они оба неожиданно замолкали, понимая, что говорят уже не о стратегии, а друг о друге. Остальные давно перестали вмешиваться в эти разговоры.
Когда становилось совсем поздно, Гермиона молча закрывала книгу, Драко так же молча сворачивал карту, и оба незаметно исчезали. Через несколько секунд в доме раздавался едва слышный хлопок аппарации. В первое время никто ничего не говорил. Все делали вид, будто ничего не заметили, но продолжалось это недолго.
Однажды вечером хлопок прозвучал особенно громко. Аберфорт, не отрываясь от книги, спокойно перевернул страницу.
- Малфой.
Из соседней комнаты послышалось:
- Да?
- Стены в моем доме не настолько тонкие.
Повисла короткая тишина. Старик снова перевернул страницу.
- Необязательно аппарировать в другую деревню каждый раз, когда вам хочется побыть вдвоем.
Из кухни донесся такой громкий смех Рона, что он едва не поперхнулся чаем. Гермиона появилась в дверях спустя несколько секунд. Совершенно красная.
- Аберфорт!
Он наконец поднял глаза от книги.
- Что?
- Это...
Она запнулась, не находя слов. Старик невозмутимо пожал плечами.
- Мне больше ста лет, Гермиона.
Он снова посмотрел в книгу.
- Я многое в жизни видел.
Драко тихо прикрыл глаза ладонью. Рон уже откровенно смеялся. Даже Полумна, не до конца понимая, почему всем стало так весело, улыбнулась. С тех пор подобные замечания стали почти традицией. Каждый раз, когда поздно вечером Драко и Гермиона бесследно исчезали, Аберфорт непременно находил повод отпустить какую-нибудь короткую, совершенно невозмутимую реплику, после которой Гермиона краснела, Рон начинал смеяться, а Драко впервые за долгие годы выглядел человеком, не знающим, что ответить.
И если Драко с Гермионой все больше учились молчать вдвоем, то Рон и Полумна, напротив, постепенно начинали разговаривать. Сначала это были случайные фразы за завтраком, потом короткие прогулки к опушке леса за водой, затем долгие вечерние разговоры, в которых Полумна рассказывала о местах, где успела побывать за эти семь лет, а Рон все реже пытался найти в ее словах логику и все чаще просто слушал. К собственному удивлению, он обнаружил, что за странными историями о волшебных существах, которых никто никогда не видел, скрывается человек, переживший то же одиночество, что и он сам.
Полумна тоже менялась. Почти незаметно. Она стала чаще смеяться.
Иногда вдруг останавливалась посреди разговора, прислушиваясь к чему-то одному ей слышному, потом спокойно продолжала мысль, будто ничего не произошло. А однажды вечером Рон поймал себя на том, что заранее знает, какую кружку она возьмет со стола, потому что именно из нее она почему-то всегда пила чай.
Он не придал этому значения. Не придал значения тому, что Полумна неизменно выбирала одну и ту же кружку с маленькой трещиной на ручке. Не заметил, что сам начал машинально ставить ее именно на то место, где она обычно садилась. Не заметил, что, возвращаясь с колодца, всегда забирал у нее тяжелое ведро, хотя она ни разу не просила его об этом. Все происходило настолько естественно, что ни один из них не задумывался, когда именно это вошло в привычку.
Заметил Аберфорт. Как обычно.
В тот вечер за окнами шел дождь. Капли глухо стучали по старой крыше, ветер лениво перебирал ветви деревьев, а в доме было непривычно тепло. Гермиона снова сидела над картами, Драко что-то записывал на полях старого пергамента, Полумна молча смотрела на огонь в камине, а Рон, насвистывая себе под нос, поставил чайник.
Через несколько минут он разлил чай по кружкам. Одну поставил перед Гермионой. Вторую перед Драко. Третью придвинул к Аберфорту. Потом, даже не взглянув на стол, протянул руку к полке, достал кружку с тонкой трещиной на ручке, налил в нее чай и поставил прямо перед Полумной. Лишь после этого сел сам.
Аберфорт молча наблюдал за происходящим поверх раскрытой книги.
Минуты две он не произносил ни слова. Потом негромко позвал:
- Рон.
- М?
- Сколько ложек сахара Полумна кладет в чай?
Рон даже головы не поднял.
- Две.
Он автоматически потянулся к сахарнице, бросил в ее кружку две ложки, размешал чай и только потом застыл. Ложечка тихо звякнула о фарфор. В комнате повисла тишина. Очень медленно Рон поднял голову. Полумна спокойно смотрела на него. Гермиона уже закусывала губу, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Драко опустил взгляд на карту, но уголок его губ предательски дрогнул.
Сам Рон переводил растерянный взгляд с кружки на Полумну, потом на сахарницу, словно надеялся, что происходящему существует какое-то разумное объяснение.
Аберфорт невозмутимо перевернул страницу.
- Вот и я говорю.
Гермиона первой не выдержала. Она тихо рассмеялась, тут же прикрыв рот ладонью. Следом фыркнул Драко.
Рон окончательно покраснел.
- Да ну вас...
- Что? - совершенно искренне удивился Аберфорт.
- Ничего.
- Конечно.
Старик снова уткнулся в книгу.
- Именно поэтому ты знаешь, сколько сахара она кладет, а она знает, какую кружку ты оставляешь себе.
Рон резко повернулся к Полумне.
- Ты... знаешь?
Она спокойно кивнула.
- Да.
- Откуда?
Полумна посмотрела на него с легким удивлением.
- Ты всегда берешь синюю.
Рон растерянно перевел взгляд на собственную кружку. Она действительно была синей. Он медленно нахмурился.
- Я... никогда этого не замечал.
- Я тоже.
Полумна улыбнулась.
- Просто однажды поняла, что всегда жду именно эту кружку в твоих руках.
На этот раз засмеялась уже даже Гермиона. Драко покачал головой, тихо усмехнувшись, а Аберфорт лишь довольно хмыкнул, не отрываясь от книги, словно именно такого развития событий и ожидал с самого начала.
Дом постепенно наполнялся жизнью настолько незаметно, что никто из них не смог бы сказать, в какой именно день перестал ощущать себя гостем. Вечерами они по-прежнему собирались за большим деревянным столом, спорили, строили планы, перечерчивали карты, перебирали десятки вариантов того, как подобраться к Волдеморту, и каждый раз заходили в тупик. Иногда спор затягивался далеко за полночь. Тогда Гермиона первой устало откладывала перо, Драко молча складывал карты, и оба исчезали с тихим хлопком аппарации. Однажды это произошло прямо посреди разговора. Рон даже не успел закончить предложение. Хлопок и тишина.
Аберфорт не отрываясь от кружки сделал маленький глоток.
- Опять в Роуэн-Холлоу.
Полумна с любопытством посмотрела на него.
- Откуда вы знаете?
- Потому что если бы они хотели просто прогуляться, вышли бы за дверь.
Рон прыснул в кружку.
- Может, они действительно обсуждают план?
Аберфорт медленно поднял на него глаза.
- Конечно.
Он кивнул с самым серьезным видом.
- Минут по сорок. Иногда по часу.
Рон уже откровенно смеялся.
- Ну мало ли...
- Безусловно.
Старик снова сделал глоток.
- Очень сложный план.Особенно его часть, которую невозможно обсудить в доме.
Даже Полумна тихо улыбнулась. Через тридцать минут раздался новый хлопок аппарации. Гермиона вошла первой очень спокойная. Следом появился Драко. Аберфорт мельком посмотрел на них, потом снова опустил взгляд в книгу.
- Надеюсь, договорились.
Гермиона замерла.
- О чем?
- Не знаю.
Он лениво перевернул страницу.
- Вы же за этим туда ходите.
Рон согнулся пополам от смеха. Драко медленно закрыл лицо ладонью.
- Аберфорт...
- Что?
- Иногда мне кажется, что ты специально...
- Нет.
Старик покачал головой.
- Просто дом маленький.
Он поднял взгляд.
- А вы думаете, что все вокруг слепые.
Рон уже не мог остановиться. Он смеялся так громко, что даже Гермиона в конце концов не выдержала.
- Малфой...
С трудом выдавил Рон.
- Как там... план?
Драко посмотрел на него абсолютно спокойно.
- Лучше, чем твой.
- В смысле?
- Хотя бы существует.
Полумна перевела взгляд с одного на другого.
- Вы сейчас шутите?
- Да.
- Очень хорошо.
Она кивнула.
- Значит, вам уже лучше.
Аберфорт хмыкнул.
- Не всем.
Он посмотрел прямо на Рона.
- Некоторые до сих пор не поняли, что сидят по другую сторону стола только потому, что им так удобнее смотреть на одного человека.
Рон непонимающе моргнул.
- На кого?
Старик молча посмотрел на Полумну. Потом снова на Рона. Повисла тишина. Рон покраснел.
- Да не...
- Конечно.
Аберфорт снова открыл книгу.
- Поэтому каждый вечер, прежде чем сесть, ты сначала смотришь, куда села она.
Рон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Не нашел ни одного слова. Гермиона уже смеялась, уткнувшись Драко в плечо. Драко тоже не выдержал. Полумна несколько секунд переводила взгляд с одного на другого, а потом совершенно серьезно сказала:
- Это правда.
Все посмотрели на нее. Она спокойно пожала плечами.
- Ты действительно всегда сначала ищешь меня глазами.
Рон медленно закрыл лицо обеими руками.
- Я больше никогда не сяду за этот стол.
- Сядешь.
Совершенно спокойно ответил Аберфорт.
- Завтра в это же время. И, судя по всему...
Он посмотрел поверх книги.
- На то же самое место.
Поздним вечером Драко и Гермиона снова склонились над картой. Рон с Полумной сидели у камина. Полумна что-то тихо рассказывала про лес в Румынии, где деревья будто бы шепчутся друг с другом во сне, а Рон уже давно перестал спрашивать, правда это или нет. Аберфорт вошел с кухни с четырьмя кружками чая. Расставил их по столу. Одну подвинул Гермионе, одну Драко. Потом поставил две кружки рядом друг с другом перед Роном и Полумной.
Рон удивленно посмотрел.
- А почему...
- Чтобы мне потом не бегать.
- В смысле?
Аберфорт пожал плечами.
- Через пять минут все равно поменяетесь местами.
Рон непонимающе нахмурился.
- Зачем?
Старик посмотрел на него как на человека, которому уже поздно что-либо объяснять.
- Потому что каждый вечер происходит одно и то же.
Он начал загибать пальцы.
- Малфой с Грейнджер уходят обсуждать очередной "план".
Драко тяжело вздохнул.
- Ты снова...
- Не перебивай.
Аберфорт загнул второй палец.
- Уизли делает вид, что слушает Полумну.
Рон возмутился:
- Я не делаю вид!
- Конечно.
Третий палец.
- Через десять минут Полумна замерзает.
Полумна спокойно кивнула.
- Иногда.
- Через одиннадцать минут Уизли пересаживается ближе.
Рон открыл рот. Закрыл. Гермиона уже смеялась.
- Через двенадцать минут он отдает ей свою кофту.
Рон покраснел.
- Один раз было!
- Три.
Спокойно поправил Аберфорт.
- Я считал.
Драко тихо хмыкнул.
- Один ноль в вашу пользу.
Рон тут же оживился.
- О, теперь тебе смешно?
- Очень.
- А кто каждую ночь...
Драко даже не дал ему договорить.
- Осторожнее.
- Почему?
- Он сейчас снова про тебя вспомнит.
Рон медленно повернулся к Аберфорту.
Старик уже открывал книгу.
- Поздно. И да, Уизли.
- Что?
- Кофту сегодня сразу возьми побольше.
Рон непонимающе моргнул.
- Зачем?
Аберфорт посмотрел на Полумну. Потом снова на него.
- Зима начинается.
Полумна улыбнулась..
- Это очень предусмотрительно.
Рон закрыл лицо ладонями.
- Я перееду жить в сарай.
- Не получится.
Спокойно ответил Аберфорт.
- Там Малфой с Гермионой уже "обсуждали план".
Дни незаметно складывались в недели.
Война никуда не исчезла. Каждый вечер они возвращались к картам, строили новые планы, спорили, снова заходили в тупик и снова начинали сначала. Но между этими бесконечными разговорами неожиданно появилась жизнь, которой так долго не существовало. Кто-то готовил. Кто-то носил воду из колодца.
Рон почти каждый день колол дрова, ворча, что магией получилось бы быстрее, а Аберфорт неизменно отвечал, что иногда полезно вспомнить, что руки человеку даны не только для того, чтобы держать палочку.
Полумна собирала в лесу какие-то травы, которые, по ее словам, очень нравились лунным мотылькам. Никто так и не понял, существовали ли эти мотыльки на самом деле, но травы неизменно появлялись на кухне, а Аберфорт, вопреки собственному ворчанию, каждый раз молча добавлял их в чай.
Гермиона пыталась взять на себя все домашние дела сразу. Получалось...Не всегда. Однажды утром Драко, вернувшись с улицы, почувствовал запах дыма еще с порога. Он удивленно поднял голову из кухни тянулся густой сизый дым. Не раздумывая ни секунды, он быстрым шагом направился туда.
Первое, что он увидел, была Гермиона, сосредоточенно склонившаяся над кастрюлей, из которой подозрительно активно валил дым. Она с самым серьезным видом помешивала содержимое деревянной ложкой, словно происходящее было частью рецепта.
За столом сидел Аберфорт совершенно спокойно с кружкой чая в руках. Он молча наблюдал за происходящим. Драко перевел взгляд с кастрюли на старика.
- Что произошло?
Аберфорт сделал неторопливый глоток.
- Гермиона решила нас накормить.
- И?
Старик пожал плечами.
- Пока шансы пятьдесят на пятьдесят.
Драко вопросительно поднял бровь.
- На что?
- Либо мы позавтракаем.
Он ненадолго посмотрел на дымящуюся кастрюлю.
- Либо дом станет немного просторнее.
Рон, только что вошедший следом, согнулся пополам от смеха.
- Грейнджер!
- Даже не начинай! - не оборачиваясь, бросила она.
- Я ничего не сказал!
- Но собирался.
- Собирался.
Честно признался он. В следующую секунду Гермиона, не глядя, взмахнула палочкой. Полотенце, висевшее на спинке стула, тут же сорвалось с места и с громким хлопком угодило Рону прямо в лицо. Полумна, наблюдавшая за этой сценой из дверного проема, тихо рассмеялась.
- Мне кажется...
Она чуть склонила голову.
- Это и называется дом.
Вечер выдался удивительно спокойным. Дождь, не перестававший почти весь день, наконец закончился, и лишь редкие капли, срывавшиеся с карнизов, нарушали тишину, опустившуюся на маленький дом Аберфорта. В камине лениво потрескивали дрова, наполняя комнату мягким золотистым светом, а вокруг большого деревянного стола вновь собрались все пятеро. Гермиона, привычно склонившись над очередной схемой Министерства, быстро что-то записывала на полях старого пергамента, Драко, стоявший рядом, негромко объяснял, каким образом Волдеморт, потеряв уже три крестража, скорее всего перестроит систему охраны и внутреннего контроля, Рон то и дело перебивал его очередным замечанием, вызывая неизменную усмешку Полумны, а Аберфорт, удобно устроившись в своем кресле, молча наблюдал за ними поверх раскрытой книги, изредка вставляя короткие колкие замечания, после которых кто-нибудь обязательно начинал смеяться.
Дом снова жил. За последние несколько недель они настолько привыкли к этим вечерам, к запаху горячего чая, к бесконечным спорам над картами, к ворчанию Аберфорта, к тихому смеху Полумны и даже к собственным перепалкам, что впервые за долгие годы позволили себе забыть, что за стенами этого дома война никуда не исчезла.
Именно поэтому раздавшийся в дверь стук показался почти чужим. Не испуганным. Не настойчивым. Всего три коротких удара.
Разговор оборвался сам собой. Гермиона медленно опустила перо, Драко мгновенно поднял голову, Рон уже машинально сжал палочку, лежавшую рядом с кружкой, и только Аберфорт остался совершенно неподвижен. Он долго вслушивался в наступившую тишину, словно пытался узнать человека за дверью по одному только стуку, затем спокойно закрыл книгу, поднялся со своего места и, не говоря ни слова, подошел к двери.
Когда тяжелый засов медленно отъехал в сторону, на пороге показался тот самый старик, который несколько месяцев назад принес им новые палочки, документы и оборотное зелье. За это время он словно постарел на несколько лет. Его промокший плащ был разорван в нескольких местах, седые волосы прилипли ко лбу, дыхание оставалось тяжелым, а по левому рукаву медленно стекала кровь, успевшая уже потемнеть.
Аберфорт молча отступил, пропуская его внутрь. Старик сделал несколько шагов, осторожно закрыл за собой дверь, после чего медленно обвел взглядом комнату, задерживаясь на каждом лице, будто проверяя, действительно ли все еще живы. Лишь убедившись в этом, он устало прислонился к стене, на мгновение прикрыл глаза и только потом негромко произнес:
- Британия горит.
Эти два слова прозвучали настолько спокойно, что от этого стали только страшнее. Казалось, даже огонь в камине затих, уступая место наступившей тишине. Старик медленно снял тяжелый мокрый плащ и, не выпуская его из рук, продолжил:
- Волдеморт больше не охотится. Он выжигает все вокруг. Деревни, дома, убежища, семьи... Ему уже неважно, виновен человек или нет. Достаточно того, что однажды кто-то мог дать беглецу хлеб, ночлег или просто не задать лишнего вопроса.
Он поднял взгляд на Драко.
- Вас больше не пытаются найти. Теперь он уничтожает все места, где вы теоретически могли бы оказаться.
Гермиона почувствовала, как внутри медленно холодеет. Всего несколько минут назад этот дом казался единственным безопасным местом во всей Британии, а теперь вдруг стало ясно, что именно такие места Волдеморт и стирает с лица земли в первую очередь.
- Откуда вы знаете? - тихо спросил Рон.
Старик устало посмотрел на него.
- Потому что я только что оттуда.
Он медленно провел ладонью по окровавленному рукаву.
- Мне повезло уйти. Еще нескольким... нет.
Он тяжело выдохнул.
- К рассвету они будут здесь.
Никто не произнес ни слова. Аберфорт медленно подошел к окну и долго смотрел в темноту, за которой уже невозможно было различить ни старую калитку, ни тропинку, ведущую к дому. Затем его взгляд скользнул по комнате, по столу, заставленному кружками с недопитым чаем, по разбросанным картам, по креслам, которые за эти недели успели стать привычными, и на мгновение задержался на спинке старого деревянного стула. Он медленно провел по ней ладонью, словно прощаясь не с вещью, а с той короткой мирной жизнью, которую они успели здесь прожить, после чего спокойно повернулся к остальным и тихо произнес:
- Собирайтесь.

Глава 24. Беглецы

Собирались молча.
За последние семь лет каждый из них успел понять, что самые тяжелые расставания почти никогда не сопровождаются громкими словами. Они происходят именно так: человек просто берет свои вещи, складывает их в сумку, в последний раз проводит взглядом по комнате и выходит за дверь, надеясь, что когда-нибудь сможет вернуться.
Гермиона осторожно складывала в зачарованную сумку книги. Поверх них легли исписанные пергаменты, карты Министерства, несколько флаконов с зельями и маленький бронзовый компас, который Драко когда-то нашел среди вещей в одном из заброшенных домов. Закончив, она подняла голову и медленно обвела взглядом дом.
Еще несколько часов назад здесь кипела жизнь.
На столе стояли кружки с недопитым чаем. Возле камина лежало полено, которое Рон так и не успел расколоть. На спинке стула висела старая мантия Аберфорта, а в углу по-прежнему лежал свернутый плед, который Полумна неизменно приносила к огню по вечерам, утверждая, что так деревьям спокойнее.
Странно, как быстро чужое место становится домом.
Драко снял со стены большую карту Британии, испещренную десятками пометок, линий и кругов, нанесенных рукой Гермионы за долгие месяцы. Бумага успела пожелтеть по краям, а некоторые чернила почти стерлись, но он все равно аккуратно свернул ее, словно она стоила куда дороже любого золота.
Рон молча затушил огонь в камине. В доме сразу стало холоднее. Полумна завернула в ткань кружки. Одну из них она задержала в руках чуть дольше остальных.
- Она все-таки треснула.
Рон поднял голову.
- Какая?
Она показала знакомую кружку с тонкой трещиной вдоль края. Он невольно улыбнулся.
- Не выбрасывай.
- Не собиралась.
Полумна так же бережно завернула ее обратно.
Аберфорт появился последним. Никто не заметил, когда именно он поднялся наверх. Несколько минут они слышали только неторопливый скрип старых половиц, потом шаги вновь приблизились к лестнице, и старик молча спустился вниз, задержавшись на последней ступени.
Он оглядел дом долгим, тяжелым взглядом. За последние месяцы этот дом перестал быть просто местом, где можно было переждать ночь. Здесь они спорили до рассвета, строили планы, хоронили прошлое, учились снова смеяться и впервые за долгие годы позволили себе поверить, что однажды война действительно закончится. Теперь все это оставалось здесь, а они уходили. Аберфорт подошел к двери и распахнул ее настежь. В помещение сразу ворвался холодный воздух. Никто не двинулся с места, несколько секунд все просто смотрели на знакомые стены.
Гермиона поймала себя на мысли, что отчаянно пытается запомнить каждую мелочь: неровную штукатурку возле окна, старые часы над камином, скрип половиц, который за эти месяцы научилась узнавать не хуже голосов остальных.
Будто чувствовала...Она больше никогда этого не увидит. Первым наружу вышел Драко, следом Рон, потом Полумна и Гермиона. Аберфорт переступил порог последним. Он медленно закрыл дверь, но замок так и не повернул.
- Не запрешь? - негромко спросил Рон.
Аберфорт еще несколько секунд смотрел на старую деревянную дверь. Потом спокойно ответил:
- Если она останется цела...
Он ненадолго замолчал.
- Значит, дождется.
И, не оглядываясь, пошел по тропинке.
Аберфорт уже поднял палочку, собираясь аппарировать первым, когда Драко неожиданно сделал шаг вперед.
- Подождите.
Все одновременно посмотрели на него.
Несколько секунд он молчал, вслушиваясь в собственные мысли так, словно мысленно уже шел по давно знакомой тропе.
- Я знаю одно место.
Гермиона вопросительно подняла голову.
- Где?
- Достаточно далеко отсюда. О нем почти никто не знает.
Он перевел взгляд на Аберфорта.
- Если за семь лет его не нашли они... значит, не найдут и сейчас.
Старик внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, говорит ли Малфой с уверенностью или просто пытается убедить самого себя. Потом коротко кивнул.
- Веди.
Через несколько мгновений пространство привычно сжалось вокруг них. Мир исчез, растворившись в тяжелом ощущении аппарации, и уже через секунду холодный лесной воздух вновь наполнил легкие.
Первым до слуха донесся шум воды, не журчание ручья, а настоящий гул, ровный и непрерывный, будто сама земля где-то впереди не переставая дышала.
Гермиона открыла глаза. Высокие сосны уходили далеко вверх, почти полностью скрывая небо. Между их стволами мягкими полосами пробивался солнечный свет, ложась на покрытую мхом землю, а впереди, между темными скалами, с оглушительным грохотом срывался вниз широкий водопад, разбиваясь о камни тысячами серебристых брызг. Она медленно повернулась к Драко и сразу поняла, он привел их именно сюда.
На ту самую поляну, где совсем недавно они вдвоем сидели у воды, впервые за долгие годы позволяя себе мечтать не о том, как пережить следующий день, а о том, что вообще существует жизнь после войны.
Совсем неподалеку, скрытая молодыми елями, находилась могила Невилла. Драко молча наблюдал за Гермионой. Он ничего не объяснял, не было необходимости. Она и без слов понимала, почему именно это место.
Густой лес со всех сторон надежно скрывал небольшую поляну, каменистые уступы не позволяли подобраться к ней напрямую, а непрерывный шум водопада заглушал любые голоса и шаги. Даже если кто-то окажется совсем рядом, услышать лагерь будет почти невозможно.
Аберфорт медленно огляделся. Его взгляд задержался на деревьях, затем на скалах, потом вновь вернулся к водопаду. Он коротко кивнул.
- Подойдет.
И словно по этой единственной фразе каждый понял, что времени на раздумья больше нет.
Работа началась сразу.
Рон и Драко сбросили тяжелые рюкзаки на землю и принялись разворачивать магическую палатку. На первый взгляд она казалась обычным свернутым полотном, но стоило установить первый колышек, как ткань начала медленно расправляться, увеличиваясь прямо на глазах. Через несколько минут посреди поляны уже стояло просторное убежище, способное вместить всех пятерых.
Тем временем Гермиона, крепко сжимая палочку, неторопливо обходила лагерь по широкому кругу. Одно защитное заклинание ложилось поверх другого, переплетаясь в сложную магическую сеть. Чары против аппарации. Против поисковых заклинаний. Против магического обнаружения. Против любого, кто рискнет приблизиться к лагерю незамеченным. Она двигалась медленно, почти методично, вновь и вновь возвращаясь к уже наложенным барьерам, усиливая их, пока воздух вокруг поляны не стал казаться плотнее, словно сам лес теперь укрывал их от чужих глаз.
Аберфорт тем временем уничтожил все оставшиеся следы аппарации, затем прошелся по краю поляны, убирая сломанные ветки, примятую траву и любые признаки человеческого присутствия. Казалось, он заранее представлял, куда прежде всего посмотрит опытный охотник.
Полумна все это время бесшумно бродила между соснами. Иногда она касалась ладонью старой коры, иногда надолго останавливалась, прислушиваясь к шуму деревьев, будто лес рассказывал ей что-то, чего остальные услышать не могли.
Лишь спустя некоторое время она спокойно вернулась обратно.
- Здесь хорошо.
Рон поднял голову, отвлекаясь от растянутой палатки.
- Почему?
Полумна посмотрела куда-то поверх его плеча.
- Потому что лес нас принял.
Аберфорт тихо хмыкнул.
- Хотелось бы надеяться, что этого достаточно.
Она легко улыбнулась.
- Обычно достаточно.
Никто не стал спорить. Потому что за последние несколько дней каждый уже успел убедиться: когда Полумна говорила подобные вещи, объяснений она никогда не давала. А самое странное заключалось в том, что почти всегда оказывалась права.
Первая неделя пролетела почти незаметно.
Каждый новый день мало чем отличался от предыдущего, и именно эта однообразность неожиданно начала успокаивать. Просыпались они под глухой грохот водопада, который не стихал ни днем, ни ночью, словно лес непрерывно напоминал, что время продолжает идти, даже когда кажется, будто весь мир замер. Утро неизменно начиналось с работы. Пока Рон отправлялся за водой и дровами, Драко обходил внешний периметр, обновляя защитные заклинания и проверяя, не появилось ли где-нибудь следов чужого присутствия. Гермиона почти всегда шла следом. Она молча усиливала уже наложенные чары, переплетая их в настолько сложную сеть, что спустя несколько дней сама перестала помнить, сколько различных защит окружало лагерь. Аберфорт лишь изредка что-то исправлял, ворча себе под нос, что настоящая защита должна не сверкать магией, а выглядеть так, словно здесь никогда не ступала нога человека.
К вечеру они вновь собирались за картами. Министерство по-прежнему оставалось неприступной крепостью, Волдеморт почти не покидал его стен, а любые предположения о том, как подобраться к нему, неизменно заканчивались одним и тем же. Они спорили, перечеркивали собственные идеи, строили новые планы и снова их отвергали. Иногда обсуждения затягивались далеко за полночь, пока кто-нибудь наконец не признавал очевидное: решение все еще не найдено. Тогда карты сворачивались. Разговоры стихали. И лагерь ненадолго переставал быть штабом сопротивления, вновь превращаясь просто в место, где пятеро уставших людей пытались прожить еще один день.
Вечером седьмого дня Гермиона незаметно вышла из палатки. Воздух уже начинал остывать. Над водой медленно поднимался легкий туман, а заходящее солнце окрашивало вершины сосен в густой янтарный цвет. Она медленно спустилась по знакомой тропинке к водопаду и села на самый широкий камень.
Шум воды заполнял собой весь лес. Через несколько минут за спиной тихо хрустнула ветка. Гермиона даже не обернулась.
- Я знал, что найду тебя здесь.
Рон опустился рядом.
Некоторое время они молчали, глядя, как белые потоки воды с грохотом разбиваются о камни, поднимая вверх холодные облака брызг. Потом Гермиона неожиданно тихо рассмеялась. Не весело, скорее растерянно.
Рон вопросительно посмотрел на нее.
- Что?
Она покачала головой.
- Просто...
Ее взгляд все еще был прикован к воде.
- Все это уже было.
Он нахмурился.
- О чем ты?
Она медленно обвела рукой окружающий лес.
- Палатка.
Негромкий гул водопада словно подхватил ее слова.
- Лес, защитные чары. Мы опять каждый вечер сидим над картами и пытаемся придумать, как подобраться к Волдеморту.
Она снова тихо усмехнулась.
- Иногда мне кажется, что сейчас из-за тех деревьев выйдет Гарри и скажет, что опять куда-то положил карту Британии.
Улыбка появилась и на лице Рона. Совсем ненадолго. Она исчезла почти сразу.
Он медленно выдохнул.
- Только тогда все было иначе.
Гермиона перевела на него взгляд.
- Почему?
Рон долго молчал. Настолько долго, что она уже решила, будто он не ответит.
- Тогда мы были детьми.
Он произнес это почти шепотом.
- Нам казалось, что если мы найдем все крестражи, то война закончится.
Он посмотрел на палатку, едва различимую между деревьями.
- А сейчас...
Его голос стал заметно тише.
- Сейчас мы уже знаем, сколько стоит победа.
Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок, потому что он был прав они действительно снова жили в лесу. Снова скрывались, снова готовились убить Волдеморта история повторялась с пугающей точностью. Только теперь рядом больше не было Гарри и именно это делало происходящее по-настоящему страшным.
Обратная дорога прошла почти в полном молчании. Тропинка, петлявшая между соснами, за эту неделю успела стать удивительно знакомой. Гермиона почти не смотрела под ноги, безошибочно обходя выступающие из земли корни, перешагивая через поваленные стволы и машинально придерживая низкие ветви, которые еще несколько дней назад то и дело цеплялись за волосы. Человек удивительно быстро привыкает к месту, если каждое утро просыпается в нем и каждый вечер возвращается обратно. Когда между деревьями наконец показался теплый свет магического фонаря, подвешенного возле палатки, она неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за весь день почувствовала облегчение. Они вернулись. Дом. Мысль вспыхнула сама собой, и Гермиона тут же мысленно оборвала себя. Нет, не дом. Просто лагерь. Еще одно временное убежище. Еще одна остановка на пути, который мог закончиться уже завтра. И все же сердце уже не соглашалось с разумом. Оно успело привязаться и к шуму водопада, и к запаху хвои, и к этой маленькой поляне, надежно скрытой между соснами. Пожалуй, именно это пугало сильнее всего. Она слишком хорошо знала, что происходит с местами, которые начинаешь считать своим домом.
Возле костра Драко сидел прямо на земле, склонившись над картой Британии. Пожелтевший пергамент был прижат по углам плоскими камнями, чтобы вечерний ветер не сворачивал его обратно, а рядом беспорядочно лежали исписанные листы, карандаш, несколько схем Министерства и короткие заметки, сделанные знакомым почерком Гермионы. Услышав шаги, он поднял голову почти сразу, будто почувствовал ее приближение раньше, чем услышал. Их взгляды встретились всего на мгновение. Он не улыбнулся. Она тоже. За последние дни улыбки вообще стали редкостью. Но этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы напряжение, не отпускавшее Гермиону после разговора с Роном, начало медленно растворяться. Драко ничего не спросил. Не спросил, почему они так долго отсутствовали, не стал интересоваться, о чем шел разговор у водопада. Он лишь совершенно машинально сдвинул лежавшие рядом пергаменты, освобождая место возле себя, словно даже не сомневался, что она сядет именно туда.
Гермиона опустилась рядом. Несколько секунд оба молча смотрели на карту. Она уже собиралась указать на один из отмеченных маршрутов патрулей, когда вдруг почувствовала, как его пальцы едва заметно коснулись ее руки. Совсем легко. Настолько легко, что со стороны это можно было принять за случайность. Но она слишком хорошо знала Драко, чтобы поверить в случайности. Его ладонь лишь на короткое мгновение осторожно сжала ее пальцы и так же спокойно отпустила, не отрывая взгляда от пергамента, будто ничего не произошло. Гермиона медленно посмотрела сначала на его руку, потом на него самого. Он по-прежнему внимательно изучал карту. И именно поэтому она поняла все без слов. Он не спрашивал о Роне. Не спрашивал о Гарри. Не спрашивал о том, почему она выглядела такой задумчивой. Он спрашивал только одно.
«Ты в порядке?»
Она ничего не ответила. Вместо этого ее собственная ладонь медленно накрыла его руку. Лишь на секунду. Пальцы едва заметно переплелись, так же незаметно, как мгновение назад это сделал он.
«Теперь да.»
Они отпустили друг друга почти сразу, словно этот короткий разговор был завершен.
Наверное, никто и не обратил бы внимания на столь мимолетный жест, если бы не Полумна. Она сидела чуть поодаль, неторопливо перебирая собранные за день лесные травы, и неожиданно подняла голову. Несколько секунд она молча наблюдала за ними тем самым задумчивым взглядом, который всегда появлялся у нее перед очередной странной мыслью. Потом совершенно спокойно сказала:
- Вы очень часто проверяете друг друга.
Гермиона непонимающе посмотрела на нее.
- Что?
- Что другой рядом, - так же спокойно пояснила Полумна, словно говорила о чем-то совершенно очевидном. - Вы все время друг друга касаетесь.
На поляне неожиданно стало тихо. Даже потрескивание костра теперь звучало громче обычного. Гермиона машинально перевела взгляд на собственную руку и только сейчас с удивлением поняла, что Полумна права. Она действительно давно перестала замечать, как постоянно касается Драко. Поправляет воротник его рубашки, стряхивает с плеча прилипшую хвоинку, проводит пальцами по рукаву, проходя мимо, берет за руку во время обсуждения очередного плана, словно ей снова и снова необходимо убедиться лишь в одном: он жив, он рядом, он никуда не исчез. Она подняла глаза. По выражению лица Драко было совершенно ясно, что в эту самую секунду он осознал ровно то же самое. Потому что сам все это время делал абсолютно то же самое.
Дни постепенно перестали отличаться друг от друга.
Утром Драко неизменно уходил проверять внешний периметр лагеря, а Гермиона почти всегда отправлялась следом, споря с ним о защитных чарах, которые, по ее мнению, можно было усилить еще как минимум тремя способами. Рон каждый раз заявлял, что если они наложат еще хоть одно заклинание, то однажды сами не смогут попасть обратно в палатку. Драко спокойно отвечал, что это все равно безопаснее, чем оставить проход открытым для Пожирателей, после чего спор неизменно заканчивался тем, что Гермиона соглашалась именно с ним.
-Это уже начинает раздражать, - однажды проворчал Рон, наблюдая, как они вдвоем вновь обходят поляну с палочками в руках.
- Что именно? - не понял Драко.
- То, что вы спорите минут двадцать...
Он выразительно посмотрел сначала на Гермиону, потом на Малфоя.
- А потом все равно приходите к одному и тому же выводу.
- Потому что он прав, - совершенно спокойно ответила Гермиона.
Рон поднял брови.
- Вот об этом я и говорю.
Аберфорт, сидевший возле костра и неторопливо чистивший картофель, даже не поднял головы.
- Поздравляю, Уизли.
Рон настороженно посмотрел на него.
- С чем?
- Ты наконец заметил очевидное.
- Что именно?
Старик спокойно бросил очищенную картофелину в котелок.
- Они уже давно думают одной головой.
На поляне повисла короткая тишина. Рон открыл рот, собираясь что-то сказать, но неожиданно поймал взгляд Гермионы. Она смотрела на Драко. Драко в этот самый момент поднял голову и оба одновременно произнесли:
- Нет, сначала...
Они замолчали. Переглянулись. И так же одновременно тихо усмехнулись.
Рон медленно перевел взгляд на Аберфорта.
- Ладно...
Он тяжело вздохнул.
- Начинаю понимать, о чем ты.
- Поздно, - невозмутимо ответил старик. - Это уже безнадежно.
Даже Драко негромко фыркнул. Гермиона покачала головой, пытаясь скрыть улыбку, и вновь склонилась над картой, а Рон еще несколько секунд молча наблюдал за ними, после чего тихо пробормотал:
- Жуткие люди.
- Нет, - спокойно поправила его Полумна, не отрываясь от книги, которую держала на коленях. - Просто счастливые.
И почему-то после этих слов никто больше не стал шутить.
Костер негромко потрескивал, рассыпая в вечерний воздух редкие искры. Водопад продолжал глухо шуметь где-то за деревьями, и этот ровный, непрерывный гул уже успел стать частью их жизни, такой же привычной, как запах хвои или прохладный утренний туман, неизменно опускавшийся на поляну перед рассветом. Каждый вновь занялся своим делом. Гермиона и Драко вернулись к карте Министерства, то и дело что-то отмечая на полях и споря вполголоса о смене караулов, Аберфорт неторопливо помешивал ужин, время от времени бросая в котелок очередную щепотку каких-то трав, происхождение которых предпочитал не объяснять, а Рон лениво подбрасывал в костер тонкие ветки, наблюдая, как языки пламени жадно проглатывают сухую древесину.
Полумна закрыла книгу неожиданно тихо. Осторожно провела ладонью по потертой обложке, словно благодаря ее за компанию, положила рядом с собой и медленно поднялась. Несколько мгновений она просто стояла, глядя куда-то сквозь деревья, туда, где за густыми елями шумел водопад, а дальше, совсем недалеко, среди высокой травы покоился человек, которого она так и не успела увидеть в последний раз.
Первым это заметил Рон. Он уже открыл рот, собираясь отпустить какую-то очередную шутку, но, взглянув на ее лицо, тут же передумал.
- Ты куда?
Полумна медленно перевела на него взгляд.
- Хочу кое с кем попрощаться.
Она сказала это так спокойно, что поначалу никто не понял смысла этих слов. Лишь спустя несколько секунд Гермиона медленно подняла голову от карты, а Драко, встретившись с ней взглядом, едва заметно кивнул. Никому не нужно было спрашивать, к кому именно собиралась Полумна.
Рон поднялся почти сразу.
- Я пойду с тобой.
Полумна долго смотрела на него своими светлыми, удивительно спокойными глазами, словно пыталась понять, действительно ли он хочет проводить ее или просто боится отпускать одну. Потом едва заметно улыбнулась.
- Хорошо.
Они медленно пошли по узкой лесной тропинке, скрываясь между соснами. Никто не стал их окликать. Гермиона лишь проводила их взглядом, пока Полумна окончательно не растворилась среди деревьев.
Аберфорт негромко вздохнул, бросил в костер еще одно полено и, не поднимая глаз на Драко, произнес:
- Иногда человеку нужно побыть рядом с теми, кого он уже никогда не услышит.
Он замолчал, прислушиваясь к треску дров.
- И иногда... это помогает больше, чем разговор с живыми.
На поляне снова стало тихо. Лишь шум водопада продолжал звучать где-то впереди, словно вел их обоих именно туда, где среди леса был безымянный выступ земли покрытый розами под которой лежал Невилл Лонгботтом.
Полумна остановилась и долго молча смотрела себе под ноги, словно прислушивалась к чему-то, чего Рон не мог услышать, после чего медленно опустилась на колени и осторожно провела ладонью по прохладной земле, едва касаясь пальцами мягких лепестков роз, будто боялась потревожить чей-то сон. Рон остался стоять чуть поодаль и не подошел ближе не потому, что не хотел, а потому, что чувствовал: сейчас между Полумной и этим местом не должно быть никого. Долгое время она ничего не говорила, и лишь ветер лениво качал верхушки сосен, пока ровный гул водопада разносился по лесу, заполняя собой тишину. Наконец Полумна подняла голову, медленно скользнула взглядом по высоким деревьям, уходящим куда-то в вечернее небо, и едва заметно улыбнулась.
- Если бы ты только видел леса в Швейцарии...
Несколько секунд она продолжала смотреть вверх, затем тихо покачала головой, и улыбка на ее губах стала немного теплее.
- Хотя нет... Ты их уже видел. Они ведь теперь все твои…
Легкий ветер коснулся ее светлых волос, будто отвечая на сказанное, и Полумна ненадолго закрыла глаза, после чего снова посмотрела на землю перед собой.
- Теперь ты свободен, Невилл.
Больше она ничего не сказала, и именно в этой тишине Рон понял, что прощание закончилось. Он медленно подошел ближе, не произнося ни слова, и просто протянул ей руку. Полумна подняла на него взгляд и несколько секунд смотрела так внимательно, словно пыталась увидеть не его лицо, а что-то гораздо глубже, после чего вложила свою ладонь в его. Рон осторожно помог ей подняться, но, когда она уже твердо стояла на ногах, почему-то не отпустил ее руку, а она не попыталась ее убрать. Несколько мгновений они молча стояли рядом, оставляя позади человека, которого наконец отпустили, а затем так же молча развернулись и пошли обратно к лагерю, не разжимая переплетенных пальцев. В этот вечер они оба наконец перестали убегать, каждый от своего.
Обратную дорогу они почти не заметили. Лес встретил их тем же ровным шумом ветра, тем же запахом влажной хвои и прохладой, которая с наступлением вечера быстро спускалась с гор. Они по-прежнему шли молча, не разжимая рук, и только когда впереди между деревьями вновь замерцал теплый свет магического фонаря, Полумна едва заметно улыбнулась.
Лагерь жил своей тихой жизнью. Драко и Гермиона все еще сидели над картой Министерства, склонившись так близко друг к другу, что их головы почти соприкасались. Аберфорт неторопливо помешивал ужин, время от времени бросая в котелок какие-то травы, отчего по поляне расходился терпкий запах, а рядом с ним уже лежала аккуратная стопка очищенного картофеля.
Первым их заметил именно он.
Старик поднял глаза, мельком посмотрел на переплетенные пальцы Рона и Полумны и совершенно спокойно снова перевел взгляд на котелок.
- Ну наконец-то.
Рон вопросительно нахмурился.
- Что наконец-то?
- Хоть кто-то в этом лагере начал ходить быстрее, чем думает.
Драко тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от карты.
- Поздравляю, Уизли.
- Да вы сговорились, что ли?
- Нет, - невозмутимо ответил Аберфорт. - Просто уже невозможно было смотреть, как вы оба старательно делаете вид, будто ничего не происходит.
Рон открыл рот, собираясь возразить, но неожиданно понял, что возражать, в сущности, нечего. Он только сейчас заметил, что до сих пор держит Полумну за руку, так естественно, будто всегда так ходил. Он уже хотел осторожно отпустить ее ладонь, но Полумна едва заметно сжала его пальцы, ровно настолько, чтобы он передумал.
Аберфорт удовлетворенно кивнул.
- Вот теперь правильно.
Гермиона наконец подняла голову от карты, посмотрела сначала на Рона, потом на Полумну, и ее лицо неожиданно озарила такая искренняя улыбка, что Рон впервые за долгое время почувствовал себя не неловко, а спокойно. Драко поймал ее взгляд и тихо улыбнулся тоже.
Наверное, впервые за очень долгое время в этом маленьком лагере не было людей, которые что-то скрывали друг от друга.
Ужин проходил непривычно спокойно. Разговор то возникал, то снова затихал, перескакивая с воспоминаний о Хогвартсе на совершенно незначительные мелочи, которые еще недавно показались бы никому не интересными. Рон вспоминал, как однажды близнецы Уизли умудрились выпустить в Большой зал стаю заколдованных фейерверков, Гермиона тут же поправляла детали, утверждая, что их было не меньше трехсот, Драко с самым серьезным видом заявлял, что Поттер тогда выглядел еще растеряннее Макгонагалл, а Полумна слушала их так внимательно, будто все эти истории происходили прямо сейчас. Даже Аберфорт несколько раз негромко хмыкнул, хотя по-прежнему делал вид, что происходящее вокруг интересует его исключительно потому, что людям свойственно нести редкую чепуху.
Наверное, именно поэтому никто сразу не заметил, что Драко перестал слушать.
Он сидел неподвижно, не меняя выражения лица, но взгляд его медленно сместился куда-то за пределы освещенной костром поляны. Гермиона первой почувствовала перемену. Она уже знала этот взгляд. За последние месяцы научилась различать его раньше, чем он сам успевал что-либо сказать.
- Драко?
Он не ответил только медленно поднялся на ноги. В лагере стало необычайно тихо. Настолько тихо, что теперь отчетливо был слышен лишь ровный гул водопада. Драко сделал несколько шагов к самому краю защитного круга и замер, всматриваясь в темноту между деревьями.
Гермиона тоже поднялась.
- Что случилось?
Он поднял ладонь, прося всех молчать. Несколько долгих секунд не происходило ничего, потом где-то далеко, за стеной сосен, сухо хрустнула ветка.
Рон усмехнулся.
- Олень?
Драко очень медленно покачал головой. Еще один хруст на этот раз ближе, потом еще и еще. Словно кто-то двигался сквозь лес, совершенно не пытаясь скрыть своего присутствия. По спине Гермионы пробежал холод. Она вдруг поняла, что птицы замолчали.
Драко медленно поднял палочку.
- Нас нашли.
Слова прозвучали почти шепотом и в то же мгновение где-то впереди вспыхнула первая защитная линия. Тонкая серебристая нить на долю секунды прорезала темноту, после чего раздался оглушительный треск, будто невидимое стекло пошло глубокими трещинами.
Гермиона резко побледнела.
- Нет...
Вторая линия вспыхнула почти сразу вслед за первой. На этот раз свет был зеленым. Он стремительно пронесся по всему периметру лагеря, осветив стволы сосен, лица стоявших у костра людей и клубы пара, поднимавшиеся над котелком. Третья защита не успела даже загореться. Она просто исчезла будто ее никогда не существовало, а потом из темноты донесся спокойный, холодный голос:
- Они здесь.
Аберфорт вскочил так быстро, что котелок с ужином опрокинулся прямо в костер.
- Палочки!
Следующее слово он уже не произнес. Он выкрикнул его так, что лес эхом отозвался среди скал.
- ПО ОДНОМУ!
В ту же секунду ночь взорвалась вспышками заклинаний. Все произошло одновременно. Рон инстинктивно спрятал за себя Полумну, Аберфорт уже отбивал летевшие в лагерь заклинания, а Драко резко схватил Гермиону за плечи и почти силой развернул к себе.
- Аппарируй!
- Нет!
Она даже не попыталась поднять палочку.
- Я не уйду без тебя!
Еще одна вспышка разорвала темноту между деревьями, и сразу несколько заклинаний ударили в остатки защитного купола. Воздух дрогнул так сильно, что земля ушла из-под ног.
- Грейнджер!
Он впервые за долгое время сорвался на крик.
- Это приказ!
Гермиона отчаянно замотала головой.
- Нет!
Драко даже не дал ей договорить. Одной рукой он резко сжал ее запястье, заставляя поднять палочку, другой почти толкнул назад.
- Живи!
Время словно перестало существовать. Она почувствовала знакомое сжатие аппарации, мир начал рассыпаться на тысячи рваных теней, и именно в это последнее, невозможное мгновение, когда реальность уже ускользала из-под ног, Гермиона увидела Драко.
Он успел повернуться к летевшему в них заклинанию. Яркая зеленая вспышка ударила его в бок с такой силой, что тело резко отбросило назад.
- ДРАКО!
Ее крик утонул в аппарации. Лес исчез, костер исчез, водопад исчез.
Последнее, что она увидела перед тем, как мир окончательно растворился, была его фигура, падающая на землю среди ослепительных вспышек заклинаний. А потом вокруг осталась только пустота.
Аппарация закончилась так резко, что Гермиона не удержалась на ногах. Она тяжело упала на влажную землю, больно ударившись коленями, и несколько секунд просто сидела, опираясь ладонями о холодную траву, не в силах сделать полноценный вдох. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все еще мелькали обрывки ослепительных вспышек, а в ушах продолжал звенеть собственный крик, утонувший в аппарации. Лишь спустя некоторое время она смогла поднять голову и оглядеться. Вокруг было тихо. Сквозь деревья виднелись тусклые огни фонарей, знакомая дорожка уходила к жилым кварталам, а чуть дальше темнели крыши домов. Гермиона узнала это место сразу. Небольшой парк через дорогу от дома ее родителей. Именно он возник в ее сознании в ту самую долю секунды, когда Драко крикнул ей: «Живи».
Она резко зажмурилась, но это не помогло. Перед глазами снова возникло последнее мгновение. Зеленая вспышка. Драко, которого с силой отбросило назад. Его падающая фигура. Гермиона судорожно втянула воздух, словно пыталась вдохнуть вместе с ним и собственную надежду, но воспоминание лишь становилось отчетливее. Она медленно закрыла лицо руками, чувствуя, как все тело начинает мелко дрожать. Рон. Полумна. Аберфорт. Драко... Она не знала, кому удалось уйти. Не знала, кто оказался в плену. Не знала, кто еще продолжал сражаться в лесу. Она знала только одно. Последним, что она увидела, был Драко. И именно поэтому сознание вновь и вновь возвращалось к одному и тому же страшному выводу.
- Нет...
Шепот сорвался сам собой.
- Нет... нет...
Она закрыла лицо руками. Ее трясло.
Гермиона медленно опустила руки и заставила себя глубоко вдохнуть. Еще раз. И еще. Паника была слишком дорогой роскошью. Она уже проходила через это однажды. Тогда тоже был лес. Тогда тоже была палатка. Тогда рядом были Гарри и Рон, а впереди не существовало никакого плана, кроме одного единственного: пережить еще один день. Именно тогда она научилась думать, когда все вокруг рушится. Не потому, что не боялась. Потому что кто-то должен был сохранять холодную голову.
Ее пальцы крепче сомкнулись на палочке. Мысли начали выстраиваться одна за другой. Возвращаться к лагерю нельзя. Если Пожиратели все еще там, она погибнет, не успев никому помочь. Оставаться здесь тоже нельзя. Дом родителей был первым местом, которое всплыло в памяти во время аппарации, а значит, однажды эта мысль могла прийти в голову не только ей. Гермиона поднялась, чувствуя, как все еще дрожат ноги, и медленно посмотрела в сторону дома, где когда-то была счастлива настолько, что даже не замечала этого. Она не была здесь много лет и не могла позволить себе приблизиться сейчас. Война уже однажды забрала у нее родителей. Она не имела права привести ее обратно.
Ей нужен был не лагерь. Ей нужен был Роуэн-Холлоу.
Если кто-то сумел уйти, он тоже не станет возвращаться прямо на место нападения. Любой из них сначала попытается понять, осталась ли в деревне засада. Так поступил бы Драко. Так поступил бы Аберфорт. Так поступила бы она сама.
Тихо прошептав заклинание Дезиллюминации, Гермиона растворилась в темноте. Через мгновение пространство вновь сжалось вокруг нее, и, когда аппарация закончилась, она уже стояла далеко от Роуэн-Холлоу, на опушке знакомого леса, где когда-то начиналась старая охотничья тропа. Отсюда деревня почти не просматривалась, зато можно было подобраться незамеченной. Гермиона сразу опустилась на одно колено, прислушиваясь к ночной тишине. Ни голосов. Ни шагов. Только ветер лениво раскачивал сосны, а где-то далеко ухнула сова.
Она двинулась вперед медленно, почти бесшумно, прячась за деревьями и внимательно всматриваясь в темноту. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего вовсе не из-за усталости. Она боялась того, что могла увидеть впереди. И в какой-то момент неожиданно поймала себя на мысли, что все повторяется. Снова ночь. Снова лес. Снова вокруг никого. И снова она одна.
Из леса деревня казалась мертвой.
Гермиона еще долго не решалась выйти из-за деревьев, внимательно всматриваясь в темные улицы. Ни одного огонька. Ни одного человеческого силуэта. Ни голосов. Даже собаки не лаяли. Только ветер лениво перекатывал по пустой дороге сухие листья, да где-то далеко поскрипывала сорванная с петель ставня.
Она осторожно сделала первый шаг. Палочка оставалась направленной вперед. Каждый дом, мимо которого она проходила, нес на себе следы чужой ярости. Выбитые окна, обгоревшие стены, сорванные двери, разрушенные заборы. Казалось, Пожиратели не искали здесь кого-то конкретного. Они просто стирали деревню с лица земли, чтобы после них не осталось ничего, кроме страха. Но страшнее всего была тишина не та спокойная тишина, которая приходит ночью, а та, что остается после людей.
Гермиона медленно свернула на знакомую улицу. Сердце пропустило удар. Дом все еще стоял. Вернее...То, что от него осталось.
Первый этаж каким-то чудом уцелел, словно старые каменные стены до последнего отказывались уступать чужой магии. Зато второго этажа больше не существовало. Крыша провалилась внутрь, перекрытия обрушились, а окно той самой комнаты, возле которого они с Драко подолгу сидели вечерами, теперь смотрело в небо рваными обломками рамы.
Гермиона замерла. Она слишком ясно помнила этот дом. Вот здесь Аберфорт впервые посадил ее за стол и молча поставил перед ней горячую тарелку, не задав ни одного вопроса. Вот здесь она месяцами просыпалась по ночам от кошмаров. Вот сюда однажды вошел Драко. А потом Почти каждую ночь они аппарировали именно сюда, потому что только здесь могли хотя бы ненадолго забыть, что за стенами дома существует война.
Она смотрела на разрушенный второй этаж и никак не могла избавиться от ощущения, что кто-то намеренно уничтожил именно те комнаты, в которых еще недавно оставалось немного счастья.
Гермиона медленно подошла ближе, двери больше не было. Она осторожно переступила через обломки и остановилась посреди первого этажа. Все было перевернуто, стол расколот, стулья разбросаны, книжные полки рухнули на пол, под ногами тихо хрустело стекло. Она долго молча осматривалась, пока взгляд не остановился на лестнице. Вернее...На том, что от нее осталось.
Несколько нижних ступеней еще держались, все остальное исчезло вместе со вторым этажом.
Гермиона медленно подняла голову. Там, наверху, когда-то была комната. Их комната. Теперь над ней чернело только ночное небо. Она закрыла глаза. Война снова пришла раньше них и снова забрала место, которое они только начали считать своим.
Она еще долго стояла посреди разрушенного дома, не находя в себе сил сделать хотя бы шаг. Сквозь пролом вместо потолка были видны редкие звезды, ночной ветер свободно гулял между обугленными балками, а где-то наверху тихо поскрипывал чудом уцелевший кусок перекрытия. Дом был мертв. И вместе с ним словно умерла еще одна часть той жизни, которую Гермиона уже начала осторожно собирать по кусочкам.
Она медленно опустилась на пол прямо среди битого стекла, обломков дерева и каменной пыли ей было все равно. Пожиратели сюда больше не вернутся. Они уже сделали все, зачем приходили. Разрушили, проверили, ушли. Теперь этот дом никому не был нужен. Кроме нее. Она подтянула колени к груди и закрыла лицо руками. Слезы пришли неожиданно легко они просто текли одна за другой, оставляя на ладонях теплые дорожки. Перед глазами снова возникло последнее мгновение. Драко. Его ладонь на ее запястье.
"Живи."
Зеленая вспышка. Падающая фигура. Гермиона резко согнулась вперед, пытаясь сделать вдох, но воздух будто перестал существовать.
- Пожалуйста... - едва слышно прошептала она. - Только живи...
Она не знала, сколько просидела так. Минуты или часы. Постепенно дыхание выровнялось, слез стало меньше и голова снова начала работать. Нужно было думать где искать остальных, как отыскать хоть какие-то следы. Она уже медленно поднялась на ноги, когда где-то снаружи отчетливо скрипнула доска.
Гермиона замерла. Шаги. Кто-то приближался к дому. Очень медленно.
Она мгновенно выхватила палочку и бесшумно скользнула за опрокинутый шкаф, единственный достаточно большой предмет мебели, который еще оставался стоять. Сердце снова забилось так сильно, что ей показалось, его услышат.
Шаги становились ближе. Кто-то осторожно переступил через выбитую дверь. Остановился. Несколько секунд в доме стояла абсолютная тишина. Потом усталый, хриплый голос негромко произнес:
- Гермиона...
Она узнала его раньше, чем успела выглянуть. Палочка выпала из ослабевших пальцев. Гермиона почти бегом выскочила из своего укрытия и, не сказав ни слова, крепко обняла Аберфорта. Старик тяжело выдохнул. На секунду крепко прижал ее к себе и только потом негромко сказал:
- Знал, что найду тебя именно здесь.
Она ничего не ответила, только еще сильнее вцепилась в него, потом медленно подняла на него покрасневшие глаза. В них был всего один вопрос. Одно имя.
- Драко...
Аберфорт опустил взгляд. Молчание длилось всего несколько секунд, но Гермионе показалось, что прошла целая вечность.
- Не знаю.
Он честно покачал головой.
- Меня загнали в угол. Пришлось аппарировать.
Он тяжело выдохнул.
- Я не видел, что стало с ним.
Гермиона почувствовала, как внутри снова все оборвалось. Аберфорт осторожно положил ладонь ей на плечо.
- Послушай меня.
Она подняла глаза.
- Если он жив...
Он произнес это спокойно с абсолютной уверенностью человека, который слишком хорошо знал Драко Малфоя.
- Он придет.
И впервые за эту ночь Гермиона действительно поверила этим словам. Потому что их сказал Аберфорт.
Они еще долго не разжимали объятий. Потом Аберфорт осторожно усадил Гермиону на уцелевшую нижнюю ступень лестницы. Сам опустился рядом, тяжело прислонившись спиной к обгоревшей стене. Сквозь пролом в крыше на разрушенный дом падал холодный лунный свет, освещая разбросанные доски, битое стекло и клубившуюся в воздухе пыль. Где-то далеко продолжал шуметь лес, но здесь, среди развалин, стояла почти абсолютная тишина.
Она сидела неподвижно, опустив голову, и смотрела в одну точку. Перед глазами снова и снова возникал один и тот же миг. Драко толкает ее назад. Его ладонь на ее запястье. Его голос. Гермиона почти шепотом нарушила тишину:
- Мы даже не успели...
Аберфорт повернул голову.
- Что?
Гермиона ответила не сразу.
- Пожить.
Это слово прозвучало почти неслышно. Она грустно усмехнулась, сама не понимая, почему именно сейчас вспомнила такую нелепую мелочь.
- Он все время говорил, что починит лестницу... Она скрипела каждый раз, когда я ночью спускалась вниз. Я постоянно забывала ему напомнить... а он говорил, что сделает это потом.
Она медленно подняла взгляд на остатки лестницы от нее уцелели только несколько нижних ступеней. Выше чернело пустое небо.
- Никакого «потом» больше не будет...
Аберфорт ничего не ответил. Он видел, как прямо сейчас вместе с этим домом рушились последние остатки той жизни, которую Гермиона успела себе представить. Прошло еще несколько минут, потом она глубоко вдохнула, медленно вытерла лицо ладонями и вдруг поднялась так резко, что Аберфорт невольно посмотрел на нее. Слез больше не было.
- Хватит.
Старик молча ждал продолжения.
- Они уничтожили этот дом, лагерь, наш общий дом, наши жизни. Мы все время убегаем, все время теряем людей, все время надеемся, что следующий дом окажется последним.
Она покачала головой.
- Не окажется.
Аберфорт медленно поднялся вслед за ней.
- Пока жив Волдеморт...
Гермиона договорила за него:
- Никто из нас больше никогда не сможет жить.
Она произнесла это как уже свершившийся факт.
- Значит...
Она встретилась взглядом со стариком.
- Я сама доберусь до него.
Аберфорт молчал.
- И сама убью его.
Он долго смотрел ей в глаза, потом устало потер лицо ладонью.
- Нет.
Гермиона нахмурилась.
- Не потому, что ты не сможешь.
Он медленно покачал головой.
- Потому что сначала придется уничтожить крестраж.
Она замерла. Ответ пришел почти сразу.
- Посох...
- Да.
Аберфорт кивнул.
- Пока крестраж находится внутри посоха, Волдеморт бессмертен.
В доме снова стало тихо. Гермиона медленно отвернулась.
- Значит...
Она почти беззвучно закончила собственную мысль.
- Меч Гриффиндора.
- Именно.
Она тяжело выдохнула.
- Он остался в лагере.
- Скорее всего.
- А если Пожиратели нашли его...
Она не договорила и Аберфорт тоже. Оба понимали последствия. Гермиона долго смотрела куда-то в темноту, потом неожиданно спокойно произнесла:
- Тогда я найду его.
Старик невесело усмехнулся.
- И как именно?
- Не знаю.
Она впервые за весь разговор пожала плечами.
- Но найду.
Позади них вдруг негромко скрипнула половица. Они одновременно развернулись, вскинув палочки. Из темноты усталый голос произнес:
- Вообще-то...
Наступила короткая пауза.
- Я истинный гриффиндорец.
Еще через секунду из темноты медленно вышел Рон. Он выглядел так, будто шел без остановки несколько часов. Мантия была изорвана, рукав почернел от копоти, на виске запеклась кровь, а на лице застыло такое выражение усталости, какое Гермиона в последний раз видела на кухне после побега из Азкабана.
Несмотря на это, уголок его губ все-таки едва заметно дрогнул.
- Без меня ты этот меч все равно не найдешь.
Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, потом быстро подошла и крепко обняла. Рон молча обнял ее в ответ. Но уже через мгновение она почувствовала, как он напрягся. Она медленно отстранилась.
- Полумна?
Рон опустил глаза.
- Я заставил ее аппарировать.
Он говорил тихо, будто каждое слово давалось ему с трудом.
- Она не хотела уходить. Пришлось практически вытолкнуть ее.
Он тяжело опустился на обломок стены.
- Часть из них сразу пошли за мной. Я увел их в лес, долго кружил, когда удалось оторваться и вернуться...
Он замолчал. Гермиона уже знала, что услышит дальше.
- Драко там уже не было.
В доме снова стало тихо. Теперь их было трое. Трое людей, потерявших друг друга в одну ночь и каждый из них понимал, что времени оплакивать потери больше не осталось. Теперь у них была только одна дорога. Вперед.
Гермиона медленно опустилась обратно на ступень лестницы. Рон сел рядом, положив локти на колени. Аберфорт остался стоять, задумчиво глядя в пролом, где когда-то находился второй этаж.
- Даже если меч найдется... - наконец негромко произнес он. - До Волдеморта еще нужно добраться.
Гермиона подняла голову.
- Доберемся.
- Не все так просто.
Аберфорт медленно повернулся к ним.
- Министерство сейчас превратилось в крепость. Каждый вход охраняется. Все камины перекрыты. Аппарация невозможна.
Рон раздраженно усмехнулся.
- Отлично. Значит, у нас вообще нет плана.
- Есть.
Оба одновременно посмотрели на старика. Тот некоторое время молчал, словно решая, стоит ли говорить.
- Под Министерством существует старая магическая сеть. Намного старше самого Министерства. Когда-то ей пользовались еще задолго до того, как построили нынешнее здание. Сейчас о ней почти никто не помнит.
- И ты молчал? - Рон резко поднялся на ноги. - Серьезно? Мы столько месяцев ходим по кругу, а ты только сейчас решил рассказать, что знаешь, как попасть под Министерство?
- Потому что, - спокойно ответил Аберфорт, - я до последнего надеялся, что найдется способ не вести вас туда.
Рон раздраженно развел руками.
- Великолепно. Просто великолепно.
- Это не прогулка, мальчик.
Голос Аберфорта впервые за долгое время стал жестче.
- Попав туда, назад вы уже можете не выйти.
- А сейчас будто у нас есть выбор?
Аберфорт ничего не ответил. Потому что выбора действительно больше не было. Гермиона медленно поднялась.
- Значит, сначала меч.
Она посмотрела сначала на Рона, потом на Аберфорта.
- Потом Министерство.
- Потом Волдеморт, - тихо закончил Рон.
Никто из них не заметил, как за пределами разрушенного дома что-то едва слышно хрустнуло. Слишком тихо. Слишком осторожно.
Еще несколько секунд они продолжали обсуждать дорогу к Министерству, возможные входы и старые магические тоннели, пока из темноты вдруг не донесся негромкий мужской голос.
- Можно войти?
Все трое одновременно вскинули палочки. Дом снова погрузился в абсолютную тишину. Через мгновение тот же голос прозвучал еще раз. Тихо и очень устало.
- Это я.
На пороге разрушенного дома появилась высокая фигура в длинной темной мантии. Лунный свет падал со спины, не позволяя сразу разглядеть лицо. Гермиона невольно сделала шаг вперед. Сердце ударило так сильно, что ей показалось, его услышали все. Высокий. Светлые волосы. Малфой. Фигура медленно вошла внутрь, и серебристый свет наконец лег на изможденное лицо.
Его обычно безупречная мантия была разорвана, светлые волосы спутались и потемнели от засохшей крови и дорожной пыли, а под глазами залегли глубокие тени, словно за одну ночь он постарел на несколько лет.
Он медленно обвел взглядом разрушенный дом, остановился на Гермионе и, не здороваясь, не объясняя своего появления и не отвечая на немой вопрос в ее глазах, произнес только одну фразу:
- Нам нужно спасти моего сына.
Перед ними стоял Малфой…Люциус Малфой.

Глава 25. Спасите моего сына

Несколько долгих секунд после слов Люциуса никто не двигался. Гермиона смотрела на него, не замечая ни Рона, ни Аберфорта, ни разрушенных стен вокруг, потому что из всего сказанного сознание выхватило лишь одно: Драко можно спасти, а значит, он жив. Эта мысль ударила с такой силой, что она невольно подалась вперед, словно расстояние между ними можно было сократить одним движением, и только пальцы, до боли сжавшие палочку, выдавали, каких усилий ей стоило не наброситься на Люциуса с вопросами сразу.
- Где он?
Люциус не стал заставлять ее ждать. Он медленно вошел глубже в разрушенный дом, осторожно переступая через обломки, и только теперь в падавшем сквозь пролом лунном свете стало видно, насколько тяжело дались ему последние часы: некогда безупречные волосы спутались и местами слиплись от крови, мантия была разорвана на плече и по краю рукава, на лице темнели следы копоти, а на скуле наливался свежий кровоподтек, которого еще не успела коснуться исцеляющая магия.
- В одном из убежищ нашей семьи, - ответил он. - Драко знал, где искать меня, если все остальные пути окажутся закрыты.
Гермиона шумно выдохнула, но облегчение продлилось лишь мгновение.
- Что с ним?
Люциус на несколько секунд опустил взгляд, словно прежде, чем ответить, вновь увидел перед собой то, что произошло несколько часов назад.
- Он аппарарировал прямо в гостиную и рухнул на пол раньше, чем успел что-либо сказать. Заклинание разорвало ему бок, он потерял слишком много крови и почти не понимал, где находится, но это оказалось не единственной проблемой, потому что следом за ним появился Пожиратель, который в последний момент успел схватиться за него и пройти через аппарацию вместе с ним.
Рон выпрямился, Аберфорт медленно сжал палочку, а Люциус продолжил тем же ровным голосом, в котором не было ни хвастовства, ни желания подробно рассказывать о случившемся, лишь усталость человека, вынужденного действовать раньше, чем успел испугаться.
- Я едва успел оттащить Драко с линии первого заклинания. Пожиратель не знал, куда попал, но понял достаточно быстро, что оказался не среди союзников, поэтому времени на разговоры у нас не было. Когда все закончилось, я вернулся к сыну и только тогда смог заняться его раной.
Он машинально посмотрел на собственные руки, на манжетах которых запеклась темная кровь, и Гермиона поняла, что далеко не вся она принадлежала убитому Пожирателю.
- Вы вылечили его? - спросила она, и голос подвел ее на последнем слове.
- Рана закрыта, внутреннее кровотечение остановлено, жизненно важные органы не задеты, - спокойно перечислил Люциус. - Ему необходимы покой и несколько часов сна, после которых он сможет встать на ноги.
Гермиона закрыла глаза, позволив себе единственный короткий вдох облегчения, но Люциус еще не закончил.
- Именно поэтому у нас почти не осталось времени.
Она снова посмотрела на него.
- Когда Драко пришел в себя, первым делом спросил, удалось ли уйти остальным. Я не мог ему ответить, потому что ничего не знал. Тогда он сказал, что с рассветом отправится в Министерство и найдет Волдеморта сам.
Рон тихо выругался, а Гермиона замерла, потому что именно этого следовало ожидать от Драко и именно этого она боялась сильнее всего. Он увидел, как она исчезла, понял, что остальные получили шанс уйти, и теперь собирался закончить войну в одиночку, словно собственная жизнь по-прежнему была единственной вещью, которой он мог распорядиться без разрешения остальных.
- И вы позволили ему? - спросила она.
Взгляд Люциуса стал холоднее, но холод этот был направлен не на нее.
- Я сказал, что он никуда не пойдет.
- И что он ответил?
Люциус долго смотрел на Гермиону, и только теперь она заметила в его лице то, чего никогда прежде там не видела: не просто страх за наследника, продолжателя рода или последнего Малфоя, а беспомощность отца, который прекрасно понимал, что сын уже принял решение и никакой приказ больше не способен его удержать.
- Если ты когда-нибудь встретишь Гермиону Грейнджер, скажи ей, что я сдержал обещание.
Гермиона не сразу поняла, что перестала дышать. Слова Драко не звучали прощанием в привычном смысле, в них не было ни признания, ни просьбы дождаться, ни попытки утешить ее заранее, только то короткое, понятное им двоим напоминание, смысл которого Люциус не знал и знать не мог. Драко не рассчитывал на победу, не был уверен, что его отец когда-нибудь увидит Гермиону, и потому сказал именно «если», оставляя после себя единственное, что считал важным передать в случае собственной смерти.
- Что дальше? - тихо спросил Аберфорт.
- Уснул, - поправил Люциус. - Зелья и исцеляющая магия сделали свое дело. Сейчас он все еще спит, и, если я правильно рассчитал действие зелий, проспит еще несколько часов. Но с рассветом проснется, встанет и уйдет, а запереть его, отнять палочку или наложить удерживающие чары я не могу, потому что тогда он потратит силы на борьбу со мной и все равно найдет способ выбраться.
- Поэтому вы пришли за Гермионой, - произнес Рон.
Люциус перевел на него взгляд.
- Я пришел за всеми, кто способен заставить его понять, что идти одному означает не победу, а бессмысленную смерть.
Гермиона нахмурилась.
- Как вы нашли этот дом?
На этот раз Люциус ответил не сразу. Он медленно оглядел разрушенный первый этаж, уцелевшие нижние ступени лестницы и пустоту над головой, где прежде находились комнаты, о существовании которых он, вероятно, никогда не знал.
- Несколько месяцев назад домовики начали жаловаться, что Драко регулярно исчезает из поместья и возвращается лишь спустя несколько часов. Он говорил, что занимается письмами, однако делал это слишком часто и выбирал для переписки слишком странное время, поэтому однажды я проследил за ним. Он аппарарировал сюда, вошел в этот дом и оставался внутри один. Я не увидел ни вас, ни Аберфорта, ни кого-либо еще и решил, что сын действительно использует заброшенное место для тайной переписки, хотя так и не понял, почему не может писать из любого другого безопасного дома.
Люциус ненадолго замолчал, вспоминая то, что произошло позднее в Малфой-мэноре, когда отдельные, прежде бессмысленные детали впервые начали складываться в одну картину.
- После нашего последнего разговора я понял, что этот дом связан не только с письмами. Сегодня, когда Драко произнес ваше имя и фактически оставил мне последние слова для вас, мне оставалось сложить два и два. Если существовало место, куда он возвращался снова и снова, скрывая это даже от меня, то именно здесь следовало искать человека, ради которого он был готов идти к Волдеморту один.
Гермиона не стала уточнять, насколько уверенно Люциус шел в разрушенный Роуэн-Холлоу и ожидал ли вообще найти здесь кого-то живого. Ответ был написан на его изможденном лице, в разорванной мантии и крови, которую он даже не успел смыть, прежде чем отправиться на поиски. Он не был уверен ни в чем. Просто не имел другого пути.
- Сколько у нас времени? - спросила она.
Люциус посмотрел в пролом над их головами, где ночь уже едва заметно начинала бледнеть у самого горизонта.
- Меньше, чем хотелось бы.
Гермиона подняла палочку и повернулась к Аберфорту.
- Тогда идем сейчас.
Рон шагнул следом, но остановился прежде, чем кто-либо успел приготовиться к аппарации.
- Я останусь.
Гермиона резко обернулась.
- Рон...
- Полумна знает этот дом, - перебил он, и в его голосе не было ни сомнений, ни просьбы позволить ему остаться. - Если она выбралась и будет искать нас, то придет сюда. В убежище Малфоев она дорогу не знает, а если мы все исчезнем сейчас, она может вернуться и никого не найти.
Люциус бросил на него короткий взгляд, но спорить не стал. Аберфорт тоже промолчал, понимая, что пытаться увести Рона силой было бы не менее бессмысленно, чем удерживать Драко. Гермиона несколько секунд смотрела на друга, а потом медленно кивнула.
- Жди до рассвета.
- Буду ждать столько, сколько потребуется.
- Нет, - твердо сказала она. - До рассвета. Потом идите в убежище Малфоев. Люциус объяснит тебе, где оно.
Рон сжал челюсти, но спорить не стал. Люциус назвал место, описал защитные чары и единственный безопасный способ пройти внутрь, после чего Гермиона еще раз посмотрела на разрушенный дом, на Рона, остававшегося посреди обломков в ожидании человека, который мог уже никогда не вернуться, и поняла, что этой ночью каждый из них делает одно и то же: отказывается уходить, пока остается хотя бы малейшая надежда спасти того, кого любит.
Люциус молча подошел к пролому, где когда-то была входная дверь, и остановился, ожидая остальных. Аберфорт еще раз проверил палочку, привычным движением убрал ее обратно в рукав и вопросительно посмотрел на Гермиону. Она не двигалась ее взгляд по-прежнему был прикован к Рону.
Тот сидел на обломке старого стола, опустив локти на колени, и смотрел куда-то в темноту за разрушенной стеной. Казалось, он уже не видел ни дома, ни людей вокруг. Только тропинку, по которой в любую секунду могла появиться Полумна.
Гермиона медленно подошла к нему.
- Она придет.
Рон невесело усмехнулся.
- Знаю.
- Правда знаешь?
Он поднял голову.
- Нет.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
- Но если она будет искать нас... она придет именно сюда.
Гермиона осторожно положила ладонь ему на плечо.
- Если с рассветом ее не будет...
- Я знаю.
Он кивнул раньше, чем она закончила.
- Найду вас.
Она молча обняла его. Рон обнял ее в ответ.
- Береги его.
Эти слова прозвучали почти неслышно. Гермиона медленно закрыла глаза.
- Постараюсь.
Он грустно улыбнулся.
- Нет.
Рон покачал головой.
- Не постараешься, а вернешь его. Потому что иначе он снова натворит какую-нибудь малфоевскую херню.
Несмотря ни на что, Гермиона тихо рассмеялась. Потом отпустила его.
Люциус все это время молча наблюдал за ними. Он ничего не сказал. Но почему-то именно сейчас впервые по-настоящему понял, почему его сын оказался готов идти один против Волдеморта. Он никогда раньше не видел людей, которые прощаются друг с другом так спокойно. Не потому, что не боятся смерти, а потому что слишком хорошо понимают ее цену.
- Нам пора, - негромко произнес Аберфорт.
Гермиона последний раз посмотрела на Рона.
- До рассвета.
Он молча кивнул. Через секунду в разрушенном доме вспыхнули две короткие вспышки аппарации. Стало тихо. Он остался один. Несколько минут он вообще не двигался только сидел, не сводя глаз с темной дороги. Луна медленно поднималась все выше, ветер становился холоднее. Тени вытягивались вдоль разрушенных стен. Прошел час, потом еще один, ничего не происходило. Рон ходил по двору нервно считая шаги и уже начал думать, что Гермиона ошиблась, что Полумна никогда не найдет этот дом и именно в этот момент за его спиной совершенно спокойно прозвучал знакомый голос:
- Ты чего здесь ходишь один?
Рон вздрогнул так сильно, что едва не выронил палочку. Медленно обернулся.
Полумна стояла в нескольких шагах от него так, словно вышла не из ночного леса, а из соседней комнаты. Волосы спутались от ветра, мантия была перепачкана землей, на рукаве темнела длинная прореха, но сама она выглядела совершенно спокойной.
Несколько секунд Рон просто смотрел на нее. Потом одним быстрым шагом оказался рядом и крепко прижал ее к себе. Так крепко, словно боялся, что стоит отпустить, и она снова исчезнет. Полумна ничего не сказала лишь осторожно положила ладонь ему на спину. Через некоторое время Рон медленно отстранился.
- Я думал...
Он не смог закончить. Полумна слегка улыбнулась.
- Я знаю.
Потом совершенно буднично подняла длинный сверток, который до этого держала за спиной.
- Кстати...
Она протянула его Рону.
- Кажется, это нам пригодиться.
Рон нахмурился, развернул старую ткань и застыл. В лунном свете ярко сверкнул меч Годрика Гриффиндора. Несколько секунд он молча переводил взгляд с меча на Полумну и обратно. Потом тяжело выдохнул.
- Да ёб твою мать…
Полумна вопросительно наклонила голову, словно пыталась понять, почему Рон одновременно выглядел так, будто сейчас расплачется, и при этом смотрел на меч с таким искренним возмущением.
- Что?
Рон только покачал головой.
- Ничего.
Он устало потер лицо ладонью и снова посмотрел на клинок.
- Ты же понимаешь, что это такое?
Полумна совершенно серьезно кивнула.
- Конечно.
Она перевела взгляд на серебристое лезвие.
- Ему было очень одиноко.
Рон медленно поднял глаза к небу.
- Разумеется.
- Он долго не хотел выходить.
- Еще бы.
- Но потом я сказала, что настоящий гриффиндорец уже ждет его.
Она улыбнулась так естественно, словно рассказывала самую обычную историю на свете.
- И он согласился.
Рон несколько секунд молчал, потом посмотрел на меч, потом снова на Полумну и неожиданно рассмеялся. Так смеются люди, которые за последние сутки слишком много раз были уверены, что потеряли друг друга навсегда.
Полумна дождалась, пока он успокоится.
- Остальные уже ушли?
Рон сразу стал серьезным.
- Да.
- Куда?
- В убежище Малфоев.
Полумна удивленно моргнула.
- Значит...
Она посмотрела на него очень внимательно.
- Драко жив?
Рон медленно кивнул.
- Пока да.
Улыбка исчезла с ее лица.
- Тогда нам нельзя терять время.
Она сказала это спокойно.
Рон крепче перехватил меч.
- Я тоже так думаю.
Он сделал несколько шагов к тому месту, где совсем недавно стояли Гермиона, Люциус и Аберфорт. Потом вдруг остановился медленно повернулся к Полумне. Несколько секунд просто смотрел на нее будто снова проверял, что она действительно стоит перед ним. Потом осторожно коснулся ладонью ее щеки, наклонился и очень бережно поцеловал ее в лоб.
Полумна закрыла глаза совсем ненадолго, когда она снова посмотрела на него, в ее взгляде появилось что-то новое. Очень тихое и теплое. Рон ничего не сказал просто крепко прижал ее к себе.
Она без колебаний обняла его в ответ, устроив голову у него на груди, и они так простояли несколько долгих мгновений среди разрушенного дома.
Первой отстранилась Полумна.
- Теперь можно идти.
Рон молча кивнул, взял ее за руку на этот раз уже не отпуская и через мгновение в разрушенном Роуэн-Холлоу вспыхнула яркая вспышка аппарации.
Дом снова опустел.
Лишь ветер продолжал неторопливо гулять между обгоревшими стенами, словно бережно храня память обо всех, кто однажды называл это место своим домом.
Аппарация закончилась так резко, что Гермиона едва удержалась на ногах. Воздух здесь был совсем другим. Не пахло сырой землей, мокрым лесом и водопадом, как в Роуэн-Холлоу. В доме стояла тяжелая, почти звенящая тишина, пропитанная запахом старого камня, древесины, лекарственных зелий и недавно потухшего камина. За высокими окнами ночь уже начинала медленно уступать место рассвету, и бледный серый свет постепенно проникал в комнаты, ложась длинными полосами на пол.
Люциус, не говоря ни слова, быстро направился по длинному коридору. Гермиона почти сразу сорвалась с места, обогнав его. Она сама не понимала, куда именно бежит. Просто знала, что должна увидеть Драко собственными глазами. Одна дверь. Пустая комната. Вторая. Еще одна спальня, в которой давно никто не жил. Третья. Сердце стучало так громко, что заглушало собственные шаги. Она почти влетела в последнюю комнату и резко остановилась.
Кровать была пуста.
На скомканной простыне темнели свежие кровавые пятна. На полу лежали окровавленные бинты, открытые флаконы с зельями, разорванная мужская рубашка и окровавленный кусок ткани, которым совсем недавно пытались остановить кровотечение. В комнате все еще пахло кровью и свежей лечебной магией.
Но Драко здесь уже не было.
Несколько секунд Гермиона просто стояла, не в силах сделать ни вдоха. Потом медленно подошла к кровати коснулась рукой еще теплого одеяла. Теплого. Он ушел совсем недавно.
- Нет...
Это слово сорвалось с ее губ почти беззвучно.
Позади послышались шаги. Люциус остановился в дверях, одного взгляда на пустую комнату оказалось достаточно, чтобы понять все без единого вопроса. Он медленно прикрыл глаза, словно на короткое мгновение позволил себе усталость, которую сдерживал всю эту ночь.
- Когда я уходил... он спал.
Гермиона резко обернулась.
- Вы же сказали...
Она не договорила потому что и сама уже знала ответ. Люциус ничего не мог изменить. Он пришел за помощью именно потому, что понимал: один удержать Драко не сможет. В комнате повисла тяжелая тишина. Первым нарушил ее Аберфорт. Он медленно подошел к открытому окну, некоторое время внимательно рассматривал подоконник, потом перевел взгляд на темную землю под окнами и тихо произнес:
- Он ушел через окно.
Все одновременно посмотрели на него. Старик указал палочкой вниз. На влажной земле отчетливо виднелись свежие следы ботинок. Между ними темнели редкие капли крови, уходившие в сторону леса.
- Он не хотел вас будить.
Люциус тяжело опустился на край кровати.
- Конечно не хотел.
В его голосе не было ни удивления, ни злости лишь горькое понимание собственного сына.
- Он прекрасно знал, что я попытаюсь его остановить.
Гермиона еще несколько секунд стояла у открытого окна, всматриваясь в темную полосу леса, где исчезали свежие следы Драко, словно одного лишь упрямства могло оказаться достаточно, чтобы разглядеть его между деревьями и заставить вернуться, но постепенно до нее дошла простая и беспощадная истина: он ушел не для того, чтобы спрятаться, не для того, чтобы найти другое убежище или выиграть время, а потому, что действительно собирался добраться до Волдеморта раньше них и закончить все в одиночку, пока остальные еще пытались решить, как проникнуть в Министерство и где искать меч. Она медленно отступила от подоконника, перевела взгляд на окровавленную постель, пустые флаконы и разорванную рубашку, оставшуюся на полу, а затем повернулась к Люциусу и Аберфорту, и выражение ее лица изменилось настолько быстро, что даже Люциус, привыкший всю жизнь скрывать собственные чувства и замечать чужие слабости прежде, чем они успевали проявиться, невольно выпрямился.
- Мы не будем его догонять, - произнесла Гермиона тихо, но в ее голосе больше не осталось ни растерянности, ни боли, которая еще несколько минут назад лишала ее способности дышать. - Он знает, что мы попытаемся остановить его, поэтому наверняка выбрал путь, который не сможем проследить, и, пока мы будем искать следы по всей Британии, он доберется до Волдеморта раньше нас.
Люциус медленно поднялся с края кровати и посмотрел на нее так, словно впервые видел не девочку, которую его сын когда-то презирал в школе, и не женщину, из-за которой Драко годами разрушал все представления семьи о долге и крови, а человека, способного принять решение в тот момент, когда остальные еще не успели оправиться от удара.
- Тогда что вы предлагаете?
Гермиона повернулась к Аберфорту.
- Тайный путь под Министерство.
Старик несколько секунд молча смотрел на нее, понимая, что теперь уже бессмысленно напоминать об опасности, из-за которой он так долго не рассказывал об этом входе, потому что опасность давно перестала быть аргументом для людей, которым больше некуда отступать.
- Других вариантов нет.
- Тогда веди нас.
Люциус нахмурился.
- О каком пути идет речь?
Аберфорт медленно убрал палочку во внутренний карман мантии и направился к выходу из комнаты, не оборачиваясь, пока говорил.
- Под нынешним Министерством существует старая магическая сеть, проложенная еще до того, как построили основное здание. Когда-то через нее перемещали заключенных, документы и вещи, которые не должны были проходить через официальные входы, но потом сеть закрыли, часть проходов обрушили, а сведения о ней уничтожили или спрятали так глубоко, что большинство нынешних работников Министерства даже не подозревают о ее существовании.
- Но вы подозреваете, - сухо заметил Люциус.
- Я не подозреваю, - отозвался Аберфорт, перешагивая через лежавшие в коридоре обломки. - Я знаю, где находится один из входов.
Гермиона пошла следом, на ходу проверяя палочку и стараясь не думать о том, что каждый потерянный ими миг приближает Драко к Волдеморту, а Люциус задержался лишь на секунду, бросив последний взгляд на пустую постель, после чего закрыл дверь комнаты, словно этим простым движением мог оставить внутри нее кровь, страх и собственную беспомощность.
Они вышли из убежища еще до рассвета. Небо над лесом едва начинало сереть, холодный воздух обжег лицо Гермионы, а где-то вдалеке уже просыпались первые птицы, не подозревавшие, что трое людей собираются отправиться туда, где в ближайшие часы должна была решиться судьба всей Британии. Аберфорт остановился на небольшой поляне, дождался, пока остальные подойдут ближе, и только после этого протянул руки.
- Аппарировать придется вместе. Вход находится недалеко от Министерства, а значит, вокруг могут стоять чары, которые собьют любого, кто не знает точного места.
Гермиона без колебаний схватилась за его предплечье. Люциус сделал то же самое с другой стороны, и спустя мгновение пространство вокруг них сжалось, лес исчез, земля ушла из-под ног, а воздух превратился в тяжелую, вязкую темноту, через которую их протащило с такой силой, что Гермиона едва успела удержать дыхание.
Они появились в узком переулке между двумя давно заброшенными магловскими зданиями, настолько близко к Министерству, что Гермиона почти физически ощущала огромный пласт защитной магии, нависший над этой частью Лондона. Здесь еще стояла ночь, окна вокруг были темны, мокрая мостовая тускло блестела после недавнего дождя, а за высокой кирпичной стеной глухо шумел город, который продолжал жить, не подозревая о скрытой под ним войне.
Аберфорт не стал ничего объяснять. Он быстро прошел вдоль стены, свернул за угол, затем спустился по узкой каменной лестнице, ведущей к давно закрытому служебному тоннелю, вход в который был заколочен прогнившими досками и прикрыт ржавой металлической решеткой. Со стороны это место выглядело обычным заброшенным проходом, куда не заглядывали даже бездомные, но Гермиона почувствовала магию прежде, чем старик поднял палочку: древнюю, плотную и почти незаметную, спрятанную настолько глубоко, что любой неподготовленный волшебник прошел бы мимо, не ощутив ничего.
Аберфорт остановился перед кирпичной стеной в самом конце тоннеля, провел ладонью по влажной кладке, отсчитывая камни, а затем коснулся палочкой трех точек, расположенных так далеко друг от друга, что никакой случайный жест не смог бы повторить последовательность. Несколько мгновений ничего не происходило, потом внутри стены раздался глухой удар, магия дрогнула, словно пробудившись после многолетнего сна, и кирпичи начали медленно исчезать один за другим, открывая узкий проход, уходивший вниз под землю.
Из темноты пахнуло сыростью, холодным металлом и застоявшимся воздухом, а где-то далеко в глубине едва слышно гудела магия Министерства.
Аберфорт посмотрел на Гермиону и Люциуса.
- Отсюда начинается старая сеть. Если проходы еще не обрушились, она выведет нас под Министерство.
Гермиона крепче сжала палочку и первой шагнула в темноту.
Проход оказался настолько узким, что первые несколько метров им пришлось идти друг за другом. Влажные каменные стены почти касались плеч, низкий свод нависал над головой, а ступени, истертые за многие десятилетия, были скользкими от сырости. Впереди шел Аберфорт, освещая путь слабым светом палочки. За ним молча двигалась Гермиона. Люциус замыкал цепочку, время от времени оборачиваясь назад, словно до последнего не желал оставлять открытым путь к поверхности.
Стоило проходу закрыться за их спинами, как последние звуки ночного Лондона исчезли. Осталась только тишина.
Такая глубокая, что Гермиона слышала собственное дыхание и тихий стук каблуков по древнему камню. Воздух здесь был тяжелым, неподвижным, пропитанным запахом сырости, ржавого металла и старой магии, которая, казалось, впиталась в каждую трещину этих стен задолго до рождения кого-либо из них.
Лестница все уходила вниз.
Потом вниз еще раз.
Потом снова.
Гермионе начало казаться, что они спускаются не под Министерство, а куда-то значительно глубже, туда, где давно перестают существовать привычные законы мира. Наконец ступени закончились.
Перед ними открылся длинный каменный коридор с высоким сводчатым потолком. По обе стороны тянулись старые железные двери, покрытые толстым слоем ржавчины. На некоторых еще сохранились древние руны, настолько стертые временем, что различить их было почти невозможно.
Аберфорт не остановился.
Он уверенно шел вперед, словно проходил этим путем не один десяток раз.
- Ты уже был здесь? - тихо спросила Гермиона.
Старик отрицательно покачал головой.
- Нет.
- Тогда откуда знаешь дорогу?
- Альбус показал мне ее много лет назад на карте.
Он ненадолго замолчал.
- И приказал никогда не пользоваться без крайней необходимости.
Гермиона ничего не ответила. Каждый следующий шаг лишь подтверждал, что именно такой случай и наступил. Коридор неожиданно раздвоился. Потом еще раз.
Обычный человек заблудился бы здесь через несколько минут, но Аберфорт даже не замедлил шаг, будто карта этого подземелья навсегда отпечаталась у него в памяти.
Через несколько минут они вышли в огромный круглый зал.
Высокий потолок терялся в темноте. По окружности стояли массивные каменные колонны, а в самом центре находилась широкая мраморная площадка, покрытая сложным узором из серебристых линий, уходивших в разные стороны, словно корни гигантского дерева.
Люциус остановился.
- Что это?
Аберфорт медленно подошел к краю узора.
- Сердце старой магической сети.
Он осторожно провел ладонью по камню. Пыль поднялась в воздух. Под ней проступили древние символы.
- Когда-то отсюда можно было попасть почти в любую часть Министерства.
- Когда-то? - переспросила Гермиона.
- Сейчас...
Аберфорт внимательно осмотрел узор.
- Если нам очень повезет, остался хотя бы один рабочий путь.
Аберфорт медленно опустился на одно колено и кончиками пальцев осторожно коснулся древнего узора. Камень оказался ледяным. Настолько ледяным, что даже Гермиона, стоявшая в нескольких шагах, почувствовала, как по залу прошла едва уловимая волна магии. Серебристые линии под рукой старика вспыхнули слабым голубоватым светом, тут же погасли, затем снова ожили, словно пытались вспомнить заклинания, которыми пользовались многие столетия назад.
Он не спешил.
Внимательно всматривался в переплетение символов, медленно проводя ладонью по мрамору, пока наконец не остановился возле одного из почти полностью стершихся знаков.
- Здесь...
Едва слышно произнес он.
- Если память меня не подводит...
Аберфорт поднял палочку и коснулся кончиком дерева древней руны. Ничего. Он нахмурился. Сместился на несколько дюймов левее. Снова коснулся камня. По мрамору пробежала короткая серебристая вспышка, потом еще одна и вдруг весь огромный узор под их ногами начал медленно оживать.
Серебряные линии вспыхивали одна за другой, расходясь по залу так стремительно, будто по ним вновь побежала давно уснувшая кровь огромного живого организма. Где-то глубоко под землей раздался тяжелый протяжный гул, от которого дрогнули колонны, а с высокого потолка посыпалась многолетняя пыль.
Гермиона невольно подняла голову.
- Получилось...
Но Аберфорт неожиданно поднял руку, призывая всех к молчанию. Гул не прекращался. Наоборот. Теперь в него вплеталось что-то еще очень далекое почти неразличимое. Люциус первым повернул голову в сторону одного из темных проходов.
- Вы слышите?..
Все замерли. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом до них донесся голос очень далекий, настолько, что невозможно было разобрать отдельные слова. Лишь интонацию. Спокойную, высокомерную, холодную. Гермиона почувствовала, как внутри все оборвалось. Она узнала этот голос мгновенно. Волдеморт. Древняя магическая сеть разносила звук по своим тоннелям, словно сама земля решила донести до них происходящее наверху. Еще несколько слов. Теперь отчетливее.
- ...неужели ты действительно решил, что сможешь прийти сюда... один?
Последнее слово эхом ударилось о каменные своды и медленно растворилось в темноте. Никто не шелохнулся. Гермиона перестала дышать. Где-то там… Совсем рядом… Был Драко. Вновь наступила тишина всего на несколько секунд. А затем по древним тоннелям прозвучал еще один тихий, хрипловатый голос. До боли знакомый.
- Я пришел не разговаривать.
Гермиона закрыла глаза. Он был там. Они все-таки опоздали.
После слов Драко наступила тишина. Она длилась всего несколько секунд, но Гермионе показалось, будто за это короткое мгновение перестал существовать весь мир. Даже древняя магическая сеть словно замерла, прислушиваясь к разговору, происходившему где-то впереди, за десятками метров камня и бесчисленными переплетениями старых тоннелей.
Потом Волдеморт тихо рассмеялся. Этот смех эхом разлетелся по подземелью, многократно отражаясь от влажных стен, и от этого становился только страшнее.
- Все такой же упрямый...
Его голос был спокойным, почти ленивым. Он не видел в происходящем никакой угрозы. Лишь очередное развлечение.
- Я всегда считал тебя самым способным среди молодых волшебников своего поколения, Драко. Даже жаль, что ты решил закончить свою жизнь настолько... бессмысленно.
Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось. Каждое слово Волдеморт произносил неторопливо. Он не торопился убивать он наслаждался моментом. Люциус едва заметно сжал палочку. Никто из них не двигался. Они боялись потерять хотя бы одно слово.
- Ты ведь понимаешь, что отсюда не выйдешь.
Ответ последовал почти сразу.
- Понимаю.
Всего одно слово. Будто Драко говорил о чем-то совершенно обыденном.
Волдеморт снова рассмеялся.
- Тогда зачем, Драко?
Наступила короткая пауза. Когда Драко заговорил вновь, его голос прозвучал значительно тише.
- Потому что кто-то должен был прийти.
Волдеморт ничего не ответил. Лишь спустя несколько долгих секунд произнес почти шепотом:
- Из-за нее...
Не вопрос.
- Ты действительно оказался настолько слаб.
Люциус медленно закрыл глаза. Гермиона смотрела в темноту тоннеля, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Она знала Драко. Она знала, что сейчас он молчит вовсе не потому, что ему нечего сказать. Он просто не собирался оправдываться. Волдеморт тоже это понял.
- Знаешь, Драко... - его голос неожиданно стал почти дружелюбным. - Я многое могу понять. Власть. Страх. Жажду славы. Даже предательство. Но любовь...
Он произнес последнее слово с таким искренним презрением, будто говорил о смертельной болезни.
- Любовь всегда делает людей одинаковыми.
Пауза.
- Жалкими.
Гермиона почувствовала, как Люциус рядом едва заметно напрягся. Еще немного, еще несколько секунд и они больше не смогут стоять на месте.
- Ты ради нее предал собственную фамилию.
Голос Волдеморта стал тверже.
- Предал кровь, предал отца, предал себя. Стоило ли оно того, мой мальчик?
На этот раз ответ прозвучал не сразу. Гермиона почти физически ощущала, как где-то впереди Драко, несмотря на боль, несмотря на рану, продолжает стоять перед самым опасным волшебником своего времени, не опуская головы.
Когда он наконец заговорил, его голос оказался неожиданно спокойным.
- Да.
Волдеморт молчал. Потом по тоннелям прокатился холодный смешок.
- Тогда...
В его голосе прозвучал приговор.
- Покажи мне, ради чего ты решил умереть.
И в то же мгновение древние тоннели содрогнулись от первой вспышки столкнувшейся магии. Яркая вспышка озарила подземелье всего на одно мгновение.
Почти сразу за ней последовал оглушительный удар, от которого содрогнулись стены, а с высокого свода посыпались мелкие камни и многолетняя пыль. Древняя магическая сеть загудела, словно сама земля болезненно отозвалась на столкновение двух настолько разных сил.
Гермиона уже сорвалась с места.
- Нет!..
Она почти побежала вперед, но Аберфорт успел схватить ее за руку.
- Подожди.
- Отпустите меня!
Она попыталась вырваться.
- Пока мы не знаем, где именно они находятся, ты выбежишь прямо под заклинание.
Еще одна вспышка ударила где-то впереди. На этот раз значительно ярче. По тоннелю прокатилась горячая волна воздуха. Где-то далеко с грохотом обрушилась каменная кладка. Люциус молча смотрел вперед его лицо стало совершенно неподвижным. Лишь пальцы, до побелевших костяшек сжимавшие палочку, выдавали, чего ему стоило оставаться на месте.
Голос Волдеморта снова прокатился по древним сводам. На этот раз в нем отчетливо слышалось раздражение.
- И это все?
Несколько секунд он молчал.
Потом почти с сожалением произнес:
- Я ожидал большего.
В ответ раздался новый удар. Намного мощнее предыдущего.
Даже Гермиона почувствовала, как магия прошла сквозь каменный пол, заставив серебристые линии старой сети под ногами на мгновение вспыхнуть бледным светом.
Но Волдеморт лишь тихо усмехнулся.
- Хорошо, Драко. Уже лучше. Похоже, ты наконец перестал сдерживаться.
Драко не ответил.
До них доносилось только тяжелое дыхание, короткие звуки столкновения заклинаний и глухие удары, от которых древние тоннели продолжали едва заметно дрожать.
Волдеморт заговорил вновь теперь гораздо тише.
- Я ведь действительно мог сделать тебя своим наследником.
Он сделал небольшую паузу, словно позволяя этим словам осесть в воздухе.
- Умный, хладнокровный, безжалостный. Ты был гораздо ближе ко мне, чем когда-либо понимал.
Еще одна вспышка. Еще один удар.
Каменная колонна где-то впереди раскололась с сухим треском.
- И все же...
Волдеморт негромко рассмеялся.
- Ты решил стать обычным человеком. Полюбить, жертвовать собой, умереть ради других. Как банально.
В этот раз голос Драко прозвучал неожиданно отчетливо. Он был все так же хриплым после ранения, но спокойствия в нем не убавилось ни на йоту.
- Именно поэтому ты никогда не победишь.
Наступила тишина такая короткая, что Гермиона сперва решила, будто ей показалось. А затем воздух буквально взорвался.
Ослепительная белая вспышка на мгновение залила весь тоннель, древние стены содрогнулись с такой силой, что несколько каменных глыб сорвались со свода и рухнули на пол, а Аберфорт, впервые за все время потеряв самообладание, резко поднял голову.
- Быстрее.
Он больше не пытался удержать Гермиону. Все трое одновременно сорвались с места и побежали навстречу грохоту, который с каждым шагом становился все ближе.
Аппарация выбросила их на небольшую поляну перед старым каменным домом. Еще не успев сделать ни шага, Рон понял, что они снова опоздали.
Дверь убежища была распахнута настежь. На влажной земле отчетливо виднелись совсем свежие следы нескольких человек, а где-то неподалеку еще колыхались ветви кустарника, словно совсем недавно сквозь него кто-то быстро прошел.
Рон первым бросился внутрь.
- Гермиона!
Ответом стала тишина. Он распахнул одну дверь. Потом вторую. Третью. Пусто. Дом выглядел так, словно люди покинули его всего несколько минут назад. В камине еще тлели последние угли, на столе стояла открытая склянка с лечебным зельем, а на полу возле кровати лежали окровавленные бинты и разорванная мужская рубашка.
Рон резко остановился. Ему не нужно было спрашивать, чья это кровь. Полумна медленно вошла следом.
Она долго молча рассматривала комнату, потом осторожно присела возле кровати и кончиками пальцев коснулась еще теплого одеяла.
- Они были здесь совсем недавно.
Рон подошел к окну.
На влажной земле отчетливо тянулись следы обуви. Он медленно выдохнул.
- Они нашли Драко.
Полумна покачала головой.
- Нет.
Она посмотрела на окровавленную постель.
- Они нашли место, где он был.
Рон несколько секунд молча смотрел на нее, потом перевел взгляд на бинты. На кровь. На пустую комнату и только сейчас понял.
- Они опять разминулись.
Полумна едва заметно кивнула.
- Совсем чуть-чуть.
Повисла тишина. Рон крепче перехватил меч Гриффиндора.
- Значит, Гермиона сейчас уже идет за ним.
- Да.
- Тогда и мы пойдем.
Полумна поднялась.
- Куда?
Рон посмотрел на меч, потом на пустую кровать и вдруг все встало на свои места.
- Не за Драко.
Он медленно поднял голову.
- За Волдемортом.
Полумна улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
- Значит, мы наконец идем в правильную сторону.
Рон подошел к двери, еще раз оглядел пустой дом и тихо произнес:
- Только дождитесь нас.
В следующую секунду две вспышки аппарации одновременно озарили комнату. Убежище Малфоев вновь погрузилось в тишину.
Аппарация выбросила их в узкий переулок неподалеку от Министерства. Рон первым поднял голову. Над огромным зданием одна за другой вспыхивали ослепительные белые, алые и зеленые вспышки. Ночное небо то и дело прорезали молнии заклинаний, отражавшиеся в стеклах соседних домов, а спустя несколько секунд до них докатывался глухой рокот магических ударов, от которого едва заметно дрожала мостовая под ногами.
Бой уже начался. Полумна тоже посмотрела вверх. Несколько мгновений она молча наблюдала за тем, как очередная вспышка озарила темное небо над Министерством, после чего тихо произнесла:
- Кажется... мы немного опоздали.
Рон невесело усмехнулся, крепче перехватил меч Гриффиндора и быстро оглянулся по сторонам.
- Ну...
Он снова посмотрел на вспыхивающее над крышей Министерства небо.
- Видимо, тайный проход нам уже не понадобится.
Полумна перевела взгляд на центральный вход.
- Побежим?
Рон коротко кивнул.
- Побежали.
Они сорвались с места одновременно. Через несколько секунд тяжелые двери Министерства распахнулись, и они вбежали внутрь. Просторный мраморный холл оказался почти пустым. Повсюду валялись перевернутые скамьи, разбросанные документы, тела пожирателей и осколки стекла, а где-то высоко над ними снова раздался такой мощный удар, что с потолка посыпалась белая каменная пыль.
- Наверх! - крикнул Рон.
И в ту же секунду совсем с другой стороны здания, за массивной каменной стеной, ведущей в старые служебные помещения Министерства, с тяжелым скрежетом начала открываться древняя каменная дверь.
Из темного подземного прохода один за другим выбежали Аберфорт, Гермиона и Люциус. Гермиона едва успела сделать несколько шагов, когда прямо перед собой увидела Рона.
Они одновременно замерли.
- Рон?!
- Гермиона!
Она бросилась к нему.
- Где Полумна?
Вместо ответа он молча поднял меч Гриффиндора. Гермиона на мгновение застыла, потом перевела взгляд на Полумну. Та лишь едва заметно улыбнулась.
- Он наконец согласился.
Несмотря на грохот наверху, Гермиона коротко рассмеялась. Всего на секунду. Потом снова посмотрела на меч.
- Вы нашли его...
- Нет, - совершенно серьезно ответила Полумна. - Это он нашел нас.
Еще одна ослепительная вспышка озарила весь холл Министерства. На этот раз настолько яркая, что задрожали даже огромные мраморные колонны. Где-то наверху что-то с оглушительным треском обрушилось. Все пятеро одновременно подняли головы. Никто больше ничего не сказал. Гермиона первой сорвалась к широкой лестнице, остальные бросились следом. Теперь они наконец были вместе и до Волдеморта оставалось всего несколько этажей.
Лестница уходила вверх бесконечными широкими пролетами, и с каждым новым этажом звуки становились все громче. Стены содрогались от непрерывных ударов магии, тяжелые люстры раскачивались под высокими сводами, осыпая пол дождем хрустальных осколков, а древний мрамор покрывался все новыми трещинами, будто само здание Министерства с трудом выдерживало происходившую внутри него битву.
Гермиона бежала первой.
Она уже не чувствовала ни усталости, ни боли в ногах, ни холодного воздуха, обжигавшего легкие. Перед глазами стояло только одно лицо.
Драко.
Позади тяжело дышали Рон и Люциус, где-то рядом легко, почти бесшумно двигалась Полумна, а Аберфорт не отставал ни на шаг, уверенно выбирая кратчайший путь по бесконечным лестницам старого Министерства. Очередной оглушительный удар заставил все здание вздрогнуть. Откуда-то сверху с грохотом рухнула каменная плита. Гермиона едва успела увернуться. Осколки с силой ударились о ступени, разлетаясь во все стороны.
- Быстрее! - крикнул Люциус.
Они преодолели еще один пролет. Потом следующий и неожиданно оказались в длинном коридоре.
Здесь бой уже прошел.
Мраморные стены были испещрены следами десятков заклинаний. Двери нескольких кабинетов сорвало с петель, окна превратились в зияющие проемы, сквозь которые врывался холодный ночной ветер, а по полу тянулись следы крови, ведущие дальше, к высоким бронзовым дверям в самом конце коридора.
Гермиона невольно замедлилась. На полу лежала мертвая Беллатриса Лестрейндж с уродливо застывшей гримасой на лице. Крови было слишком много, тел было слишком много.
В этот момент бронзовые двери впереди вспыхнули ослепительным белым светом. Раздался такой силы удар, что волна магии буквально прокатилась по коридору, заставив всех инстинктивно закрыть лица руками.
Через мгновение двери распахнулись сами, из зала выбежали двое Пожирателей. Оба были ранены. Один прижимал окровавленную руку к груди, второй заметно хромал. Они даже не сразу заметили Гермиону и остальных.
- Он сумасшедший! - выкрикнул один из них, оглянувшись назад. - Он один...
Договорить он не успел. Заметив перед собой Гермиону, Люциуса, Рона, Полумну и Аберфорта, оба резко остановились. На их лицах одновременно появилось одно и то же выражение. Страх, настоящий панический страх.
Люциус поднял палочку.
- Где он?
Пожиратели переглянулись. Ответил тот, что был моложе. Голос дрожал.
- В зале... Он... он все еще там...
Рон крепче сжал рукоять меча.
- А Волдеморт?
Пожиратель побледнел еще сильнее.
- Тоже.
Повисла короткая тишина. Гермиона больше не стала слушать она сорвалась вперед. Бронзовые двери были распахнуты настежь. За ними продолжали вспыхивать заклинания и именно туда она вбежала первой.
Гермиона первой пересекла порог.
И сразу остановилась.
Огромный круглый зал Министерства было невозможно узнать. Когда-то безупречно белый мраморный пол превратился в сплошное поле боя. Повсюду темнели глубокие трещины, несколько массивных колонн были расколоты почти до основания, а высокий купол над головой зиял огромной пробоиной, через которую в зал врывался холодный ночной воздух. Обломки камня, куски лепнины и разбитые светильники устилали пол, смешиваясь с осколками стекла и почерневшими следами от самых мощных заклинаний.
В противоположном конце зала стоял Волдеморт.
Он выглядел так же спокойно, словно все происходящее не стоило даже малейших усилий. Черная мантия почти не пострадала, палочка по-прежнему была уверенно направлена вперед, а на бледном лице застыла едва заметная улыбка человека, который был абсолютно уверен в собственном превосходстве.
В нескольких метрах напротив него стоял Драко.
Его было почти невозможно узнать.
Правая сторона мантии была пропитана кровью, темная ткань прилипла к боку, левая рука безвольно висела вдоль тела, словно каждое движение причиняло ему нестерпимую боль, дыхание стало тяжелым и прерывистым, а светлые волосы прилипли ко лбу от пота и крови. Под его ногами уже растекалась тонкая темная дорожка, но он продолжал стоять прямо, крепко сжимая палочку в единственной руке, которая еще слушалась.
Он был один, совершенно один и все это время действительно сражался с Волдемортом. Драко не видел, что двери за его спиной распахнулись не видел Гермиону, не видел отца, не видел никого. Его взгляд был прикован только к человеку напротив.
Волдеморт медленно усмехнулся.
- Признаться... ты продержался значительно дольше, чем я ожидал.
И в этот момент Гермиона больше не смогла стоять на месте.
- ДРАКО!
Его глаза мгновенно распахнулись, он резко обернулся. На долю секунды весь мир будто перестал существовать. Была только Гермиона, бегущая к нему через разрушенный зал.
Волдеморт медленно перевел взгляд с Гермионы на Драко, и на его лице впервые за весь бой появилась улыбка человека, который наконец увидел именно тот финал, которого ожидал с самого начала.
- Наконец-то, - почти ласково произнес он. - Я уже начал думать, что сегодняшний спектакль пройдет без главной героини.
Гермиона остановилась рядом с Драко, тяжело дыша после стремительного бега, и лишь теперь увидела его по-настоящему. Он едва держался на ногах. Побледневшее лицо, пропитанная кровью мантия, дрожащая рука, крепко сжимавшая палочку, и лужица темной крови у самых ботинок говорили куда красноречивее любых слов. Казалось невозможным, что он вообще продолжал стоять.
- Ты идиот... - прошептала она, не отрывая от него глаз.
На губах Драко появилась едва заметная усталая улыбка.
- Знаю.
Несмотря на весь ужас происходящего, Гермиона невольно усмехнулась сквозь подступающие слезы. Волдеморт с откровенным раздражением наблюдал за этой короткой встречей.
- Какая трогательная картина.
Его голос вновь стал ледяным.
- Любовь... Самая отвратительная человеческая слабость. Она всегда заканчивается одинаково.
Он поднял палочку.
- Смертью.
Рядом уже стояли Люциус, Рон, Полумна и Аберфорт. Все пятеро одновременно подняли палочки несколько долгих секунд никто не двигался. Огромный зал словно замер. Даже ветер, врывавшийся сквозь разрушенный купол, будто стих. Первым нарушил молчание Волдеморт. Он рассмеялся.
- Вы действительно решили, что сможете победить меня?
Ответом стали сразу несколько вспышек. Красный луч Гермионы. Ослепительно белое заклинание Аберфорта. Серебристая вспышка Люциуса.
Волдеморт даже не сдвинулся с места. Одно короткое движение палочки, и все три заклинания разлетелись в стороны, ударяясь о колонны с такой силой, что мрамор взрывался целыми пластами.
Рон уже несся вперед с мечом Гриффиндора, но Волдеморт резким взмахом палочки отбросил его назад. Меч со звоном ударился о каменный пол и, скользнув по мрамору, остановился в нескольких ярдах от хозяина.
Полумна успела поймать Рона замедляющим заклинанием прежде, чем тот врезался в колонну. Следующая секунда превратилась в настоящий хаос. Заклинания вспыхивали одно за другим. Грохот отражался от стен. Пол уходил из-под ног. Колонны рушились. Каменная крошка дождем сыпалась с потолка.
Несмотря на то что против Волдеморта теперь сражались сразу пятеро сильнейших волшебников, преимущество все равно оставалось на его стороне. Он двигался почти без усилий, отражая одно заклинание за другим так легко, будто перед ним находились не опытные противники, а ученики первого курса.
Гермиона увидела это первой.
Посох.
Черная поверхность древнего дерева уже не раз вспыхивала странным багровым светом, и с каждым отраженным заклинанием этот свет становился ярче.
Последний крестраж.
- Рон! - закричала она так громко, что ее голос перекрыл даже грохот очередного взрыва. - Посох!
Рон мгновенно понял. Не задавая ни единого вопроса, он вскочил на ноги, схватил меч и снова бросился вперед. Волдеморт заметил движение слишком поздно.
- Нет.
Впервые за все время в его голосе прозвучал настоящий страх. Палочка резко взметнулась. Зеленый свет вспыхнул ослепительной молнией.
- Авада Кедавра!
Драко даже не посмотрел на Волдеморта он смотрел только на Гермиону и понял все раньше нее. Он не закричал. Не позвал ее по имени. Не стал закрывать щитом. Он просто шагнул вперед одним движением оказавшись между Гермионой и летящим заклинанием.
Зеленая вспышка ударила ему в грудь.
В то же самое мгновение Рон с криком опустил меч. Сталь Годрика Гриффиндора рассекла древний посох почти без сопротивления. По залу прокатился оглушительный треск. Черное дерево раскололось надвое.
Из глубины посоха вырвался ослепительный поток серебристо-зеленого света, словно что-то живое, веками заточенное внутри, наконец обрело свободу. Магическая волна ударила по всему залу с такой силой, что окна разлетелись вдребезги, уцелевшие колонны задрожали, а воздух наполнился оглушительным звоном.
И в ту же самую секунду последнее заклинание Драко достигло Волдеморта. Впервые за долгие годы Том Реддл снова оказался смертным. Он опустил взгляд на разрубленный посох. Потом медленно посмотрел на собственные руки, будто не мог понять, почему магия больше не повинуется ему так, как прежде.
На его лице впервые появилось выражение не ярости, не ненависти, а недоумения.
Будто сама мысль о собственной смерти была для него невозможна. Через мгновение тело Волдеморта медленно качнулось вперед. Палочка выпала из его пальцев и он рухнул на холодный мраморный пол.
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно лишь эхо падающих камней. Гермиона не сразу поняла, что все закончилось. Она смотрела только вперед на Волдеморта, на его неподвижное тело.
Потом почувствовала, как Драко, все еще стоявший перед ней, едва заметно пошатнулся.
- Драко...
Он не ответил. Она осторожно коснулась его руки. Пальцы были холодными. Драко начал медленно оседать.
Гермиона успела подхватить его прежде, чем он коснулся пола, и вместе с ним опустилась на колени среди обломков разрушенного Министерства, прижимая его к себе так отчаянно, словно одной только силой объятий могла удержать уходящую жизнь.
- Нет...
Ее голос сорвался почти на шепот.
Она судорожно коснулась его лица, провела дрожащими пальцами по волосам, схватила за плечи.
- Нет... нет... Драко... пожалуйста...
Ответа не последовало и тогда тишину разрушил крик. Такой пронзительный и полный боли, что, казалось, его услышал весь Лондон. Рон медленно опустил меч, Полумна закрыла глаза, Аберфорт молча смотрел на Гермиону, Люциус не сделал ни шага он просто стоял, глядя на сына, и впервые в жизни не находил ни единого слова, способного изменить то, что уже произошло.
Волдеморт был побежден, а Драко Малфой был мертв.

Глава 26. Кингс-Кросс

Тишина была совсем иной. Она не казалась пустой. Она будто существовала всегда, задолго до появления людей, войн и самой смерти.
Потом он понял, что больше ничего не чувствует. Не болела грудь, в которую несколькими мгновениями раньше ударила Авада. Не дрожали руки, до последнего сжимавшие палочку. Не ломило плечо от потери крови. Все исчезло.
Он медленно вдохнул. Воздух оказался прохладным и удивительно чистым. В нем не было ни запаха гари, ни крови, ни холодного мрамора Министерства. Лишь едва уловимый аромат дождя, металла и чего-то неуловимо знакомого, что невозможно было объяснить словами.
Драко открыл глаза.
Высоко над ним простирался огромный стеклянный свод. Сквозь прозрачную крышу мягко струился дневной свет, не похожий ни на солнечный, ни на лунный. Он ничего не ослеплял, ничего не согревал. Просто был.
Где-то неподалеку лениво клубился белый пар.
Еще дальше уходили длинные платформы. Бесконечные рельсы терялись в светлой дымке, а откуда-то издалека доносился размеренный перестук колес, словно поезд не спешил прибыть, прекрасно понимая, что здесь уже никто никуда не опаздывает.
Кингс-Кросс.
Эта мысль появилась сама собой. Неожиданно спокойно. Будто он всегда знал, что однажды увидит именно это место. Драко медленно сел на деревянной скамье, на которой, как оказалось, лежал все это время. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, пытаясь осознать происходящее, затем опустил взгляд на собственные руки.
Они были чистыми. Не осталось ни крови, ни ссадин, ни порезов, покрывавших их еще несколько минут назад. Мантию сменил простой черный сюртук, словно сама война осталась где-то невероятно далеко, в другом мире, до которого отсюда уже невозможно было дотянуться.
Он осторожно коснулся груди. Ничего. Никакой боли. Никакой раны. Лишь ровное биение сердца. Если оно вообще еще существовало.
Драко медленно поднялся и сделал несколько шагов по пустой платформе. Каждый шаг негромким эхом расходился под высоким стеклянным сводом. Вокзал казался совершенно безлюдным. Не было ни проводников, ни пассажиров, ни чемоданов, ни суеты, которая всегда сопровождала это место в мире живых. Только тишина, бесконечные пути и ощущение странного, почти невозможного покоя.
Он остановился впервые за очень долгое время ему не нужно было никуда бежать не нужно было кого-то спасать, не нужно было бояться и именно это ощущение почему-то оказалось страшнее всего.
- Когда я оказался здесь впервые... мне тоже показалось, что тишина звучит слишком громко.
Голос прозвучал спокойно. Совсем рядом. Драко медленно обернулся.
В нескольких шагах от него стоял человек в круглых очках. Темные волосы все так же упрямо торчали в разные стороны, будто даже смерть не смогла заставить их лежать аккуратно. На переносице привычно сидели старые очки, а на лице не осталось ни следов усталости, ни боли, ни шрама, который когда-то казался неотъемлемой частью его самого.
Гарри Поттер выглядел именно таким, каким Драко запомнил его еще в Хогвартсе.
Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Драко первым отвел взгляд, он не смог выдержать. Медленно опустил голову, рассматривая светлый камень под ногами, словно именно там мог найти слова, которые искал всю жизнь.
Когда он наконец заговорил, голос прозвучал удивительно тихо.
- После всего, что я сделал...
Он запнулся. Впервые за долгое время ему оказалось трудно продолжить фразу, не потому что он не знал, что сказать, потому что впервые не видел смысла оправдываться.
Он невесело усмехнулся.
- После всего, что я сделал тебе...
Пауза затянулась.
- Разве здесь не должен был ждать кто-нибудь другой?
Тишина вновь опустилась между ними. Гарри не ответил сразу. Он внимательно смотрел на Драко так, будто видел не мужчину, только что погибшего в Министерстве, а испуганного мальчишку в дорогой школьной мантии, который когда-то слишком сильно боялся оказаться недостаточно хорошим для собственной семьи. Наконец он сделал несколько неспешных шагов вперед.
Теперь их разделяло всего несколько метров.
- А разве должен быть кто-то другой, Драко?
Драко медленно поднял глаза он ожидал увидеть что угодно осуждение, холод, безразличие даже ненависть. Все это было бы понятнее и проще. Но Гарри смотрел на него совершенно спокойно. Будто вопрос, который только что прозвучал, никогда не имел для него никакого другого ответа.
Драко еще несколько секунд молча смотрел на Гарри, потом вновь отвел взгляд. Он неожиданно тихо усмехнулся без привычной иронии, лишь с горечью человека, который слишком поздно понял слишком многое.
- Забавно...
Он медленно покачал головой.
- Всю жизнь мне казалось, что если мы когда-нибудь останемся с тобой вдвоем... то один из нас обязательно будет держать палочку.
Гарри едва заметно улыбнулся.
- Похоже, мы оба ошибались.
Драко долго молчал. Потом негромко произнес:
- Я не успел сказать тебе одну вещь.
Гарри ничего не ответил. Просто ждал.
- Прости.
Это слово прозвучало почти неслышно.
Драко медленно закрыл глаза.
- За Хогвартс. За все, что не сделал, хотя должен был. За все, что сделал, хотя мог отказаться.
Он тяжело выдохнул.
- За то, что тебе пришлось нести гораздо больше, чем вообще должен нести человек.
Тишина снова опустилась между ними.
Гарри не торопился отвечать. Он некоторое время смотрел куда-то вдоль пустой платформы, затем спокойно произнес:
- Знаешь...
Он перевел взгляд на Драко.
- Странно. После стольких лет... первое, что ты решил сказать мне, оказалось совсем не о себе.
Драко ничего не ответил.
- Значит... ты действительно изменился.
Драко едва заметно покачал головой.
- Нет.
Он произнес это почти сразу. Будто боялся, что Гарри действительно поверит собственным словам.
- Не изменился. Я просто слишком поздно понял, каким человеком должен был стать с самого начала.
Он медленно опустился на край деревянной скамьи и долго смотрел куда-то вдоль пустых рельсов, по которым так и не появлялся поезд.
- Знаешь, что самое смешное?
Гарри молча ждал.
- Я всю жизнь был уверен, что выбор делает человека сильнее.
Драко горько усмехнулся.
- А оказалось...
Он медленно провел ладонью по лицу.
- Самый важный выбор я сделал тогда, когда уже почти ничего нельзя было исправить.
Гарри сел рядом не слишком близко. Оставив между ними небольшое расстояние. Так было правильнее.
- Ты действительно так думаешь?
Драко поднял голову.
- Разве нет?
Он невесело улыбнулся.
- Сколько людей погибло, пока я наконец понял, кто я такой?
Он не ждал ответа. Вопрос был обращен не к Гарри, а к самому себе.
- Альбус.
Он впервые за долгое время произнес это имя вслух.
- Ты.
Последнее слово прозвучало почти шепотом.
- Ты тоже умер из-за меня.
Повисла долгая тишина. Гарри долго смотрел на рельсы, уходящие в бесконечность, потом медленно повернулся к Драко.
- Нет.
Это короткое слово прозвучало удивительно твердо. Драко нахмурился.
- Я умер...
Гарри спокойно договорил за него.
- Потому что сам так решил.
Он говорил очень тихо без единого упрека и без попытки утешить. Просто так, как говорят вещи, которые давно перестали быть предметом спора.
- Волдеморт пришел за мной задолго до того, как ты появился в моей жизни. Он пришел бы в любом случае и я все равно пошел бы ему навстречу. Потому что это был мой выбор.
Гарри сделал небольшую паузу.
- Не отнимай его у меня, Драко.
Драко замер. Эти слова ударили сильнее любого обвинения, потому что он вдруг понял, что он всю жизнь пытался взять на себя чужую вину. Так же, как когда-то пытался переложить свою и оказался одинаково неправ в обоих случаях. Наступила тишина, они еще долго сидели молча глядя на бесконечные рельсы.
Драко медленно поднял глаза на Гарри. На его губах неожиданно появилась едва заметная улыбка.
- Ты действительно разговаривал с Полумной?
Гарри удивленно посмотрел на него. Потом так же неожиданно улыбнулся.
- Она рассказала?.
Драко медленно кивнул.
- Да, всем нам.
Он опустил взгляд.
- Сказала, что говорила с тобой.
Драко негромко усмехнулся.
- И что тебе теперь спокойно.
- Да, - тихо ответил Гарри.
Драко коротко улыбнулся.
- Да.
И снова наступила тишина. Такая, какая бывает только между двумя людьми, которым больше ничего не нужно доказывать.
Драко еще некоторое время молча смотрел куда-то вдоль уходящих в туман рельсов, потом неожиданно тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал настолько устало, что больше походил на глубокий выдох человека, который наконец перестал сопротивляться самому себе.
- Забавно...
Он медленно покачал головой.
- Всю жизнь я думал, что ты появился на свет каким-то... другим.
Он запнулся, подбирая слово.
- Правильным.
Гарри вопросительно посмотрел на него. Драко невольно усмехнулся.
- В школе мне казалось, что тебе всегда было проще выбирать. Что ты просто родился человеком, который знает, где добро, где зло, кому верить, за кого умирать... А мне почему-то досталась совсем другая жизнь.
Он замолчал будто только сейчас позволил себе вслух произнести мысль, которую годами носил внутри.
- Потом я встретил Гермиону.
Его голос стал совсем тихим.
- И знаешь, что оказалось самым интересным?
Гарри молчал.
- Она ни разу не попросила меня измениться.
Драко медленно опустил голову.
- Никогда. Она просто…
Он грустно улыбнулся.
- Каждый день выбирала верить, что однажды я сам пойму, каким человеком хочу быть.
Тишина вновь накрыла платформу. Гарри долго смотрел на него, потом спокойно произнес:
- Она была права.
Драко почти сразу покачал головой.
- Нет. Если бы была права...
Он тяжело выдохнул.
- Я понял это слишком поздно.
Гарри сделал еще несколько шагов вперед и остановился рядом. Теперь они оба смотрели в одну сторону на бесконечные рельсы.
- Поздно...
Он едва заметно улыбнулся.
- Знаешь, Драко... это очень странное слово.
Драко вопросительно посмотрел на него.
- Когда я оказался здесь в первый раз, мне тоже казалось, что я опоздал, не успел спасти Сириуса, не успел уберечь Ремуса, Тонкс, Фреда...
Он ненадолго замолчал.
- А потом Альбус сказал мне одну вещь.
Драко внимательно слушал.
- Он сказал, что человек почти всегда начинает считать, сколько добра сделал, только после того, как перестает считать, сколько зла не смог предотвратить.
Гарри повернулся к нему.
- И знаешь, что я понял потом?
Он выдержал небольшую паузу.
- Мы оба ошибались.
Драко нахмурился.
- В чем?
- В том, что думали, будто прошлое можно победить. Его нельзя победить. С ним можно только перестать спорить и жить так, чтобы однажды оно перестало определять тебя.
Он посмотрел Драко прямо в глаза.
- Ты именно это и сделал.
Драко еще долго молчал. Потом смотря вдаль задал вопрос, который все это время висел в воздухе:
- Так, получается, я умер?
Гарри ответил с уже привычным спокойствием.
- Умер.
- И что дальше? Меня ждет ад?
Гарри рассмеялся, так искренне, как смеялся еще в школе.
- Если хочешь, Малфой. А если не хочешь, то можешь и вовсе не умирать.
Драко замер и осторожно повернул голову на Гарри.
- Что ты имеешь ввиду? Я ведь уже здесь.
Гарри поправил очки ровно так же, как делал это когда был учеником Хогвартса.
- Видишь ли в чем дело…
Он на секунду замолчал.
- Когда я попал сюда, я думал, что у меня есть выбор потому что был частью Тома…
Драко нахмурился.
- Но?
- Но…это не так.
Гарри снова сделал паузу, будто испытывал терпение Драко, как тогда, когда они были еще мальчишками.
- Дело в том, что выбор дается только тем, кто добровольно жертвует своей жизнью ради других. И сегодня ты сделал именно это. Ты пожертвовал собой не задумываясь ни на секунду.
Драко удивленно смотрел на него.
- Это значит…
Гарри не дождался когда он закончит.
- Это значит, Драко, что ты можешь сделать выбор. Можешь вернуться, а можешь остаться здесь и получить долгожданный покой.
Драко снова смотрел задумчиво вдаль.
- Почему ты сделал выбор остаться здесь, когда тебя убил Волдеморт?
- Выбор дается лишь однажды. Первый раз я вернулся, ты же должен помнить, твоя мать тогда солгала и заплатила за это свою цену.
- Она здесь?
- Она обрела свой покой.
Они долго молчали, не было таких слов, что могли бы описать происходящее. Драко думал о матери, о том, что теперь знает, о том, что теперь перед ним стоит выбор, который когда то был и перед Гарри.
- Если решишь остаться…
Гарри сделал короткую паузу.
- Она поймет и со временем боль от потери утихнет. В любом случае…ты сдержал слово.
Гарри улыбнулся.
- Ты хороший человек, Драко.
Он наклонился и сел на край перрона. Драко молча устроился рядом.
- Спасибо, Поттер.
Гарри медленно кивнул и наступила тишина, которую не хотелось больше прерывать. Они сидели на перроне и молча смотрели вдаль. Драко думал над тяжестью предстоящего выбора, а Гарри…просто Гарри.

Глава 27. Люмос

Гермиона не помнила, сколько прошло времени. Может быть, несколько минут. Может быть, целый час. А может, время вообще остановилось в тот самый миг, когда зеленая вспышка ударила Драко в грудь. Она все так же сидела на холодном мраморном полу разрушенного Министерства, продолжая прижимать его к себе с таким отчаянием, будто одних только объятий было достаточно, чтобы не позволить смерти забрать человека, которого она только что обрела. Его голова покоилась у нее на плече, светлые волосы почти закрывали лицо, а ладонь, которую она продолжала сжимать обеими руками, становилась все холоднее, и никакая магия в мире уже не могла этого изменить.
Вокруг постепенно возвращалась жизнь. Где-то неподалеку звучали голоса, отдавались короткие приказы, кто-то вызывал целителей, кто-то разбирал завалы, кто-то осторожно накрывал темной тканью неподвижное тело Волдеморта. По залу торопливо проходили люди, слышался скрежет отодвигаемых каменных плит, звон разбитого стекла, приглушенные разговоры, но все эти звуки существовали словно за невидимой стеной, отделявшей Гермиону от остального мира. Она ничего не слышала. Ничего не замечала. Для нее война закончилась не тогда, когда пал Волдеморт. Она закончилась несколькими секундами позже, когда перестало биться сердце Драко.
Она продолжала гладить его волосы, осторожно убирая со лба светлые пряди, словно боялась причинить ему боль слишком резким движением. Ее пальцы дрожали. Слез уже почти не осталось, но они все равно продолжали беззвучно катиться по щекам, падая на его мантию и растворяясь в засохшей крови.
Спустя какое-то время рядом медленно опустился на колени Люциус. Он ничего не сказал. Лишь долго смотрел на сына, будто пытался запомнить каждую черту его лица. Потом очень осторожно протянул руку и коснулся его плеча. Не для того, чтобы проверить, жив ли он. Он уже знал ответ. Скорее для того, чтобы убедиться, что все происходящее не оказалось страшным сном, после которого можно открыть глаза и снова услышать его голос.
Его пальцы едва заметно дрогнули. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона впервые подняла на него взгляд. И впервые в своей жизни она увидела перед собой не Люциуса Малфоя. Не бывшего Пожирателя смерти. Не холодного аристократа, которого когда-то боялся весь магический мир. Перед ней сидел отец, потерявший единственного сына.
И в эту секунду между ними не осталось ничего, что когда-либо разделяло их. Только одинаковая боль, для которой не существовало слов.
Люциус медленно опустил глаза на лицо Драко и после долгого молчания очень тихо произнес:
- Он сдержал обещание.
Гермиона зажмурила глаза и слезы потекли еще с большей силой. Она сразу поняла, о каком обещании говорил Люциус и менно поэтому сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она лишь крепче прижала Драко к себе, словно отчаянно цеплялась за последние мгновения, которые еще принадлежали им двоим.
Никто не решался подойти ближе. Рон стоял в нескольких шагах, крепко сжимая меч Годрика Гриффиндора, который всего несколько минут назад разрубил последний крестраж. Он долго смотрел на Драко, почти не моргая, словно до сих пор не мог поверить, что человек, с которым он столько лет обменивался колкостями, спорил, ненавидел, а потом учился доверять, теперь неподвижно лежал на холодном мраморе. Он негромко, почти себе под нос, произнес:
- Ты все-таки оказался самым упрямым засранцем из всех, кого я знал.
На одно короткое мгновение ему показалось, что сейчас обязательно последует привычная язвительная реплика. Что Драко закатит глаза, усмехнется и обязательно скажет что-нибудь настолько раздражающее, что захочется тут же ответить. Но в разрушенном зале по-прежнему стояла тишина.
Полумна медленно подошла ближе. Она не плакала. Лишь долго смотрела на Драко своими удивительно спокойными глазами, и в этой спокойной печали было столько боли, что Рон невольно отвел взгляд. Осторожно опустившись рядом с Гермионой, Полумна почти невесомо коснулась ее плеча и тихо сказала:
- Он не жалеет.
Гермиона никак не отреагировала.
Полумна тоже больше ничего не добавила. Она лишь осторожно убрала со лба Драко тонкую светлую прядь волос и едва заметно улыбнулась.
- Он очень боялся не успеть.
Она посмотрела на его спокойное лицо.
- Но успел.
Аберфорт тяжело вздохнул и молча опустил голову.
Никто больше не произнес ни слова.
Победа наконец пришла. Та самая победа, ради которой они столько лет теряли друзей, семьи и самих себя. Но сейчас она казалась удивительно тихой. Без ликования. Без облегчения. Без чувства торжества. Лишь с тяжелым пониманием того, сколько жизней пришлось отдать за право увидеть этот рассвет.
И именно в этой тишине произошло то, чего сначала не заметил никто.
Пальцы Драко едва заметно дрогнули.
Настолько слабо, что Гермиона решила, будто ей просто показалось. Она замерла, перестав даже дышать, не сводя взгляда с его руки. Несколько бесконечно долгих секунд ничего не происходило. Потом пальцы дрогнули снова. На этот раз чуть заметнее.
Гермиона резко подняла голову.
- Люциус...
Голос сорвался почти на шепот.
- Люциус...
Все одновременно посмотрели на Драко и в ту же секунду его грудь медленно поднялась. Первый вдох оказался коротким и рваным, будто само тело забыло, как нужно дышать. За ним последовал второй. Потом третий. Его ресницы дрогнули очень медленно и спустя еще мгновение Драко открыл глаза.
Несколько долгих секунд его взгляд оставался расфокусированным, словно он все еще не до конца понимал, где находится. Потом глаза медленно остановились на лице Гермионы. Он смотрел на нее долго, не моргая, будто убеждался, что перед ним действительно она. Не воспоминание. Не сон. Не последнее, что подарило ему сознание перед тем, как раствориться в вечности.
Гермиона боялась даже пошевелиться. Она продолжала обеими руками крепко сжимать его ладонь, словно стоило ослабить хватку хотя бы на мгновение, и он снова исчезнет. Слезы беспрерывно катились по ее щекам. Она пыталась что-то сказать, пыталась произнести его имя, но горло болезненно сжималось, не позволяя выдавить ни звука.
Драко продолжал молча смотреть на нее. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули. Он улыбнулся именно так, как всегда улыбался только ей.
И в эту секунду Гермиона окончательно перестала сдерживаться. Она судорожно прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди, захлебываясь слезами так, словно все, что она пыталась удержать внутри с той самой секунды, когда зеленая вспышка ударила в его спину, разом вырвалось наружу. Ее плечи дрожали, дыхание сбивалось, пальцы отчаянно цеплялись за его мантию, будто она боялась проснуться и снова увидеть перед собой его неподвижное тело.
Драко медленно поднял руку. Каждое движение давалось ему тяжело, словно тело только заново училось жить, но он все равно осторожно коснулся ее волос и так же медленно провел ладонью по ее голове, успокаивая ее точно так же, как делал уже десятки раз прежде.
- Я сделал выбор... - едва слышно произнес он.
Гермиона резко подняла заплаканное лицо. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять смысл этих слов. Драко устало улыбнулся чуть заметнее.
- Гарри...
Он ненадолго замолчал, будто вновь увидел перед собой пустой перрон Кингс-Кросс.
- Гарри помог мне сделать его.
В зале снова стало тихо никто не произнес ни слова. Люциус медленно закрыл глаза, Полумна едва заметно улыбнулась, Рон молча опустил голову. Каждый понял эти слова по-своему, но все они поняли одно. Даже после собственной смерти Гарри Поттер остался человеком, который продолжал спасать других.
Гермиона снова прижалась к нему, уже не пытаясь остановить слезы. Она смеялась и плакала одновременно, сбивчиво повторяя его имя, словно боялась, что если хоть на секунду замолчит, он снова исчезнет. Драко осторожно обнял ее свободной рукой и закрыл глаза. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце, чувствовал, как дрожит все ее тело, и только теперь до конца понял, какую цену едва не заставил ее заплатить своим выбором.
- Прости... - совсем тихо произнес он.
Гермиона резко покачала головой, даже не позволив ему договорить.
- Нет... молчи... пожалуйста... просто молчи...
Она вновь уткнулась лицом ему в плечо, судорожно сжимая его мантию в пальцах так сильно, что побелели костяшки. Казалось, она пыталась убедиться, что он действительно живой. Что это не очередная жестокая иллюзия, которую через мгновение заберет судьба.
Драко поднял взгляд.
Рон стоял напротив и, как всегда, выглядел так, будто совершенно не умел справляться с подобными моментами. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга.
Потом Рон шумно выдохнул.
- Слушай...
Он покачал головой.
- Я ведь уже почти смирился.
Драко вопросительно приподнял бровь.
- С чем?
- С тем, что придется всю оставшуюся жизнь говорить о тебе только хорошее.
Несколько секунд в зале стояла тишина. Потом Драко негромко усмехнулся.
- Это действительно была бы самая страшная участь.
Рон неожиданно рассмеялся так, как не смеялся уже давно. Через мгновение смеялся уже и Драко. Потом, сквозь слезы, рассмеялась Гермиона. Даже Люциус едва заметно отвернулся, пряча слабую улыбку и только Полумна спокойно смотрела на них, словно именно такого конца и ожидала с самого начала.
Смех постепенно стих. В разрушенном Министерстве впервые за долгое время стало по-настоящему тихо, не потому, что закончилась битва, потому что наконец закончилась война.
Первым нарушил молчание Аберфорт.
Он неторопливо подошел ближе, внимательно посмотрел на Драко, словно хотел убедиться, что перед ним не очередная магическая аномалия, а самое настоящее чудо, потом устало усмехнулся и покачал головой.
- Похоже, Альбус все-таки не зря столько лет повторял, что древняя магия всегда сильнее той, которую мы понимаем.
Драко вопросительно посмотрел на него. Аберфорт лишь махнул рукой.
- Потом расскажу.
Он перевел взгляд на остальных.
- Сейчас нам всем, пожалуй, стоит наконец уйти отсюда.
Никто не стал спорить. Все слишком устали.
Гермиона осторожно помогла Драко подняться. Он едва удержался на ногах, и ей тут же пришлось подхватить его под руку. Он невольно усмехнулся.
- Не смотри на меня так.
Гермиона заплаканно улыбнулась.
- Как?
- Будто я сейчас снова упаду замертво.
Она ничего не ответила лишь еще крепче обняла его за талию и Драко понял она действительно боялась именно этого, настолько сильно, что теперь не собиралась отпускать его ни на шаг.
Они медленно направились к выходу из разрушенного зала. Каждый шаг давался с трудом. Не из-за ран. Из-за усталости, накопившейся за долгие годы войны. Никто не торопился. Впервые за очень долгое время им больше не нужно было никуда бежать.
У самого выхода Рон вдруг остановился. Он медленно оглянулся на остальных.
- Подождите...
Все посмотрели на него. Он растерянно усмехнулся.
- А... куда мы вообще теперь пойдем? У нас больше нет дома.
На несколько секунд повисла тишина. Вопрос оказался неожиданно сложнее, чем казалось.
Люциус, шедший чуть впереди, тоже остановился. Он медленно обернулся, привычным движением расправил плечи и, как когда-то прежде, окинул всех своим спокойным, чуть высокомерным взглядом.
Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.
- Как насчет Малфой-мэнора?
Никто не перебил его.
- Думаю... Нарцисса была бы рада, если бы в нем снова проснулась жизнь.
Снова наступила тишина на этот раз совсем другая. Гермиона посмотрела на Драко. Драко посмотрел на Люциуса. Рон первым едва заметно кивнул. Следом улыбнулась Полумна. И впервые за многие годы имя Малфой-мэнор прозвучало не как угроза.
А как слово...которое наконец стало означать дом.
Прошло несколько недель.
Война закончилась, но никто из них не торопился возвращаться к прежней жизни. Наверное, потому что прежней жизни больше не существовало. Она закончилась задолго до победы над Волдемортом. Каждый из них это понимал, хотя вслух об этом почти никогда не говорил.
Малфой-мэнор постепенно переставал быть мрачным особняком, наполненным тяжелыми воспоминаниями. Домовики с удивительным усердием приводили в порядок комнаты, восстанавливали разрушенные залы, меняли разбитые окна, возвращали на стены картины и оживляли давно потухшие камины. Но настоящую жизнь в этот дом возвращали вовсе не они.
Ее возвращали люди.
Каждый неожиданно нашел здесь свое место.
Рон занял комнату неподалеку от кухни, заявив, что не собирается каждое утро проходить половину поместья ради завтрака. Полумна выбрала небольшую спальню с окнами, выходившими в старый яблоневый сад. Она уверяла, что именно туда по вечерам прилетают лунные мотыльки, которых никто, кроме нее, почему-то так и не увидел. Гермиона с Драко поселились в комнате на втором этаже, откуда открывался вид на парк. Иногда по утрам они просто молча сидели у распахнутого окна с чашками чая в руках, наблюдая, как над землей медленно поднимается туман. После всего, что им пришлось пережить, даже возможность встретить обычное утро рядом друг с другом казалась настоящим чудом.
Самыми шумными обитателями поместья неожиданно оказались Люциус и Аберфорт.
Стоило им оказаться в одной комнате, как через несколько минут обязательно начинался спор. Они спорили о том, как правильно варить чай. О том, какой виски можно считать приличным. О том, куда следовало поставить книжный шкаф. О том, почему домовики, по мнению Люциуса, совершенно разучились поддерживать порядок и почему, по мнению Аберфорта, Люциус вообще ничего не понимает в настоящем порядке. Иногда их перепалки длились по несколько часов.
Рон однажды не выдержал и спросил, ненавидят ли они друг друга.
Аберфорт только фыркнул. Люциус с совершенно невозмутимым видом поправил манжет рубашки. Потом оба одновременно посмотрели на Рона так, словно он задал самый глупый вопрос в своей жизни и продолжили спорить дальше.
Постепенно это стало такой же привычной частью дома, как утренний запах кофе, смех Гермионы, тихий голос Полумны, шелест страниц в библиотеке или шаги Драко по длинным коридорам поместья.
Малфой-мэнор медленно менялся. Из него исчезала тишина та самая тяжелая, холодная тишина, которая столько лет жила в этих стенах. Теперь по вечерам из столовой доносился смех. На кухне постоянно кто-то спорил о рецептах, в библиотеке лежали раскрытые книги, в гостиной горел камин, а на лестнице все чаще можно было встретить людей, которые больше не боялись смотреть друг другу в глаза.
Дом снова жил.
Впервые за очень долгое время он перестал быть просто красивым особняком. Он наконец стал домом.
Проходили недели.
Потом месяцы.
Жизнь медленно возвращалась в магический мир, словно сама не до конца верила, что ей больше никто не собирается мешать.
Разрушенные улицы Лондона постепенно исчезали под новыми фасадами, на месте сгоревших домов появлялись новые, вновь открывались магазины, возвращались люди, а вместе с ними возвращалось то странное чувство обыденности, которого все когда-то так отчаянно ждали.
Каждый из них постепенно нашел свое место в этом новом мире.
Одним вечером Аберфорт решил, что необходимо вернуть Хогвартс в его первостепенный вид. Рон и Полумна поддержали его моментально и принялись за работу. Замок восстанавливали практически с нуля. Некоторые башни приходилось возводить заново, часть лестниц навсегда потеряла свою магию, сотни картин были уничтожены во время осады, а библиотека несколько месяцев напоминала скорее руины, чем сердце школы. Но день за днем Хогвартс вновь становился самим собой.
Иногда Рон шутил, что за время восстановления узнал о строительстве больше, чем обо всех школьных предметах вместе взятых. Полумна каждый раз совершенно серьезно отвечала, что замок тоже привыкает к ним заново, поэтому иногда специально переставляет лестницы не туда.
Рон больше никогда не спорил. На всякий случай.
Аберфорт же утверждал, что оба несут редкостную чушь, хотя однажды Гермиона собственными глазами увидела, как он благодарит старые стены замка после того, как удалось восстановить Большой зал. Сам он потом долго уверял всех, что разговаривал вовсе не с Хогвартсом. Ему, разумеется, никто не поверил.
Когда большой зал был восстановлен окончательно, Рон наколдовал небольшой стеклянный короб с красной бархатной подушкой внутри на которой красовался герб Гриффиндора. Помявшись минуту он положил на нее разбитые круглые очки и закрыл его. Полумна стоявшая рядом подняла палочку и на стекле появилась золотая табличка с надписью:
“Очки Гарри Поттера. Героя битвы за Хогвартс.”
Так было правильно по мнению Рона. Никто не должен забыть мальчика, который выжил. Мальчика, который научил всех надежде и любви. Никто не должен был забыть его лучшего друга.
Рон так же навсегда закрыл подземелья где когда-то они были в плену. Так тоже было правильно, нельзя впускать людей туда, где было столько боли.
Драко почти сразу отказался от всех предложений занять место в Визенгамоте. Вместо этого он принял предложение временно возглавить Министерство магии. Временно.
Именно этим словом он пользовался каждый раз, когда кто-нибудь называл его Министром.
Но проходили месяцы, временное назначение незаметно превратилось в постоянное, а сам Драко с каким-то почти упрямым спокойствием восстанавливал то самое Министерство, в котором совсем недавно едва не погиб.
Ему пришлось начинать почти с нуля. Менять людей. Переписывать законы. Возвращать доверие к власти, которое оказалось разрушить гораздо легче, чем восстановить. Ему пришлось доказывать, что он не первый советник Темного Лорда и не пожиратель смерти. Честно говоря, если бы не Гермиона рядом с ним, которая стала одним из символов победы и которая всегда была на стороне света, Драко было бы гораздо сложнее вернуть людям веру в себя.
Иногда поздно вечером он возвращался домой настолько уставшим, что засыпал прямо в кресле у камина, не успев даже снять мантию. Гермиона тогда тихо закрывала книгу, укрывала его пледом и каждый раз думала об одном и том же. Как странно устроена жизнь. Человек, которого когда-то учили управлять страхом, теперь учился управлять надеждой.
Люциус отказался от любых государственных должностей. Он сам выбрал себе работу.
Последние последователи Волдеморта все еще скрывались в разных уголках магического мира, надеясь переждать время, сменить имя или просто исчезнуть. Люциус не позволил исчезнуть никому. Наверное, никто лучше бывшего Пожирателя смерти не понимал, где искать тех, кто еще вчера называл себя верными слугами Темного Лорда.
Он находил их одного за другим, без ненависти, без мести и без всякого удовольствия. Лишь с холодной неизбежностью человека, который слишком хорошо знал цену безнаказанности. И очень скоро Азкабан окончательно закрыл свои двери для последней страницы этой войны.
А Гермиона... Гермиона тоже собиралась вернуться к работе.
Но однажды вечером все ее планы были разрушены одним-единственным разговором за ужином.
Такие вечера уже давно стали маленькой традицией Малфой-мэнора. Какими бы тяжелыми ни были день, работа или воспоминания, к закату все неизменно возвращались домой. За длинным столом всегда находилось место для каждого, и постепенно никто уже не мог представить себе вечер без привычных споров Рона с Аберфортом, язвительных замечаний Люциуса, задумчивых историй Полумны или спокойных разговоров Гермионы с Драко о том, что произошло за день.
В тот вечер все тоже выглядело совершенно обычно.
Рон увлеченно рассказывал, как одна из восстановленных лестниц Хогвартса вновь решила жить собственной жизнью и отправила первокурсников не в спальню, а в старую совятню. Полумна с самым серьезным видом предположила, что замок просто соскучился по детям и проверял, способны ли они ориентироваться без подсказок. Аберфорт тут же заявил, что замок ничего не проверял, а строители просто перепутали последовательность чар. Люциус холодно заметил, что если бы восстановлением руководили не дилетанты, подобных проблем вообще бы не существовало.
- Конечно, - тут же фыркнул Аберфорт. - Потому что ты бы первым делом приказал выпрямить все лестницы по линейке.
- По крайней мере, они перестали бы издеваться над людьми.
- Тогда это был бы уже не Хогвартс.
- Тогда это был бы порядок.
Рон тихо рассмеялся.
- Началось...
Полумна спокойно отпила чай.
- Еще нет. Они только разогреваются.
Драко, сидевший рядом с Гермионой, лишь покачал головой и негромко усмехнулся.
- Если сейчас кто-нибудь скажет слово «архитектура», мы потеряем их часа на два.
- На три, - невозмутимо поправил Люциус.
- Видишь? - вздохнул Рон. - Уже началось.
За столом раздался смех такой простой, такой домашний, такой…обычный.
И именно в этот момент Гермиона неожиданно очень спокойно произнесла:
- Кстати...
Она дождалась, пока разговоры стихнут. Положила вилку на тарелку. Посмотрела сначала на Драко, потом на остальных.
И с нескрываемым волнением в голосе сказала:
- У меня есть новости. Думаю, вы должны узнать их вместе.
За столом наступила тишина.
Рон нахмурился первым.
- Что случилось?
Полумна внимательно посмотрела на Гермиону. Драко тоже повернул к ней голову он видел это выражение лица очень хорошо видел, но пока еще не понимал, что именно оно означает.
Гермиона медленно вдохнула и едва заметно улыбнулась.
Она медленно перевела взгляд на Драко. Волнение в ее глазах сменилось какой-то удивительно спокойной теплотой. Потом она вновь посмотрела на остальных.
- Сегодня я была в больнице Святого Мунго.
Рон сразу перестал улыбаться.
- Ты плохо себя чувствуешь?
Гермиона едва заметно покачала головой.
- Нет.
Она сделала короткую паузу. Потом тихо произнесла:
- Целители сказали... что я беременна.
Мир словно замер. Никто не пошевелился, не звякнула посуда, не скрипнул стул. Даже спорить вдруг стало некому. Рон несколько раз растерянно моргнул, будто был абсолютно уверен, что ослышался. Аберфорт медленно снял очки и молча положил их рядом с тарелкой. Полумна улыбнулась первой так, словно знала об этом уже давно. Люциус неподвижно сидел во главе стола, не сводя взгляда с Гермионы. Потом медленно перевел его на Драко. Тот по-прежнему не произнес ни слова он просто смотрел на Гермиону. Настолько долго, что она уже начала сомневаться, услышал ли он вообще сказанное.
Наконец он тихо выдохнул.
- Правда?
Гермиона молча кивнула.
И в следующую секунду произошло то, чего никто из сидевших за столом, кажется, никогда прежде не видел.
Драко Малфой рассмеялся не сдержанно, не вполголоса. Он смеялся так искренне, что почти сразу закрыл лицо ладонями, будто сам не понимал, что с ним происходит.
Потом едва успокоился и сказал:
- Так вот почему ты иногда ходишь в библиотеку нюхать книги. Честно, я думал ты сошла с ума.
Гермиона больше не могла сдерживать смех, а за столом все еще стояла тишина. Та самая тишина, которая иногда приходит только после очень большого счастья. Первым ее нарушил Рон.
Он шумно выдохнул, покачал головой и совершенно искренне рассмеялся.
- Ну... вот теперь Малфой точно влип.
Даже Люциус не смог скрыть улыбки.
Словно только после этих слов до всех окончательно дошел смысл произошедшего. Аберфорт первым нарушил молчание. Он медленно перевел взгляд с Гермионы на Драко, потом обратно и неожиданно усмехнулся.
- Вот теперь понятно, почему ты последние недели такая подозрительно спокойная.
- Я была не спокойная, - тут же возразила Гермиона.
- Именно это и настораживало.
За столом снова раздался смех. Полумна спокойно поставила чашку на блюдце и, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном, сказала:
- Я давно это заметила.
Все одновременно повернулись к ней. Рон недоверчиво прищурился.
- Откуда?
Полумна пожала плечами.
- Когда человек начинает разговаривать сразу за двоих, это всегда заметно.
За столом вновь повисла тишина. Рон медленно перевел взгляд на Гермиону. Потом на Драко. Потом снова на Полумну.
- Я... даже не буду спрашивать.
- И правильно, - кивнула Полумна. - Все равно не поверишь.
Люциус, до этого молча наблюдавший за происходящим, наконец поднял бокал. Он посмотрел сначала на Гермиону. Потом на сына. И впервые за очень долгое время на его лице не осталось ни привычной сдержанности, ни холодной аристократической маски.
Лишь спокойная, почти отцовская гордость.
- За новую жизнь.
Он произнес это совсем негромко, но почему-то именно эти три слова прозвучали громче любого тоста. Остальные молча подняли бокалы. Никто не стал говорить длинных речей. Они слишком хорошо знали цену этим словам. За новую жизнь.
Несколько секунд никто не двигался. Потом произошло именно то, чего Гермиона совершенно не ожидала.
- Так.
Люциус первым поставил бокал обратно на стол.
- С завтрашнего дня никакой работы.
Гермиона удивленно моргнула.
- Что?
- Вообще никакой.
- Люциус...
- Нет.
Он даже не дал ей договорить.
- Министерство переживет без тебя несколько месяцев.
- Но...
- Никаких "но".
- Я вообще-то...
- Гермиона, - совершенно спокойно перебил он. - Это был не вопрос.
- Поддерживаю, - неожиданно кивнул Аберфорт.
Гермиона перевела на него ошарашенный взгляд.
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
Старик сложил руки на груди.
- Ты уже один раз решила, что способна в одиночку спасти весь магический мир. Хватит. Теперь пусть магический мир немного справится без тебя.
- Но мне прекрасно...
- Нет, - перебил уже Рон.
Он так энергично замотал головой, что Полумна невольно улыбнулась.
- Даже не начинай. Ты же через два дня опять попытаешься притащить домой какую-нибудь древнюю книгу весом с гиппогрифа.
- Вообще-то...
- И будешь говорить, что она "совсем не тяжелая".
- Она действительно...
- Гермиона.
Теперь заговорил Драко. Она повернулась к нему, ожидая поддержки. Он предательски улыбался.
- Даже не смотри на меня.
Она возмущенно открыла рот.
- Ты тоже?
- Особенно я.
- Малфой!
- Я только что второй раз вернулся с того света.
Он спокойно пожал плечами.
- И не собираюсь проверять, что окажется сильнее: твое упрямство или беременность.
За столом снова раздался смех. Гермиона обреченно закрыла лицо ладонями.
- Я вас всех ненавижу.
- Нет, - совершенно серьезно ответила Полумна.
- Просто впервые за долгое время все решили позаботиться не о мире.
Она тепло улыбнулась.
- А о тебе.
Повисла короткая тишина. И вдруг, словно этого было недостаточно, Аберфорт задумчиво произнес:
- Значит, придется перестраивать восточное крыло.
- Зачем? - одновременно спросили Рон и Драко.
- Детская.
Люциус спокойно кивнул.
- Я тоже об этом подумал.
- На втором этаже больше света.
- Согласен.
- Лестницу придется сделать безопаснее.
- И убрать перила с острыми элементами.
- Камин тоже нужно переделать.
- И окна.
- И сад.
- В саду нужен пруд.
- Пруд ребенку зачем? - не выдержал Рон.
Аберфорт посмотрел на него так, словно ответ был очевиден.
- А вдруг захочет смотреть на уток?
- Каких еще уток?!
- Любых.
Гермиона медленно посмотрела сначала на одного, потом на другого. Потом перевела взгляд на Драко. Тот только тихо рассмеялся.
- По-моему...
Он наклонился к ней совсем близко.
- Наш ребенок еще даже не родился. А дедушки уже начали его воспитывать.
Дни незаметно сменяли друг друга.
За окнами Малфой-мэнора наступила осень. Старые деревья постепенно окрашивались в рыжий цвет, в саду появлялась уютная листва, а тяжелые каменные стены особняка, казалось, впервые за долгие годы перестали выглядеть холодными.
Аберфорт и Люциус, как и обещали, действительно принялись перестраивать дом под будущего ребенка.
Они спорили ежедневно. Иногда по нескольку часов подряд. О ширине лестниц, высоте перил, о том, в какую сторону должны открываться двери детской, о том, где безопаснее расположить камин, сколько окон должно быть в комнате, какого цвета вообще должны быть стены.
Порой их споры становились настолько громкими, что домовики предусмотрительно исчезали с этажа задолго до того, как начинали летать чертежи. Рон однажды не выдержал и совершенно серьезно предложил поселить их в разных крыльях поместья. На что Полумна спокойно ответила, что тогда они наверняка начнут кричать друг другу через окна.
Так, наверное, и было бы. Но почему-то никто больше не пытался их остановить. Потому что каждый понимал они спорили не из-за ремонта, они впервые за очень долгое время спорили о будущем и, наверное, именно это было самым главным.
Месяц пролетел почти незаметно. Наступило утро, которого Гермиона не ждала. Первый день рождения после окончания войны. Первый день рождения, когда ей не нужно было просыпаться с мыслью о том, сколько людей может не дожить до вечера. Первый день рождения, в который весь мир наконец оказался жив. К вечеру в Малфой-мэноре, как обычно, накрыли длинный стол.
Домовики суетились на кухне, Рон безуспешно пытался украсть пирог до начала ужина, Полумна с совершенно серьезным видом объясняла ему, что праздничная выпечка очень обидчива и всегда чувствует, когда от нее пытаются незаметно отрезать кусочек раньше времени. Аберфорт и Люциус даже сегодня умудрились поспорить о том, сколько свечей должно стоять на столе, и в итоге каждый поставил столько, сколько считал правильным.
За ужином было шумно. Все смеялись, перебивали друг друга, вспоминали Хогвартс, вспоминали войну. И каждый раз неожиданно замолкали, понимая, что теперь обо всем этом можно говорить без страха.
Гермиона сидела между Драко и Полумной и впервые за многие годы чувствовала странное спокойствие. Она поймала взгляд Драко. Он улыбался, как-то особенно загадочно, она уже хотела спросить, что происходит, когда в дверь неожиданно постучали.
Все разговоры мгновенно стихли. Домовик удивленно поднял голову. Рон первым нахмурился.
- Мы кого-то ждем?
Драко спокойно отложил приборы, посмотрел на Гермиону и улыбнулся еще шире.
- Вообще-то...
Он медленно поднялся из-за стола.
- Это мой подарок.
Гермиона удивленно посмотрела на него.
- Подарок?
- Мне пришлось очень долго копаться в старых архивах Министерства.
Он застегнул пуговицу на пиджаке и направился к двери.
- Но, кажется... оно того стоило.
Никто ничего не понял. Все лишь молча проводили его взглядом. Через несколько секунд послышались приглушенные голоса в холле. Потом шаги. Драко появился первым он молча остановился в дверном проеме, а следом за ним в столовую вошли мужчина и женщина.
Гермиона сначала даже не поняла, кого видит. Она просто смотрела на них не моргая, не дыша.
Женщина тоже замерла.Ее глаза мгновенно наполнились слезами. Она сделала всего один шаг вперед. И едва слышно произнесла:
- Гермиона...
Мир вокруг перестал существовать. Она медленно поднялась из-за стола. Стул с тихим скрипом отъехал назад, но этого звука Гермиона уже не услышала. Она смотрела только на них. На мать. На отца. На их лица, которые столько раз вспоминала по памяти, боясь однажды забыть хоть одну черту.
Ее губы дрогнули.
Она несколько раз попыталась что-то сказать, но голос словно исчез.
- Мам...
Это слово прозвучало почти беззвучно. Женщина больше не смогла сдерживаться. Она быстро преодолела разделявшее их расстояние и крепко обняла дочь. Так крепко, словно пыталась наверстать все объятия, которых их лишили последние годы. Гермиона окончательно расплакалась. Она уткнулась лицом матери в плечо и впервые за очень долгое время почувствовала тот самый запах, который невозможно забыть, сколько бы лет ни прошло. Запах дома. Следом подошел отец. Он осторожно положил ладонь ей на голову, как делал еще тогда, когда она была совсем маленькой. Несколько секунд все трое просто стояли, крепко обнявшись. Никто не пытался заговорить. Иногда слова оказываются слишком маленькими для подобных встреч.
Наконец мать чуть отстранилась, обеими ладонями взяла лицо Гермионы и долго смотрела на нее сквозь слезы.
- Какая же ты...
Она улыбнулась.
- Какая же ты стала взрослая.
Гермиона тихо рассмеялась сквозь слезы.
- Мам... прошло восемь лет.
Женщина покачала головой.
- Для нас...
Она перевела взгляд на мужа.
- Для нас прошло гораздо меньше.
Отец медленно кивнул. Потом посмотрел на Драко, который все это время молча стоял чуть поодаль. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем мужчина подошел к нему. Драко уже хотел что-то сказать, но не успел. Отец Гермионы крепко пожал ему руку. Очень крепко. Настолько крепко, что слова стали совершенно не нужны.
- Спасибо.
Он произнес это негромко. Всего одно слово. Но Драко почему-то почувствовал, что никогда в жизни не получал более дорогого подарка.
Он лишь смущенно опустил глаза.
- Это Гермиона когда-то спасла вас. Я всего лишь нашел способ вернуть то, что у нее отняли.
Отец покачал головой.
- Нет.
Он улыбнулся.
- Ты вернул нам дочь. И, кажется...
Он посмотрел на Гермиону, которая все еще не выпускала мать из объятий.
- Она наконец-то вернула родителей.
За длинным столом по-прежнему никто не решался заговорить. Даже Аберфорт незаметно отвернулся к окну. Полумна улыбалась. Рон молча потер глаза ладонью, надеясь, что никто этого не заметил. А Люциус лишь тихо выдохнул, наблюдая за происходящим. Он давно понял одну простую вещь. Иногда самый дорогой подарок, который можно сделать человеку, вовсе не имеет ничего общего с магией. Иногда достаточно просто вернуть ему дом.
Через несколько минут все снова сидели за длинным столом. Только теперь он казался совершенно другим.
Мать Гермионы то и дело брала дочь за руку, будто боялась, что если отпустит ее хотя бы на секунду, все снова исчезнет. Отец с нескрываемым интересом слушал бесконечные перепалки Аберфорта и Люциуса, несколько раз совершенно искренне рассмеялся над шутками Рона и с легким удивлением пытался понять, когда именно Полумна говорит серьезно, а когда нет. Очень быстро он пришел к выводу, что этого, кажется, не понимал вообще никто.
Домовики бесконечно носили новые блюда, кто-то вновь поднимал бокалы, разговоры переплетались друг с другом, перебивали друг друга, снова возвращались, и впервые за долгие годы Гермиона сидела за столом, где были все люди, которых она любила.
Она поймала себя на этой мысли совершенно случайно и сердце вдруг замерло. Она медленно обвела взглядом стол.
Рон что-то доказывал Аберфорту, размахивая вилкой так эмоционально, что Люциус уже несколько минут наблюдал за этим с выражением человека, мысленно подсчитывающего стоимость новой скатерти. Полумна спокойно ела десерт, словно весь этот шум существовал где-то в другой комнате. Мама тихо улыбалась, наблюдая за дочерью. Отец что-то негромко обсуждал с Драко. А сам Драко...Он вдруг почувствовал ее взгляд.
Поднял голову и сразу улыбнулся. Той самой спокойной улыбкой, которую Гермиона когда-то впервые увидела в маленьком доме Роуэн-Холлоу.
Она невольно улыбнулась в ответ.
- Что? - едва слышно спросил он.
Гермиона медленно покачала головой.
- Ничего.
Она осторожно положила ладонь поверх его руки.
- Просто...Я счастлива.
Драко ничего не ответил. Лишь крепче переплел свои пальцы с ее пальцами под столом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Гермиона неожиданно тихо сказала так, чтобы услышал только он:
- Сегодня я снова была у целителей.
Драко вопросительно посмотрел на нее.
- И?
Она улыбнулась так загадочно, что он невольно нахмурился.
- Они сказали...
Она осторожно положила свободную ладонь себе на живот.
- У нас будет девочка.
Драко несколько секунд молчал. Потом его лицо медленно озарила такая счастливая улыбка, что Гермионе показалось, будто она никогда прежде не видела его таким. Он осторожно коснулся ее руки. Будто уже сейчас боялся потревожить маленькую жизнь, которая только начиналась.
- Девочка...
Почти шепотом повторил он. Гермиона кивнула. Потом придвинулась к нему чуть ближе.
- И знаешь...
Она ненадолго замолчала.
- Мне кажется...Я уже знаю, как мы ее назовем.
Драко внимательно посмотрел ей в глаза.
- Как?
Гермиона перевела взгляд на Люциуса. Он в этот момент, как обычно, о чем-то спорил с Аберфортом, совершенно не замечая, что за ним наблюдают. Потом она снова посмотрела на Драко.
И очень тихо произнесла:
- Нарцисса.
Время словно остановилось. Драко не сразу ответил. Он медленно перевел взгляд на отца, потом снова на Гермиону. Его глаза наполнились слезами. Он осторожно коснулся ее щеки и, не пытаясь скрыть улыбку, едва слышно произнес:
- Она была бы счастлива.
Гермиона кивнула.
- Я знаю.
И в этот момент за большим столом продолжали смеяться, спорить и разговаривать люди, даже не подозревая, что память о женщине, которая однажды спасла Гарри Поттера, солгав Волдеморту, совсем скоро снова станет частью их семьи.
За окнами Малфой-мэнора медленно опускалась ночь. В гостиной по-прежнему спорили Люциус и Аберфорт о цвете стен в детской, из столовой доносился смех Рона, Полумна рассказывала родителям Гермионы какую-то совершенно невероятную историю о фестралах, которым почему-то очень нравятся осенние листья, а Драко все еще сидел рядом с Гермионой, продолжая держать ее за руку так, словно отпускать ее больше не собирался никогда.
Когда-то им казалось, что самая страшная магия на свете способна только разрушать. Но они ошибались. Самой могущественной магией всегда были люди.
Их способность прощать.
Любить.
Ждать.
Возвращаться.
Начинать сначала.
Именно она пережила Волдеморта.
Именно она пережила войну.
Именно она однажды заставила старый Малфой-мэнор снова наполниться смехом.
Потому что свет никогда не побеждает тьму в ту секунду, когда она исчезает.
Он побеждает тогда, когда у людей вновь появляется причина зажечь его.
И в доме Малфоев он наконец загорелся.

Эпилог

Шли годы.
Иногда Гермионе казалось, что война ей просто приснилась.
Настолько невероятной теперь казалась та жизнь, которую они когда-то считали единственно возможной.
Маленькая Нарцисса Малфой росла удивительно любознательным ребенком. Светлые волосы она унаследовала от отца, а привычку задавать по сотне вопросов в день, несомненно, от матери. Она одинаково уверенно чувствовала себя и в огромной библиотеке Малфой-мэнора, и в кабинете Министра магии, куда частенько приходила с мамой, и в теплицах, где Полумна каждый раз умудрялась показать ей какое-нибудь растение, о существовании которого не подозревали даже учебники.
Драко оказался именно таким отцом, каким сам когда-то мечтал стать. Он никогда не пропускал семейные ужины. Никогда не забывал обещаний, данных дочери. И, несмотря на должность Министра магии, каким-то совершенно невероятным образом всегда находил время, чтобы лично укладывать Нарциссу спать, если в этот вечер был дома.
Иногда Гермиона, наблюдая за ними из дверного проема, ловила себя на мысли, что судьба все-таки умеет просить прощения. Она и сама изменилась. Когда-то самым важным в ее жизни были книги, экзамены и бесконечная борьба за справедливость. Теперь рядом с этим появились вещи, о которых она никогда прежде даже не мечтала. Она стала матерью. Стала женой. Стала хозяйкой Малфой-мэнора, который когда-то боялась даже переступить. И при этом продолжала работать в Министерстве, занимаясь реформами, ради которых они когда-то вообще начали бороться.
Жизнь продолжалась.
Люциус, к удивлению практически всего магического мира, принял предложение преподавать Защиту от темных искусств в Хогвартсе. Сам он неизменно заявлял, что никто не способен научить бороться с тьмой лучше человека, который однажды сам ей служил.
Аберфорт лишь отвечал, что никто не способен настолько испортить детям настроение уже на первом уроке.
Несмотря на это, они по-прежнему спорили каждый день. Теперь даже чаще.
Потому что Аберфорт стал директором Хогвартса. И, по мнению Люциуса, совершенно не умел руководить школой. По мнению самого Аберфорта, школа прекрасно существовала вопреки советам Люциуса.
Рон занял место заместителя директора, которое когда-то принадлежало Минерве Макгонагалл. Он честно пытался поддерживать порядок. Получалось... примерно так же, как когда-то у него получалось делать домашние задания.
Полумна преподавала травологию. Ученики обожали ее уроки, хотя после каждого из них были абсолютно уверены, что половина растений умеет разговаривать.
У них с Роном подрастали близнецы. Один оказался удивительно похож на мать. Такой же светловолосый и спокойный. Второй унаследовал огненно-рыжие волосы Уизли и характер, который уже сейчас обещал стать настоящим испытанием для всего преподавательского состава.
Мир постепенно учился жить без войны.
Каждый год первого сентября платформа девять и три четверти вновь наполнялась шумом, смехом, слезами родителей и восторгом первокурсников, которым только предстояло узнать, что Хогвартс навсегда изменит их жизнь.
В тот год все было точно так же.
Рон стоял в Большом зале перед длинными рядами новых учеников, держа в руках старый свиток. Когда-то точно так же это делала Минерва. Теперь настала его очередь. Он привычно начал читать фамилии. Одна за другой дети выходили вперед.
- Браун...
- Гринграсс...
- Нотт...
Свиток медленно разворачивался дальше. Рон машинально перевел взгляд на следующую строку и вдруг замолчал. Улыбка медленно исчезла с его лица. Большой зал тоже постепенно стих. Несколько секунд он просто смотрел на пергамент, не веря собственным глазам. Потом медленно поднял голову. И впервые за многие годы произнес фамилию, которую надеялся больше никогда не услышать.
- Рэддл.
Из последнего ряда первокурсников вперед сделал шаг маленький темноволосый мальчик.
И улыбнулся.