Щит, пламя и роботы

Глава Молоток и перо

Осень в Хогвартсе выдалась на редкость щедрой на краски. Замок, казалось, сам светился изнутри — не только магическими огнями, но и отражениями багряных кленов, золотистых дубов и медных буков, что обступили его со всех сторон. К вечеру солнце опускалось так низко, что его косые лучи пронзали высокие окна Большого зала, превращая обычные каменные стены в витражи, и горели в них до самого ужина, а потом медленно гасли, уступая место звёздам.

В башне Гриффиндора, у камина, было тепло и тихо. Студенты разбрелись кто куда: младшие курсы возились с домашними заданиями в спальнях, старшие отправились в Хогсмид или в библиотеку. Только один парень сидел в кресле у самого огня, вытянув ноги к решётке, и смотрел на пляшущие языки пламени с видом человека, который только что проиграл что-то очень важное.

Это был Лео, третий курс, гриффиндорец, каких рисуют на картинках: тёмные, чуть вьющиеся волосы, решительный подбородок, крепкая фигура охотника. Но сейчас в его облике не было и следа обычной гриффиндорской уверенности. Он сидел, ссутулившись, сжимая в руке палочку и машинально поворачивая её так и эдак, будто надеялся найти на гладкой поверхности ответ на мучивший его вопрос.

В гостиную бесшумно вошёл Кай — его старший брат, шестикурсник, такой же тёмноволосый, но более спокойный и наблюдательный. Он замер на мгновение, оглядел брата, и на его лице появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «доброжелательное любопытство».

— Лео? Ты чего сидишь, как банши сожрала? Я тебя в коридоре встретил, ты даже не заметил.

— Не хочу об этом говорить.

— О, значит, что-то интересное. — Кай плюхнулся в соседнее кресло, вытянул ноги к огню. — Рассказывай. Я всё равно никуда не уйду, пока не узнаю.

Лео молчал, глядя в камин. Потом выдавил, не поднимая глаз:

— Меня сегодня на защите… сняла девчонка с Когтеврана.

— Сняла? В смысле — сбила с ног?

— В смысле — я лежал на спине и не понял, что вообще произошло. — Лео сжал палочку сильнее. — Она даже не ударила меня, Кай. Она просто… что-то сделала с моим щитом. Он затрясся и выбросил меня, как тряпку. А она стоит и говорит: «Не всегда нужно молотком махать». При всём классе.

Кай хмыкнул, но не засмеялся. Кивнул, будто примеряя ситуацию на себя.

— И что это была за девчонка?

— Элли. С Когтеврана. Книжный червь. Вечно с какими-то старыми фолиантами ходит.

— Элли? — Кай чуть приподнял бровь. — Я её знаю. Она в прошлом году на чарах такое выдала, что Рэйвенскрофт три дня ходил счастливый. Говорит, редкий аналитический склад ума. Она не просто книги читает — она их переосмысляет.

— Ты её знаешь? — удивился Лео.

— Видел пару раз на дуэльном клубе. Она не выступает, но сидит в углу и записывает что-то. Я как-то спросил, чего она не участвует. Она сказала: «Зачем? Я сначала хочу понять, как всё работает, а потом уже махать палочкой. Так эффективнее». Я тогда подумал: умная девчонка. Но не думал, что она будет твоего гриффиндорского эго касаться.

Лео дёрнул плечом, но промолчал. Кай подождал немного и спросил уже мягче:

— Ладно, рассказывай по порядку. Что произошло на паре?

Лео вздохнул, откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Голос его звучал глухо, но постепенно в нём проступала обида, смешанная с чем-то похожим на растерянность.

— У нас была защита от тёмных искусств. Профессор Вейн — вечно хмурый такой тип, я даже имя его запоминать перестал, всё равно сбежит к концу семестра — решил устроить практическое занятие по щитам. Ну, знаешь, Protego, всё такое. Разбил нас на пары. Мне в пару досталась она. Профессор говорит: «Ваша задача — удержать щит под давлением».

— Под давлением? — переспросил Кай.

— Ну, я так понял, что надо атаковать, чтобы проверить, насколько щит крепкий. Я же не собирался ей вредить, просто показать, что значит настоящий напор. Начали. Я бахаю по её щиту — нормально, держит. Я сильнее — держит. Я уже третьим заклинанием — ну всё, думаю, сейчас треснет. А она стоит, палочку сжимает, но виду не подаёт, что тяжело. Я, честно говоря, даже чуть уважать начал. Девчонка с Когтеврана, а держится.

— И что дальше?

— Я ещё раз — и тут она мне говорит: «Может, хватит? Я уже поняла, что щит работает». — Лео скривился, вспоминая. — Я сначала опешил. В смысле хватит? Мы же только начали! Я говорю: «Ты просто боишься!» Ну правда, если бы она попросила по-человечески, может, я бы и сбавил, а так — это же спарринг, нечего ныть.

Кай слушал, не перебивая, только бровь чуть приподнялась.

— А она смотрит на меня так спокойно, даже слишком, и говорит: «Хорошо, тогда давай я атакую, а ты защищайся». Я думаю: «Да пожалуйста, щит я держать умею». Поставил Protego, такой уверенный стою, даже расслабился чуть-чуть.

— И? — Кай подался вперёд.

— И тут она… я даже не знаю, как объяснить. — Лео замялся, подбирая слова. — Она не бахнула по мне каким-то мощным заклинанием. Она сделала что-то странное. Такая пульсация пошла, как будто воздух вокруг моего щита начал дрожать. Сначала я ничего не почувствовал, думаю: «Ну и всё? Где атака?»

— А потом?

— А потом я понял, что мой щит… он начал ходить ходуном. Сам собой. Как будто она не в него била, а что-то внутри него раскачивала. Я попытался усилить, сконцентрироваться, но щит просто начало трясти, потом он треснул — и меня с такой силой отбросило, что я приложился спиной об пол. — Лео помолчал, потом добавил почти шёпотом: — Лежу, смотрю в потолок, в голове одна мысль: «Что это было?»

Кай присвистнул.

— В аудитории тишина. Я поднимаю голову — она стоит, смотрит на меня, и на лице у неё такое… даже не злорадство, а скорее лекторское спокойствие, как у профессора, который только что разобрал твоё зелье по ингредиентам. И говорит: «Видишь? Не всегда нужно молотком махать. Иногда достаточно знать, куда дунуть».

Кай не выдержал и коротко рассмеялся, но тут же прикрыл рот ладонью, встретив убийственный взгляд брата.

— Извини, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Извини, но это… это великолепно. Тебя сдула девчонка, которая просто знает, куда дунуть.

— Она не просто знает, — процедил Лео. — Она что-то сделала с моим щитом. Он начал ходить ходуном, потом треснул, и меня отбросило. Я даже сопротивляться не мог.

Кай нахмурился, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику.

— Похоже на резонансное гашение, — сказал он медленно. — Я такое видел на дуэльном клубе у старшекурсников. Это когда атакующий не бьёт по щиту силой, а подбирает частоту, на которой щит начинает вибрировать сам, и разрушается изнутри. Если она действительно это сделала… впечатляет для третьего курса.

Лео уставился на брата:

— Резонансное что?

— Гашение. — Кай задумчиво почесал подбородок. — Техника не из простых. Я сам только в прошлом году начал разбираться. Если хочешь понять, как это работает, есть одна книга… «Теория магического поля» Блэквуда, кажется. Там целая глава про волновые структуры и щиты. Я как-то листал, но до конца не осилил.

— И ты предлагаешь мне это прочитать? — недоверчиво спросил Лео.

— Если ты хочешь не просто сильнее бить, а понять, как она тебя победила — то да, но учти, она не для третьекурсников. — Кай пожал плечами. — Или можешь дальше злиться и делать вид, что ничего не произошло. Но тогда в следующий раз она сделает с тобой то же самое.

Кай молчал несколько секунд, потом спросил:

— И что теперь? Будешь сидеть и злиться?

— А что мне ещё делать? — Лео развёл руками. — Я же сильнее, я бы её в честном бою… ну, не знаю. А она меня какой-то фигнёй из книжки с полки сдула. И ведь даже не ударила ни разу. Просто… знала, куда дунуть.

— Лео, — Кай наклонился вперёд, глядя брату в глаза, — давай без обид. Ты правда считаешь себя сильнее?

— Ну… — Лео запнулся.

— Если ты не понимаешь, как работает магия, какая разница, как сильно ты машешь палочкой? Эта девчонка тебя не победила. Она тебя поняла. Она посмотрела на твою атаку, увидела, как ты действуешь, и подобрала ключ. Ты даже не заметил, как она это сделала. Вот что страшно.

Лео молчал, глядя в огонь.

— Ты когда-нибудь задумывался, — продолжал Кай спокойно, — почему Мерлин считался самым сильным волшебником своего времени? Не потому что он громче всех бахал. А потому что он понимал магию на таком уровне, что для него не существовало неразрешимых задач. Он не просто знал заклинания — он знал, как они устроены.

— Ты сейчас серьёзно сравниваешь меня с Мерлином? — недоверчиво спросил Лео.

— Я сравниваю подход, — поправил Кай. — Ты всегда действуешь как молот. А в мире магии молот — это последнее, что нужно. Даже самый мощный Stupefy не выиграет дуэль, если ты не понимаешь, куда и зачем ты бьёшь. Эта девчонка показала тебе это наглядно. И, судя по всему, не больно, а просто… показательно.

— Она меня унизила перед всем классом! — вырвалось у Лео.

— Нет, — твёрдо сказал Кай. — Она тебя не унизила. Она тебя научила. Если бы она хотела унизить, она бы что-нибудь сказала или сделала по-другому. А она просто спокойно показала, что есть вещи поважнее силы. И, между прочим, потом даже похвалила твой щит, что он выдержал первые удары.

Лео поднял голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Ты думаешь, мне стоит пойти к профессору?

— Я думаю, тебе стоит пойти к профессору не потому, что ты проиграл, а потому, что ты хочешь понять, как это произошло. Если ты придёшь с обидой — Вейн только бровью поведёт. А если придёшь с вопросом — он, может быть, даже уважать начнёт.

— А вдруг он подумает, что я слабак?

— Лео. — Кай наклонился вперёд, смотрит брату в глаза. — Гриффиндорцы не боятся признавать, что чего-то не знают. Гриффиндорцы боятся остаться дураками, которые так и не поняли, почему проиграли. Ты хочешь остаться?

Лео сжал челюсть. Потом выдохнул:

— Нет.

— Ну вот. Иди. Спроси про теорию. Спроси про то, что она сделала. Может, Вейн даже удивится, что ты вообще пришёл. А на следующей паре… ну, не победишь её, но хотя бы поймёшь, как она это делает. А там уже и до победы недалеко.

Лео встал, прошёлся перед камином, потом остановился.

— А ты… ты бы пошёл?

Кай усмехнулся:

— Я на шестом курсе уже понял, что иногда проигрывать полезнее, чем выигрывать. Проигрыш показывает, чего ты не знаешь. А выигрыш часто просто говорит, что тебе повезло или что соперник был слабее. Она не была слабее. Она была умнее. И это обидно, но это правда.

Лео смотрел на брата долгих пять секунд. Потом кивнул:

— Ладно. Завтра пойду. После завтрака.

— Молодец. — Кай хлопнул брата по плечу. — А теперь расскажи мне подробнее, как именно она это сделала. Я тоже хочу понять. А то вдруг она на шестом курсе мне попадётся — я хотя бы буду знать, от чего уворачиваться.

Лео впервые за вечер улыбнулся:

— Да ну, тебя-то она не тронет. Ты же рассудительный.

— Брат, — Кай качает головой с видом человека, повидавшего многое, — когтевранцы не смотрят, рассудительный ты или нет. Они смотрят, интересный ли у тебя щит для экспериментов. А у меня щит, между прочим, очень интересный. Так что давай, рассказывай.

И они сидят у камина ещё час, перебирая детали спарринга, смеясь над тем, как Лео описывает свой полёт на спине, и серьёзно разбирая волновую структуру, которую Элли применила против щита. Кай задаёт вопросы, Лео пытается вспомнить, как именно она держала палочку, с какой амплитудой шла пульсация, сколько времени прошло от начала атаки до разрушения щита. В какой-то момент Кай достаёт блокнот и начинает рисовать какие-то схемы, бормоча себе под нос про фазы и частоты, а Лео смотрит на него с удивлением — он и не знал, что брат так глубоко копает в теории.

— Откуда ты это всё знаешь? — спрашивает Лео, когда Кай, закончив рисовать, откладывает перо.

— Пришлось выучить, — пожимает плечами Кай. — На пятом курсе я тоже был уверен, что главное — сила. А потом меня на дуэльном клубе так же уделал один когтевранец, и я понял, что если не возьмусь за голову, то так и останусь гриффиндорским молотком. Три месяца просидел в библиотеке, зато теперь могу хотя бы понять, что происходит, когда кто-то пытается меня раскачать.

— И ты победил того когтевранца?

— Не победил, — признаётся Кай с лёгкой усмешкой. — Но перестал проигрывать. А это уже прогресс.
Лео вздыхает, смотрит на часы. Уже поздно, в гостиной почти никого не осталось, только камин тихонько потрескивает.

— Ладно, — говорит он, поднимаясь. — Пойду спать. Завтра к Вейну, а потом в библиотеку. Если я хочу её догнать, мне нужно… ну, начать.

— Ты уже начал, — замечает Кай. — Когда перестал злиться и начал спрашивать. Это и есть начало.

Лео кивает, делает шаг к лестнице, ведущей в спальни, и оборачивается:

— Кай… спасибо.

— За что?

— За то, что не смеялся. Ну, почти не смеялся. И за… за то, что объяснил. Про молотки и гвозди. Я запомню.

Кай улыбается, машет рукой:

— Иди уже. Завтра трудный день будет.

Лео уходит, а Кай остаётся у камина ещё на несколько минут, глядя на свои схемы, потом аккуратно складывает листок и прячет в карман. Он думает о том, что сегодняшний день, возможно, оказался для его младшего брата важнее, чем все предыдущие уроки защиты, вместе взятые. И что эта когтевранка Элли, сама того не желая, сделала для Лео больше, чем любой профессор.

Он тушит камин и поднимается в спальню, напевая себе под нос что-то из старых квиддичных песен.
За окнами башни Гриффиндора уже совсем стемнело, и только луна, поднявшаяся над Запретным лесом, заливала серебристым светом шпили замка, башню Когтеврана, крышу Большого зала и тихие дорожки, по которым завтра снова пойдут ученики — кто с книгами, кто с метлой, а кто, может быть, с новым пониманием того, что настоящая магия начинается не с силы, а с вопроса «как это устроено?».

Глава Разговоры в «Сладкой палочке»

Пока в башне Гриффиндора братья сидели у камина, разбирая тактику и вспоминая каждое мгновение злополучного спарринга, за стенами замка уже давно опустился вечер. Осеннее солнце, всего час назад заливавшее окна Большого зала багрянцем, окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полосу оранжевого на стыке неба и Запретного леса. Над Хогсмидом, раскинувшимся внизу, зажглись первые магические фонари, и их мягкий золотистый свет отражался в мокрой от недавнего дождя брусчатке.

В маленьком кафе «Сладкая палочка» было тепло и уютно. Пахло корицей, свежей выпечкой и горячим шоколадом. Магические свечи на каждом столике мягко мерцали, не коптя, и создавали ощущение, что время здесь течёт медленнее, чем в остальном мире. За одним из столиков у окна сидели три девушки в мантиях Когтеврана. На подоконнике, запотевшем от разницы температур, оседали капли, и за стеклом смутно угадывались огни деревни.

Элли, та самая, о которой только что говорили в башне Гриффиндора, держала в руках чашку с почти допитым молочным коктейлем и рассеянно ковыряла соломинкой остатки шоколадной крошки. Напротив неё расположились Миранда и Софи — такие же третьекурсницы, но куда более оживлённые и, как показалось бы постороннему наблюдателю, куда более типичные представительницы своего возраста.

— Элли, ты чего молчишь? — Софи, поправив очки, с интересом смотрела на подругу. — Мы тут уже целый час сидим, а ты слова не сказала. У тебя всё в порядке?

— Всё хорошо, — ответила Элли, отставляя чашку. — Просто задумалась.

— О чём? — тут же встряла Миранда, отрываясь от своего кофе. — О мальчиках? — её глаза загорелись предвкушением сплетен.

— О книгах, — спокойно ответила Элли. — У Блэквуда в «Теории магического поля» интересный раздел про волновое гашение. Я дочитала до середины, а там… — она запнулась, заметив, что подруги переглядываются с выражением «ну вот, опять».

— Элли, — Миранда наклонилась к ней, понижая голос до заговорщического шёпота, — мы тебя очень любим, правда. Но мы сейчас не в библиотеке. Мы в кафе. В Хогсмиде. В выходной, можно сказать. Неужели нельзя хотя бы полчаса не думать о книгах?

— А о чём тогда думать? — искренне удивилась Элли.

— Ну, например, о том, что сегодня на защите произошло! — подхватила Софи, подаваясь вперёд. — Весь факультет только об этом и говорит. Говорят, ты какого-то гриффиндорца так уделала, что он отлетел к стене. Это правда?

Элли поморщилась.

— Не к стене. Просто на спину. И я его не уделала, я просто… показала, как работает щит под нестандартной атакой.

— Показала! — Миранда чуть не подпрыгнула на стуле. — Элли, мне наши ребята рассказали, что профессор Вейн даже бровью дёрнул! А он вообще никогда эмоций не показывает. Это же событие! Расскажи!

— Да, расскажи! — поддержала Софи, отодвигая тарелку с печеньем, чтобы ничто не отвлекало. — Мы хотим всё с самого начала.

Элли вздохнула, но на губах её заиграла лёгкая улыбка. Она отодвинула чашку, сложила руки на столе и начала рассказывать тем спокойным, чуть насмешливым тоном, который так контрастировал с азартом подруг:

— Ну, слушайте. У нас была защита от тёмных искусств. Профессор — суровый такой, ну, вы и сами знаете — решил устроить практическое занятие по щитам. Там, Protego, всё такое. Разбил нас на пары. Мне достался этот парень с Гриффиндора, такой весь из себя герой, вечно на занятиях выпендривается. Профессор говорит: «Ваша задача — удержать щит под давлением».

— Это тот самый, которого ты уложила? — перебила Миранда.

— Не перебивай, — шикнула Софи.

— Ну, я как умная когтевранка сразу подумала: «Окей, значит, надо не просто поставить щит, а продумать структуру, чтобы он гасил импульс, а не ломался от первого же удара». — Элли взяла печенье, откусила кусочек, задумчиво прожевала. — А этот гриффиндорец, видимо, услышал только слово «давление». Профессор дал команду начинать — и он сходу бабахает по моему щиту заклинанием! Да так, что у меня чуть палочка из рук не вылетела. Щит, кстати, выдержал. Я даже обрадовалась, думаю: «Ага, работает моя схема!»

— А он? — Софи подалась вперёд, не сводя глаз с подруги.

— А он, видимо, обиделся, что с первого раза не пробил. И начинает лупить по мне заклинаниями, как по тренировочному манекену. Одно, второе, третье. Я стою, щит держу, а сама уже чувствую, что сейчас лопну от напряжения — и заклинание держать, и ржать хочется, потому что вид у него был такой злой и сосредоточенный, будто он не со мной на паре, а вселенское зло побеждает.

Миранда фыркнула в кофе.

— И что дальше?

— В какой-то момент я не выдерживаю и говорю: «Может, хватит? Я уже поняла, что щит работает». А он зыркает на меня и выдаёт: «Ты просто боишься!» — Элли изобразила голосом гриффиндорскую самоуверенность, и подруги хихикнули. — Ну всё, тут меня понесло. Я с таким спокойствием говорю: «Хорошо, тогда давай я атакую, а ты защищайся». Он согласился, такой весь гордый. Щит поставил.

— И тут ты ему врезала? — с придыханием спросила Миранда.

— Не врезала, — поправила Элли. — Я вспомнила одну штуку, которую вычитала в той самой книге Блэквуда — про резонанс и волновое гашение. Вместо того чтобы бабахать по его щиту силой, я пустила в него такое… не заклинание даже, а такую пульсацию, которая начала его же собственный щит раскачивать. Ну, знаете, как если качели раскачивать в такт — сначала чуть-чуть, а потом они сами летят.

Софи и Миранда переглянулись.

— И? — выдохнули они почти хором.

— И буквально через десять секунд его Protego начало мерцать, потом треснуло — и он слетел с ног. — Элли откусила ещё печенья, делая паузу для эффекта. — Не больно, я не жёстко, просто… показательно. Он лежит на спине, на меня смотрит, а по всей аудитории тишина. Даже профессор поднял бровь — это от него максимум эмоций, что можно добиться.

— А ты что сказала? — в один голос спросили подруги.

— А я ему говорю: «Видишь? Не всегда нужно молотком махать. Иногда достаточно знать, куда дунуть».
Миранда и Софи разразились смехом. Элли улыбнулась, допивая остатки коктейля.

— Ой, не могу, — вытирая слёзы, простонала Миранда. — Представляю его лицо! Гриффиндорца, который на спине лежит и не понимает, что произошло!

— Он, наверное, со мной никогда в жизни не заговорит больше, — добавила Элли. — Зато теперь на защите, когда нас в пары ставят, все парни с Гриффиндора гонору поубавят, хотя это ж гриффиндорцы, ну их всех.

— А ты что? — спросила Софи, успокаиваясь и снова становясь серьёзной.

— А я сижу на лавочке у озера, книжку читаю и думаю: может, ну его, этот Protego, пойти на древние руны профилироваться? — Элли пожала плечами. — Там хоть гриффиндорцы не долбят по голове, если что-то не так поняли.

— Не-е-ет, — протянула Миранда, откидываясь на спинку стула. — Ты не уйдёшь с защиты. Ты теперь звезда, Элли. Весь курс обсуждает, как ты уделала этого гриффиндорца. А он, кстати, как его зовут?

— Лео, кажется. — Элли безразлично махнула рукой. — Не помню точно.

— Лео? — Софи подняла бровь. — Это, случайно, не брат того самого Кая, о котором все вздыхают?

— Какого Кая? — нахмурилась Элли.

— Ну как же! — Миранда чуть не подпрыгнула. — Кай с Гриффиндора, шестой курс, один из лучших игроков в квиддич, высокий, тёмные волосы, всегда такой спокойный, уверенный… Ты что, его не знаешь? Он, между прочим, на твоём курсе по чарам был в прошлом году, когда ты ту штуку с трансфигурацией сделала. Он тогда ещё смотрел на тебя с интересом.

— Смотрел с интересом? — переспросила Элли с недоумением. — Он, наверное, просто смотрел, как Дамблдор объясняет превращение. Я не помню.

— Как можно не помнить? — Миранда чуть не подпрыгнула на стуле. — Элли, этот парень — мечта половины Хогвартса. И он, между прочим, не встречается ни с кем, хотя ему уже шестой курс. Все гадают, кого он выберет.

— А он вообще кого-то должен выбирать? — резонно заметила Элли. — Может, ему просто нравится учиться.

— Учиться! — Софи и Миранда сказали это почти хором, с таким выражением, будто Элли предложила им съесть лягушку в сыром виде.

— Ты неисправима, — покачала головой Софи, откидываясь на спинку стула. — Ей рассказывают о самом красивом парне в школе, а она говорит «учиться».

— Ну, простите, — Элли улыбнулась, чувствуя, что спорить бесполезно. — Я просто не понимаю всей этой суеты. Он красивый, ну и что? Я красивых книг тоже много видела, но не бегаю за ними с криками «ой, какой переплёт!».

Миранда фыркнула, но потом, спохватившись, заговорщически понизила голос:

— Кстати, о Кае. Моя знакомая, которая в Большом зале дежурит, видела его сегодня после ужина. Он с каким-то профессором разговаривал, а потом направился в башню Гриффиндора. И, говорят, у него был такой вид… ну, знаешь, как у человека, который что-то задумал.

— Может, он просто домой шёл, — резонно заметила Элли.

— А может, он пошёл узнавать, как его брат сегодня опозорился на защите, — хихикнула Софи. — Или, может быть, хочет познакомиться с той, кто его брата так эффектно уложил.

— Зачем ему со мной знакомиться? — Элли искренне удивилась. — Мы даже не знакомы. Я его разве что в коридорах пару раз видела. С чего бы ему меня искать?

— Может, ему интересно, кто заставил его брата сесть за книги, — предположила Миранда. — Слышала я, что этот Лео после вашего спарринга сразу к профессору побежал, записываться на дополнительные занятия. Представляешь? Гриффиндорец, который сам просится на дополнительные занятия! Это ж надо было его так приложить, чтобы он до такого дошёл.

Элли задумалась, но ненадолго.

— Ну, если он взялся за ум, то это хорошо, — сказала она спокойно. — Может, на следующей паре он уже не будет просто бахать, а подумает, прежде чем атаковать.

— Или он захочет реванша, — заметила Софи.

— Пусть захочет, — пожала плечами Элли. — Книги не заканчиваются, я тоже могу прочитать что-нибудь новенькое.

Подруги рассмеялись, и разговор переключился на другие темы — на грядущий матч по квиддичу, на странные и сумасшедшие выходки Пивза, на новые туфли, которые Миранда увидела в витрине. Элли слушала вполуха, иногда вставляя короткие реплики, и думала о своём. О том, что книга Блэквуда лежит у неё в сумке, и до закрытия кафе ещё есть время, чтобы дочитать главу про невербальные щиты. О том, что завтра на защите, возможно, придётся снова встретиться с тем гриффиндорцем или его братом — но во второй раз всё может быть по-другому. О том, что осень в этом году какая-то особенно тёплая, и вечера в Хогсмиде стоят того, чтобы проводить их в кафе с подругами, даже если они говорят о глупостях.

— Элли, ты опять зависла, — тронула её за руку Софи. — Мы уже собираемся. Дождь перестал, можно идти в замок.

— Да, идём, — Элли допила остатки коктейля, поднялась, накинула мантию.

Они вышли на улицу. Влажный воздух пах листвой и чем-то сладким из соседней кондитерской. Фонари мягко освещали дорогу к Хогвартсу, и вдалеке, на вершине скалы, уже виднелись огни замка. Где-то там, в башне Гриффиндора, Лео, наверное, уже лёг спать, размышляя о том, как ему завтра идти к профессору.

— Элли, — окликнула её Миранда, когда они свернули на тропинку к замку, — а если этот Лео или его брат Кай действительно придут за реваншем? Ты не боишься?

— Нет, — улыбнулась Элли, глядя на звёзды, начинающие проступать сквозь облака. — Если они и правда что то интересное умеют, будет интересно. А если нет… ну, книги не заканчиваются. Я всегда смогу придумать что-то новое.

— И ты ни капли не сомневаешься? — спросила Софи с каким-то уважением в голосе.

— Конечно, сомневаюсь, — призналась Элли. — Но это же и есть самое интересное. Если бы я знала всё заранее, зачем было бы учиться?

Они вошли в ворота замка, и их голоса растворились в гулких каменных коридорах, где уже давно затихала дневная суета и наступил вечер, полный шорохов, далёких шагов и тихого шелеста страниц в библиотеке, куда завтра, возможно, придёт один гриффиндорец, чтобы впервые в жизни взять в руки книгу не потому, что надо, а потому, что хочет понять.

Глава Две брови профессора Вейна

На следующее утро Лео, как и обещал, после завтрака подошёл к профессору Вейну в коридоре и, сжав зубы, попросил дополнительные занятия по теории. Вейн, который ожидал услышать всё что угодно, но только не это, поднял бровь — второй раз за последние сутки, что само по себе было рекордом. Выслушав сбивчивое объяснение гриффиндорца про желание «понять, как это работает», профессор сухо назначил время на вечер и бросил напоследок: «Не опаздывать».

После разговора с Лео профессор Вейн, всё ещё пребывая в лёгком оцепенении от случившегося, направился прямиком в учительскую. Ему нужно было выпить чаю, посидеть в тишине и переварить тот факт, что гриффиндорец с третьего курса, который ещё вчера молотил по щиту как по тренировочному манекену, только что добровольно попросил дополнительные занятия по теории защиты.

Он вошёл в учительскую, мельком скользнув взглядом по всему кабинету креслам — привычка, въевшаяся в кровь. Профессор Рэйвенскрофт сидел у камина, как обычно, с каким-то свитком в руках. Вейн кивнул ему, прошёл к столу, налил чаю и только тогда позволил себе опуститься в кресло, вытянув ноги к огню.

— Аларик, — произнёс Рэйвенскрофт, откладывая свиток и прищуриваясь, — у тебя вид человека, который только что увидел нечто, нарушающее законы природы. И, если я не ошибаюсь, твоя левая бровь поднята чуть выше, чем обычно. Это что-то серьёзное?

Вейн опустился в кресло напротив, поставил чашку и только после этого ответил, стараясь, чтобы голос звучал как обычно:

— Эдмунд, ты не поверишь. Ко мне только что подошёл гриффиндорец с третьего курса и попросил дополнительные занятия по теории защиты
.
Рэйвенскрофт замер с чашкой у губ.

— Добровольно?

— Добровольно. После того, как его вчера на спарринге… как бы это сказать… эффектно поставила на место одна когтевранка.

— А, это та история! — Рэйвенскрофт поставил чашку и сложил руки на столе. — Я уже слышал краем уха. Говорят, девочка применила резонансное гашение на третьем курсе? Без подготовки?

— Именно. Элли, с Когтеврана. Она вычитала это где-то в старой книге и на паре просто… применила. Я до сих пор не уверен, что сам смог бы объяснить это так, чтобы студент применил с первого раза.

Эдмунд усмехнулся, поглаживая усы:

— Я же говорил, у неё редкий аналитический склад ума. Но ты рассказывай про гриффиндорца. Это же он был тем самым… эм…

— Лео. Да, он самый. Тот, который вчера приземлился на спину перед всем классом. И представь себе — он пришёл не жаловаться, не просить перевести его в другую пару, а попросил дополнительные занятия. Сказал, что не хочет быть «молотком, который ищет гвозди».

Рэйвенскрофт снова поднял чашку, но на этот раз не отпил, а лишь покачал её в воздухе, как бы взвешивая услышанное.

— Значит, гриффиндорец пришёл к тебе за теорией. Добровольно. Потому что его победила когтевранка, которая читает книги. Аларик, ты только что описал идеальный урок защиты. Ученик применил нестандартный подход, другой ученик осознал свои слабые стороны и попросил помощи. Ты бы ещё кубок Хогвартса за это получил, если бы он вручался преподавателям.

— Эдмунд, ты не понимаешь. Она сделала это с таким лицом. С таким спокойным лицом. Я ей говорю: «Откуда ты это взяла?» А она: «Из книжки, профессор». И улыбнулась. Я каких только людей в жизни не встречал, и у меня мурашки по спине побежали от этой улыбки.

Рэйвенскрофт тихо засмеялся:

— Аларик, расслабься. Ты только что получил гриффиндорца, который хочет учиться. Это же победа. Сколько лет мы жалуемся, что они только палочками машут, а думать не хотят? Вот тебе первая ласточка.

— Один гриффиндорец, который пришёл за теорией, потому что его унизила когтевранка, — повторил Вейн, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Это не победа, Эдмунд. Это конец света.

— Добро пожаловать в мою реальность, Аларик, — Рэйвенскрофт поднял чашку в шутливом тосте. — У меня на чарах уже три года когтевранцы учат гриффиндорцев, как не взорвать полигон. Привыкай.

Вейн откинулся в кресле, закрыл глаза и пробормотал:

— Я ему список литературы дам. Самый полный. И про резонансное гашение туда включу. Пусть читает. Может, к концу семестра мы получим второго нормального студента на курсе.

— Аларик, — Рэйвенскрофт улыбнулся в усы, — я же говорил. Ты просто не умеешь их готовить.

— Заткнись, Эдмунд.

В учительской повисло молчание, но не напряжённое, а скорее уютное — то, которое бывает между старыми коллегами, знающими друг друга не первый десяток лет. В камине потрескивали поленья, за окном хмурилось осеннее небо, и где-то в замке слышались приглушённые шаги спешащих на занятия учеников.

— А что, если он действительно возьмётся за ум? — спросил вдруг Вейн, открывая глаза. — Этот Лео. У него, знаешь, есть характер. И упрямства хватает. Если он просидит над книгами хотя бы месяц…

— Тогда через месяц он будет знать теорию, которую Элли освоила год назад, — спокойно заметил Рэйвенскрофт. — Я не хочу обесценивать его усилия, Аларик. Но давай смотреть правде в глаза. Эта девочка — уникальный случай. Я видел таких всего несколько раз за свою карьеру. Она не просто усваивает материал — она его переосмысляет. Она видит систему там, где другие видят набор правил. Твой гриффиндорец догонит её только в том случае, если она остановится. А она не остановится.

— Ты так уверен?

— Я три года за ней наблюдаю. — Рэйвенскрофт поставил чашку, его голос стал серьёзнее. — На втором курсе она переписала схему трансфигурации, которую я использовал десять лет, и сделала её эффективнее на двадцать процентов. Я до сих пор использую её вариант. И она сделала это не потому, что хотела меня удивить, а потому, что ей было интересно понять, как можно улучшить. Понимаешь? Это не честолюбие. Это любопытство. А любопытство, подкреплённое аналитическим складом ума, — это, пожалуй, самое опасное оружие в магии.

Вейн молчал, обдумывая услышанное. Потом усмехнулся:

— Знаешь, Эдмунд, иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о своих учениках.

— А ты слишком мало, — парировал Рэйвенскрофт без злобы. — Но давай не будем спорить. У тебя сегодня дополнительные занятия с этим… Лео?

— Вечером, в семь.

— Тогда удачи. И, Аларик…

— Что?

— Не дави на него слишком сильно. Он пришёл сам — это уже много. Если ты его сейчас перегрузишь или будешь слишком строг, он может сломаться. Гриффиндорцы гордые, но хрупкие, когда речь идёт о том, в чём они чувствуют себя неуверенно.

Вейн посмотрел на коллегу с удивлением:

— Ты, кажется, всерьёз за него переживаешь.

— Я переживаю за обоих, — ответил Рэйвенскрофт, поднимаясь. — За Элли — чтобы у неё был достойный соперник. За Лео — чтобы он не сдался. А за нас с тобой — чтобы мы не испортили то, что началось само собой. Ученики, которые учат друг друга, — это всегда лучшее, что может случиться на уроке.

Он кивнул Вейну, взял свой свиток и направился к двери, но на пороге обернулся:

— И, Аларик… если этот парень действительно прочитает Блэквуда и придёт к тебе с вопросами — дай ему шанс. Не отмахивайся. Он может удивить тебя.

Вейн проводил его взглядом, потом откинулся в кресле и посмотрел на настенные часы. До следующего урока оставалось меньше получаса — у второкурсников Слизерина сегодня была защита, и вряд ли они обрадуются, если профессор опоздает. Он потёр переносицу, возвращаясь мыслями к предстоящему вечеру. Да, Рэйвенскрофт прав, пусть парень почитает Блэквуда, пусть парень сразу поймёт, с чем имеет дело. Он взял небольшой кусок пергамента, обмакнул перо в чернильницу, и размашистым почерком озаглавил его как "список литературы" и первым же пунктом вписал: «Теория магического поля» Блэквуд. Глава 6. Затем задумчиво повертел пером несколько мгновений и вписал ещё несколько строк с названием книг и авторов. Сложил пергамент пополам и сунул в карман мантии. Надо будет ещё дописать, гриффиндорец, судя по всему, был настроен серьёзно, а значит, и подход требовался соответствующий. Ну, а пока, что надо спешить к слизеринцам.

Вейн поднялся, взял папку с конспектами и направился к двери, на ходу прикидывая, как построить вечернее занятие.

За окном начинался дождь, и капли барабанили по стеклу, но день только набирал силу. Где-то в коридорах замка Лео, ещё не зная, что его ждёт вечером, спешил на травологию, мысленно перебирая вчерашний спарринг и пытаясь понять, что же он сделал не так. Несмотря на то, что до занятия с Вейном ещё далеко, в груди уже ощущалось какой то страх и трепет. Что же там такого расскажет вечно хмурый и серьёзный профессор?

Гриффиндорец в библиотеке

Вечером того же дня, после дополнительного занятия с профессором Вейном, Лео сидел в самом дальнем углу библиотеки, за столом, который едва освещал одинокий магический светильник. Перед ним громоздилась стопка книг высотой с добрую половину его торса. Сверху лежал свиток пергамента, исписанный убористым почерком профессора. Список литературы. И заданий.
Лео смотрел на этот список уже пятнадцатую минуту, надеясь, что если достаточно долго таращиться, строчки сами собой исчезнут или хотя бы сократятся.
Не исчезали.
— «Теория магического поля: базовые принципы», — бормотал он себе под нос, водя пальцем по пергаменту. — «Резонансные структуры в защитной магии. Волновое гашение: от теории к практике. Эволюция щитовых заклинаний в Европе XIV–XIX веков». — Он поднял голову и смотрел в потолок. — Мерлин всемогущий, я что, на целителя учусь?
Снаружи, где-то в стороне стадиона, доносился приглушённый расстоянием крик. Лео вздохнул. Он знал этот крик. Это ребята с факультета сгоняли мячи. Сейчас там, наверное, уже вовсю летают. Томас обещал показать новый манёвр на метле. А Сара, кажется, хотела попробовать себя в роли ловца.
А он здесь. Сидит. С книжками.
— Зачем я вообще послушался Кая? — шептал он с таким чувством, будто предал всех предков Гриффиндора до седьмого колена. — Ну подумаешь, сдула меня какая-то девчонка с книжкой. Ну подумаешь, я на полкласса опозорился. Живут же люди! И ничего, не умерли!
Он открыл первую книгу. Текст поплыл перед глазами.
«Щитовое заклинание, как и любая магическая конструкция, представляет собой не статичную преграду, но динамическую систему, взаимодействующую с потоком магии посредством…»
— Посредством чего? — Лео перечитывал предложение три раза и сдавался. — Слушай, ну зачем это мне? Я же не собираюсь быть теоретиком! Я просто хочу, чтобы мой щит держал удар! Что тут сложного? Protego — и всё!
Он откинулся на спинку стула, задрал голову и смотрел на высокий потолок библиотеки. Какое-то время он просто сидел, слушая, как шуршат страницы где-то в другом конце зала и как за окном ветер гоняет осенние листья по лужайкам.
— А она, между прочим, — продолжал он уже тише, обращаясь к самому себе, — просто книжку прочитала. И всё. Никакой особой силы. Никакого молниеносного заклинания. Просто… знала, куда дунуть. Как Кай сказал.
Он снова смотрел на книгу. Потом на список. Потом на стопку.
— Четыре книги, — подсчитывал он с ужасом. — Четыре! И к пятнице надо прочитать хотя бы две, чтобы на следующем занятии не выглядеть полным идиотом. А там ещё…
Он замолчал. Достал палочку, положил её рядом с книгой, смотрел на неё.
— Ты же можешь делать такие вещи, — говорил он палочке. — Я видел. Когда я просто бахаю, ты выдаёшь мощный щит. Но, видимо, этого мало. Надо, чтобы ты ещё и… резонировал? Или не резонировал? Или наоборот, гасил резонанс? А если я не пойму разницы, то на следующем спарринге меня опять уложат на лопатки, и на этот раз, может быть, уже не девчонка, а кто-нибудь ещё?
Палочка, разумеется, не отвечала.
Лео вздыхал, выпрямлялся, хлопал себя по щекам ладонями:
— Так. Лео. Ты гриффиндорец. Гриффиндорцы не сдаются. Гриффиндорцы — это… это те, кто идёт вперёд, даже когда страшно. Или когда лень. Или когда все на стадионе, а ты тут с книгами.
Он открывал книгу на первой странице и начинал читать вслух, чтобы хоть как-то сосредоточиться:
— «Щитовое заклинание… представляет собой не статичную преграду… но динамическую систему…» Ладно. Динамическую. Значит, оно двигается. А я думал, стоит себе и стоит. Уже первый абзац, а я уже узнал что-то новое. Вот чёрт.
Он читал дальше, иногда останавливаясь, чтобы что-то записать на отдельном листе пергамента. Первые записи выглядели так:
— Щит — не стена. (А что тогда?)
— Резонанс = когда частота совпадает → разрушение.
— Гашение = когда частота не совпадает или специально гасится.
— Это я и так знал! — возмущался он через полчаса. — Меня резонансом и сдуло! Я хочу знать, как это предотвратить, а не что это такое!
Он перелистывал вперёд, находил раздел о стабилизации щита, и погружался в текст с таким мрачным выражением лица, будто готовился к битве.
В какой-то момент в библиотеку заходила мадам Пинс, обходила ряды, замечала его и задерживала взгляд на стопке книг. Лео ловил её взгляд и делал вид, что сосредоточенно читает. Она проходила мимо, и он выдыхал.
Ещё через час он сидел, уткнувшись лбом в раскрытую книгу, и тихонько стонал:
— «Модуляция магического потока требует от заклинателя понимания трёх базовых параметров: амплитуды, частоты и фазы…» Какого Мерлина здесь делают амплитуда и фаза? Я на зелья пошёл, а не в арифметический кружок!
Он поднимал голову, смотрел на свой список и замечал в самом низу приписку, сделанную рукой профессора Вейна:
«Мистер Лео. Если вы дочитаете до этого места и поймёте, как работает волновое гашение, на следующем занятии мы разберём, почему ваша атака на спарринге была обречена с самого начала. До встречи. Вейн.»
Лео смотрел на эту фразу минуту. Потом вторую.
— Он что, издевается? — шептал он. — Он знал, что я это прочитаю? Он специально это написал? Чтобы я… чтобы я не бросил?
Он перечитывал ещё раз. Закрывал книгу. Открывал снова.
— Обречена с самого начала… — повторял он. — Ну, это мы ещё посмотрим, профессор.
Он садился прямо, пододвигал к себе чернильницу, брал перо и начинал читать заново — медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь к уже прочитанным абзацам. В его записях появлялись стрелки, схемы, вопросы на полях.
Время шло. За окном давно стемнело. Крики со стадиона стихли. В библиотеке почти никого не осталось. Лео переворачивал страницу за страницей, иногда бормоча что-то себе под нос, иногда чертыхаясь, иногда делая пометки с таким ожесточённым видом, будто перо было палочкой, а пергамент — противником.
«Она это прочитала, — думал он, когда глаза уже начинали слипаться, а строчки плыли перед лицом. — Она всё это прочитала и поняла. И применила. А я… я даже не знал, что так бывает. Но теперь я тоже узнаю. И она меня больше не сдует. Не так просто.»
Он не заметил, как чернильница опрокинулась. Не заметил, как пергамент, на котором он писал, пропитался чернилами и прилип к щеке. Не заметил, как его голова медленно опустилась на страницы, как дыхание стало ровным и глубоким, а рука, всё ещё сжимавшая перо, безвольно свесилась со стула.

Модуляция маг потока

Солнце только начинало пробиваться сквозь высокие окна, когда Кай тихо вошёл в библиотеку. Мадам Пинс ещё не появилась — она обычно начинала обход через час, а пока что в зале стояла та особенная тишина, которая бывает только на рассвете.
Кай обошёл несколько стеллажей и замер.
В дальнем углу, за столом, заваленным книгами, спал его младший брат. Лео сидел, неестественно склонившись над раскрытым томом, щека прижата к странице, рот слегка приоткрыт. Одна рука всё ещё сжимала перо, вторая безвольно свисала со стула. Перед ним громоздилась стопка прочитанных книг — Кай насчитал минимум четыре. Рядом лежали исписанные листы пергамента, на одном из которых рука Лео, судя по всему, и покоилась последние несколько часов.
Кай тихо присвистнул.
— Ничего себе, — прошептал он, подходя ближе.
Он оглядел поле боя. Книги по теории магии, конспекты со стрелками и схемами, раскрытый список литературы, где напротив каждого пункта стояла галочка — и ни одного пропуска. Кай взял в руки один из листов. Почерк был неровным, местами неразборчивым, но чувствовалось, что человек писал, стиснув зубы.
«Щит — не стена. Резонанс — это когда частота совпадает. Надо гасить частоту или менять фазу. Профессор сказал, моя атака была обречена с самого начала. Надо разобраться почему.»
Кай улыбнулся. Он посмотрел на спящего брата и заметил, что на лбу у Лео, чуть выше правой брови, отпечатались какие-то буквы. Кай наклонился, чтобы разобрать.
С пергамента, на котором спал Лео, перевернулись чернила. На лбу читалось:
«модуляция маг потока»
И ниже, пониже, совсем размазано:
«амплитуда фаза частота»
Кай выпрямился, прижал кулак ко рту, чтобы не засмеяться вслух. Глаза его блестели.
— Лео, — позвал он тихо. — Лео, вставай.
Лео не шелохнулся.
— Лео, — Кай легонько тронул его за плечо. — Брат, подъём. Ты проспал.
Лео дёрнулся, что-то невнятно пробормотал, попытался приподнять голову, но она снова упала на страницу.
— Нет, — прохрипел он, не открывая глаз. — Ещё пять минут.
— Уже утро, — Кай сел на соседний стул, доставая из сумки что-то, завёрнутое в салфетку. — Ты здесь всю ночь просидел?
Лео наконец поднял голову, поморщился от света, потёр лицо руками и замер, осознавая, где находится.
— Библиотека, — сказал он голосом человека, который только что вспомнил все свои грехи. — Я в библиотеке.
— Судя по всему, да. И не просто в библиотеке, а в эпицентре теоретического апокалипсиса. — Кай кивнул на стопку книг. — Четыре осилил? За одну ночь?
Лео посмотрел на книги, потом на список, потом на свои конспекты. На лице его мелькнуло удивление, смешанное с гордостью, которое он тут же попытался скрыть.
— Ну… профессор сказал, что к пятнице надо хотя бы две. А я подумал: зачем тянуть? — Он зевнул, потянулся, и тут же сморщился от боли в затекшей шее. — Мерлин, я тут, наверное, часа четыре так просидел.
— Больше, — спокойно заметил Кай. — Я вчера в половине седьмого видел, как ты к Вейну шёл. С таким лицом, будто на казнь.
— Так и было, — проворчал Лео, начиная собирать разбросанные листы. — Я эти книги ненавижу. Я эту теорию ненавижу. Я профессора Вейна ненавижу. — Он взял в руки список и ткнул в него пальцем. — Он мне тут в конце написал, что моя атака на спарринге «была обречена с самого начала». Представляешь? С самого начала! И я всю ночь пытался понять, почему, и кажется, понял, и теперь я злюсь ещё больше, потому что он, оказывается, прав.
Кай смотрел на брата с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «недоумение пополам с гордостью».
— Ты хочешь сказать, что ты просидел всю ночь в библиотеке, прочитал четыре книги по теории магии, исписал конспекты, потому что профессор написал тебе фразу, которая тебя задела?
— Он написал, что моя атака была обречена! — возмущённо повторил Лео. — Ты понимаешь? Я должен был понять, почему! Я не мог просто так уйти и не понять!
Кай молчал секунду, потом медленно покачал головой.
— Лео, я тебя знаю с рождения. Ты никогда — слышишь? Никогда — не садился за книги добровольно. Даже перед экзаменами ты делал это с таким лицом, будто тебя пытают. А тут ты просидел всю ночь, потому что какой-то профессор тебя задел.
— Он меня не задел! — Лео попытался встать на защиту, но понял, что звучит неубедительно, и махнул рукой. — Ладно, задел. Немного. Очень немного. Просто… я хочу понять, как это работает. Чтобы в следующий раз…
— Чтобы в следующий раз ты не улетел на спине перед всей группой? — Кай не смог удержать улыбку.
— Чтобы в следующий раз я хотя бы знал, почему я улетаю, — поправил Лео с достоинством, которое плохо сочеталось с его взлохмаченными волосами и следами сна на лице. — И чтобы, может быть, не улетать.
Кай смотрел на него долгим взглядом. Потом выдохнул и протянул свёрток, который достал из сумки.
— Держи.
Лео развернул салфетку. Там оказался бутерброд с ветчиной и сыром, довольно аппетитный, хотя уже чуть остывший.
— Ты проспал завтрак, — сказал Кай, как будто это объясняло всё. — Я подумал, что ты, возможно, ещё здесь. И что тебе понадобится что-то съестное, пока ты будешь приводить себя в порядок перед первой парой.
Лео посмотрел на бутерброд, потом на брата.
— Ты… ты специально для меня взял?
— Я специально для себя взял, — сухо ответил Кай, но уголок его губ дрогнул. — А потом понял, что если ты не поешь, то до обеда не дотянешь, а значит, на зельях что-нибудь взорвётся, и профессор Слизнорт снимет баллы с Гриффиндора. Так что это вклад в факультет.
Лео хмыкнул, но бутерброд взял и откусил с таким аппетитом, что стало ясно — он действительно голоден.
— Спасибо, — сказал он с набитым ртом. — Ты… ты хороший брат.
— Знаю, — Кай встал, начал собирать разбросанные вещи брата, чтобы помочь ему побыстрее привести себя в порядок. — И, кстати, раз ты всё-таки осилил теорию… ты понял, почему твоя атака была обречена?
Лео прожевал, задумался.
— Кажется, да. Я атаковал на одной частоте, не менял ритм, не пробовал разные варианты. Я просто бил сильнее и сильнее, а она… она подстроилась под мой ритм и использовала его против меня. Это как если бы ты раскачивал ворота, а потом кто-то толкнул их в тот самый момент, когда они уже летят в твою сторону.
Кай кивнул.
— Неплохо для того, кто ещё вчера думал, что Protego — это просто «поставил и всё».
— Я не думал, что это «просто», — обиделся Лео. — Я думал, что это… ну, что это надо просто делать с силой.
— И теперь?
— И теперь я думаю, что сила — это только полдела. — Лео доел бутерброд, вытер руки о салфетку и начал собирать свои вещи в сумку. — Ладно, мне надо умыться и переодеться. Первая пара — травология, а я выгляжу как…
Он посмотрел на себя в маленькое карманное зеркальце, которое достал из сумки, и замер.
На его лбу, чуть выше правой брови, чётко отпечатались чернильные буквы. Там было написано:
модуляция маг потока
амплитуда фаза частота
Лео уставился на своё отражение с выражением ужаса.
— Что… — прошептал он. — Что это?!
Он начал яростно тереть лоб рукой, но чернила уже въелись в кожу.
— Кай! — заорал он, поворачиваясь к брату. — Почему ты мне не сказал?!
Кай стоял у стеллажа с абсолютно невинным лицом. Он пожал плечами:
— Я думал, ты знаешь.
— Я спал! Я не мог знать!
— Ну, ты выглядел таким сосредоточенным, я не хотел отвлекать.
— КАЙ!
Кай не выдержал. Улыбка, которую он сдерживал всё утро, наконец прорвалась наружу. Он начал смеяться — тихо, сдержанно, но совершенно искренне.
— Ты специально! — Лео вскочил со стула, всё ещё пытаясь оттереть лоб. — Ты с самого утра видел и молчал! Ты… ты вредный, ты просто вредный!
— Я заботливый и любящий брат, который принёс тебе бутерброд, — поправил Кай, всё ещё улыбаясь. — А то, что ты ходишь с формулами на лбу… ну, это просто напоминание о том, что ты выучил этой ночью.
— Я на травологию с этим пойду! — Лео выглядел так, будто сейчас взорвётся. — Бири спросит, почему у меня на лбу написано «амплитуда», и что я ему скажу?
— Скажешь, что решил расширить кругозор. — Кай подошёл, похлопал брата по плечу. — Да ладно тебе, отмоется. Холодной водой, без мыла. Иди, у тебя есть полчаса.
Лео бросил на брата уничтожающий взгляд, но быстро понял, что время действительно поджимает. Он схватил сумку, закинул её на плечо, сделал шаг к выходу и обернулся:
— Ты всё-таки вредный.
— Я любящий, — поправил Кай.
— Вредный и любящий, — уточнил Лео, но в голосе уже не было злости. — Спасибо за бутерброд.
— Всегда пожалуйста. И, Лео?
— Что?
— Я горжусь тобой, — сказал Кай спокойно, без улыбки, просто глядя брату в глаза. — Ты впервые сел за книги добровольно. И не просто сел — осилил. Ты молодец.
Лео замер на секунду, потом быстро отвернулся к выходу, чтобы брат не увидел, как он покраснел.
— Ладно, — буркнул он. — Всё, я побежал. Потом расскажешь, как прошла ночь.
И он вылетел из библиотеки, всё ещё потирая лоб, на котором красовались заслуженные формулы.
Кай остался стоять у стола, глядя ему вслед. Он улыбнулся, покачал головой и начал наводить порядок на столе, который брат в спешке оставил.
— «Модуляция маг потока», — повторил он тихо, убирая книги в стопку. — Ну, Лео. Ты даже не представляешь, с какого лица ты это читал. Зато теперь хотя бы будешь знать, что такое амплитуда.
Он взял последний лист, на котором спал брат, свернул его и сунул в карман мантии.
— На память, — прошептал он с едва заметной улыбкой. — Для семейного альбома.
Прошедшее время до обеда пятницы пролетело для Лео как один долгий, изнурительный, но неожиданно увлекательный марафон. После той памятной ночи в библиотеке он чувствовал себя почти героем — ну, по крайней мере, он перестал смотреть на книги с ненавистью. Кай оказался прав: стоило один раз разобраться в основах, как всё остальное начало складываться в голове в более-менее стройную картину.
Они тренировались весь четверг до позднего вечера. Кай атаковал, Лео защищался, меняя частоту щита, пробуя слоистые структуры, пытаясь уловить тот самый момент, когда защита начинает резонировать. Получалось не всегда, но с каждым разом всё лучше. А ещё Кай заставил его тренировать атаку — не просто бахать, а менять ритм, угол, силу, чтобы не дать противнику подстроиться.
— Твоя главная проблема, — говорил Кай, когда они, обдуваемые всеми осенними ветрами, стояли на пустыре за замком, — в том, что ты предсказуемый. Ты бьёшь с одной и той же частотой, одним и тем же жестом. Элли прочитала тебя за десять секунд. Если ты хочешь её победить, ты должен быть непредсказуемым.
Лео старался. Он менял заклинания, делал ложные выпады, пробовал атаковать с разных углов. К концу второго дня его щит держался дольше, а атаки стали разнообразнее. Кай, который обычно не раздавал похвал просто так, наконец вечером сказал:
— Неплохо. Если продолжишь в том же духе, на следующем спарринге она хотя бы удивится.
Это прозвучало не как победа, но как первый шаг к ней. Лео запомнил эти слова.
В пятницу после обеда, когда класс защиты заполнился третьекурсниками, Лео чувствовал себя странно. Обычно перед практическими занятиями он испытывал только азарт, иногда примешанный к лёгкому нетерпению. Сегодня же в груди поселилось что-то вроде сосредоточенного спокойствия — он знал, что сегодня будет не так, как в прошлый раз. Он знал больше.

Три частоты

Профессор Вейн, как всегда, стоял у своего стола, сложив руки на груди. Его взгляд скользнул по группе, задержался на мгновение на Лео, потом на Элли, сидевшей в стороне с книгой на коленях, и вернулся к классу.
— Сегодня, — начал он своим сухим голосом, — продолжаем отрабатывать устойчивость щитовых заклинаний в условиях динамической атаки. Работаем в парах. Напоминаю: цель — не нанести вред, а проверить прочность защиты. Правила те же: смена ролей через пять минут. Вопросы?
Вопросов не было. По группе пробежал оживлённый шёпот — студенты начали оглядываться, искать знакомых, формировать пары. Гриффиндорцы, как обычно, жались к своим, когтевранцы — к своим.
И тут произошло то, что заметили все, хотя никто не подал виду.
Никто из когтевранцев не захотел вставать в пару с Элли.
Она стояла в стороне, держа палочку расслабленно, и смотрела на своих однокурсников с лёгким недоумением. Её подруги, Миранда и Софи, встали в пару друг с другом и она была вынуждена найти кого-нибудь другого.
Элли пожала плечами и уже открыла рот, чтобы обратиться к профессору, как вдруг…
— Я встаю.
Голос был громким, уверенным, с ноткой вызова. Все обернулись.
Лео вышел из своей группы гриффиндорцев и направился прямо к Элли. Шёл он с таким видом, будто собирался на дуэль, и, возможно, так оно и было. За прошедшие дни он изменился: взгляд стал более сосредоточенным, движения — чуть более продуманными. На поясе у него висела палочка, которую он, как заметил Вейн, держал теперь чуть иначе — не как дубинку, а как инструмент.
— Ты уверен? — спросила Элли, поднимая бровь. В её голосе не было насмешки, только искренний вопрос.
— Абсолютно, — Лео встал напротив неё на площадке, развернулся к профессору. — Мы готовы.
Вейн посмотрел на них, потом перевёл взгляд на остальных студентов, которые уже нашли себе пары и с любопытством косились на происходящее.
— Начали. Первый атакующий — Лео. Защищающийся — Элли. По моей команде.
Лео встал в стойку. В его голове проносились схемы, которые он вызубрил за последние дни. Кай показывал ему, как менять ритм атаки. Профессор Вейн на дополнительном занятии объяснял, почему прямолинейные удары — это путь к поражению. Теперь он должен был доказать, что научился.
— Начали!
— Glacius! — Лео выбросил палочку вперёд, но заклинание было не прямым. Он специально чуть сместил угол, заставляя Элли сдвинуть щит влево.
Она среагировала мгновенно. Щит встал ровно там, где нужно, с лёгким серебристым мерцанием. Ледяная струя разбилась о защиту, не причинив вреда.
— Incendio! — следующее заклинание пришло справа, и снова Лео изменил угол.
Элли переместила щит. Без видимого напряжения.
— Stupefy! — теперь уже с двух сторон? Нет, Лео сделал обманное движение, и заклинание вылетело не туда, куда он целился. Хитрый манёвр, который он отрабатывал с Каем на пустыре за замком.
Элли чуть прищурилась. Щит моргнул, но выстоял.
— Неплохо, — сказала она, и впервые в голосе появилось что-то похожее на интерес.
Лео не ответил. Он перешёл к комбинациям: Stupefy, Impedimenta, снова Glacius — и всё с разной частотой, разной амплитудой, разными углами. Он менял ритм, стараясь не дать Элли подстроиться, не дать ей поймать ту самую волну, которая в прошлый раз привела к его падению.
Элли защищалась. Щит держался, но Лео заметил: она больше не стояла с расслабленным лицом. Она чуть сместила центр тяжести, её палочка двигалась быстрее, чем в прошлый раз. Он заставил её работать.
Вейн смотрел на это с лёгким удивлением, которое тщательно скрывал. Гриффиндорец действительно усвоил урок. Он атаковал не силой, а тактикой. Не молотом, а набором инструментов.
— Время! — голос профессора прервал схватку. — Смена ролей. Лео — защита. Элли — атака.
Лео выдохнул, опустил палочку на секунду, перевёл дух. Пот заливал глаза, но он улыбнулся. Он не победил, но и не проиграл. Он показал, что умеет не только бахать. Этого уже было достаточно.
— Готов? — спросила Элли, вставая в атакующую позицию.
— Давай, — ответил Лео, поднимая палочку.
Он вскинул щит. На этот раз это был не просто Protego. За несколько дней он выучил, что щит можно структурировать, делать его не монолитным, а слоистым, с разными частотами гашения. Кай вчера полчаса бил по его защите заклинаниями, пока Лео не научился чувствовать, где слабое место. Теперь щит стоял прочно, как хорошо сколоченная дверь.
— Начали! — скомандовал Вейн.
Элли подняла палочку. Лео ждал. В прошлый раз она ударила резонансом — волновой пульсацией, которая раскачала его щит изнутри. Теперь он был готов. Он настроил свою защиту так, чтобы гасить именно эту частоту.
Она начала.
Первая пульсация — Лео почувствовал, как щит дрогнул, но выстоял. Вторая — он усилил защиту, перенаправил поток. Третья — и щит задрожал, но не рухнул.
Элли нахмурилась. Это было заметно даже со стороны — она привыкла, что резонанс срабатывает быстро, а тут защита держалась.
— Неплохо, — повторила она свои же слова, но теперь в голосе звучало уважение.
Лео усмехнулся, чувствуя, как по венам разливается азарт. Он держался! Он действительно держался!
Элли сделала паузу. Лео видел, как она смотрит на его щит, как анализирует. Она не била вслепую — она изучала.
— Интересно, — сказала она тихо, почти про себя.
И тогда она сделала то, чего Лео не ожидал.
Она не усилила резонанс. Она не ударила сильнее. Вместо этого она на секунду перестала атаковать вообще — и в этот миг, когда Лео расслабился, думая, что выдержал, она пустила вторую волну. Не резонансную. Асинхронную. Она не пыталась раскачать его щит в такт — она начала бить по нему с двух разных частот одновременно.
Лео почувствовал это сразу. Щит задрожал странно, неестественно — как будто его тянули в разные стороны. Он попытался перестроить защиту, но не успел.
Щит треснул. Не рухнул, как в прошлый раз, а именно треснул — пошёл паутиной серебристых линий. А потом Элли добавила третью частоту, и щит разлетелся.
Лео отбросило назад. Он пролетел метра два и приземлился на спину, но уже не так эффектно, как в прошлый раз — он успел сгруппироваться и не грохнулся, а скорее скатился на лопатки.
В кабинете повисла тишина.
Лео лежал, смотрел в потолок и переводил дыхание. В голове крутилась одна мысль: «Она снова это сделала. Но по-другому. Как?»
— Хорошая попытка, — услышал он голос Элли.
Он поднял голову. Она стояла над ним, протягивая руку. На её лице не было злорадства, только спокойное удовлетворение — как у человека, который решил интересную головоломку.
— Ты стал гораздо сильнее, — добавила она. — Честно. В прошлый раз ты продержался десять секунд. Сегодня — почти минуту.
Лео взял её руку, поднялся. Он чувствовал себя странно: с одной стороны, его снова победили. С другой — он знал, что это был не разгром. Он продержался. Он заставил её напрячься. Он даже услышал от неё похвалу.
— Что это было в конце? — спросил он, отряхивая мантию. — Две частоты одновременно?
— Три, — поправила Элли. — Третья была скрытой, под несущей. Твой щит был очень хорош, но он был настроен на гашение одной частоты. Я просто… добавила ещё.
— Три, — повторил Лео с каким-то благоговением. — А я и две едва учусь удерживать.
Элли пожала плечами, пряча палочку.
— Ты быстро учишься. Для гриффиндорца, — добавила она с лёгкой улыбкой.
Лео хотел обидеться, но не смог. В её голосе не было насмешки — скорее констатация факта. И, возможно, даже одобрение.
— Ладно, — сказал он, убирая палочку. — В следующий раз я возьму три. И четыре. И…
— И я придумаю что-нибудь ещё, — закончила Элли спокойно. — Книги не заканчиваются.
Они разошлись по своим местам. Лео сел на скамью, чувствуя, как ноют мышцы после падения. Кай, который тихонько заглянул в класс (у него было окно в расписании), стоял у двери и смотрел на брата с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «отеческая гордость пополам с умилением».
— Ну как? — спросил он, когда Лео вышел после урока.
— Снова проиграл, — буркнул Лео, но без обычной горечи.
— Ты продержался, — заметил Кай, идя рядом. — Я видел. Твой щит был совсем другим.
— Она сказала, что я стал гораздо сильнее, — Лео не удержался и добавил это как бы невзначай.
— И правильно сказала. — Кай хлопнул брата по плечу. — А теперь рассказывай, что она сделала в конце.
— Три частоты одновременно, — Лео покачал головой. — Она наложила три волны в одном заклинании. Третью я вообще не почувствовал, пока щит не треснул.
Кай присвистнул.
— Это уже уровень пятого курса, не меньше. А она на третьем.
— Она сказала, что книги не заканчиваются, — Лео усмехнулся. — Наверное, она права.
— Ты, главное, не отступай, — сказал Кай, когда они свернули в коридор, ведущий к Большому залу. — Ты за неделю прошёл путь, на который у других уходит семестр. Ещё немного — и ты её догонишь.
— А потом она придумает что-то новое, — вздохнул Лео.
— А потом ты придумаешь что-то на её новое, — парировал Кай. — Это и называется учиться, брат.
Лео задумался. Впервые за долгое время он чувствовал не унижение от поражения, а азарт. Желание понять, разобрать, научиться. И, возможно, желание увидеть, как Элли снова улыбнётся той своей лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, и скажет: «Неплохо».
— Ладно, — сказал Кай, решительно поправив мантию. — Я на поле. Мне нужно провести тренировку по квиддичу, а то уже скоро начнётся серия игр, а у нас пока что и конь не валялся.
— Да, удачи тебе, — улыбнулся ему Лео. — Спасибо. Вечерком ещё поболтаем.
— Обязательно, — улыбнулся Кай и зашагал по направлению к главному выходу.
Лео проводил его взглядом до тех пор, пока он не скрылся из виду. Глубоко вздохнул и пошёл в факультетскую гостиную.

Пари в «Трёх мётлах»

Суббота выдалась на редкость тихой. Дождь, моросивший всю неделю, наконец утих, и над Хогсмидом повисло низкое, но чистое небо, в котором уже зажигались первые звёзды. В пабе «Три метлы» было тепло и людно — выходной день собрал под одной крышей и торопливых посетителей из деревни, и нескольких преподавателей Хогвартса, которым наконец-то удалось выбраться из замка.
Профессор Вейн сидел у стены так, чтобы видеть дверь, и потягивал тёмный эль. Его взгляд время от времени скользил по залу — он как бы невзначай рассматривал и бармена, и других постояльцев. Рядом расположились профессор Рэйвенскрофт с бокалом огненного виски, мадам Хуч с пинтой сливочного пива и профессор Бири с травяным чаем (он принципиально не пил спиртное на вылазках, чтобы «держать ухо востро»).
Некоторое время спустя дверь отворилась, и вошёл профессор Слизнорт. Вейн заметил его первым, чуть приподнял руку и окликнул:
— Гораций, присоединяйтесь!
Слизнорт, разумеется, принёс с собой фляжку с чем-то явно более изысканным, чем предлагали в «Трёх мётлах», и с удовольствием занял место за столом.
— Великолепный вечер, — тут же замурлыкал Слизнорт, разливая что-то янтарное по специальным бокалам, которые он предусмотрительно захватил с собой. — Абсолютно великолепный. Нет детей, нет проверочных, нет идиотских вопросов в два часа ночи. Я иногда забываю, что мы — взрослые люди с правом на отдых.
— Вы забываете, Гораций, что большинство из нас и так не спит до двух ночи, только по другой причине, — сухо заметила мадам Хуч, делая глоток пива. — У меня, например, завтра тренировка рассветная. Когтевран решил, что летать лучше всего на голодный желудок.
— Юношеский максимализм, — вздохнул Бири. — Мои третьекурсники на прошлой неделе решили, что мандрагору можно поливать тыквенным соком. «Для вкуса», представляете? Пришлось отпаивать растения противоядием три дня.
— Кстати о третьекурсниках, — Рэйвенскрофт, сидевший рядом с Вейном, повернулся к коллеге. — Аларик, я слышал, у тебя в пятницу была очередная дуэль? Говорят, твой гриффиндорец снова сошёлся с Элли?
Вейн, который до этого молча потягивал эль и слушал разговор, поставил кружку на стол. Глаза его чуть блеснули — то ли от выпитого, то ли от интереса к теме.
— Был спарринг, да. Тот самый парень, Лео, сам вызвался в пару с ней, когда никто из её факультета не захотел.
— Вот как? — Слизнорт подался вперёд, заинтересованный. — Смелый юноша. Или глупый. С этими гриффиндорцами никогда не поймёшь.
— На этот раз — смелый, — неожиданно твёрдо сказал Вейн. — Он за неделю проделал колоссальную работу. Пришёл ко мне на дополнительные занятия, получил список литературы, и, судя по тому, что я видел, не просто пролистал книги, а действительно разобрался.
Мадам Хуч удивлённо подняла бровь:
— Лео? Тот самый, который месяц назад на моём занятии чуть не влетел в трибуну, потому что «не рассчитал скорость»?
— Он самый, — кивнул Вейн. — В пятницу он атаковал Элли с переменной частотой, менял углы, использовал комбинации. В прошлый раз он просто лупил по её щиту, как дурак. Теперь он бил как… ну, как начинающий дуэлянт, который понимает, что делает.
— И? — спросил Бири, отставляя чай. — Он её победил?
— В атаке — нет. Она отбила всё. Но она явно напряглась. Я видел.
— А в защите? — Рэйвенскрофт с интересом смотрел на коллегу.
Вейн усмехнулся, вспоминая.
— В защите он продержался почти минуту. Его щит был не монолитным, как у всех новичков, а слоистым, с гашением разных частот. Я сам не ожидал. Он усвоил теорию настолько хорошо, что смог настроить защиту против резонансной атаки. В прошлый раз она сдула его за десять секунд. В этот раз ей пришлось переходить на три частоты одновременно, чтобы пробить.
— Три частоты? — Слизнорт присвистнул. — На третьем курсе? Это уровень…
— Пятого, я знаю, — перебил Вейн. — Она его пробила. Но он продержался. И она сама признала, что он стал гораздо сильнее.
— А что сказал сам Лео? — поинтересовалась мадам Хуч.
— Сказал, что в следующий раз возьмёт три частоты. А она ответила, что придумает что-то ещё, потому что книги не заканчиваются. — Вейн отхлебнул эля. — По-моему, у них завязалось что-то вроде… взаимного уважения. По крайней мере, он перестал выглядеть так, будто его унизили, и начал выглядеть так, будто у него появилась цель.
Рэйвенскрофт слушал внимательно, поглаживая усы. Когда Вейн закончил, он покачал головой, но не осуждающе, а скорее с лёгкой снисходительностью.
— Всё это прекрасно, Аларик. Правда. Я рад, что твой гриффиндорец взялся за ум. Но давай будем реалистами. Он догонит Элли? — Рэйвенскрофт сделал маленький глоток огненного виски. — Не в этом семестре. Может, никогда.
Вейн нахмурился:
— С чего такая уверенность, Эдмунд?
— С того, что я наблюдаю за Элли уже три года, — спокойно ответил Рэйвенскрофт. — Она не просто способная. Она редчайший экземпляр — аналитический склад ума, помноженный на природное чутьё. Когда она читает книгу, она не запоминает текст. Она понимает систему. Она видит связи, которые другие не замечают. На втором курсе она переписала схему трансфигурации, которую я использовал десять лет, и сделала её эффективнее на двадцать процентов.
— Я помню, — кивнул Вейн. — Вы три дня ходили счастливый.
— Я ходил потрясённый, — поправил Рэйвенскрофт. — И до сих пор использую её вариант. Твой Лео, безусловно, молодец. Он сделал огромный скачок за неделю. Но он догоняет базу, которую Элли освоила год назад. Пока он разбирается с двумя частотами, она уже оперирует тремя. Пока он учится структурировать щит, она уже думает, как этот щит обойти нестандартным способом. Понимаешь? Она не стоит на месте. Она движется быстрее, чем он.
Мадам Хуч, которая слушала этот разговор с растущим интересом, вмешалась:
— Эдмунд, вы говорите так, будто это предопределено. Но в квиддиче бывает — новичок с талантом обходит ветерана, потому что у него свежий взгляд и бешеное желание. Я своих игроков учу: скорость не всегда решает. Иногда решает упорство.
— Квиддич — это спорт, — парировал Рэйвенскрофт. — А дуэль — это интеллект плюс навык. У Элли интеллекта на два курса вперёд. Я не говорю, что Лео не может стать отличным дуэлянтом. Может. Но победить Элли… — он покачал головой. — Не в этом году.
Слизнорт, который до этого молчал, наслаждаясь напитком, неожиданно поддержал Рэйвенскрофта:
— Я, знаете ли, за свою жизнь повидал много талантливых студентов. И могу сказать: есть талант, который нарабатывается усердием. А есть талант, который дан от рождения. Элли, судя по всему, из вторых. А ваш Лео — из первых. Первые часто догоняют вторых, но только если вторые останавливаются. А эта девочка, судя по всему, не собирается останавливаться.
— Гораций, вы её даже не учите, — заметил Вейн.
— Я её видел на обедах, — улыбнулся Слизнорт. — Она всегда с книгой. Всегда. Даже когда ест. Это не просто прилежание, это одержимость. Такие люди, Аларик, становятся либо великими учёными, либо очень опасными дуэлянтами. Иногда и тем, и другим.
Вейн откинулся на спинку стула, обводя взглядом коллег.
— То есть вы все считаете, что Лео не сможет её победить?
— Я не говорю «никогда», — мягко сказал Рэйвенскрофт. — Я говорю «до конца семестра». Слишком мало времени.
— А я говорю, что может, — упрямо произнёс Вейн. — Вы не видели, как он изменился за неделю. Если он продолжит в том же темпе, если он будет так же пахать над теорией, если его брат будет с ним заниматься… Он догонит.
— Догонит? — Рэйвенскрофт поднял бровь. — Или перегонит?
— Перегонит, — твёрдо сказал Вейн. — Я в этом уверен. У него есть мотивация, у него есть способности, и, что самое важное, он научился учиться. Это главное.
Рэйвенскрофт посмотрел на Вейна долгим взглядом. В камине треснуло полено. Остальные преподаватели притихли, чувствуя, что разговор переходит в нечто более серьёзное, чем просто обмен мнениями.
— Аларик, — Рэйвенскрофт поставил бокал на стол, — ты готов поспорить?
— О чём именно?
— О том, что твой Лео победит Элли на дуэли до конца семестра. Не просто продержится, не покажет прогресс, а именно победит. Честно, в открытом спарринге, без фор.
Вейн помолчал. Потом усмехнулся.
— А на что спорим?
— На то, — Рэйвенскрофт задумался, — на что обычно спорят профессора. Проигравший читает открытую лекцию на тему, которую выбирает победитель. Перед всем Хогвартсом.
Мадам Хуч тихо присвистнула.
— Это серьёзно, — заметила она. — Эдмунд, вы уверены?
— Абсолютно, — Рэйвенскрофт не сводил глаз с Вейна. — Я верю в свою ученицу. А вы, Аларик, верите в своего?
Вейн выдержал паузу, чувствуя, как на него смотрят коллеги. Слизнорт с явным удовольствием предвкушал зрелище, Бири с лёгкой тревогой, Хуч — с азартом.
— Идёт, — сказал Вейн. — До конца семестра. Если Лео победит Элли в открытом спарринге — вы читаете лекцию. Если нет — читаю я.
— На любую тему? — уточнил Рэйвенскрофт.
— На любую. Какую захочет победитель.
— Заметано, — Рэйвенскрофт протянул маленькую руку.
Вейн пожал её, и в этот момент мадам Хуч хлопнула ладонью по столу.
— Отлично! Наконец-то в этом году будет хоть что-то интересное, кроме квиддича. Я всё правильно поняла? До конца семестра Лео должен победить Элли? Или хотя бы один раз?
— Один раз, — кивнул Вейн. — Честная дуэль на уроках защиты. Я буду судить.
— А если они не сойдутся в пару до конца семестра? — предусмотрительно спросил Бири.
— Я сам их поставлю, — отрезал Вейн. — Раз в две недели. Чтобы было достаточно попыток.
Слизнорт рассмеялся, разливая остатки янтарной жидкости по бокалам.
— Господа, это прекрасно! Я, пожалуй, даже начну посещать уроки защиты, чтобы наблюдать. Аларик, вы уверены, что не пожалеете? Эдмунд — мастер чар, он может подготовить Элли так, что ваш гриффиндорец даже не приблизится.
— Элли не нуждается в подготовке, — спокойно заметил Рэйвенскрофт. — Она справляется сама. Я только наблюдаю.
— И это пугает больше всего, — буркнул Вейн, но без злости. — Ладно, посмотрим. У парня есть характер, это я точно знаю. Если он продолжит в том же духе…
— Если он продолжит в том же духе, — перебил Рэйвенскрофт, — то к концу семестра он станет лучшим дуэлянтом среди третьекурсников. После Элли.
— Вы так уверены?
— Абсолютно. — Рэйвенскрофт взял свой бокал, поднял его в шутливом тосте. — За науку, Аларик. За то, что иногда она работает быстрее таланта. Но не всегда.
Вейн усмехнулся и поднял свою кружку.
— За упрямство, Эдмунд. За то, что иногда оно таки догоняет талант. На затылок.
Преподаватели засмеялись, чокнулись. Мадам Хуч, допивая пиво, заметила:
— Я, пожалуй, начну записывать. Если Лео победит — это будет исторический момент. Если нет — лекция Вейна перед всей школой. Выигрыш в любом случае.
— Вы ужасны, Роланда, — покачал головой Вейн.
— Я реалистка, — парировала она. — И, между прочим, ваши споры делают жизнь в школе гораздо веселее. Помните, как вы с Эдмундом спорили о том, кто выиграет Кубок по квиддичу?
— Тогда я проиграл, — напомнил Вейн.
— И прочитали замечательную лекцию о влиянии метеоусловий на полётную подготовку, — хихикнул Бири. — Студенты до сих пор вспоминают. Особенно та часть, где вы ругались с профессором Синистрой прямо во время лекции.
— Тогда я был неправ, — признал Вейн. — Сейчас — другая ситуация.
— Посмотрим, — философски заметил Рэйвенскрофт, откидываясь на спинку стула. — Посмотрим, Аларик. В любом случае, эта история пойдёт на пользу обоим. Лео учится, Элли получает достойного соперника. А мы — зрелище и повод для дружеского спора.
— И лекцию, — напомнил Слизнорт. — Не забывайте про лекцию.
— Не забудем, — пообещал Вейн. — Гораций, вы, я смотрю, уже выбрали, на чью сторону поставить?
— Я всегда ставлю на талант, — улыбнулся Слизнорт. — Но упрямство, знаете ли, тоже имеет вес. Так что я пока воздержусь. Посмотрю на следующую дуэль. А потом, может быть, и поставлю.
— Деловой подход, — усмехнулась Хуч. — Я, пожалуй, тоже. Хотя… — она задумалась, — если честно, мне хочется, чтобы победил Лео. Не потому, что я против Элли, а потому что это будет хорошей историей. Гриффиндорец, который встал с пола, выучил теорию и одолел неприступную когтевранку. В этом есть что-то… правильное.
— В жизни редко бывает правильно, Роланда, — заметил Рэйвенскрофт. — Чаще бывает так, как есть. А есть то, что Элли — уникальный талант, а Лео — просто очень упорный парень.
— «Просто упорный», — повторил Вейн. — Вы забываете, Эдмунд, что упорство — это тоже талант. И иногда он перевешивает всё остальное.
— Спорим? — снова улыбнулся Рэйвенскрофт.
— Уже спорю, — напомнил Вейн.
Они чокнулись снова, на этот раз неформально, просто как двое коллег, которые давно знают друг друга и позволяют себе небольшие пари ради интереса.
А за окнами «Трёх мётел» опускался вечер, и в замке Хогвартс, в гостиной Гриффиндора, Лео сидел с книгой по теории многочастотных щитов, не подозревая, что его успехи уже стали предметом спора между двумя профессорами. А в башне Когтеврана Элли листала очередной фолиант, улыбаясь чему-то на странице, и тоже не знала, что её спокойствие скоро снова нарушит один настойчивый гриффиндорец.

Письмо

Впрочем, к тому времени, когда в гостиной стало по-настоящему шумно, Лео успел отложить книгу и перебраться на подоконник у окна. Виной этого стала команда по квиддичу, которая наконец собралась у длинного стола. Камин пылал вовсю, отбрасывая танцующие тени на гобелены и низкий потолок, а вокруг стола, заваленного свитками, тактическими схемами и недоеденными бутербродами, шло оживлённое обсуждение.
Кай стоял во главе, опершись руками о столешницу, и водил пальцем по расчерченному пергаменту.
— Если они выставят Чейза ловцом, — говорил он спокойно, но с той твёрдостью, которая не допускала возражений, — то их тактика будет строиться вокруг него. Значит, нашим охотникам нужно сместиться правее, чтобы перекрыть коридоры для паса. Томас, ты помнишь, как они играли в прошлом сезоне?
Парень с рыжеватыми волосами, сидевший на краю стола, кивнул:
— Они любят затягивать игру, выматывать противника. Если мы с самого начала возьмём высокий темп, они могут растеряться.
— Возьмём, — Кай кивнул, делая пометку на пергаменте. — Но не раньше, чем убедимся, что их загонщики не успевают за нашими. Сара, ты сегодня на тренировке показала отличную скорость на снижении, но в матче не увлекайся. Держись ближе к кольцам, если увидишь, что они начинают прессовать.
Девушка с короткой стрижкой, сидевшая напротив, улыбнулась:
— Поняла, капитан. Не улечу за снитчем.
Кай усмехнулся, но тут же вернулся к схеме.
В углу гостиной, у окна, выходящего на тёмное небо, Лео сидел на подоконнике, скрестив ноги. Перед ним на маленьком столике лежала раскрытая книга по трансфигурации, но взгляд его блуждал где-то между страницей и тем, что происходило за столом. Рядом, на полу, устроился его одноклассник Дэнни — паренёк с вечно взъерошенными волосами и ямочками на щеках. Они играли в миниатюрные плюй-камни: блестящие шарики медленно перекатывались по специальной доске, оставляя за собой светящиеся следы.
— Твой ход, — напомнил Дэнни, подкидывая один из шариков.
Лео рассеянно щёлкнул пальцем, отправляя свой камень вперёд. Тот скользнул по нарисованной траектории, обогнул препятствие и замер у края лунки.
— Неплохо, — похвалил Дэнни. — Но ты сегодня совсем не в игре. Думаешь о чём-то?
— Да так, — Лео пожал плечами. — О пятнице.
— О дуэли? — Дэнни понимающе кивнул. — Слышал, ты продержался почти минуту. Это же круто!
— Круто, — Лео усмехнулся. — До того момента, пока не приземлился на спину. Опять.
— Но ты же её заставил попотеть, — не сдавался Дэнни. — Я видел. У неё лицо было такое... ну, не расслабленное, как в первый раз.
Лео хотел ответить, но в этот момент в гостиную, хлопнув крыльями, влетела сова. Не школьная, а чья-то чужая — тёмно-бурая, с жёлтыми глазами и знакомой печатью на лапке. Она пронеслась над головами игроков, ловко облетела люстру и приземлилась прямо на столик перед Лео, опрокинув пустой стакан.
Несколько человек из команды обернулись. Кай поднял голову от пергамента, нахмурился.
— Чья это?
Лео уже снимал с лапки совы небольшой пергаментный свиток. Сова, выполнив свою работу, с важным видом переступила с лапы на лапу и уставилась на него в ожидании то ли благодарности, то ли угощения.
— От Вейна, — сказал Лео, узнав размашистый, угловатый почерк.
Он развернул письмо. Дэнни заглянул ему через плечо, но Лео машинально повернул пергамент так, чтобы текст был виден только ему.
«Мистер Лео,
Надеюсь, вы уже проанализировали свою дуэль в пятницу. Если нет — самое время. Если вы не хотите и дальше оставаться в положении обиженного слабака, который не понимает, почему его снова сдуло, жду вас завтра в десять в моём кабинете. Прихватите записи по волновому гашению.
Вейн».
Лео прочитал письмо дважды, потом молча сунул его в карман мантии.
— Ну что там? — спросил Дэнни.
— Приглашение на дополнительные занятия, — буркнул Лео. — Завтра утром.
— В воскресенье? — Дэнни округлил глаза. — У него совсем совести нет?
— Похоже, что нет.
Сова, не дождавшись угощения, обиженно фыркнула и взлетела, описав круг над гостиной, после чего вылетела обратно в ночь. Команда квиддича ненадолго отвлеклась, кто-то хмыкнул, но Кай хлопнул ладонью по столу, возвращая внимание к тактике.
— Ладно, на сегодня хватит, — сказал он, сворачивая пергамент. — Завтра в это же время пробежим ещё раз по защитным построениям. Томас, оставь схемы, я их вечером просмотрю.
Игроки начали расходиться, потягиваясь и перебрасываясь короткими фразами. Кто-то пожелал спокойной ночи, кто-то спросил, не осталось ли печенья. Через несколько минут гостиная опустела. Дэнни, пожелав Лео удачи на завтрашних занятиях, поднялся в спальню, унося с собой доску с плюй-камнями.
Лео остался сидеть на подоконнике, глядя на затухающий камин. Кай подошёл, сел рядом, вытянув ноги к решётке.
— Показывай, — сказал он.
Лео молча протянул письмо. Кай пробежал глазами, и уголок его губ дёрнулся.
— «В положении обиженного слабака», — процитировал он. — Сильно сказано.
— Он специально, — проворчал Лео. — Знает, что заденет. Я же в пятницу не обижался. Я даже не злился. Я просто...
— Просто хочешь понять, как она это сделала, — закончил Кай. — Я помню. И он, кажется, тоже. Поэтому и пишет.
— В воскресенье, — повторил Лео с тоской. — Утром. У всех выходной, а я к Вейну идти. Да ещё записи тащить.
— Ты же хотел разобраться, — напомнил Кай.
— Хотел. Но не в воскресенье же!
— А в какой день, по-твоему, у профессора защиты есть свободное время, чтобы возиться с одним третьекурсником? — Кай посмотрел на брата с лёгкой усмешкой. — Он, может, тоже не в восторге, что в выходной вставать ни свет ни заря.
Лео замолчал. Камин потрескивал, отбрасывая блики на их лица. С улицы, из-за толстых стен башни, доносился приглушённый ветер.
— Пойдёшь? — спросил Кай.
— А у меня есть выбор? — Лео вынул письмо из рук брата, свернул его и сунул обратно. — Если не пойду, он завтра же прознает, и на следующей дуэли будет смотреть на меня так, будто я уже сдался.
— Не любит он, когда сдаются, — согласился Кай. — И правильно, между прочим.
Лео вздохнул, почесал затылок.
— Ладно. Пойду. Но я всё равно считаю, что он мог бы написать хотя бы «пожалуйста».
— Он написал «если вы не хотите оставаться обиженным слабаком», — заметил Кай. — Для него это высшая степень вежливости.
Лео не выдержал и усмехнулся.
— Слушай, — сказал Кай, вставая и поправляя мантию, — ты сам говорил, что впервые чувствуешь не унижение, а азарт. Значит, всё идёт как надо. Вейн просто не даёт тебе расслабиться. Мой тебе совет: сходи, возьми с собой записи, подготовь вопросы, что тебе непонятно. Он, может, и хмурый, но если видит, что человек пытается, то помогает. По-своему, но помогает.
Лео кивнул. Они постояли ещё немного у камина, глядя, как догорают последние угли.
— Иди спать, — сказал Кай. — Завтра рано вставать.
— А ты?
— Я ещё дождусь, пока погаснет. И спальню проветрить надо.
Лео поднялся, похлопал брата по плечу, как благодарность, и направился к лестнице, ведущей в спальни. На полпути обернулся:
— Кай?
— М?
— А ты в своё время тоже ходил к нему на дополнительные? В воскресенье?
Кай улыбнулся, но улыбка вышла немного кривая.
— Ходил. И не раз. И даже не только по воскресеньям. Поверь, Вейн — не самый страшный кошмар, что может случиться с человеком, который хочет научиться.
Он кивнул брату, и Лео, чуть повеселев, скрылся в проёме лестницы.
Кай остался один. Он подошёл к окну, распахнул его на мгновение, впуская холодный осенний воздух, потом закрыл. Письмо от Вейна он помнил почти дословно — такой же тон, такие же фразы, только адресованные ему самому два года назад. Тогда он тоже злился, тоже не хотел идти в выходной, тоже считал, что профессор просто издевается. А потом понял, что Вейн просто не умеет иначе.
Он погасил камин одним взмахом палочки, подождал, пока рассеется дым, и медленно поднялся в спальню, где уже давно всё стихло.

Урок атаки

Воскресное утро в Хогвартсе встретило Лео серым светом, пробивающимся сквозь шторы спальни, и тишиной, которая бывает только в выходные, когда большинство студентов предпочитает поспать подольше. Он лежал, уставившись в балдахин, и пытался убедить себя, что десять минут лишнего сна ничего не решат. Не убедилось.
Когда он спустился в гостиную, там было почти пусто. Кто-то из старшекурсников дремал в кресле у догорающего камина, на столе остались вчерашние схемы квиддича. Лео сунул в сумку записи по волновому гашению — те самые, с чернильными пятнами и стрелками — и вышел в коридор.
В кабинете защиты от тёмных искусств было прохладно и пахло старой бумагой и сушёными травами. Профессор Вейн уже сидел за столом, перед ним лежали раскрытые пергаменты, и он что-то писал, низко склонив голову. Когда Лео вошёл, он даже не поднял глаз, только кивнул в сторону стула:
— Садитесь.
Лео сел. Тишина затянулась. Вейн дописал фразу, промокнул перо и только тогда поднял взгляд. На его лице не было ни раздражения, ни особого интереса — обычное хмурое спокойствие.
— Начнём с пятницы, — сказал он. — Что вы сделали не так?
Вопрос был прямым, и Лео, наученный прошлым опытом, не стал оправдываться.
— Я сосредоточился на защите. Настроил щит так, чтобы гасить одну частоту. Она использовала три.
— Это то, что она сделала, — Вейн кивнул. — Я спрашиваю, что сделали вы.
Лео нахмурился, подбирая слова.
— Я… я ждал. Я думал, что если щит выдержит, она выдохнется или ошибётся. Но она не ошиблась. Она просто нашла другой способ.
— Верно. — Вейн откинулся на спинку стула. — В первой дуэли вы рухнули через десять секунд, потому что не понимали принципа. Во второй вы продержались почти минуту, потому что выучили теорию. Это прогресс. Я его вижу.
Лео не ожидал даже такой скупой похвалы и на мгновение растерялся.
— Но, — продолжил Вейн, и это «но» повисло в воздухе, — вы всё равно проиграли. И будете проигрывать, если продолжите играть на её поле.
— В каком смысле?
— В прямом. Ваш щит стал лучше. Он станет ещё лучше. Но вы когда-нибудь задумывались, сколько нужно времени, чтобы создать защиту, которую эта девчонка не сможет взломать?
Вейн выдержал паузу.
— Я вам скажу: неизвестно. Может, через год. Может, через пять. Может, никогда. Она не стоит на месте. Пока вы учитесь гасить три частоты, она осваивает четыре. Пока вы строите слоистую защиту, она ищет способ обойти слои.
Лео слушал, и внутри всё холодело от осознания, что это правда.
— Ваша ставка на защиту — это ставка на то, что вы успеете выстроить стену выше, чем она сможет перепрыгнуть. — Вейн сложил руки на столе. — Но есть другой вариант.
— Какой?
— Не давать ей прыгать.
Лео моргнул.
— Если вы всё время атакуете, у неё просто нет времени на сложные конструкции. Она защищается — значит, не взламывает ваш щит. Ей приходится тратить силы на удержание собственной защиты, и у неё не остаётся ресурса на то, чтобы искать ваши слабые места.
— Но она может просто переждать, — возразил Лео. — У неё же…
— Может. Если вы будете атаковать одинаково. — Вейн взял перо и на чистом листе набросал две кривые линии, одна ровная, другая ломаная. — Вы уже поняли, что предсказуемость — это смерть. В пятницу вы меняли ритм, но всё равно действовали в рамках одной логики: «я бью, она защищается». Попробуйте мыслить иначе.
Он поставил точку в конце ломаной линии.
— Ваша сила — не в щитах. Вы неплохо держите удар, но этим вы не удивите никого, кто занимается дуэлями серьёзно. Ваша сила — в напоре. В умении наращивать темп, менять угол, сбивать ритм. Если вы будете использовать это так, чтобы соперник не успевал перестроиться, вам не придётся выдерживать её атаки — их просто не будет.
Лео смотрел на схему, пытаясь осмыслить.
— То есть… я не должен ждать, пока она начнёт взламывать мой щит?
— Вы должны сделать так, чтобы у неё не было на это времени. И помните: щит можно не только взломать резонансом. Его можно сокрушить силой. У любого щита есть предел прочности, даже самого изящного. И если вы будете атаковать достаточно плотно, достаточно разнообразно, он рано или поздно упадёт.
Вейн отложил перо и потянулся к стопке пергаментов, лежащей с края стола.
— Всё это, разумеется, требует практики. На уроках защиты вы тренируете щиты. Это полезно, но это не дуэль. Если хотите научиться сражаться, запишитесь в дуэльный клуб. Там правила другие, и уровень выше.
Он выудил из стопки несколько листов, густо исписанных мелким почерком, и протянул Лео.
— А пока — вот вам. Разбор тактических схем. Садитесь за тот стол и разбирайте. Если не поймёте что-то — спрашивайте. Не выходите, пока не разберётесь.
Лео взял пергаменты. Там были не просто схемы — целые лабиринты стрелок, обозначений, пометок на полях. В углу каждого листа стояла цифра — время, отведённое на решение.
— Это… всё сейчас? — уточнил он.
— Всё сейчас, — подтвердил Вейн, возвращаясь к своим бумагам. — Время пошло.
Лео пересек кабинет и сел за отдельный стол у окна. За стеклом серело небо, на подоконнике сохла какая-то травяная связка. Он разложил перед собой первый лист и попытался вникнуть.
Задание оказалось не из простых: для каждой стартовой позиции нужно было просчитать несколько вариантов атаки — прямой, с обманным движением, с наращиванием темпа. Схемы путались, стрелки вели не туда, куда нужно. Лео перерисовывал, стирал, начинал заново.
— Не так, — раздался голос Вейна у него над ухом. — Вы пытаетесь охватить всё сразу. Начните с одного направления.
Лео сжал челюсть, стёр лист и начал снова.
Время тянулось незаметно. Вейн подходил ещё несколько раз, коротко поправлял, кивал и отходил. Постепенно линии на пергаменте перестали быть хаотичными, в них появилась логика. Лео нащупывал тот самый ритм, о котором говорил профессор: атака не ради атаки, а чтобы сбить, перекрыть, заставить соперника реагировать, а не думать.
Когда он закончил последний лист, в окно уже вовсю светило солнце. Лео отложил перо и понял, что у него затекли плечи и хочется есть.
— Всё, — сказал он, поворачиваясь к профессору.
Вейн взял пергаменты, просмотрел их с непроницаемым лицом, отложил в сторону.
— Сойдёт. — Он потянулся к стопке и выудил ещё несколько листов. — Это вам на дом. Разбор атакующих комбинаций из «Динамики дуэльного боя» Макнамары. К следующей учебной дуэли — она во вторник — хочу видеть не просто щит, а понимание, когда и зачем вы переходите в атаку.
— Во вторник? — Лео взял задание.
— Во вторник. Вы будете снова в паре с Элли. Я позабочусь об этом. — Вейн поднял бровь. — Есть возражения?
— Нет, — быстро сказал Лео. — Нет, всё нормально.
— Вот и хорошо. Можете идти.
Лео собрал свои записи, сунул в сумку и уже взялся за дверную ручку, когда голос Вейна остановил его:
— Мистер Лео.
— Да?
— То, что я сказал про атаку, — это не значит, что нужно забыть про защиту. Щит всё ещё нужен. Но теперь вы знаете, для чего именно: чтобы прикрыть себя на тех долях секунды, когда вы перестраиваете атаку. Не больше.
— Я понял, — сказал Лео.
— Идите.
Он вышел в коридор и остановился, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Голова шла кругом. Вейн не просто дал новую тактику — он перевернул всё, что Лео считал правильным. Защита не главное. Ждать нельзя. Атака — единственный способ не проиграть. И это было настолько далеко от того, как он привык думать, что внутри всё кипело: страх, азарт, непонимание и желание немедленно попробовать.
В животе урчало, но идти в Большой зал не хотелось. Слишком много всего навалилось, нужно было проветрить голову. Он свернул к боковому выходу и вышел на улицу.
Осенний ветер ударил в лицо, прочищая мысли. Над озером висели низкие облака, но там, где они расходились, проглядывало бледное солнце. Вода была тёмной, с редкими бликами. Дорожки влажными после вчерашнего дождя, но сам дождь кончился, и дышалось легко.
На тропинке, ведущей от стадиона, он заметил знакомую фигуру. Кай шёл с метлой на плече, мантия была расстёгнута, на лице — усталость после тренировки, перемешанная с удовлетворением. Увидев брата, он ускорил шаг.
— Лео? — Кай остановился, оглядел его. — Ты выглядишь так, будто тебя только что прогнали сквозь строй. Или это Вейн?
— Вейн, — подтвердил Лео. — Но я не жалуюсь. Просто… надо подумать.
Кай хмыкнул, перекинул метлу под мышку.
— Пойдём к озеру. Я как раз собирался остыть после полётов.
Они свернули с главной дорожки и пошли по тропе, которая вилась вдоль воды. Ветки кустов, ещё не голых, но уже сильно поредевших, шевелились на ветру. Кай шёл молча, давая брату время собраться с мыслями. Наконец Лео заговорил — сначала сбивчиво, потом всё более уверенно, пересказывая разговор с Вейном, новую тактику, про дуэльный клуб, про гору заданий, про то, как просидел в кабинете до самого обеда.
— …и он сказал, что я никогда не смогу построить щит, который она не сможет взломать, — закончил Лео. — Что это игра на её поле. И что единственный шанс — атаковать так, чтобы у неё не было времени на сложные конструкции.
Кай слушал внимательно, не перебивая. Когда Лео замолчал, он посмотрел на воду, где ветер гнал мелкую рябь.
— Неожиданный подход, — сказал он наконец. — Но в нём есть логика. Если у тебя не получается переиграть её в её игре, меняй игру.
— Вейн сказал, что моя сила — не в защите, а в напоре, — добавил Лео. — Что я должен давить, сбивать ритм, не давать ей перестроиться. И что щит нужен только чтобы прикрыть паузы между атаками.
— Звучит… разумно, — Кай задумался. — Но непросто. Ты же привык, что щит — это твоя крепость. А тут он превращается в просто… дверь, которую ты приоткрываешь, чтобы выскочить.
— Да, — Лео вздохнул. — Я всё утро эти схемы разбирал, и каждый раз ловил себя на мысли, что хочу просто поставить щит и сидеть. А надо наоборот.
Кай усмехнулся.
— Знаешь, у меня тоже есть… один знакомый. С Когтеврана. Мы с ним постоянно сходимся на дуэлях. Он — про расчёт, я — про напор. Годами пытаемся переиграть друг друга. Иногда я выигрываю, иногда он.
Он поддел носком ботинка камешек, тот скатился в воду.
— И я тоже пробовал разные подходы. Давил, не давал передышки. Иногда это работало. Но я до сих пор не уверен, что это сделало меня сильнее как мага. Просто… иногда я нахожу способ победить, а он потом находит способ победить меня. И так по кругу.
Лео слушал, пытаясь уловить, к чему ведёт брат.
— Но ты не бросаешь, — сказал он.
— Не бросаю, — Кай пожал плечами. — Мы оба не бросаем. Я, например, до сих пор надеюсь, что до конца учёбы у меня получится его догнать. По-настоящему догнать, чтобы это признали и он, и я. Может, у тебя получится быстрее.
Он улыбнулся, и улыбка была спокойной, без тени горечи.
— Просто не думай, что Вейн дал тебе волшебную таблетку. Атака — это не панацея. Это часть картины. Но если ты сейчас сосредоточишься на том, чтобы давить, не забывай и про остальное. Иначе, когда она привыкнет к твоему напору, ты снова окажешься там же, где был.
— А если я не буду забывать? — спросил Лео.
— Тогда, может быть, у тебя получится то, что у меня пока нет. — Кай похлопал брата по плечу. — Во вторник увидим.
Они повернули обратно, к замку. Солнце уже поднялось выше, и на мокрой траве заблестели капли.
— Ты идёшь обедать? — спросил Кай.
— Да, — Лео прибавил шаг. — И после обеда — в библиотеку. Надо эти комбинации разобрать, пока не забыл, что Вейн объяснял.
Кай хмыкнул.
— Смотрю, профессор тебя всё-таки раскачал.
— Раскачал, — признал Лео. — Только не говори никому, а то засмеют.
— Ни за что, — серьёзно сказал Кай. — Сам через это проходил. И не раз.
Они вошли в замок, и эхо их шагов растворилось в каменных коридорах, где уже чувствовался запах обеда, доносившийся из Большого зала.

Ничья

Вторник начался для Лео рано. Он проснулся затемно, долго ворочался, прокручивая в голове схемы и комбинации, которые разбирал с Вейном. К завтраку он почти не притронулся, чем вызвал удивлённый взгляд Кая, но брат ничего не сказал — только кивнул на прощание и пожелал удачи.
В кабинете защиты было привычно прохладно. Студенты рассаживались по местам, переговариваясь вполголоса. Лео сел за свою парту, достал палочку, положил её перед собой. Пальцы слегка дрожали, но не от страха — от напряжения, которое нарастало внутри с самого утра.
Профессор Вейн вошёл, как всегда, без лишних слов. Окинул класс взглядом, подождал, пока установится тишина.
— Сегодня продолжаем отрабатывать устойчивость щитовых заклинаний. Пары — те же, что в прошлый раз. Начинаем по моей команде.
Он назвал имена, и класс ожил, зашевелился. Лео поднялся и пошёл к свободной площадке в центре, чувствуя, как взгляды однокурсников провожают его. Некоторые, кажется, уже привыкли к тому, что его ставят в пару с ней.
Элли уже стояла на месте. Она повернулась к нему, и на её лице появилась лёгкая, почти приветливая улыбка. Она помахала рукой, как старому знакомому.
— Привет, — сказала она. — Снова вместе.
— Привет, — ответил Лео, вставая напротив.
Она выглядела расслабленной. Палочка висела в руке свободно, поза была открытой, без напряжения. Она явно не ждала от сегодняшнего занятия ничего необычного. Для неё это была очередная тренировка, очередная дуэль с гриффиндорцем, который, пусть и стал сильнее, всё равно оставался тем, кого она дважды отправляла на спину.
Лео сжал палочку. Для него это была не тренировка.
— Первый атакующий — Элли, — объявил Вейн. — Защищающийся — Лео. Начали.
Элли подняла палочку, и Лео сразу же вскинул щит. На этот раз он не ждал — он знал, что она начнёт с резонансной пульсации, и был готов.
Первый удар пришёлся по щиту волной, от которой воздух между ними словно задрожал. Лео держал защиту, перестраивая частоты, гася вибрации. Он чувствовал, как щит работает — не монолитная стена, а живая структура, которую он учился менять на ходу.
Элли чуть нахмурилась. Она добавила вторую частоту. Лео выдержал. Третью — щит задрожал, но не рухнул.
— Неплохо, — бросила она, и в голосе прозвучало искреннее удивление.
Но она не остановилась. Четвёртая частота легла поверх остальных, и Лео почувствовал, как защита начинает терять устойчивость. Он пытался перестроиться, но не успел — щит треснул, и его отбросило назад. Он упал на спину, но успел сгруппироваться, и падение вышло не таким оглушительным, как в первый раз.
— Время, — сказал Вейн, и Лео понял, что продержался меньше минуты. Но он хотя бы заставил её добавить четвёртую частоту. Это уже было не разгромом.
Он поднялся, отряхнул мантию. Элли стояла напротив, опустив палочку, и смотрела на него с новым выражением — не расслабленным, а внимательным.
— Смена ролей, — объявил Вейн. — Лео — атака. Элли — защита. Начали.
Лео глубоко вдохнул. В голове пронеслись схемы, которые он разбирал с Вейном, те самые, над которыми просидел всё воскресенье. Он поднял палочку.
Первое заклинание вылетело не прямо — под углом, заставляя Элли сместить щит. Она среагировала мгновенно, но Лео уже шёл вторым ударом, с другой стороны. Он менял ритм, не давая ей перестроиться, не давая времени на сложные конструкции. Он атаковал не хаотично — он давил, методично, расчётливо, как учили.
Элли держалась. Её щит был безупречен, но Лео видел: она не успевает. Она не взламывает его атаку — она просто гасит удары, один за другим. Он наращивал темп, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что он не мог объяснить. Не злость, не азарт — уверенность.
Он нащупал момент. Долю секунды, когда её щит, отразив очередное заклинание, чуть замедлился, чтобы перестроиться. Лео не думал — он просто ударил. Stupefy, вложив в него всё, что было, не оставляя запаса. Не в самое сильное место щита, а в то, где его структура только начала восстанавливаться после предыдущего удара.
Заклинание врезалось в щит. На мгновение показалось, что оно рассеется, не причинив вреда. Но щит вдруг вспыхнул ярким светом, по нему побежали трещины — и он рассыпался, как разбитое стекло.
Элли отбросило назад. Она не удержалась на ногах и плюхнулась на пол, растерянно моргая.
В кабинете повисла тишина.
Лео стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки, будто не веря, что это сделал он. Палочка чуть подрагивала в пальцах.
Элли поднялась. Она поправила мантию — чуть медленнее, чем обычно, и на секунду задержала взгляд на своей палочке, будто проверяя, не подвела ли та. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — растерянность? Непонимание? Она быстро взяла себя в руки, подняла подбородок.
— Ничья, — объявил Вейн. Голос его был ровным, без эмоций, но в классе пробежал приглушённый шум. Студенты переглядывались, кто-то шепнул что-то соседу.
Лео опустил палочку. Он смотрел на Элли, ожидая… чего? Насмешки? Обиды? Она встретила его взгляд, и на её лице появилось то же выражение, что и в прошлый раз — спокойное, чуть насмешливое. Но сейчас в нём было что-то ещё. Что-то, чего Лео не мог разобрать.
— Хороший удар, — сказала она. Голос звучал ровно, но Лео заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали палочку, прежде чем она убрала её в карман.
— Спасибо, — ответил он, не зная, что ещё сказать.
Она кивнула и отвернулась, направляясь к своему месту. Лео остался стоять на площадке, чувствуя, как колотится сердце, и как шум в ушах постепенно затихает.
Вейн дождался, пока все вернутся на места, и продолжил занятие, как ни в чём не бывало, будто ничего особенного не произошло. Но Лео видел: профессор бросил на него короткий взгляд — не похвальный, скорее оценивающий. Как если бы он проверял, понял ли ученик то, что должен был понять.
Лео сел за парту. Руки всё ещё дрожали. Он посмотрел в окно, за которым серело осеннее небо, и вдруг понял, что внутри нет ликования от того, что он сравнял счёт. Было что-то другое — чувство, что он переступил какую-то черту, после которой всё станет иначе.
Он не знал, что будет дальше. Но знал, что теперь Элли будет относиться к нему иначе. И это, наверное, было важнее любой победы.

Трещина в броне

В гостиной Когтеврана было тихо и уютно. Мягкий свет ламп отражался от полированного дерева длинных столов, на подоконниках теснились горшки с анютиными глазками, а высокие окна выходили на залитое сумерками озеро. В камине, сложенном из тёмного камня, потрескивал огонь, разгоняя сырость осеннего вечера.
Элли сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, и держала на коленях раскрытую книгу. Она не читала. Взгляд её был устремлён куда-то за стекло, туда, где на тёмной воде дрожали редкие звёзды. Пальцы машинально перебирали угол страницы, загибая его и снова расправляя.
Миранда и Софи устроились на диване напротив, попивая горячий шоколад и обсуждая что-то, что для Элли не имело значения. Голоса подруг звучали приглушённо, сливаясь в сплошной, почти сонный гул.
— …а он говорит, что это был не рикошет, а специальный манёвр, — тараторила Софи, поправляя очки. — Я, конечно, не квиддичный эксперт, но когда загонщик пускает бладжер прямо в капитана, это выглядит как…
— Софи, — перебила Миранда, кивая в сторону Элли. — Ты её видела?
Софи обернулась. Элли даже не заметила, что они замолчали, и продолжала смотреть в окно.
— Элли? — позвала Миранда. — Ты чего?
— А? — Элли вздрогнула, перевела взгляд на подруг. — Ничего. Задумалась.
— Ты уже полчаса в одну точку смотришь, — заметила Софи, отставляя чашку. — Мы уж думали, ты книгу новую читаешь, а ты…
— Я читаю, — сказала Элли, но сама посмотрела на страницу и поняла, что не помнит ни одного слова из того, что было написано. Она захлопнула книгу и положила её на подлокотник.
Миранда переглянулась с Софи. На лице у неё появилось выражение, которое Элли знала слишком хорошо: сейчас начнётся расспрос.
— Слушай, — Миранда пододвинулась ближе, понижая голос до доверительного полутона, — у тебя всё в порядке?
— Всё в порядке, — ответила Элли ровно.
— Точно? Потому что после того спарринга ты какая-то… — Миранда поискала слово.
— Не такая, как обычно, — закончила за неё Софи. — Мы же видели. Ты выскочила из кабинета, даже вещи не собрала. Потом на зельях молчала. А на ужине ничего не ела.
— Я ела, — возразила Элли.
— Ты поковыряла картошку вилкой и вышла, — уточнила Миранда. — Это не считается.
Элли вздохнула и откинулась на спинку кресла.
— Всё нормально. Просто… надо подумать.
— О чём? — Софи прищурилась. — Об этом гриффиндорце? О том, как он твой щит…
— Не важно, — перебила Элли. Голос прозвучал резче, чем она хотела.
Подруги переглянулись. Миранда отставила шоколад и сложила руки на коленях — верный признак того, что она настроена серьёзно.
— Элли, мы тебя знаем не первый год, — сказала она мягко. — Ты не из тех, кто переживает из-за того, что на уроке что-то пошло не так. Ты всегда говоришь, что ошибки — это часть эксперимента. Так с чего вдруг?
— Да, — подхватила Софи. — Подумаешь, щит пробили. У всех бывает. Он же просто… ну, угадал. Или ему повезло. В следующий раз ты его снова уделаешь.
— Он не угадал, — тихо сказала Элли.
— Ну, не важно, — отмахнулась Софи. — Ты же всё равно лучшая на курсе. Все знают.
— Я не лучшая, — возразила Элли, и голос её вдруг задрожал. Она не заметила, как сжала подлокотники кресла. — И он не угадал. Он пробил мой щит. Я выстроила четыре частоты. Четыре! Это выше программы третьего курса. Это выше программы четвёртого. Это… — она запнулась, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. — Это должно было сработать.
— Ну и сработало, — сказала Миранда, явно не понимая, куда клонит подруга. — Ты же продержалась почти минуту, он только один раз…
— Дело не в том, сколько я продержалась, — перебила Элли, вскакивая с кресла. — Дело в том, что я не знаю, почему он пробил. — Она шагнула к камину, обернулась, и подруги увидели, как блестят её глаза. — Я построила щит по всем правилам. Я учла всё, что знала. И он пробил его. Не потому, что я ошиблась в расчётах. А потому, что он… — она замолчала, пытаясь подобрать слова, — он просто ударил. В нужный момент. В нужное место. Как будто знал, где и когда бить.
— Ну и что? — Софи растерянно посмотрела на Миранду, потом снова на Элли. — Он тренировался. Его брат — Кай, он же сильный дуэлянт…
— Дело не в тренировках! — Элли почти выкрикнула это, и эхо её голоса заметалось под сводами гостиной. Несколько старшекурсников, сидевших в дальнем конце комнаты, подняли головы. Элли понизила голос, но говорила быстро, почти задыхаясь. — Я прочитала всё, что можно, про щиты и волновое гашение. Я знаю эту теорию лучше, чем любой третьекурсник. Но когда он атаковал, мои знания не помогли. Он сделал то, чего я не предусмотрела. А если я не предусмотрела это, значит, я могу не предусмотреть что-то ещё. И тогда всё, что я знаю, не имеет значения. Потому что я не знаю главного.
В гостиной повисла тишина. Софи открыла рот, собираясь что-то сказать, но Миранда её перебила:
— Элли, ты чего? — голос её был растерянным, почти испуганным. — Это же просто урок. Ну, пробили твой щит. С кем не бывает? Ты же не железная…
— Я знаю, что я не железная! — Элли почувствовала, как дрожит голос, и от этого ей стало ещё хуже. Она резко замолчала, сжала губы, чтобы не сказать ещё чего-нибудь. Слёзы душили её, и она ненавидела себя за это. — Всё, — выдохнула она, хватая с подлокотника книгу. — Я в библиотеку.
— Элли, подожди! — крикнула Миранда, но Элли уже летела к выходу.
Дверь в гостиную захлопнулась за ней с глухим стуком. Элли почти бежала по коридору, не разбирая дороги, и только когда холодный камень и запах старых свечей сменили тепло гостиной, она сбавила шаг. Ноги сами принесли её к библиотеке. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла.
Библиотека встретила её тишиной, густой и уютной, как шерстяное одеяло. Элли знала это место слишком хорошо, чтобы чувствовать себя здесь чужой. Она проскользнула мимо стола мадам Пинс, которая уже собралась закрываться, и нырнула в самый дальний угол, где высокие окна выходили на тёмный Запретный лес.
Она свалила на стол книги, которые принесла с собой, и те, которые схватила по пути, не глядя. Среди них были «Динамика щитовых заклинаний» Макнамары, «Теория магического поля» Блэквуда, раскрытая на главе о резонансном гашении, и какой-то старый фолиант, который она вытащила с нижней полки, просто чтобы занять руки.
Она села, уставилась на страницы. Строчки плыли.
Она перелистывала формулы, которые знала наизусть, но в голове застряла одна мысль: почему он пробил? Она проверяла структуру щита, частоты, гашение — всё было правильно. Теория говорила, что он должен выдержать. Но он не выдержал.
Элли закрыла книгу и уткнулась лбом в обложку. Тишина библиотеки давила. Она слышала, как где-то вдалеке мадам Пинс переставляет книги, как скрипит половица, как за окном шумит ветер.
Она не знала, сколько времени прошло, когда шаги послышались совсем рядом. Кто-то шёл целенаправленно, не петляя между стеллажами, а прямо сюда, в этот угол, который почти никто не использовал.
Элли подняла голову.
Дориан Норвуд — староста Когтеврана, шестой курс, тот самый, о котором ходили слухи, что он лучший дуэлянт факультета — остановился напротив её стола. В руках у него был свиток пергамента, а на лице — выражение спокойной, почти равнодушной вежливости. Но глаза у него были внимательные.
— Мисс Элли, — сказал он, и голос у него был ровный, без тени насмешки. — Я искал вас.
— Зачем? — спросила Элли. Она хотела, чтобы вопрос прозвучал резко, но голос выдал усталость.
Дориан не обратил на это внимания. Он положил свиток на край стола, придвинул стул и сел напротив, не спрашивая разрешения.
— Профессор Рэйвенскрофт попросил меня найти вас, — сказал он. — Он… получил кое-какую информацию от профессора Вейна.
— О дуэли, — поняла Элли.
— О вашем щите, — поправил Дориан. — Вейн сказал, что вы построили четырёхслойную структуру с гашением разных частот. Это впечатляет для третьего курса. Рэйвенскрофт был… заинтригован.
Элли промолчала, глядя в сторону.
— Он предложил мне пригласить вас в проект, — продолжал Дориан. — «Волновая динамика в дуэльной магии». Я работаю над этим уже месяц, но мне нужен кто-то, кто мыслит нестандартно. И, судя по тому, что я слышал, вы подходите.
Элли нахмурилась. Она ожидала чего угодно — насмешки, расспросов, может быть, даже того, что он будет её жалеть. Но не этого.
— У меня нет времени, — сказала она. — Учёба, задания… и мне нужно разобраться с щитами. Раз их можно разрушить за минуту, значит, я что-то упустила. И мне нужно понять, что именно.
— Поэтому вы сидите здесь и смотрите в одну страницу уже полчаса? — спросил Дориан.
Элли подняла голову. В его голосе не было ехидства, скорее спокойное знание.
— Я не…
— Я тоже так делал, — перебил он. — После того, как впервые проиграл Каю.
Элли замолчала. Она знала Кая — капитан гриффиндорской команды, брат того самого Лео. Но она не знала, что Дориан с ним дуэлируется.
— Это было на четвёртом курсе, — сказал Дориан, и взгляд его ушёл куда-то в сторону, на стеллажи. — Я построил идеальную тактику. Я всё рассчитал. Я знал, какие заклинания он использует, в каком порядке, с какой силой. Я был уверен, что выиграю.
Он помолчал.
— Он выиграл. Просто… пошёл в атаку, когда я меньше всего ждал. Сломал мой план одним ударом. Я сидел потом в пустом классе и смотрел на свои схемы. Думал: как так вышло? Я же всё продумал. Значит, я что-то упустил.
— И что вы упустили? — спросила Элли. Ей было странно слышать это от старосты, который всегда казался таким уверенным.
— Не упустил, — Дориан покачал головой. — Переоценил. Я думал, что расчёт — это всё. Что если я знаю систему, я непобедим. А оказалось, что система — это только часть.
Он взял со стола книгу Блэквуда, раскрытую на главе о резонансе, и закрыл её, положив обратно.
— Сейчас я, может быть, и смог бы его победить. Но не потому, что стал лучше рассчитывать. А потому что перестал думать, что расчёт — единственное, что имеет значение.
— И что же ещё имеет значение? — спросила Элли.
Дориан посмотрел на неё, и на его лице впервые появилась лёгкая улыбка — не насмешливая, а скорее понимающая.
— Этого я вам не скажу, — сказал он. — Потому что если я скажу, вы опять сядете за книги, найдёте формулу и будете считать, что поняли. А это не про формулы.
Он встал, взял свиток, который принёс, и протянул ей.
— Это описание проекта. Прочитайте, если хотите. Рэйвенскрофт сказал, что мы можем встречаться два раза в неделю, после занятий. Я не предлагаю вам помощь, — он выделил это слово, — мне нужен соавтор, который умеет видеть систему и при этом не боится признать, что система не идеальна.
Элли взяла пергамент, но не развернула.
— А если я не справлюсь? — спросила она тихо. — Если я опять что-то не предусмотрю?
— Тогда вы сделаете то же, что сделал я, — Дориан пожал плечами. — Найдёте того, кто пробил ваш щит, и будете тренироваться, пока не научитесь держать удар. А потом, когда вы научитесь, он найдёт новый способ. И так будет всегда. Это не проигрыш, это… — он замялся, подбирая слово, — это способ расти. Я, например, до сих пор расту.
Он повернулся, собираясь уходить, но на полпути обернулся.
— И ещё. Ваш щит был хорош. Четыре частоты на третьем курсе — это уровень пятого, не меньше. Вы не ошиблись в расчётах. Вы просто… встретили того, кто умеет не только считать. Такое случается. И это не конец.
Дориан кивнул и вышел из-за стеллажа, оставив Элли одну с раскрытыми книгами и свитком в руках.
Она сидела неподвижно ещё несколько минут, глядя на пергамент. Потом медленно развернула его.
«Волновая динамика в дуэльной магии: от резонансного гашения к активному контролю», — прочитала она. Внизу было приписано: «Авторы: Дориан Норвуд, Эдмунд Рэйвенскрофт (рук.)».
Элли провела пальцем по строчке, где должно было появиться её имя, если она согласится. Потом подняла голову и посмотрела в окно. За тёмным стеклом облака расступились, и яркий лунный свет залил опушку Запретного леса, превратив чёрные силуэты деревьев в серебристые колонны. В груди у неё что-то изменилось. Не страх, не уверенность, а что-то среднее. Похожее на тот самый момент, когда в воздухе перед спаррингом слышится команда «Начали», и ты не знаешь, чем всё кончится, но уже поздно отступать.
Она сложила свиток, сунула его в сумку, собрала книги и пошла к выходу.
На пороге библиотеки она на секунду задержалась, оглянулась на стеллажи, на пустой стол в углу, где всё ещё лежал закрытый Блэквуд. И ей показалось, что она слышит голос Дориана: «Это не проигрыш. Это способ расти».
Элли выдохнула, поправила лямку сумки и шагнула в коридор.

Дуэльный клуб

Прошло три дня с той дуэли, когда Лео впервые пробил щит Элли. Три дня относительного отдыха, которые он провёл в обычном для своих сверстников режиме, без дополнительных занятий с Вейном, без изматывающих тренировок с Каем на пустыре и без лихорадочных попыток запомнить всё, что только можно, о динамике атаки. Кай был занят — готовил команду к матчу с Пуффендуем. Вейн пока не сообщал о дате очередного дополнительного занятия.
Однако Лео всё равно не отдыхал во всей полноте – его грызла мысль, что он упускает что-то важное, что он остановился в развитии.
В пятницу вечером, когда в гостиной Гриффиндора снова собралась команда квиддича, Лео не выдержал: поднялся наверх, надел мантию, проверил палочку и вышел в коридор. Кай заметил его движение, оторвался от тактической схемы.
— Ты куда?
— В дуэльный клуб, — ответил Лео, не оборачиваясь.
— Один?
— Один.
Кай помолчал, потом усмехнулся:
— Удачи. И не забудь: напор, ритм, не давай опомниться.
— Помню, — бросил Лео через плечо и шагнул в проход.
Дуэльный клуб собирался в большом подвальном помещении, которое на время тренировок превращалось в подобие арены. Магические светильники под потолком давали ровный, чуть голубоватый свет, стены были обиты защитными чарами, а в центре пола светилась круглая площадка, на которой уже начали разминаться первые участники.
Лео вошёл, огляделся. Здесь было людно — человек тридцать, не меньше. Кто-то сидел на скамьях у стен, кто-то стоял в очереди к невысокому столу, за которым восседал профессор Рэйвенскрофт. Лео узнал несколько знакомых лиц: Дэнни махал ему с дальней скамьи, рядом с ним сидели ещё двое гриффиндорцев с третьего курса. Лео кивнул в ответ, но не пошёл к ним — сразу направился к столу.
— Добрый вечер, мистер Лео, — Рэйвенскрофт поднял голову от бумаг, и его глаза блеснули за очками. — Я слышал, вы проявили интерес к нашему клубу?
— Да, профессор. Хочу попробовать.
— Похвально. — Рэйвенскрофт порылся в стопке, вытащил небольшой пергамент. — Распишитесь здесь. И ознакомьтесь с правилами.
Он протянул Лео лист, где мелким, аккуратным почерком было написано несколько пунктов. Лео пробежал их глазами: запрет на физические атаки, запрет на опасные заклинания, три раунда по пять минут, оценка судьи.
— И это, — Рэйвенскрофт достал из ящика стола маленький прозрачный кристалл на тонкой цепочке. Внутри него, казалось, дрожал слабый золотистый свет. — Эгида. Всё магическое воздействие, которое вы получите во время дуэли, будет перенаправляться в неё. Пока кристалл цел — вы в безопасности. Получите перед боем, после сдадите.
— А если он лопнет? — спросил Лео, принимая эгиду.
— Тогда дуэль окончена. Ваш соперник победил. — Рэйвенскрофт улыбнулся. — Но, надеюсь, до этого не дойдёт.
Лео надел цепочку. Кристалл приятно холодил грудь, и на мгновение ему показалось, что он чувствует, как внутри него пульсирует что-то живое.
— Кто будет моим соперником? — спросил он.
Рэйвенскрофт взглянул на список, задумчиво постучал пальцем по столу.
— У нас сегодня есть несколько новичков, но, если вы не против, я поставлю вас с теми, у кого уже есть опыт. Так быстрее поймёте, что к чему. — Он пробежал глазами по строчкам. — Ага. Мистер Торн, третий курс, Слизерин. Две дуэли, одна победа. Вы с ним знакомы?
— Учимся вместе, — кивнул Лео. Он знал Эдриана Торна — не как друга, скорее как человека, с которым иногда пересекаешься в коридорах или на занятиях. Тот всегда держался спокойно, без обычной для слизеринцев напористости. Кажется, они даже сидели рядом на зельях в прошлом году. Ничего плохого Лео о нём не слышал.
— Отлично. Подождите минутку, я объявлю пары.
Лео отошёл к скамьям, нашёл свободное место. Дэнни подскочил к нему почти сразу.
— Ты записался? — спросил он, сверкая глазами. — Я тоже хотел, но побоялся. Говорят, здесь ребята с четвёртого-пятого курсов такие заклинания кидают — искры летят.
— Ничего, — сказал Лео, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Посмотрим.
Он сжал палочку в кармане мантии и попытался вспомнить всё, чему учил Кай: напор, смена ритма, не давать сопернику опомниться. В груди колотилось сердце, но руки не дрожали.
Через несколько минут Рэйвенскрофт поднялся и хлопнул в ладоши. В подвале стало тихо.
— Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня у нас пополнение, — он кивнул в сторону Лео и ещё двоих новичков. — Напоминаю правила: три раунда по пять минут. Победа присуждается тому, кто нанёс больше урона эгиде соперника, либо тому, кто разрушил эгиду. Физические атаки запрещены. Опасные заклинания — тоже. Судья сегодня — я. Все ясно? Тогда начинаем.
Он назвал первую пару. Лео смотрел, как на площадку выходят двое старшекурсников, как вспыхивают их палочки, как зал наполняется треском заклинаний и свистом рассекаемого воздуха. Эгиды на их шеях светились, поглощая удары, но Лео заметил, что у одного из дуэлянтов кристалл уже начал мерцать тревожным красным.
— Третья пара: мистер Лео, Гриффиндор, и мистер Торн, Слизерин. Прошу на площадку.
Лео встал. Ноги казались ватными, но он заставил себя сделать шаг, потом ещё один. Эдриан Торн уже стоял на своём месте — невысокий, с тёмными, аккуратно зачёсанными волосами, в опрятной мантии. Он кивнул Лео без враждебности, скорее как человек, который пришёл на тренировку.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответил Лео.
Рэйвенскрофт встал между ними, поднял руку.
— Готовы? Начинаем по моей команде. Вам нужно нанести как можно больше урона эгиде соперника. Время пошло с моей команды.
Он опустил руку.
— Начали!
Лео действовал так, как учил Кай. Он не стал ждать, не стал раздумывать. Первое заклинание вылетело с ходу — Incendio, не прямо, а под углом, заставляя Торна сместить щит. Тот среагировал быстро, но Лео уже шёл вторым ударом, третьим, меняя ритм, углы, силу. Он не давал сопернику времени на перестройку, бил Stupefy, снова Incendio, добавлял Impedimenta, чтобы сбить темп.
Торн защищался грамотно, без паники. Лео быстро оценил его щит — плотный, монолитный, без сложной слоистой структуры, которую он видел у Элли. Совсем другая защита: прочная, но статичная. Элли бы разрушила его за несколько секунд, у Лео же на это было три раунда.
Первый раунд пролетел как одно мгновение. Когда Рэйвенскрофт объявил перерыв, Лео тяжело дышал, но чувствовал, что не выдохся. Он взглянул на свою эгиду — кристалл был чист, лишь слегка светился ровным золотом. На эгиде Торна тоже не было трещин, но свечение казалось чуть ярче — значит, несколько ударов всё же достигли цели.
— Второй раунд, — объявил Рэйвенскрофт. — Начали!
На этот раз Торн попытался перехватить инициативу. Он бросил Impedimenta, потом Stupefy, стараясь сбить темп Лео. Но Лео уже знал, что делать. Он ушёл в сторону, пропуская заклинания мимо, и тут же ответил серией: Incendio, Petrificus Totalus, снова Incendio — и всё с разной частотой, разными жестами, так, чтобы Торн не мог угадать, откуда придёт следующий удар.
Где-то на третьей минуте второго раунда Лео заметил, что щит Торна дрогнул. Не лопнул, нет — просто на мгновение стал чуть менее плотным, как будто защита не успевала восстанавливаться после ударов. Лео вспомнил, как Элли использовала этот миг против него. Теперь его очередь.
Он сделал ложный выпад Stupefy, заставив Торна сместить щит влево, и в ту же секунду ударил Incendio прямо в центр, туда, где защита только начинала восстанавливаться. Заклинание врезалось в щит, пробило его — и эгида на шее Торна полыхнула ярко-красным.
— Время! — крикнул Рэйвенскрофт.
Оба опустили палочки. Торн тяжело дышал, его эгида мерцала тревожным светом, но была цела. Лео перевёл дух и взглянул на Рэйвенскрофта.
— По итогам двух раундов преимущество у мистера Лео, — объявил профессор. — Третий раунд. Начали!
Торн, видимо, решил рискнуть. Он бросился в атаку с неожиданной агрессией, наращивая темп, пытаясь пробить защиту Лео. Но Лео помнил, что сказал Вейн: защита — это только пауза между атаками. Он не стал ставить глухой щит, он уходил, смещался, отбивал удары на ходу, искал момент для контратаки.
Момент пришёл на третьей минуте. Торн, увлёкшись наступлением, оставил открытой левую сторону. Лео ударил Incendio с такой силой, что эгида соперника полыхнула алым и Торн отшатнулся, едва удержав равновесие.
— Стоп! — Рэйвенскрофт шагнул между ними. — Раунд окончен.
Лео опустил палочку. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на Торна — тот тоже опустил палочку, на его лице не было злости, только уважение.
Рэйвенскрофт подошёл к ним, взял эгиды, внимательно осмотрел.
— По результатам трёх раундов победа присуждается мистеру Лео. Эгида мистера Торна получила сорок два процента критического урона, эгида мистера Лео — двадцать один. — Он вернул кристаллы владельцам. — Хороший бой, оба молодцы. Не забудьте сдать эгиды после.
Торн протянул руку. Лео пожал её, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое — не гордость, даже не облегчение, а что-то вроде азарта, смешанного с удивлением. Он сделал это. Он выиграл. Не просто продержался, не просто не проиграл — а выиграл. По очкам, без разрушения эгиды, но выиграл.
— Хорошая атака, — сказал Торн, убирая палочку. — Ты меня переиграл.
— Твой щит хорош, — ответил Лео. — Просто он… — он замялся, подбирая слова, — он был очень плотный, но без слоёв. Если бы ты добавил несколько частот, я бы не пробил так быстро.
Торн чуть приподнял бровь, потом усмехнулся:
— Слышал, ты недавно с Элли сражался. Она тебя научила?
— Нет, — Лео покачал головой. — Она меня… показала, что я не знаю.
— Ладно, — Торн кивнул. — Может, тоже загляну в библиотеку. До встречи.
Они разошлись. Лео вернулся к столу Рэйвенскрофта, снял эгиду и положил на стопку. Кристалл на прощание слабо сверкнул золотом и потух.
— Хорошая работа, мистер Лео, — сказал Рэйвенскрофт, принимая эгиду. — Вы грамотно построили атаку. Смена ритма, углы, давление. Профессор Вейн, кажется, хорошо вас подготовил.
— Он говорил, что мне нужно научиться не давать сопернику времени на раздумья, — признался Лео.
— И вы послушались. — Рэйвенскрофт кивнул. — В следующий раз попробуйте добавить ложные выпады в самом начале, чтобы запутать соперника. И не забывайте о защите — ваш щит хорош, но иногда вы слишком увлекаетесь атакой и оставляете открытые зоны. — Он улыбнулся. — Приходите на следующей неделе. Я думаю, у вас есть потенциал.
Лео вышел из подвала в коридор, сунул руки в карманы и зашагал к гостиной Гриффиндора, чувствуя, как внутри разгорается ровный, спокойный огонь. В голове уже крутились мысли о следующей дуэли, о том, что можно сделать лучше, о ложных выпадах, о которых сказал Рэйвенскрофт. И где-то на заднем плане, как далёкий маяк, теплилось новое, незнакомое чувство — чувство, что он наконец-то идёт туда, куда нужно.

Ересь с точки зрения Блэквуда

Лаборатория, которую выделил Рэйвенскрофт под проект, оказалась бывшим складом учебных манекенов. Вдоль стен тянулись стеллажи с застывшими фигурами в пыльных мантиях; в центре комнаты освободили место для стола и доски. Пахло старым деревом и чем-то химическим — возможно, остатками зелий от предыдущих экспериментов.
Элли вошла первой, огляделась и сразу почувствовала себя неуютно. Слишком просторно, слишком пусто, слишком много неподвижных силуэтов по углам. Она поправила сумку на плече и села за стол, положив перед собой блокнот и перо.
Дориан появился через несколько минут. Он был, как всегда, собран: мантия застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачёсаны, на лице — выражение спокойной деловитости. В руках он держал плотную папку, перевязанную шнурком.
— Добрый вечер, — сказал он, усаживаясь напротив. — Вы уже освоились?
— Да, — ответила Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дориан развязал шнурок и выложил на стол внушительную стопку пергаментов. Почерк на верхнем листе был мелким, аккуратным, но каким-то не-библиотечным — слишком много сокращений, стрелок, пометок на полях.
— Это черновики, — пояснил он. — Основные наработки по теме. Задача первого этапа — привести их в порядок: структурировать, оформить, проверить на внутреннюю непротиворечивость. Потом можно будет переходить к экспериментам.
Элли кивнула, взяла первый лист и начала читать.
Время потянулось медленно. Дориан работал молча, время от времени что-то записывая в свой блокнот. Элли погрузилась в ворох формул, схем, обрывочных заметок. Черновики были подробными, но хаотичными: одна и та же мысль могла встречаться в разных местах, терминология гуляла, некоторые выводы были сформулированы так, что приходилось перечитывать по три раза.
Она систематизировала, выписывала ключевые положения, переводила сокращения в полные названия. Солнце, которое при её приходе светило прямо в окно, давно сместилось, и теперь косые лучи лежали на полу длинными жёлтыми прямоугольниками. Где-то в замке пробили часы — Элли сбилась со счёта, но точно прошло не меньше двух часов.
И только когда она переписала третий по счёту вариант формулы гашения многочастотного щита, она заметила.
Она перечитала ещё раз. Потом открыла блокнот, где у неё были выписки из Блэквуда, и сравнила.
— Здесь ошибка, — сказала она, не поднимая головы.
Дориан оторвался от своих записей.
— В каком смысле?
— У вас коэффициент стабилизации обратно пропорционален времени построения. Но у Блэквуда в главе шесть… — она нашла нужную страницу, — «Теория магического поля»: «Любое сокращение времени построения щита ведёт к экспоненциальному падению прочности». А у вас получается линейная зависимость. Это противоречит…
— Академической теории, — закончил за неё Дориан. Голос его был спокоен, почти расслаблен.
Элли наконец подняла голову. Она ожидала увидеть смущение или, наоборот, желание спорить. Но Дориан просто смотрел на неё, чуть склонив голову.
— Помните, как называется наша тема? — спросил он.
— «Волновая динамика в дуэльной магии: от резонансного гашения к активному контролю», — без запинки ответила Элли.
— И что значит «дуэльная» в этом контексте?
Элли задумалась.
— Что… мы рассматриваем магию применительно к условиям дуэли?
— Именно. — Дориан отложил перо. — В учебном полигоне у вас есть три секунды, чтобы выстроить идеальный щит. В дуэли у вас нет трёх секунд. Там есть полсекунды, а иногда и меньше. И в этих условиях лучше иметь щит, который можно восстановить за мгновение, даже если он чуть слабее, чем идеальный, но разбитый.
Он замолчал, давая ей время осмыслить.
Элли снова посмотрела на формулу. В голове у неё боролись два чувства: уважение к академической теории, вбитое за три года учёбы, и смутное, почти болезненное воспоминание о том, как её собственный идеально выстроенный щит рухнул, потому что она не успела его перестроить.
— Но это же... это же ересь с точки зрения академической теории, Дориан, — Элли покачала головой, но в её голосе не было осуждения, скорее азарт. — Ты со своим накоплением просто, воду в ступе толчёшь, Блэквуд бы перевернулся в гробу.
Дориан, не ожидавший такой аналогии, приподнял бровь, и Элли, смутившись, пояснила:
— Ну, в смысле, делаешь много лишней работы, когда можно было бы просто ударить.
— Да, точки зрения чистой теории не совсем корректно, — согласился Дориан. — Поэтому мы это и оформляем как исследовательскую работу, а не как новый учебник. Гипотеза, которую нужно проверить. И проверить не в книгах, а на практике.
Он снова взял перо, собираясь вернуться к своим записям, но Элли не унималась.
— А откуда у вас… — она чуть не сказала «такой опыт», но вовремя прикусила язык. — То есть, вы уже проверяли этот подход?
Дориан сделал паузу ровно настолько, чтобы это не выглядело заминкой.
— Наблюдал, — ответил он коротко. — В условиях, приближённых к боевым. И, как видите, сделал выводы.
Элли ждала продолжения, но его не последовало. Дориан явно не собирался вдаваться в подробности.
Она открыла было рот, чтобы спросить ещё, но он опередил:
— Знаете, мисс Элли, я должен сделать вам комплимент.
— Что? — она растерялась от неожиданного поворота.
— Не каждый заметил бы нестыковку на третьем курсе. Даже если бы просидел над этими бумагами весь вечер. А вы заметили. И не просто заметили — сразу поняли, в чём расхождение, и вспомнили, что именно пишет Блэквуд. — Он чуть улыбнулся, и улыбка была искренней. — Профессор Рэйвенскрофт не ошибся, когда предложил вашу кандидатуру.
Элли почувствовала, как к лицу приливает тепло. Она привыкла к похвалам от учителей, но от других ребят – нет. Особенно от старшекурсников, да ещё таких, как Дориан.
— Я… — она сглотнула, — спасибо.
— Не за что. — Он кивнул в сторону стопки. — Продолжим? До конца часа я хотел бы разобрать второй блок — про активный контроль щита. Там тоже есть несколько моментов, которые расходятся с академической традицией.
Элли опустила глаза в черновики. Ей всё ещё было не по себе от того, что формулы противоречили книгам, которым она доверяла. Но рядом с этим чувством шевелилось другое, новое и незнакомое: любопытство.
— Давайте, — сказала она, пододвигая к себе следующий лист. — Но я всё равно перепроверю вычисления.
— Обязательно, — согласился Дориан. — Иначе это была бы не исследовательская работа.
Они снова углубились в черновики. Солнце за окном окончательно скрылось за крышей замка, и в лаборатории зажглись магические светильники, отбрасывая ровный голубоватый свет на исписанные пергаменты и две склонённые головы.

Гармония давления и сброса

Осень уже давно перешагнула свою золотую середину, и вечера в Хогвартсе становились всё длиннее, а окна гостиной Гриффиндора всё раньше затягивались темнотой. Камин, однако, горел вовсю, отбрасывая тёплые блики на дубовые столы, за которыми ученики третьего курса пытались одолеть домашнее задание по травологии.
Лео сидел в самом центре компании, окружённый Дэнни, парнем по имени Кевин — тихим, но надёжным однокурсником, всегда готовым поделиться конспектом, — и двумя девочками, Сарой и Милли, которые спорили о том, сколько раз нужно перемешивать настой из корня мандрагоры, прежде чем добавить лунный камень.
— Двенадцать, — уверенно сказала Милли, поправляя очки. — Профессор Стебль говорила, что чётное количество помешиваний усиливает магический резонанс.
— А мне казалось, на зельях это не так важно, — возразила Сара. — Там главное — направление. По часовой стрелке, против — и всё.
— Это на простых зельях, — встрял Дэнни, отрываясь от собственного пергамента. — А мандрагора капризная, она магическое поле меняет. Я в прошлый раз один раз лишний помешал — у меня всё позеленело и запахло гнилью.
— У тебя и без мандрагоры всё иногда зеленеет, — заметил Лео, не поднимая головы. Он уже почти закончил со своим заданием и теперь правил последние строчки, проверяя, не забыл ли указать стадии созревания корня.
— Сам ты зелёный, — беззлобно отозвался Дэнни.
Лео улыбнулся краем рта и отложил перо. Задание было готово, и теперь он с удовольствием слушал, как одноклассники переругиваются из-за чётных и нечётных помешиваний. Время от времени он подсказывал то одному, то другому, где искать в учебнике нужную таблицу или как правильно формулировать вывод.
Когда Кевин, покраснев от смущения, признался, что совсем запутался в классификации ядовитых растений, Лео подвинул к нему свой конспект:
— Держи, тут всё по полочкам. Только не копируй слово в слово, а то Бири заметит.
Кевин благодарно кивнул и углубился в записи.
Лео покосился на настенные часы. Стрелки уже перевалили за шесть, а Кай всё не возвращался с тренировки. Обычно в это время они уже выходили на пустырь отрабатывать заклинания, но сегодня Кай обещал помочь разобраться с «Бомбардой» — заклинанием, которое Лео никак не давалось в дуэльном клубе. На прошлой неделе он проиграл из-за него старшекурснику с Пуффендуя: щит соперника треснул, но не рухнул, а своей «Бомбардой» Лео даже не смог как следует прицелиться — заклинание ушло в сторону, потеряв половину силы.
— Лео, — окликнула его Сара, — а ты как думаешь, если добавить сок алоэ вместо воды, это повлияет на рост?
— Повлияет, — рассеянно ответил Лео, всё ещё поглядывая на часы. — Алоэ ускоряет регенерацию, но корень станет хрупким. Так что лучше не рисковать.
Сара кивнула и что-то записала.
В этот момент дверь в гостиную распахнулась, и в комнату ввалилась вся команда Гриффиндора по квиддичу. Они шумно, вразнобой, но с единым чувством возмущения двинулись к камину. Томас, их охотник, размахивал свитком пергамента, как знаменем.
— Это всё? — кричал он. — Это вообще законно?
— Не может быть, — вторил ему кто-то из загонщиков. — Мы же готовились к Пуффендую! Две недели! А теперь…
— Слизерин! — заключил третий, и это слово прозвучало как приговор.
Лео отложил перо и повернулся. Команда окружила Кая, который, судя по выражению лица, уже взял ситуацию под контроль, но всё равно выглядел мрачно.
— Тише, — сказал Кай, поднимая руку. — Паника не поможет. Дайте мне подумать.
— Капитан, — Томас ткнул пальцем в расписание, — они поменяли матч. Вместо Пуффендуя — Слизерин. Через три дня. У них совсем другая тактика, другая скорость…
— Я знаю, — перебил Кай. — Я знаю.
Он оглядел команду, потом перевёл взгляд на Лео и направился к нему, оставив игроков перешёптываться.
— Слушай, — сказал он, опускаясь на корточки рядом со стулом брата, — прости. Сегодня не получится позаниматься. Нужно срочно перестраивать стратегию, иначе нас размажут по полю.
Лео кивнул, стараясь не показать разочарования.
— Всё нормально, — сказал он. — Я понимаю. Иди, разбирайся.
— Спасибо, — Кай хлопнул его по плечу. — Сам потом разберёшься с Бомбардой? Или подождать?
— Разберусь, — уверенно ответил Лео. — В библиотеке покопаюсь.
— Молодец. — Кай поднялся, бросил быстрый взгляд на однокурсников, сгрудившихся у камина. — Я, наверное, задержусь.
— Удачи, — сказал Лео.
Кай кивнул и вернулся к команде.
Лео посидел ещё минуту, глядя, как игроки разворачивают на столе тактические схемы, расставляют фигурки и спорят, где лучше поставить охотников. Потом собрал свои вещи, сунул в сумку конспекты и, пожелав удачи одноклассникам, вышел из гостиной.
Библиотека уже готовилась к вечеру. Магические светильники горели ровным, спокойным светом, мадам Пинс, как всегда, сидела за своим столом, строго поглядывая на редких посетителей. Лео прошёл между стеллажами, разыскивая свободное место подальше от выхода, и вдруг замер.
За одним из дальних столов сидели двое. Дориан Норвуд, староста Когтеврана, разложил перед собой ворох пергаментов и что-то объяснял своей соседке, водя пальцем по схеме. Рядом с ним, склонившись над листами, слушала Элли. В её позе чувствовалась сосредоточенность, но не было привычной замкнутости — она кивала, задавала вопросы, иногда брала перо и что-то быстро записывала в свой блокнот.
Лео замешкался на мгновение, потом решительно направился к столу неподалёку, так, чтобы не мешать, но и не слишком отдаляться. Он сел, выложил учебник по защите от тёмных искусств и конспекты, раскрыл книгу на разделе о заклинаниях взрыва и принялся перечитывать параграф о «Бомбарде».
Теория была ему знакома. Мощное заклинание, требующее чёткого контроля и правильной визуализации. В дуэльном клубе он пробовал применять его трижды — и ни разу не добился нужного эффекта. Заклинание либо уходило в сторону, либо взрывалось раньше времени, либо вообще превращалось в жалкую искру. Вейн на занятиях говорил, что «Бомбарда» — это заклинание четвёртого курса, и не стоит торопиться, но Лео видел, как старшекурсники используют его в клубе, и ему казалось, что он готов.
Теперь он снова вчитывался в описание, пытаясь понять, где именно он ошибается.
Он не заметил, как прошло время. Тишину библиотеки нарушал только шелест страниц и далёкий скрип половиц. Лео уже начал делать пометки на полях, когда входная дверь снова отворилась, и в зал быстрым шагом вошёл Кай.
Лео поднял голову. Кай шагал по библиотеке широкими шагами, растрёпанный, усталый, но решительный. Он сразу заметил брата, коротко кивнул и бросил через плечо:
— А, вот ты куда свалил. Не отвлекайся. Сиди, занимайся.
И направился дальше.
Лео проследил за ним взглядом. Кай подошёл к столу, где работали Дориан и Элли, и хлопнул друга по плечу.
— Норвуд, — сказал он с усмешкой. — Так и знал, что найду тебя в книжном червильнике. Мне нужна твоя голова, освободишься?
Дориан оторвался от пергаментов, и его лицо расплылось в ответной улыбке.
— А, тролль пришёл, — сказал он лениво, откидываясь на спинку стула. — Чего на этот раз? Забыл, где левая рука, где правая?
— Хуже, — Кай присел на край стола. — Матч перенесли. Вместо Пуффендуя — Слизерин через три дня. А у меня всё построено на первую команду.
Дориан присвистнул.
— Это серьёзно. — Он повернулся к Элли. — Ты не против, если мы ненадолго отойдём? Элли, которая смотрела на эту перепалку с явным любопытством, быстро кивнула.
— Да, конечно. Я пока сама.
Кай вежливо кивнул ей:
— Добрый вечер, мисс Элли, я постараюсь сильно не задерживать вашего спутника.
— Добрый вечер, — ответила она.
Дориан уже поднялся, собирая бумаги.
— Пойдём, — сказал он Каю, — займём стол в углу, чтобы никому не мешать.
Они отошли, и Элли осталась сидеть, глядя им вслед. На её лице застыло выражение растерянности и интереса.
Лео, не удержавшись, тихо хихикнул. Элли обернулась, и их взгляды встретились. Повисла неловкая пауза.
— Они всегда так? — спросила Элли, кивнув в сторону удалившихся.
— Всегда, — ответил Лео. — Сколько себя помню.
Элли помолчала, потом тихо сказала:
— Странно. Я не знала что они … ну, не знаю. Дружат?
— Да они друг друга терпеть не могут, — Лео пожал плечами. — Но при этом ещё и самые близкие друзья. Уже много лет.
— Как это? — Элли нахмурилась, будто пыталась решить неразрешимую задачу.
— Не знаю, — честно признался Лео и пожал плечами.
Элли задумалась, глядя на свои пергаменты. Потом перевела взгляд на Лео и, видимо, только сейчас заметила, что он сидит один с раскрытыми книгами.
— А ты что здесь делаешь? — спросила она.
— Занимаюсь, — Лео кивнул на учебник. — Кай должен был помочь с одним заклинанием, но ему пришлось срочно перестраивать команду. Вот я решил сам разобраться.
— С каким заклинанием?
— С «Бомбардой».
Элли подняла бровь.
— Это же четвёртый курс.
— Знаю. — Лео вздохнул. — Но в дуэльном клубе оно очень пригождается. Я проиграл на прошлой неделе, потому что не смог его нормально применить.
Элли смотрела на него с новым выражением — не насмешливым, а скорее заинтересованным.
— Ты ходишь в дуэльный клуб?
— Да, уже несколько недель. — Лео почувствовал, как внутри поднимается что-то вроде гордости. — В первый раз выиграл у Торна из Слизерина, потом были ещё бои. Но старшекурсник с Пуффендуя меня сделал. У него щит был как каменный, а моя «Бомбарда» даже не долетела.
Элли молчала несколько секунд, потом, словно приняв какое-то решение, подвинула свои вещи и пересела за стол к Лео.
— Покажи, — сказала она.
— Что?
— Свои записи. Я… — она чуть запнулась, — я тоже сейчас проектом занимаюсь с Дорианом. Про волновую динамику. Там много про силу и частоту заклинаний. Может, смогу помочь.
Лео удивлённо посмотрел на неё, но она смотрела вполне серьёзно, без тени обычной насмешки.
— Ладно, — он подвинул к ней конспект. — Вот, я всё, что нашёл, выписал. Теория понятна: нужно сконцентрировать энергию в одной точке, резко высвободить. Но у меня либо рассеивается, либо рвётся раньше времени.
Элли пробежала глазами по его записям, потом открыла свой блокнот, полистала, нашла что-то.
— Ты учитываешь фазу? — спросила она.
— Какую фазу?
— Ну… — Элли задумалась, подбирая слова. — Слушай, ты же, наверное, знаешь, как работает паровой двигатель?
Лео неопределённо пожал плечами, но Элли уже увлеклась.
— В общем, Bombarda — это как подача пара под высоким давлением. Если открыть клапан не в тот момент, когда поршень в нужной фазе, вся конструкция просто взорвётся у тебя в руках. Ты должен почувствовать этот ритм, эту... гармонию давления и сброса. Ты когда произносишь заклинание, ты чувствуешь этот пик?
Лео нахмурился, припоминая.
— Не знаю. Я просто… ну, бью.
— Вот поэтому и не получается, — сказала Элли. — Это не просто «бью». Это надо чувствовать. Сначала идёт накопление, потом пик, потом сброс. Если ты сбросишь слишком рано — будет искра. Если слишком поздно — рванёт в палочке. Нужно поймать момент.
Она взяла лист бумаги и быстрыми движениями нарисовала график: кривая, поднимающаяся вверх, потом резко обрывающаяся вниз.
— Вот твой пик, — она ткнула пальцем в высшую точку. — В идеале сброс должен быть здесь. Не раньше, не позже. Но так как ты не чувствуешь этот момент, тебе нужно сначала научиться его улавливать.
Лео смотрел на график, потом на Элли.
— И как это сделать?
— Тренироваться на малых зарядах, — ответила она. — Не пытайся сразу на полную, возьми десятую часть, и просто пускай заклинание, следя за тем, где оно взрывается. Постепенно увеличивай силу. Это как с резонансом — сначала ты настраиваешься, потом уже бьёшь.
Лео кивнул. В его голове что-то начало складываться.
— И ещё, — Элли замялась, — я не знаю, насколько это применимо к «Бомбарде», но в проекте мы разбирали, что любое заклинание можно стабилизировать, если задать ему не одну частоту, а две. Несущую и корректирующую. Это сложно, но если освоить…
— Ты что, — Лео не удержался от улыбки, — предлагаешь мне сразу на двойную частоту переходить?
— Нет, — Элли покраснела, — но если базовая стабилизация не помогает… В общем, я могу показать тебе пару формул. Дориан объяснял, как это работает.
Она уже тянулась к своему блокноту, когда Лео спросил:
— А ты сама пробовала?
Элли замерла.
— Пока нет, — призналась она. — Мы только с теорией разбираемся. Дориан почему-то пока что не горит желанием всё это показывать на практике.
— Правда? — Лео искренне удивился. — А сама чего не проверишь? Или ты не любишь дуэли?
— Я не любила, — Элли помолчала. — Но после того, как ты пробил мой щит… я поняла, что одной теории мало. Нужно уметь применять. Иначе зачем всё это?
Она обвела рукой стопку книг, лежащих на столе.
Лео кивнул. Он понимал это чувство.
— Ну что, — сказал он, — тогда, может, вместе в клуб сходим? Я покажу, как там всё устроено. Ты мне с «Бомбардой» поможешь, а я тебе — с дуэльными правилами.
Элли улыбнулась — впервые по-настоящему, без тени иронии.
— Хорошо, я подумаю.
В этот момент к их столу вернулся Дориан. Он выглядел сосредоточенным, но не расстроенным.
— Элли, — сказал он, — извини, но сегодня мы, наверное, закончим. Кай забрал меня с головой, нужно расписать всю тактику. Я потом наверстаю.
— Ничего, — ответила Элли, вставая и собирая свои бумаги. — Я пока сама разберусь. У нас с Лео как раз разговор был.
Дориан взглянул на них, на разложенные конспекты, на график, который Элли нарисовала, и его лицо смягчилось.
— Похвально, — сказал он. — Лео, если Элли начнёт слишком много формул втискивать в одну схему, имей в виду — я не отвечаю за перегрузку мозга.
— Я учту, — усмехнулся Лео.
Элли фыркнула, но без обиды. Она закинула сумку на плечо, повернулась к Лео:
— Встретимся в дуэльном клубе на следующей неделе. Я приду.
— Приходи, — кивнул он. — Я покажу тебе, где регистрироваться.
Элли кивнула и пошла к выходу. Дориан задержался на секунду, взглянул на Лео.
— Она способная, — сказал он негромко. — И ей сейчас нужна практика. Спасибо, что предложил.
— Да не за что, — ответил Лео. — Мы договорились: я ей помогаю с дуэльным клубом, она мне — с заклинаниями.
— Справедливо. — Дориан кивнул и пошел обратно к Каю.
Лео остался один. Он посмотрел на график, который нарисовала Элли, на свои записи, на учебник, раскрытый на странице о «Бомбарде». Что-то в нём изменилось — не страх, не азарт, а спокойное, уверенное чувство, что теперь он знает, над чем работать.
Он сложил книги, убрал в сумку, напоследок взглянул на стол, где Кай и Дориан склонились над тактическими схемами, споря о чём-то вполголоса, и вышел из библиотеки.
В коридоре уже горели факелы, и длинные тени ложились на каменный пол. Лео шёл и думал о том, как странно устроен мир: ещё несколько недель назад Элли была для него просто «девчонкой с Когтеврана, которая его уделала». А теперь они договорились вместе ходить в дуэльный клуб, и он чувствовал, что это только начало.
Но тут, неожиданно, за поворотом, он услышал какой-то шум.

Ты меня спас

Элли вышла из библиотеки, плотно притворив за собой тяжёлую дверь. В коридоре было тихо — магические факелы горели ровно, отбрасывая на каменные стены спокойный золотистый свет. Она поправила сумку на плече и зашагала в сторону башни Когтеврана, мысленно возвращаясь к разговору с Лео.
Она не ожидала, что он окажется таким… нормальным. Не злым, не обиженным, не пытающимся что-то доказать. Просто парень, который хочет научиться тому, что ему нужно. И который не побоялся признаться, что проиграл из-за «Бомбарды».
Элли улыбнулась уголками губ и свернула за угол.
И тут же влетела в вонючую жижу.
Мокрая, склизкая капля шлёпнулась ей на мантию, оставляя грязное пятно. Вторая разбилась о стену рядом. Третья просвистела у самого уха.
— Ой-ой-ой! — заверещали сверху. — Смотри-ка, когтевранка вылезла! Сейчас мы её нарядим!
Элли подняла голову. Над ней, в трёх метрах от пола, кружил Пивз. В руках он держал целую охапку мокрых капитошек — надутых магией шариков, полных болотной жижи. Его и без того противное лицо сияло предвкушением.
— Отойдите, — сказала Элли, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Немедленно.
— Ой, какая строгая! — Пивз взвизгнул и запустил в неё сразу три шарика.
Элли действовала на рефлексах. Палочка сама вылетела из кармана, и щит встал перед ней за долю секунды до того, как капитошки должны были в неё врезаться. Шарики лопнули, окатив защиту жижей, но сама Элли осталась чистой.
— Ах так! — Пивз заверещал громче. — Тогда получай!
Он зашвырял капитошки десятками, не переставая кружить и менять траекторию. Элли держала щит плотно, но ей приходилось напрягаться — защита должна была успеть за каждым броском. Жижа стекала на пол, оставляя вонючие лужи.
— Умная девчонка, — приплясывал Пивз, — а жениха всё нет! Может, он утонул в сортире?
Элли стиснула зубы и ничего не ответила. Она не могла отвлечься — если пропустит хотя бы один бросок, вся мокрая жижа окажется на ней.
Пивз, видя, что его атаки не приносят результата, разозлился. Он завис на месте, огляделся и заметил у стены тяжёлый дубовый шкаф, в котором хранились старые карты и свитки.
— А попробуй-ка отразить это! — завопил он, подлетел к шкафу, ухватился за него и, со свойственной, для полтергейста, нечеловеческой силой, метнул прямо в Элли.
Шкаф летел медленно, но неумолимо. Элли поняла, что её щит не выдержит — не рассчитан на такой вес.
Она сделала шаг назад, судорожно пытаясь придумать, что делать, но в голове была только пустота.
И в этот момент из-за угла вылетел Лео.
— BOMBARDA!
Заклинание ударило в центр шкафа с такой силой, что у Элли заложило уши. Шкаф разлетелся на сотни щепок прямо в воздухе. Осколки брызгами разлетелись во все стороны, но для щита Элли они уже были не опасны.
В коридоре на мгновение повисла тишина. Пахло гарью, болотной жижей и пылью от разбитого дерева.
Пивз замер, глядя на то, что осталось от шкафа, потом перевёл взгляд на Лео и завопил:
— Гриффиндорский хулиган! Гриффиндорский нахал! — он подлетел поближе, разглядывая Лео с явной неприязнью. — Тили-тили-тесто, жених и невеста! Смотрите, ребята, нашёлся, суженый-ряженый сортире обгаженный! Прибежал свою кралю спасать!
— А ну пошёл вон! — заорал Лео. Голос его сорвался, но звучал твёрдо. — Пошёл отсюда, пока я тебе не подпалил хвост!
Он взмахнул палочкой, и Incendio высекло яркую вспышку прямо перед носом полтергейста, оставив на потолке едва заметные следы сажи.
Пивз взвизгнул, отлетел к потолку и, продолжая орать дразнилки, умчался вверх по коридору, оставив за собой только эхо.
Лео опустил палочку. Руки у него дрожали.
— Ты как? — спросил он, поворачиваясь к Элли.
— Я… — она осеклась. В горле пересохло. Она обвела взглядом разгромленный коридор, щепки, лужи жижи, потом посмотрела на Лео. — Ты что, с ума сошёл? Бомбарда в коридоре! Ты мог кого-нибудь покалечить!
— Я… — Лео растерялся. — Но шкаф же летел…
— А если бы ты промахнулся? Или что-нибудь сломал? Или…
Она не договорила. Потому что поняла, что говорит глупости.
Шкаф летел прямо на неё. И Лео его остановил.
Она замолчала, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не страх, не злость, а что-то другое, чему она не знала названия.
— Ладно, — сказала она тише. — Ладно. Ты… ты меня спас.
— Я даже не думал, — признался Лео. Он всё ещё сжимал палочку, но рука уже почти не дрожала. — Я просто увидел и…
— И получилось, — закончила Элли. — С первого раза. После того, как мы полчаса разбирали теорию.
Она смотрела на него с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «изумление пополам с уважением».
— Само как-то вышло, — Лео пожал плечами, но на губах у него появилась улыбка — удивлённая, почти детская. — Видимо не зря пол часа разбирали.
Элли хотела сказать что-то ещё, но вместо этого неожиданно рассмеялась. Облегчённо, немного нервно, но искренне.
— Ты идиот, — сказала она. — Настоящий гриффиндорский идиот. Взорвать шкаф посреди коридора.
— Зато ты цела, — парировал Лео, кивая на неё.
Элли посмотрела на свою мантию — жижа попала только на подол, и то немного, остальное пришлось на щит. Она и правда была цела. И невредима. Благодаря ему.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Лео кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — может быть, смущение, может быть, ещё не осознанная гордость.
— Пойдём отсюда, — сказал он. — А то сейчас миссис Норис прибежит на шум, и нам потом от Когтереза влетит за разбитый шкаф.
— Ты его разбил, — напомнила Элли.
— А ты стояла и смотрела, — усмехнулся Лео. — Так что мы сообщники.
Элли фыркнула, но спорить не стала. Они вместе пошли по коридору, обходя лужи, и в их шагах было что-то общее — как у людей, которые только что пережили что-то, что их связало.
— Слушай, — сказал Лео, когда они свернули в безопасный проход, — у тебя получилось отбить все капитошки. Это было круто.
— Это было просто, — отмахнулась Элли. — Щит на несколько частот, и всё.
— А я бы не смог, — признался Лео. — Я бы просто стоял и орал.
— Ты бы взорвал Пивза, — сухо заметила Элли.
— И это тоже, — согласился Лео.
Они рассмеялись — оба, одновременно, и от этого смеха стало легче, и напряжение последних минут отпустило.
У развилки их пути расходились.
— Встретимся в дуэльном клубе на следующей неделе, — напомнил Лео.
— Обязательно, — ответила Элли.
Она пошла к башне Когтеврана, и только на полпути поняла, что улыбается, глядя себе под ноги.
В голове всё ещё крутилась картина: летящий шкаф, вспышка заклинания, и Лео, который выскочил из-за угла, чтобы её спасти. И почему-то от этой мысли было тепло, хотя она и знала, что это глупо.
«Тили-тили-тесто, жених и невеста», — вспомнила она крик Пивза и помотала головой, прогоняя наваждение.
Но улыбка осталась.

Черепаха-ниндзя

Осенний Хогсмид в субботу после обеда был тем местом, где время замедлялось ровно настолько, чтобы успеть обойти все лавки, съесть неприлично много сладкого и вернуться в замок уже затемно, с полными карманами фантиков и ощущением, что выходной удался.
Элли шла по главной улице чуть быстрее обычного, то и дело оглядываясь на витрины, но не с тем сосредоточенным видом, с которым обычно изучала книжные разделы. Она улыбалась. Не уголками губ, как всегда, а во весь рот, так, что Миранда, не выдержав, ткнула Софи локтем.
— Смотри, — шепнула она, кивая на подругу. — Она сейчас лопнет от счастья.
— А может, у неё температура? — так же шёпотом предположила Софи. — Элли никогда так не улыбается. Это подозрительно.
— Я всё слышу, — сказала Элли, не оборачиваясь. Улыбка, впрочем, никуда не делась.
— Ну и прекрасно, — Миранда догнала её и заглянула в лицо. — Тогда признавайся. Что случилось? Тебя выбрали в ученический совет? Дориан признался в вечной любви? Ты нашла книгу, в которой объясняется, почему у Рэйвенскрофта такие большие усы?
— У него нормальные усы, — фыркнула Софи.
— Не отвлекайся, — отмахнулась Миранда. — Элли, колись.
Элли остановилась прямо посреди улицы, развернулась к подругам, и в её глазах заплясали чертики.
— Я выиграла дуэль.
Миранда и Софи переглянулись.
— Дуэль? — осторожно переспросила Софи. — В дуэльном клубе?
— Да. Вчера вечером. Первая же дуэль — и я выиграла. — Элли вдруг фыркнула. — И вот общественное мненье! Пружина чести, наш кумир! И вот на чём вертится мир! Только у меня не пистолеты, а палочка, и не убила никого, слава Мерлину.
Миранда уставилась на неё с недоумением.
— Это из Евгения Онегина, — вздохнула Элли. — Забудь. Долго объяснять.
— Ты ходила в дуэльный клуб? — Софи округлила глаза. — И не сказала нам?
— Я хотела сначала попробовать, а потом уже… — Элли запнулась, потому что понимала, что звучит это не очень убедительно. — Ну, вы бы начали меня отговаривать.
— Мы бы начали отговаривать? — Миранда возмущённо вздёрнула подбородок. — Элли, мы бы пошли с тобой! Я, может, тоже давно хотела посмотреть, что там за обстановка, но без тебя как-то…
— Ой, да ладно, — отмахнулась Элли, но улыбка стала ещё шире. — Пойдёмте сначала за сладостями, я всё расскажу.
— Это шантаж, — заявила Софи, но ноги уже сами понесли её к «Сладкому королевству».
В лавке пахло шоколадом, корицей и чем-то неуловимо фруктовым. Элли купила коробку помадных конфет с вишнёвой начинкой, Миранда — вязанку карамельных палочек, а Софи, как всегда, — трёх шоколадных лягушек и долго спорила с продавцом, что на этот раз ей попадётся карточка с Мерлином, а не с очередным забытым министром магии.
С пакетами, полными шуршащих свёртков, они двинулись дальше, свернули в переулок и через пять минут уже сидели в своём любимом кафе «Сладкая палочка» — том самом, где всегда были мягкие кресла, магические свечи на столах и самое большое меню горячего шоколада во всём Хогсмиде.
Элли заказала себе шоколад с мятным ликёром (безалкогольным, конечно), Миранда — классический, с маршмеллоу, Софи — тыквенный сок со взбитыми сливками, за что тут же получила осуждающий взгляд от обеих подруг.
— Ты пьёшь тыквенный сок в кондитерской, — покачала головой Миранда. — Это преступление.
— А я люблю, — невозмутимо ответила Софи, отхлёбывая из кружки. — И вообще, мы тут не мои гастрономические пристрастия обсуждаем. Элли, давай уже, рассказывай. Подробно. С жестами.
Элли сделала глоток, поставила чашку и вдруг заговорила так быстро и увлечённо, что подруги даже не сразу поняли, что это вообще возможно — говорить с такой скоростью, не проглатывая слова.
— Я записалась ещё в прошлую пятницу, но тогда просто смотрела. А вчера, после того как мы с Лео разобрали «Бомбарду», я поняла, что если не попробую сейчас, то не попробую никогда. Пришла, у меня спросили, есть ли опыт, я сказала, что нет, меня поставили в пару с третьекурсником с Пуффендуя. Я его даже не знаю, как его зовут… ну, какая разница. Профессор Вейн судил, представляете? Тот самый, вечно хмурый. Он сказал: «Три раунда, начали». И я…
Она замолчала, схватила конфету из коробки, сунула в рот и прожевала с видом человека, который вспоминает что-то очень важное.
— И ты? — не выдержала Миранда.
— Я испугалась, — призналась Элли. — Честно. Я стояла и думала: «Что я тут делаю? Я же не умею. Я только книги читала. А он сейчас начнёт кидаться заклинаниями, и я даже не успею поставить щит». Но потом я вспомнила, что говорил Дориан. И Лео. Про то, что нельзя просто ждать. И я решила…
Она сделала паузу, и подруги замерли.
— Я решила не атаковать вообще.
— Что?! — хором воскликнули Миранда и Софи.
— Нет, вы послушайте, — Элли подалась вперёд, и её глаза загорелись. — Я поставила щит. Самый плотный, какой умею. Четыре частоты, слоистую структуру, гашение по всем параметрам. И просто стояла. Он атаковал — я держала. Он менял заклинания — я держала. Он начал злиться, бить сильнее — а щит всё равно стоял. А я ждала.
— Чего? — прошептала Софи.
— Когда он ошибётся. И он ошибся. На втором раунде он так разогнался, что промахнулся мимо щита и открылся. Я ударила Stupefy. Не сильно, просто чтобы он понял, что я тоже могу. Он сбился с ритма, начал суетиться, а я снова ждала. И в третьем раунде он пропустил ещё два заклинания.
Элли откинулась на спинку кресла, взяла чашку, отпила шоколада и посмотрела на подруг с видом человека, который только что разгадал самую сложную загадку в своей жизни.
— И что, ты выиграла? — осторожно спросила Миранда.
— По очкам. У него шестнадцать процентов критического урона эгиде. У меня ноль.
— Ноль? — Софи поперхнулась тыквенным соком. — То есть он вообще в тебя не попал?
— Ни разу. — Элли не смогла сдержать улыбку. — Щит выдержал всё. А его я достала три раза за три раунда. Шестнадцать процентов. И это была моя первая дуэль.
Она замолчала, и в наступившей тишине было слышно, как за окном кафе кто-то громко смеётся, а на соседнем столике звякают ложками о чашки.
Миранда и Софи переглянулись.
— Элли, — медленно сказала Миранда, — ты только что описала самый… я не знаю… самый Эллин бой, который я могу себе представить. Стоять в защите и ждать, пока соперник сам наделает ошибок.
— Это была тактика, — пожала плечами Элли. — Я знала, что если начну атаковать, то могу проиграть. А в защите я сильна.
— И что сказал Вейн? — спросила Софи.
Элли хихикнула — неожиданно звонко, по-девчоночьи, и подруги снова переглянулись: они никогда не слышали, чтобы Элли так смеялась.
— Он сказал: «Мисс Элли, это был самый тухлый бой, который я когда-либо судил».
Миранда открыла рот, но Элли жестом остановила её.
— Подожди, это ещё не всё. Он сказал: «Это был самый тухлый бой, который я видел с идеальной защитой. Вы простояли в панцире, как черепаха, и дождались, пока противник сам насадится на ваши контратаки. Это сработало один раз. В следующий раз вам попадётся кто-то умнее, и вы проиграете, даже не начав. Так что научитесь атаковать, иначе так и останетесь черепахой в панцире».
— Он назвал тебя черепахой? — фыркнула Софи.
— Он сказал, что это был тухлый бой, — повторила Элли, и в её голосе не было обиды — только восторг. — Представляете? Я выиграла свою первую дуэль в жизни, а профессор называет её тухлой. И я сижу и улыбаюсь, потому что он прав. Это был абсолютно безобразный бой. Я просто спряталась за щитом и боялась высунуть нос. Но я выиграла. И я поняла, что в следующий раз мне нужно не прятаться, а…
— Атаковать? — подсказала Миранда.
— Атаковать, — кивнула Элли. — Иначе я правда останусь черепахой.
Она взяла ещё одну конфету, но вместо того чтобы съесть, покрутила её в пальцах, глядя на блестящую обёртку.
— И как ты это сделаешь? — спросила Софи. — В смысле, научишься атаковать?
— Буду тренироваться. Мы с Лео договорились заниматься вместе. Он мне помогает с наступательными заклинаниями, я ему — с защитой.
Миранда и Софи снова переглянулись, и на лицах у них появилось то самое выражение, которое Элли научилась распознавать ещё на первом курсе.
— Что? — насторожилась она.
— Ничего, — быстро сказала Миранда, отводя взгляд.
— Мы просто заметили, — начала Софи с видом человека, который делает научное открытие, — что этот самый Лео… он, кажется, довольно часто стал появляться в твоих рассказах.
— Он помогает мне с проектом, — пожала плечами Элли. — И я помогаю ему.
— Ага, — протянула Миранда. — Помогаете друг другу. Вместе занимаетесь. Он тебя в дуэльном клубе ждал, да?
— Ну… ждал.
— И после дуэли что сказал?
Элли замялась, и на щеках у неё проступил слабый румянец — не от шоколада.
— Сказал, что я «черепаха-ниндзя» и что это круто.
— О-о-о, — Миранда подалась вперёд. — Он тебя похвалил. И обозвал черепахой, но ласково.
— Он не «ласково», он просто…
— Он тебя ждал, — перебила Софи. — Он после дуэли подошёл к тебе. Он предложил тренироваться вместе. Элли, это уже не просто «помогает с проектом».
— Мы просто друзья, — твёрдо сказала Элли, но голос дрогнул.
— Друзья, — скептически повторила Миранда. — Ну-ну. Слушай, а он вообще ничего, этот Лео. Я его на днях в коридоре видела. Он, конечно, не Кай и не Дориан, но тоже…
— Красавчик? — подсказала Софи.
— Ну, симпатичный, — поправила Миранда. — Темноволосый, с характером. И после того, как ты его уделала на защите, он не затаил обиду, а пошёл учиться. Это, знаешь, дорогого стоит.
— Он просто упрямый, — отмахнулась Элли, но улыбнулась.
— Упрямый и симпатичный, — подхватила Софи. — И тренируется с тобой. И спас тебя от Пивза, между прочим.
— И который назвал тебя черепахой-ниндзя, — добавила Миранда.
— Вы невыносимы, — заявила Элли, но рассмеялась — и смех получился лёгким, свободным, таким, каким он бывает, когда рядом друзья, которые знают тебя лучше всех.
— Ладно, ладно, — Миранда подняла руки в примирительном жесте. — Мы просто рады, что ты… ну, вылезла из своей скорлупы. В прямом и переносном смысле.
— Из панциря черепахи, — уточнила Софи, и все три девушки рассмеялись.
За окном темнело, в кафе зажглись дополнительные свечи, и мягкий свет ложился на столик, на недоеденные конфеты, на кружки с остатками шоколада. Элли сидела, откинувшись в кресле, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое — не только от шоколада. Она выиграла свою первую дуэль. Она нашла способ не прятаться за книгами. И у неё были подруги, которые радовались за неё и дразнили её, как раньше, когда всё было проще.
— Ладно, — сказала она, допивая шоколад. — В следующий раз я пойду в дуэльный клуб уже с нормальной тактикой. И посмотрим, что скажет Вейн.
— Скажет, что это был нормальный бой, — предположила Софи.
— Или что ты перестала быть черепахой, — добавила Миранда.
— Или что ты стала черепахой, которая кусается, — хихикнула Элли.
Они рассмеялись снова, а потом начали собираться — одеваться, застёгивать мантии, проверять, не забыли ли пакеты со сладостями.
У выхода Элли обернулась, посмотрела на пустые кружки, на мятые салфетки, на свечи, которые продолжали тихо гореть, и подумала, что этот день она запомнит надолго. Не только потому, что выиграла дуэль. А потому, что она смогла рассказать об этом подругам — так, как есть, со всеми страхами и восторгом.
И потому, что, когда они вышли на улицу и свежий ветер ударил в лицо, она поймала себя на мысли, что уже ждёт следующей встречи с Лео в дуэльном клубе.

За капитана!

В тот день в замке Хогвартс было непривычно тихо. Коридоры, обычно полные спешащих учеников и шелеста мантий, опустели. Даже Пивз, казалось, куда-то исчез — по крайней мере, ни одна шальная капитошка не лопалась в тот час. В Большом зале не звенели тарелки, в библиотеке мадам Пинс перекладывала книги в полном одиночестве, а у озера, где в такие тёплые осенние дни всегда можно было встретить прогуливающиеся парочки или одинокого мечтателя с книгой, не было ни души. Весь Хогвартс высыпал на квиддичный стадион.
Трибуны гудели, как потревоженный улей. С одной стороны — красно-золотое море Гриффиндора, с другой — зелёно-серебряное Слизерина. Над головами зрителей полоскались флаги с факультетскими гербами, и где-то на верхних рядах уже вовсю развернули растяжку с лозунгом, смысл которого терялся в общем шуме. На поле, внизу, игроки носились на мётлах с такой скоростью, что глаза не успевали следить за их перемещениями. Квоффл перелетал из рук в руки, бладжеры со свистом проносились у самых ушей, и каждый точный пас, каждый перехват встречали то вздохом разочарования, то взрывом ликования.
Сегодня решалась судьба не просто матча. Для Гриффиндора это была возможность взять реванш у принципиального соперника, для Слизерина — удержать позицию в турнирной таблице. Но для капитана Гриффиндора Кая, который всего три дня назад узнал о замене соперника, это был ещё и экзамен на прочность. И он его выдержал.
Когда судья дал финальный свисток, счёт на табло горел в пользу Гриффиндора. На трибунах началось столпотворение. Красно-золотая половина взорвалась криками, зелёно-серебряная начала потихоньку рассасываться. Поле заполонили болельщики, и команда Гриффиндора, отбиваясь от поздравлений, двинулась к выходу с поля.
Поле опустело. Трибуны ещё гудели, но основная масса зрителей уже двинулась к выходу, обсуждая каждый удар, каждый манёвр. На газон высыпали болельщики, кто-то обнимал игроков, кто-то хлопал по спинам, кто-то просто кричал от радости.
Гриффиндорцы выходили с поля плотной группой. Томас, загонщик, размахивал метлой над головой и что-то орал, но слов было не разобрать в общем шуме. Сара, держась за плечо, смеялась и повторяла: «Мы сделали это! Мы сделали!» Кто-то подбрасывал в воздух шапку.
Кай шёл в центре, и его тоже поздравляли. Хлопали по плечу, трясли за руку, кто-то крикнул: «Капитан!» — и это подхватили, заулюлюкали. Кай улыбался — атмосфера ликования была заразной, и он чувствовал, как напряжение последних дней отпускает.
— Ребята, вы сами молодцы, — сказал он, когда кто-то из загонщиков попытался поднять его на плечи. — Я просто делал свою работу.
— Скромничает! — объявил Томас. — Наш капитан скромничает!
Кай отмахнулся, но улыбка не сходила с лица.
Из толпы болельщиков вынырнула девушка с блокнотом и самопишущим пером. Она была в мантии Пуффендуя, с короткой стрижкой и деловитым видом.
— Кай? — окликнула она, протискиваясь вперёд. — Эмма Боунс, «Хогвартский вестник». Можно на пару слов?
Кай оглянулся на команду, которая уже двинулась к раздевалке, и кивнул.
— Да, конечно.
Они отошли чуть в сторону, где было немного тише. Перо послушно замерло над чистым листом.
— Поздравляю с победой, — начала Эмма. — Всего три дня назад вы узнали, что играете со Слизерином, и вот результат. Как вам это удалось? У вас есть какая-то универсальная тактика?
— Нет, тактика всегда под конкретную команду, — ответил Кай. — Но когда поменяли соперника, пришлось срочно перестраиваться.
— И вы успели за три дня?
— Успели, — Кай чуть усмехнулся. — Во многом благодаря Дориану Норвуду. Он помог с разбором игры Слизерина, набросал схемы. Без его головы мы бы столько не осилили.
— Староста Когтеврана помогает Гриффиндору? — Эмма подняла бровь, но записала.
— Мы друзья, — просто сказал Кай. — А когда нужно, друзья помогают.
— Вы сказали, он набросал схемы. А что делали вы?
Кай пожал плечами:
— Объяснял команде, убеждал, что это сработает. На поле, сами понимаете, теория и практика иногда расходятся. Но ребята поверили. И Дориан не подвёл — его расчёты легли почти идеально.
— А тот перехват в конце, когда вы выбили квоффл из рук капитана Слизерина — это тоже было по схеме?
Кай рассмеялся:
— Нет, это уже моя импровизация. Увидел, что он расслабился, и решил рискнуть. Дориан потом скажет, что это было безрассудно.
— Но сработало, — заметила Эмма.
— Повезло, — отмахнулся Кай, но в голосе не было самоуничижения, скорее лёгкая гордость.
Эмма закрыла блокнот.
— Спасибо. Последний вопрос: как вам удалось за такой короткий срок сплотить команду вокруг новых, неотработанных схем?
Кай задумался на секунду.
— Наверное, просто ребята доверились. И я… ну, я просто делал то, что должен был делать капитан.
— Вы скромничаете, — заметила Эмма.
— Просто делал свою работу, — повторил Кай.
Она улыбнулась, поблагодарила и ушла. Кай остался стоять, чувствуя, как ветер остужает лицо. В голове ещё звучали вопросы, и он поймал себя на мысли, что, кажется, слишком много говорил о Дориане. Но ведь это правда — без него они бы не справились. Или справились бы? Он отогнал мысль.
— Кай!
Он обернулся. К нему бежали Лео и Элли. Лео — сияющий, в расстёгнутой мантии. Элли — чуть позади, с блокнотом, но сейчас она не писала, просто смотрела.
— Ты видел?! — Лео подлетел к брату. — Этот перехват в конце! Они думали, ты будешь отбиваться, а ты рванул вперёд! Это был лучший момент!
— Глупость, — поправил Кай, но улыбнулся. — Если бы Дориан меня там видел, он бы сказал, что я идиот.
— А он где? — Лео огляделся.
— Ушёл, наверное. У него дела.
— Ну и ладно, — Лео схватил брата за руку. — Иди в раздевалку, там все ждут! Ты же капитан!
Кай попытался отмахнуться:
— Да ладно, это Дориан тактику…
— Слушай, — Лео остановился, глядя на брата с недоумением. — Ты что, правда не понимаешь? Дориан сидел с бумажками, а ты на поле его идеи воплощал. Ты за два дня уговорил команду поверить в чужой план. Ты вёл их, когда Слизерин начал догонять. Ты в конце пошёл на этот свой сумасшедший перехват и выиграл матч. Дориан классный, да. Но ты тоже.
Кай открыл рот, чтобы возразить, но Лео не дал.
— Иди уже празднуй, герой! — Лео обхватил брата, подтолкнул к раздевалке. — Балладу Дориану потом слагать будешь!
Кай хотел сказать что-то ещё, но Лео уже распахнул дверь раздевалки, откуда вырвался гул голосов, смех и чьё-то радостное: «Капитан вернулся!» Кая втянули внутрь, дверь захлопнулась.
Лео остался в коридоре, довольно улыбаясь. Элли подошла к нему.
— Ты жёстко с ним, — заметила она.
— А что? — Лео пожал плечами. — Он правда герой, а всё твердит про Дориана. Как будто сам ничего не сделал.
Элли помолчала, потом сказала тихо:
— А знаешь, Дориан в пример всем часто ставит Кая. Говорит, что Кай — прирождённый лидер, что без его смелости никакая тактика не нужна. Я слышала, как он это обсуждал с другими старостами.
Лео удивлённо посмотрел на неё:
— Серьёзно?
— Да. Он искренне считает, что Кай — главный, а он просто «человек с бумажками».
— Странные они какие-то, — сказал Лео, качая головой. — Кай говорит, что всё сделал Дориан. Дориан — что всё сделал Кай. А правда-то где?
Элли не ответила. Она смотрела на закрытую дверь раздевалки, за которой слышались радостные крики, и думала о том, что этот разговор она запомнит. И, возможно, когда-нибудь поймёт его до конца.
— Пойдём? — спросил Лео.
— Пойдём, — кивнула Элли.
Они пошли по коридору, и в их шагах не было той настороженности, что в первые дни знакомства. Лео рассказывал что-то про очередной манёвр, который он заметил на матче, Элли слушала, иногда вставляя замечания. А за спиной у них, за тяжёлой дубовой дверью, Кай поднимал кружку с тыквенным соком и, перекрикивая команду, говорил тост за Дориана — и сам не слышал, как в ответ кто-то крикнул: «За капитана!»

Контроль над интенсивностью

В дальнем углу библиотеки, за столом, который едва освещал одинокий магический светильник, Элли и Дориан склонились над ворохом пергаментов. Рядом громоздилась стопка книг — Блэквуд, Макнамара, пара фолиантов по теории волн, которые Элли вытащила с нижней полки.
— Смотри, — Элли ткнула пальцем в формулу. — У тебя коэффициент накопления энергии растянут во времени. По твоей логике, если подготовку заклинания распределить на несколько секунд, можно влить в него больше силы. Но это противоречит всему, что пишет Блэквуд. У него зависимость обратно пропорциональная: чем дольше тянешь с выбросом, тем больше потерь.
Дориан отложил перо, посмотрел на формулу, потом на неё.
— Блэквуд писал для лабораторных условий. В дуэли у тебя нет идеальной среды.
— Но физика магии от этого не меняется, — упрямо сказала Элли.
— Меняется, если ты готовишь заклинание не пассивно, а активно. — Дориан оглянулся — в их секции никого не было, только стеллажи с книгами и далёкий шёпот в другом конце зала. Он достал палочку. — Смотри.
Он поднял палочку, быстро, почти без замаха, и прошептал:
— Lumos.
На конце вспыхнул ровный, спокойный огонёк — обычный, учебный.
— Это стандартный вариант. Вложил ровно столько, сколько нужно.
Он погасил палочку, подождал секунду, потом поднял снова. На этот раз он не произносил заклинание сразу — Элли почувствовала, как в воздухе что-то меняется. Палочка словно наливалась светом изнутри, и только через три секунды Дориан сказал:
— Lumos.
Вспышка вышла ярче. Намного ярче. На мгновение их угол залило светом так, что тени под стеллажами стали чёткими, а пергаменты на столе засветились жёлтым.
— Видишь? — Дориан опустил палочку.
Элли не ответила. Она вытащила свою палочку, сосредоточилась и тоже прошептала Lumos. Получился обычный огонёк. Она снова погасила, задержала дыхание, представила, как энергия собирается медленнее, и повторила заклинание.
Свет загорелся чуть ярче. Но не так, как у Дориана.
— У меня не получается так же ярко, — призналась она.
— Потому что ты не веришь, что это работает, — усмехнулся Дориан. — Ты пытаешься повторить движение, а не принцип.
— А я могу сделать тусклее, — сказала Элли, и в её голосе прозвучал вызов. Она снова подняла палочку, на этот раз почти без паузы, и свет вспыхнул едва заметным, слабым огоньком, который едва освещал её лицо.
— И что это доказывает? — Дориан поднял бровь.
— То, что контроль над интенсивностью не требует твоей методики. Я могу сделать свет ярче или тусклее обычным способом. Ты просто потратил больше времени и больше сил, чтобы зажечь лампочку ярче. Если бы ты сделал то же самое с боевым заклинанием, тебя бы просто…
— Ш-ш-ш!
Оба замерли. Из-за стеллажа выглянула мадам Пинс. Её лицо было суровым, пальцы сжимали стопку книг, которые она явно собиралась расставить.
— Это библиотека, а не дуэльный полигон, — прошипела она. — Если хотите светить — идите в коридор. Здесь люди читают.
— Простите, мадам Пинс, — виновато сказал Дориан, убирая палочку. — Мы просто…
— *Ш-ш-ш*, — повторила она и скрылась за стеллажом, оставив их под взглядом нескольких недовольных читателей из соседних секций.
Элли приглушённо фыркнула. Дориан покосился на неё и тоже не удержал усмешку.
— Ладно, — сказал он, возвращаясь к пергаментам. — Словами мы друг друга не переубедим. Нужно проверять на практике.
— Как?
— Нам нужен Фазовый фиксатор Лигхмана. — Дориан огляделся. — Он позволяет визуализировать волновую структуру заклинания. Снимем две пробы — классическое исполнение и по моей методике — и сравним. Заодно и разнообразим проект практическим экспериментом.
— А ты помнишь рецепт?
— Я не помню даже, что ел на завтрак, — честно признался Дориан. — Но мы в библиотеке.
Он поднялся, отошёл к ближайшему стеллажу, провёл пальцем по корешкам, вытащил один том, заглянул, поставил обратно, взял другой. Элли наблюдала, как он двигается вдоль полок с видом человека, который точно знает, что ищет, но не помнит, как это называется.
— «Практическая спектромагия», — сказал он наконец, вытаскивая толстый потрёпанный фолиант. — Крэбб, издание тридцать седьмое. Там должна быть глава про измерительные артефакты.
Он вернулся к столу, открыл книгу на середине и начал листать. Элли придвинулась ближе.
— Вот, — Дориан нашёл нужную страницу и развернул книгу так, чтобы ей было видно. — Фазовый фиксатор Лигхмана. Материалы: серебряная нить, три капли ртути, зеркальная глазурь, стеклянная колба с двойными стенками… — он водил пальцем по строчкам. — Это всё есть в стандартных запасах. А вот…
Он замолчал. Элли прочитала следующую строку:
«Бутон лунного корня, заряженный полнолунием от колодезьного озера».
— Что это? — спросила она.
— Бутон лунного корня, заряженный полнолунием от колодезьного озера, — прочитал Дориан. — Это усилитель магической чувствительности. Без него фиксатор будет видеть только грубые колебания.
— Это редкое? — спросила Элли.
— Не то чтобы редкое, но специфическое. — Дориан закрыл книгу. — Обычный лунный корень у Слизнорта наверняка есть, а заряженный… не знаю. Такие вещи обычно заказывают под конкретный проект. Я схожу к нему сейчас, спрошу.
— А если нет?
— Тогда узнаю, можно ли достать и сколько ждать. — Он поднялся, засунул палочку в карман, взял книгу, чтобы запомнить страницу. — Ты заканчивай с выкладками. Встретимся в гостиной.
Элли кивнула. Дориан вышел из-за стеллажа и быстро зашагал к выходу из библиотеки.
Элли осталась сидеть, глядя на раскрытые пергаменты и формулу, из-за которой разгорелся спор.
Через несколько минут она тоже начала собираться. Взяла черновики, сунула в сумку, на секунду задержалась у стеллажа с «Практической спектромагией» — проверила, на месте ли книга, которую Дориан унёс. Потом вышла из библиотеки, чувствуя, как внутри что-то клокочет. Спор не был закончен. Но теперь у них был план.
В башне Когтеврана было тепло и многолюдно. Элли сидела в своём любимом кресле у окна, держа на коленях раскрытую книгу, но не читала — ждала. Через полчаса, через час — она уже начала волноваться, когда в гостиную вошёл Дориан.
Он был хмур. Прошёл к камину, сел в кресло напротив и только тогда поднял глаза.
— Нет, — сказал он.
— Совсем?
— Совсем. — Дориан потёр переносицу. — Обычный лунный корень у него есть, сколько угодно. А заряженного — нет. Последнюю партию использовали в прошлом месяце для какой-то своей возни. Следующая поставка — через полтора, может, два месяца.
Элли помолчала.
— Как говорит моя мама, «ждать у моря погоды» можно долго. А эксперимент откладывать не хочется — Она помедлила. — А если сами? В Запретном лесу есть колодезьное озеро, где такие корни растут. Я читала.
— Знаю, — Дориан покачал головой. — Но рисковать ради эксперимента, который может подождать — глупо. Мы подождём.
— Ты прав, — сказала Элли, но голос прозвучал глухо.
Дориан посмотрел на неё с неожиданной теплотой.
— Я понимаю, тебе хочется проверить. Мне тоже. Но есть вещи, которые не стоят риска. Мы подождём поставку.
Он поднялся, собираясь уходить, но на столике у камина заметил свежий номер «Хогвартского вестника». Кто-то из старшекурсников оставил. Дориан взял газету машинально, свернул и сунул под мышку.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила Элли.
Дориан вышел, и она осталась сидеть у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Эксперимент откладывался. И она чувствовала, что это не просто отсрочка — это что-то важное, что ускользает от неё. Какая-то возможность, которую она пока не могла разглядеть.

Долбанное гриффиндорское мужество

Подвал, где проходили заседания дуэльного клуба, в этот вечер гудел не так сильно, как обычно. Народу было поменьше — в основном третьекурсники, несколько старшекурсников, которые пришли поддержать младших. Магические светильники под потолком давали ровный голубоватый свет, в центре пола светилась круглая площадка, и мадам Хуч, сегодняшний судья, стояла у края, сжимая в руке свиток с расписанием.
Элли вошла в зал вместе с Мирандой и Софи, чувствуя, как ладони становятся влажными. Во второй раз было не легче, чем в первый.
— Ты чего такая напряжённая? — Миранда заглянула ей в лицо. — Ты же уже побеждала.
— Побеждала, — пробормотала Элли. — Но тот бой был тухлый. Вейн сказал, что я просто спряталась в панцире.
— А сегодня вылезешь, — уверенно сказала Софи. — Мы тут, поддержим.
Из-за спин девушек выглянул Лео, за ним топтался Дэнни, который вертел головой, разглядывая зал.
— А здесь круто, — сказал Дэнни, не скрывая восторга. — И мадам Хуч судит? Я думал, только Рэйвенскрофт или Вейн.
— Учителя меняются постоянно, — Лео хлопнул друга по плечу. — Главное, не стой как вкопанный, двигайся. И не бойся атаковать.
— А если я проиграю?
— Проиграешь — в следующий раз выиграешь. Я вон тоже сколько раз проигрывал, и ничего.
— Но и побеждал, — вставила Элли.
— И побеждал, — согласился Лео. — Так что всё нормально.
Лео, Элли и Денни встали в очередь за регистрацией, Миранда и Софи пошли занимать скамейки. Через пять минут они уже опять все были вместе, на скамейках, с нетерпением ожидая, кого же вызовут сейчас первыми.
Мадам Хуч хлопнула в ладоши. Гул в зале стих.
— Первая пара: Элли, Когтевран, и Дэнни, Гриффиндор. Прошу на площадку.
Элли вздохнула, поправила мантию и направилась к центру. Дэнни пошёл следом, на ходу шепча Лео: «Ну, чего мне делать-то?»
— Атаковать, — бросил Лео ему вслед. А когда Дэнни отошёл, повернулся к Миранде и Софи и тихо сказал: — Уууу… Кирдык Дэнни.
Софи фыркнула. Миранда не удержалась от улыбки.
На площадке Элли и Дэнни встали друг напротив друга. Мадам Хуч подняла руку.
— По правилам дуэльного клуба: три раунда по пять минут, либо до разрушения эгиды. Готовы? Начали!
Дэнни бросился в атаку с такой поспешностью, что первые два заклинания ушли в молоко. Элли даже не пришлось ставить щит — она просто отошла в сторону, наблюдая, как он размахивает палочкой.
— Не спеши! — крикнул Лео с трибуны.
Дэнни попытался замедлиться, но Элли уже поймала ритм. Она вскинула щит — плотный, многослойный, с гашением по всем частотам. Дэнни бил, бил, менял заклинания, но щит стоял, как стена. А потом Элли заметила, что он выдохся. Дыхание сбилось, палочка опустилась чуть ниже, и левый бок открылся.
Она ударила Expelliarmus — точно, без лишней силы. Палочка вылетела из руки Дэнни и укатилась под трибуны.
— Ах ты! — выдохнул Дэнни и рванул за ней, забыв про всё на свете.
Элли не стала ждать, пока он вернётся. Она подняла палочку, поймала его на бегу и произнесла:
— Petrificus Totalus.
Дэнни застыл с вытянутой рукой в неуклюжей позе, а эгида у него на груди полыхнула ярко-красным и лопнула с тихим хлопком.
Мадам Хуч подняла руку.
— Победа Элли. Первый раунд, досрочно.
Она взмахнула палочкой, снимая заклинание с Дэнни. Тот пошатнулся, потёр затекшие плечи и пошёл подбирать палочку.
— Я даже не понял, как это случилось, — сказал он, возвращаясь к скамьям.
— Ты профукал палочку, — объяснила Элли. — Надо было вовремя пригнуться и поставить щит.
— А, — Дэнни почесал затылок. — В следующий раз запомню.
Они вернулись к скамьям. Лео встретил Дэнни с усмешкой:
— Ну я же говорил.
— Ты говорил «кирдык», — обиженно сказал Дэнни. — Это не предупреждение, это издевательство.
— Это было пророчество, — парировал Лео. — И оно подтвердилось.
Миранда и Софи засмеялись. Элли улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает.
Мадам Хуч объявила следующую пару: двое старшекурсников вышли на площадку, и зал снова наполнился треском заклинаний и свистом рассекаемого воздуха.
Пока шёл бой, компания вольготно рассиживалась на скамье. Дэнни, всё ещё полный впечатлений, рассказывал Софи, как Элли его «уделала». Миранда сидела рядом с Элли, шептала: «Ты была великолепна. А он так смешно побежал за палочкой». Элли отмахивалась, но чувствовала себя легко и свободно — впервые в дуэльном клубе.
— Слушай, — Дэнни переключился на Лео, — а ты когда выходишь?
— После этой пары, наверное. — Лео кивнул на площадку, где старшекурсники заканчивали второй раунд.
— А с кем?
— С Томасом Грином, с Пуффендуя. Он здорово защищается, но медленный.
— Ты смотри мне! Я буду за тобой следить.
— Ты же и так смотришь, — усмехнулся Лео.
— Ну, может, я потом тоже попробую ещё разок. Если Элли не будет против.
Элли подняла бровь:
— Я не против. Только теперь не открывайся и за палочкой не бегай.
— Я постараюсь.
Мадам Хуч объявила конец боя. Следующая пара: Лео, Гриффиндор, и Томас Грин, Пуффендуй.
Лео поднялся, похлопал Дэнни по плечу и вышел на площадку. Элли смотрела, как он встаёт в стойку — легко, уверенно, палочка в руке расслабленно, но готово к удару.
— Начали! — скомандовала мадам Хуч.
Лео атаковал сразу. Без разведки, без пауз. Stupefy, Impedimenta, снова Stupefy — с разной частотой, разными углами, сбивая ритм. Томас защищался плотно, его щит был монолитным и прочным, но Лео не давал ему времени перестроиться. Он давил, наращивал темп, и на второй минуте щит Томаса дрогнул.
— Сейчас, — прошептала Элли.
Лео сделал ложный выпад влево, заставив Томаса сместить защиту, и ударил:
— Bombarda!
Заклинание врезалось в щит с оглушительным треском. Защита Томаса вспыхнула, пошла паутиной трещин и рассыпалась. Томас на мгновение остался без прикрытия, и Лео, не мешкая, бросил Incendio. Огненный шар ударил в эгиду на груди противника, кристалл полыхнул алым и лопнул.
Мадам Хуч подняла руку:
— Победа Лео. Первый раунд, досрочно.
Лео опустил палочку. Томас, отряхивая мантию, криво усмехнулся:
— Сильно, ничего не скажешь.
— Ты хорошо держался, — ответил Лео. — Просто я разогнался.
Они пожали руки, и Лео вернулся к скамье под свист и аплодисменты. Дэнни встретил его с открытым ртом:
— Ты… ты его просто смёл. Bombarda в щит, а потом Incendio — и готово!
— Тактика, — Лео пожал плечами, но было видно, что он доволен. — Не давать опомниться.
— Мне бы так научиться, — вздохнул Дэнни. — Слушай, а можно я сейчас ещё попробую? Запишусь на следующую дуэль?
— Уже поздно, — Лео посмотрел на настенные часы. — Мне ещё уроки делать, я задержаться не могу.
Элли тоже поднялась. Ей вдруг показалось, что в подвале стало душно — от магических светильников, от скопления людей, от собственного волнения, которое ещё не до конца отпустило.
— Я, наверное, тоже пойду, — сказала она. — Что-то душно. Прости Денни, как-нибудь в другой раз. Но ты можешь попробовать и с кем-нибудь другим.
— Мы с тобой, — Миранда уже взялась за сумку, но Элли покачала головой.
— Стой, давайте лучше посмотрим на Дэнни. Если он всё-таки решится.
— Точно! — Дэнни встрепенулся. — Миранда, Софи, вы же останетесь? Поддержите?
— Ну… — Миранда посмотрела на Элли, потом на Дэнни.
— Оставайтесь, — повторила Элли. — Я сама дойду.
— Ладно, — Софи улыбнулась. — Но ты расскажешь, если что-то случится?
— Расскажу.
Элли направилась к выходу, и Лео, переглянувшись с Дэнни, пошёл следом.
— Я тоже пойду, — бросил он другу. — Уроки, сам понимаешь.
— Понимаю, — кивнул Дэнни, уже погружённый в обсуждение своей будущей дуэли с Мирандой.
Коридоры замка встретили их тишиной. Магические факелы горели ровно, за окнами уже стемнело, и только редкие ученики спешили по своим делам. Лео шёл рядом с Элли, не торопясь, чувствуя, что она не просто вышла подышать — ей нужно было отойти от шума и суеты.
— Ты сегодня здорово сражалась, — сказал он, когда они свернули в пустой коридор. — Дэнни даже пикнуть не успел.
— Он слишком торопился, — ответила Элли. — И побежал за палочкой. Если бы он не растерялся, я бы так легко не выиграла.
— Но ты выиграла. И не пряталась за щитом, как в прошлый раз.
— Да, — Элли задумалась. — Вейн был прав. Надо не ждать, а искать момент.
Они помолчали. Лео видел, что она о чём-то думает, и не торопил.
— Слушай, — сказала Элли, когда они вышли в главный коридор, ведущий к башням. — Ты помнишь, я рассказывала про наш проект с Дорианом?
— Помню. Волновая динамика, кажется.
— Да. Мы вчера пол вечера спорили, представляешь? Я нашла несоответствие в его формулах, он доказывал, что его способ лучше. И мы решили, что нужен эксперимент.
— И что за эксперимент?
— Нужно собрать Фазовый фиксатор Лигхмана. Это устройство, которое показывает волновую структуру заклинания. — Элли говорила быстро, словно боялась, что передумает. — Для него нужен один редкий ингредиент. Бутон лунного корня, заряженный полнолунием от колодезьного озера.
Лео нахмурился:
— Это где ж его взять?
— Дориан ходил к Слизнорту. Обычный лунный корень есть, а заряженного — нет. Следующая поставка через два месяца. — Элли вздохнула. — Так что эксперимент откладывается.
Они вышли на улицу. Осенний ветер пах листвой и сыростью, но дышать стало легче. Луна ещё не взошла, но небо на западе ещё светлело.
— А почему вы сами не сходите? — спросил Лео.
— Куда?
— Ну, к этим озёрам. Там же, наверное, где эти колодезьные озёра растут бутоны лунного корня? Вы же читали, где они растут?
Элли остановилась.
— Ты что, с ума сошёл? Ближайшее такое озеро в Запретном лесу — это опасно. Там и кентавры, и тролли, и ещё неизвестно что.
— Ну, ты не одна же пойдёшь, — Лео пожал плечами. — Я с вами. Можно позвать Кая. Он крутой, он справится. Да и в лесу он как-то раньше уже бывал. И Дориан, он же старшекурсник. Вчетвером-то мы точно не пропадём.
Элли смотрела на него, не зная, что сказать. Идея была безумной. И в то же время… она уже думала об этом. Вчера, когда Дориан сказал, что придётся ждать два месяца, в голове мелькнула та же мысль.
— Дориан не согласится, — сказала она, наконец. — Он за безопасность. И вообще… он не любит риск.
— А ты спроси, — настаивал Лео. — Может, он и не против. Я Кая спрошу. Если согласятся, пойдём в выходные.
Элли молчала. Внутри боролись два чувства: страх перед лесом и нетерпение — ждать два месяца казалось невозможным.
— Я поговорю с ним, — сказала она тихо. — Но ничего не обещаю.
— Ладно, — Лео улыбнулся. — Если что, я с вами.
Элли посмотрела на него. В полутьме его лицо казалось серьёзным, но глаза улыбались.
— Спасибо, — сказала она. — За… ну, за то, что предложил.
— Не за что. — Лео повернулся к замку. — Пойдём? Там уже совсем темно.
— Пойдём.
Они зашагали обратно, и в их шагах было что-то общее — как у людей, которые договорились о чём-то важном, даже если слова ещё не были сказаны до конца.
В башне Когтеврана было тепло и тихо. Магические светильники под потолком горели ровным золотистым светом, камин потрескивал, отбрасывая танцующие тени на гобелены и книжные шкафы. Несколько студентов сидели в дальнем углу, перешёптываясь над домашним заданием, но в целом гостиная выглядела почти пустой.
Элли вошла быстро, не останавливаясь у входа. Она сразу заметила Дориана. Он сидел в кресле у камина, вытянув ноги к решётке, и держал в руках свежий номер «Хогвартского вестника». Рядом на столике стояла чашка с остывшим чаем.
Она подошла, остановилась напротив. Дориан поднял глаза, отложил газету.
— Ты уже вернулась? Я думал, вы задержитесь в клубе.
— Мы с Лео ушли пораньше, — сказала Элли и опустилась в соседнее кресло. — Дэнни остался, хотел ещё раз попробовать.
— Как прошло?
— Нормально. Я выиграла. Лео — тоже.
— Молодцы.
Повисла пауза. Элли сжала руки на коленях, собираясь с мыслями.
— Дориан, я хотела поговорить.
Он повернулся к ней, внимательно глядя.
— Слушаю.
— Я сегодня говорила с Лео. После клуба. Рассказала ему про наш спор, про ингредиент, про то, что эксперимент откладывается. И он предложил…
Она запнулась.
— Что предложил?
— Самим сходить в Запретный лес. За бутоном.
Дориан не ответил сразу. Смотрел на неё, и выражение его лица не изменилось — только бровь чуть приподнялась.
— Он серьёзно?
— Вполне.
— И ты думаешь, это хорошая идея?
— Я думаю, — Элли говорила медленно, — что ждать два месяца — это долго. А полнолуние — через два дня.
— И ты хочешь пойти? Втроём? Ты, я и Лео?
— Не втроём. — Элли покачала головой. — Лео сказал, что позовёт Кая. Если Кай согласится, то вчетвером.
Дориан откинулся на спинку кресла.
— Запретный лес — это не дуэльный клуб, Элли. Там не будет судьи, который остановит бой.
— Я знаю.
— И ты хочешь, чтобы мы пошли туда вчетвером? Третьекурсники и два шестикурсника, один из которых — староста?
— Лео сказал, что Кай в лесу бывал.
— Кай в лесу бывал с патрулём, а не с тремя искателями приключений.
В голосе Дориана не было злости, но была твёрдость. Элли знала этот тон.
— Я просто спросила, — сказала она, опуская глаза. — Лео сказал, что надо спросить. Я и спросила.
Она поднялась.
— Ладно. Спокойной ночи.
Дориан кивнул. Элли ушла к лестнице, ведущей в спальню девочек, и скрылась в проёме.
Он остался один. Снова взял газету, но читать не стал — смотрел на заголовок первой полосы. «Гриффиндор берёт реванш: капитан Кай и его друг переиграли Слизерин за три дня».
Он перечитал абзац про «друга», про то, как «теория не разошлась с практикой». Его пальцы сжали край страницы. Потом резко швырнул газету на столик, схватил со стола первый попавшийся листок пергамента, обмакнул перо в чернильницу и с такой силой чиркнул по бумаге, что перо едва не порвало лист.
— Долбанное гриффиндорское мужество! — вырвалось у него сквозь зубы.
Он написал несколько слов, но остановился. Посмотрел на то, что получилось. Скомкал листок, бросил в камин. Бумага вспыхнула и исчезла в пламени.
Дориан сидел, глядя на огонь, сжав кулаки. Потом снова потянулся за бумагой. Взял чистый лист, перо замерло над чернильницей. Выдохнул.
— Долбанный Кай и его отвага, — сказал он уже тише, почти с усмешкой.
Перо заскрипело по пергаменту. Он написал быстро, размашисто, не останавливаясь:
«Я согласен. Идём в выходные. Дориан»
Сложил лист в бумажный самолётик — резко, уверенно, без обычной аккуратности. Поднялся, подошёл к лестнице, ведущей в спальню девочек, прицелился и запустил.
Самолётик взмыл в воздух, покружил над камином, облетел люстру и скрылся в проёме.
Дориан остался стоять, глядя ему вслед. Потом медленно опустился в кресло, взял чашку с давно остывшим чаем, но пить не стал — просто держал в руках, глядя на огонь.

Боггарт

В лаборатории, которую выделил Рэйвенскрофт, пахло старым деревом и пылью. Манекены в углах, казалось, наблюдали за сборами с немым любопытством. На длинном столе, где обычно лежали черновики и формулы, теперь громоздились рюкзаки, свёртки и фляги.
Элли проверяла содержимое своего рюкзака по списку, который сама же и составила вечером. Дориан сидел на краю стола, крутил в руках два небольших диска, похожих на карманные часы, и что-то тихо бормотал, настраивая их.
— Вода, — перечисляла Элли. — Зелье шиповника на случай царапин. Сухой паёк на два дня. Светящаяся нить. Рыба для миссис Норрис…
— Рыба? — Лео, который вошёл вместе с Каем, удивлённо поднял бровь. — Ты собралась ловить рыбу в Запретном лесу?
— Это для отвлечения кошки мистера Смита, — пояснила Элли, не поднимая головы. — Если нас увидят, бросаем в сторону — миссис Норрис отвлечётся.
— А если она не любит рыбу?
— Все кошки любят рыбу, — отрезала Элли.
Кай хмыкнул, скинул с плеча рюкзак и выложил на стол своё снаряжение. Два небольших охотничьих ножа в кожаных ножнах, фляга, тёплая куртка, моток верёвки.
— Ножи? — Дориан поднял голову. — Мы в лес идём, а не на дуэль с оборотнями.
— В лесу нож может пригодиться, — спокойно ответил Кай. — Ветки обрубить, верёвку разрезать. Или если застёжку на рюкзаке заклинит.
— Или если тролль нападёт, ты его зарежешь? — не унимался Дориан.
— Нет, если тролль нападёт, я буду использовать палочку. Но ножи — это просто инструмент.
Лео одобрительно кивнул, глядя на брата. Сам он тоже прихватил небольшой складной нож, который подарил Денни на прошлое Рождество, но пока стеснялся показать.
— Ладно, — Дориан спрыгнул со стола, подошёл к Каю. — Смотри.
Он протянул ему один из дисков.
— Это что?
— Компас. Но не обычный. — Дориан взял второй диск, повернул его крышку. — Я их зачаровал. Один указывает на колодезьное озеро, где растёт лунный корень. Второй — на Хогвартс.
— И ты будешь их тащить? — Кай повертел диск в руках. — А если потеряем?
— Не потеряем. — Дориан спрятал оба компаса во внутренний карман куртки. — Я их настроил так, что они резонируют друг с другом. Пока они у меня, мы не заблудимся. Но если разделимся… — он запнулся.
— Не будем разделяться, — твёрдо сказала Элли, закрывая рюкзак. — В Запретном лесу разделяться — глупо.
— Согласен, — кивнул Кай. — Поэтому все держатся вместе. Особенно вы двое, — он посмотрел на Лео и Элли.
— Мы не маленькие, — буркнул Лео, но без обиды.
— Я знаю. Но лес есть лес.
Они переоделись. Поверх спортивных костюмов — школьные мантии, чтобы в замке не привлекать внимания. Мантии были тёплыми, но не слишком удобными для лазания по кустам, поэтому в лесу их планировали снять и убрать в рюкзаки.
— Всё? — Дориан оглядел компанию. — Еда, вода, зелья, компасы, палочки, ножи. Ничего не забыли?
— Рыбу забыли, — напомнила Элли, сунув в карман свёрток.
— Рыбу не забыли, — усмехнулся Кай. — Теперь точно всё.
Они вышли в коридор. Было около часу дня — время, когда большинство студентов обедали в Большом зале, а коридоры пустовали. Кай вёл, Дориан замыкал, Лео и Элли шли в середине.
В подвале, у поворота к боковому выходу, они замерли. Где-то впереди послышалось шарканье.
— Завхоз, — шепнул Дориан.
Элли достала рыбный хвост, бросила в противоположную сторону. Хвост шлёпнулся о каменный пол, и шарканье сменилось быстрым цоканьем когтей.
— Миссис Норрис, — выдохнул Лео.
Кай рванул вперёд. Они проскочили поворот, выскочили к тяжёлой дубовой двери, толкнули её и вывалились наружу — в холодный осенний воздух, под серое небо.
— Быстро, — бросил Кай, оглядываясь.
Они сбежали по каменным ступеням, пересекли пустырь и скрылись в тени деревьев на опушке Запретного леса.
Только там, в полумраке под кронами, они остановились перевести дух.
— Снимаем мантии, — скомандовал Кай, расстёгивая пуговицы.
Через минуту они стояли в спортивных костюмах, с рюкзаками за плечами. Дориан достал компас, настроенный на озеро, подождал, пока стрелка успокоится.
— Туда, — он показал направление. — Если верить карте, примерно полдня пути.
— А если не верить? — спросил Лео.
— Тогда дольше. — Дориан спрятал компас. — Поэтому давайте верить.
Кай достал палочку, зажёг Lumos, хотя солнце ещё не село — в лесу было сумрачно.
— Всё, — сказал он. — Обратного пути нет. Пошли.
Они шагнули в чащу, и тени сомкнулись за их спинами.
В лесу было сумрачно, хотя солнце ещё не село. Кроны старых дубов и буков смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи, которые дрожали в сыром воздухе, как золотые нити. Пахло прелыми листьями, грибами и чем-то звериным, неуловимым.
Они шли слегка пригнувшись. Кай — первым, с компасом в руке, прорубая путь там, где ветки становились слишком низкими. За ним — Лео, который то и дело оглядывался на Элли, проверяя, не отстала ли. Элли двигалась легко, хотя лес явно был ей в новинку. Дориан замыкал шествие, поглядывая по сторонам с видом человека, который уже жалеет, что согласился, но не подаёт виду.
— Хороший лес, — сказал Лео, перешагивая через корень. — Грибы, наверное, тут огромные.
— Ты грибы собирать пришёл или корень? — усмехнулся Кай, не оборачиваясь.
— И то, и другое. Многозадачность.
— У нас нет корзинки, — заметила Элли. — И вообще, половина грибов в Запретном лесу ядовитые.
— А вторая половина — вкусные? — спросил Лео.
— Вторая половина — тоже ядовитые, но чуть меньше.
Дориан издал сдавленный звук, похожий на смешок.
— Ты чего? — обернулся Лео.
— Ничего, — Дориан сделал лицо попроще. — Просто представил, как ты жаришь мухоморы на костре.
— Я аккуратный, — обиделся Лео. — Спрошу у Элли, какие можно.
— Спрашивай, — кивнула Элли. — Я тебе целый список составлю. «Сто способов умереть в Запретном лесу».
Кай хмыкнул.
Они шли уже несколько часов. Лес менялся: высокие стволы сменялись корявыми, низкорослыми деревьями, земля стала мягче, и ноги начали слегка вязнуть в прелой листве. Воздух сделался тяжелее, пахло сыростью.
— Вода близко, — заметила Элли. — По карте, мы выходим к ручью.
— Или к болоту, — сказал Дориан. — Судя по запаху.
— Оптимист, — фыркнул Лео.
— Реалист.
Кай остановился, подождал, пока остальные поравняются.
— Смотрите, — сказал он, показывая вперёд.
Тропа, по которой они шли, упиралась в широкую полосу тёмной воды. Она не блестела — стояла, неподвижная, как зеркало, в котором отражались низкие ветки деревьев. Дальше не было ни мостков, ни брода — только чёрная гладь.
— Это не ручей, — сказала Элли, подходя ближе. — Болото.
— Обойдём? — предложил Дориан.
— Если обходить, то далеко, — Кай достал карту. — Этот участок тянется почти до самого озера. Придётся перебираться.
— Как?
Кай огляделся, заметил поваленный ствол, лежащий в нескольких шагах от воды.
— Сделаем мост, — сказал он, доставая палочку.
Он подошёл к дереву, прицелился.
— Wingardium Leviosa.
Ствол дрогнул, приподнялся над землёй. Кай повёл палочкой, и дерево медленно поплыло в воздухе, разворачиваясь поперёк болотной промоины. С мерзким чавканьем оно легло на противоположный берег, подняв тучу брызг.
— Прошу, — Кай сделал жест. — Только аккуратно, может шататься.
Лео пошёл первым, балансируя с вытянутыми руками. Дошёл до середины, чуть не поскользнулся, но удержался и спрыгнул на твёрдую землю.
— Легко! — крикнул он.
— Сейчас посмотрим, — сказала Элли и ступила на ствол.
Она двигалась осторожнее, но увереннее — центр тяжести держала низко, руки расставила в стороны. Через минуту она уже стояла рядом с Лео.
Дориан перешёл третьим, не торопясь, и только Кай замкнул шествие, бросив последний взгляд на тёмную воду.
— Живы, — констатировал он, спрыгивая на берег.
— А кто сомневался? — улыбнулся Лео.
Дальше лес стал другим. Деревья стояли реже, зато между ними появились кочки, поросшие мхом, и лужи, в которых хлюпала вода. Воздух сделался холодным и влажным, но настроение не портилось — они перебрались через препятствие, и это было маленькой победой.
— Здесь кто-то живёт, — сказала Элли, показывая на свежие следы в мягкой земле. — Большие, с когтями.
— Тролли, — кивнул Кай. — Значит, мы идём правильно. Тролли любят селиться у болота.
— Утешил, — буркнул Дориан.
— Не ной, — парировал Кай. — Ты сам согласился.
— Я согласился дойти до озера, а не стать чьим-нибудь обедом.
— Обед — это гриффиндорцы, — вставил Лео. — Когтевранцев они не едят, слишком умники.
— Это ты сейчас кого умником назвал? — прищурилась Элли.
— Себя, конечно.
Она фыркнула.
Солнце уже скрылось за кронами, и в лесу сгустились сумерки. Кай зажёг Lumos, и жёлтый свет выхватил из темноты коряги, мох и чьи-то глаза, блеснувшие в кустах и сразу пропавшие.
— Ещё немного, — сказал Дориан, сверяясь со вторым компасом (тот, что на озеро). — По стрелке, озеро уже близко.
Они вышли на небольшую поляну, окружённую чахлыми берёзами. В центре лежал огромный валун, покрытый мхом, а за ним начиналась густая стена кустарника.
— Кажется, мы пришли, — сказал Кай, выключая свет. — Озеро — за этими кустами.
— Почему так тихо? — спросила Элли, оглядываясь.
Действительно, лес затих. Не было слышно ни птиц, ни шороха веток, ни далёкого уханья совы. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.
— Не нравится мне это, — прошептал Лео.
И в этот момент из-за валуна вышел человек. Неопрятный, в грязных сапогах, с косматой бородой, свалявшейся колтунами. Одежда висела лохмотьями, а глаза смотрели тяжело, исподлобья, с той злой пустотой, от которой хотелось отшатнуться.
Он поднял грязный палец, направил на Кая и начал зло пыхтеть — без слов, просто выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, как зверь, который готовится к прыжку.
Кай стоял, не двигаясь. Палочка повисла вдоль тела, лицо побелело, глаза расширились. Он смотрел на этого человека так, будто увидел призрака — а может, так и было.
Человек поднял кулак над головой и побежал на Кая. Тяжело, грузно, но быстро.
Кай очнулся. Вскинул палочку, выкрикнул:
— Incarcerous!
Толстые верёвки вырвались из палочки, обвили фигуру, но мужчина даже не замедлился. Верёвки прошли сквозь него, как сквозь туман, и упали на землю.
— Petrificus Totalus! — снова выкрикнул Кай, но заклинание не сработало.
Фигура приближалась, кулак заносился для удара.
— Это не человек, — резко сказал Дориан, выступая вперёд. — Это боггарт, Кай. Riddikulus!
Он взмахнул палочкой, и фигура дёрнулась, сжалась, превратилась в маленького трясущегося человечка, который беспомощно тряс кулачками и пыхтел, как закипающий чайник.
Кай выдохнул, опустил палочку и отвернулся.
Боггарт не исчез. Он перекинулся на Элли, и теперь перед ними стояло нечто огромное, зелёное, с перепончатыми крыльями и щупальцами, которые извивались, как змеи. Голова напоминала череп с горящими глазами.
Элли замерла. Её палочка дрожала в руке.
— Что это? — выдохнул Лео.
— Ктулху… — прошептала Элли. — Этого не может быть…
— Riddikulus! — выкрикнул Дориан, но заклинание не сработало — боггарт уже привязался к Элли.
— Элли, давай! — крикнул Лео. — Ты можешь!
Элли сглотнула, подняла палочку, посмотрела в глаза чудовищу. В её голове пронеслось: «Это не настоящее. Это просто страх. Я читала о нём в книге. Книга не может меня убить».
— Riddikulus! — выкрикнула она.
Чудовище дёрнулось, его щупальца начали чихать — громко, по-детски, а из головы-черепа вылетели разноцветные конфетти. Оно уменьшилось, превратилось в тыкву с вырезанной улыбкой, которая покатилась по земле и замерла.
Элли выдохнула, опираясь на колени.
— Жива? — спросил Лео.
— Жива, — прошептала она.
Но боггарт не закончил. Он метнулся к Дориану, и перед ним возникло зеркало. Высокое, в резной раме, с чистой, как лёд, поверхностью.
— Зеркало? — удивился Лео. — Он боится зеркал?
Дориан не ответил. Он смотрел в зеркало и видел там… ничего. Пустоту. Собственное отсутствие. Он стоял перед ним, а отражения не было.
— Что там? — спросила Элли, но Дориан не слышал.
Он смотрел на пустоту и чувствовал, как внутри всё обрывается.
— Дориан! — крикнул Кай, поворачиваясь к нему. — Riddikulus!
Но заклинание не сработало — Кай был слишком далеко.
— Сам, — выдавил Дориан, поднимая палочку. — Я сам.
Он посмотрел на зеркало, на пустоту, и в голове пронеслось: «Это не я. Это боггарт. Я не пустой. Я хочу… я хочу быть».
— Riddikulus! — закричал он.
Зеркало треснуло. Осколки посыпались на землю, и в каждом из них заплясал маленький Дориан — кружился, смеялся, махал руками. Дориан выдохнул, и его плечи опустились.
— Ты как? — спросил Кай, подходя ближе.
— Нормально, — ответил Дориан, пряча палочку.
Боггарт, ослабленный, метнулся к Лео. Перед ним возник Кай — но не живой, а истекающий кровью. Из раны на боку сочилась алая жидкость, лицо было бледным, глаза мутными.
— Ты не успел, — прошептал умирающий Кай. — Я всегда тебя прикрывал, а ты… ты меня подвёл.
Лео замер. Палочка выпала из его руки.
— Лео! — закричал настоящий Кай. — Это не я! Слышишь?! Это не я!
— Я… я не могу… — прошептал Лео.
— Riddikulus! — выкрикнул Кай, и его заклинание накрыло боггарта.
Умирающий Кай дёрнулся, уменьшился, превратился в плюшевого дракончика с бантиком на шее. Дракончик чихнул, выпустил облачко искр и упал на землю.
Лео опустился на колени, тяжело дыша. Настоящий Кай подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Я живой, идиот, — сказал он тихо. — И не собираюсь умирать.
Лео поднял голову, посмотрел на брата, и на его лице появилась слабая улыбка.
— Ты меня напугал, — сказал он.
— Я заметил.
Боггарт исчез. Тишина снова накрыла лес, но теперь она не казалась угрожающей — просто тишиной.
— Что это было? — спросила Элли, когда дыхание выровнялось.
— Боггарт, — ответил Дориан, садясь на валун. — Питается страхом. Мы его прогнали.
— Надолго?
— Не знаю, — признался Дориан. — Но сейчас он ушёл.
Кай оглядел остальных.
— Все целы?
— Целы, — кивнул Лео, поднимаясь с земли.
— Тогда идём дальше. — Кай взял компас, сверился со стрелкой. — Озеро — за кустами. Ещё немного.
Он шагнул вперёд, и остальные двинулись за ним. Никто не спрашивал про мужчину, про зеркало, про Ктулху. Каждый думал о своём, и этого было достаточно.

Ночь у колодезьного озера

Они вышли из кустарника, и лес расступился.
Озеро лежало перед ними — идеально круглое, словно его отчертили гигантским циркулем. Вода была тёмной, почти чёрной, но в ней отражалось бледное небо, и от этого казалось, что озеро светится изнутри. По берегу, склонив низкие кроны, стояли ивы — жёлтые, почти без листьев, их ветви касались воды, как струны арфы.
— Красиво, — тихо сказала Элли.
— Да, — ответил Кай. — Но давайте не будем любоваться. Нужно найти место для лагеря.
Они обошли озеро по дуге, выбирая полянку, скрытую от ветра и защищённую деревьями. В одном месте берег расширялся, образуя небольшой карман между корнями старой ивы. Там и решили остановиться.
Кай обошёл периметр, накладывая чары: Muffliato, чтобы заглушить звуки, Salvio Hexia, чтобы отогнать мелких тварей, и маскировочное заклинание, которое делало их костёр невидимым для случайного взгляда со стороны. Дориан помогал, проверяя, не осталось ли слабых мест в защите.
Элли и Лео тем временем соорудили из веток и палок шалашик для костра, расстелили на земле плащ, который захватил Кай, и разложили припасы: бутерброды с ветчиной, фляги с водой и соком, несколько кусочков вяленого мяса и маленький пузырёк с зельем шиповника — на случай царапин.
— Почти пикник, — сказал Лео, садясь на корточки. — Не хватает только десерта.
— В Запретном лесу десерт — это если тебя не съели, — отозвался Дориан, возвращаясь к костру.
Кай щёлкнул палочкой, и между камней вспыхнуло пламя. Небольшое, аккуратное, но тёплое. Огонь отбрасывал танцующие тени на лица, и сразу стало уютнее.
— Так, — Кай опустился на плащ, взял бутерброд. — До полнолуния ещё пара часов. Идти дальше в темноте - смысла нет. Предлагаю переночевать здесь, а утром собрать корень и двинуться обратно.
— А если оборотни или кто похуже придёт? — спросил Лео.
— Чарами прикрылись, — ответил Дориан. — И костёр не видно. Если они не наткнутся на нас случайно, мы в безопасности.
— А если наткнутся?
— Тогда будем биться, — спокойно сказал Кай. — Но шанс невелик. Тем более с одной стороны мы прикрыты водой - озеро рядом.
— А боггарта мы уже встретили, — добавила Элли. — Лес хранит и более опасных существ, видимо нам, наверное, везёт.
— Слышали? — Лео усмехнулся. «Везёт» в исполнении Элли прозвучало то ли как вывод, то ли как сарказм.
Они ели молча, слушая потрескивание костра и далёкие звуки леса. Где-то ухнула сова, что-то прошуршало в кустах, но чары держали, и тишина оставалась спокойной.
— А что это было с тобой? — спросил Лео, кивнув на Элли. — Это чудовище… Ктулху? Кто это?
Элли поморщилась, но без обиды.
— Я в детстве читала всё подряд. И однажды мне попалась книга Лавкрафта. Там были рассказы о древних чудовищах, и одно из них — Ктулху. С щупальцами, крыльями, головой-черепом. И иллюстрация... я её запомнила.
Она помолчала, потом тихо добавила, глядя в огонь:
— У Достоевского, по-моему, есть мысль, что человек больше всего боится не того, что ему непонятно, а того, что он сам себе напридумывал. Вот и я напридумывала себе чудовище, которое воплощает всё, чего я не понимаю и не контролирую. А боггарт просто вытащил это наружу. — Она отпила из фляги. — Глупо, правда? Бояться выдуманного монстра из книги.
— Не глупо, — сказал Дориан. — Книги бывают страшными.
— А ты чего боишься? — спросил Лео, поворачиваясь к нему. — Зеркал?
Дориан помолчал.
— Это не просто зеркало. Это зеркало Еиналеж. Оно показывает самые сокровенные желания человека. А я посмотрел в него и не увидел отражения. — Его голос стал тише. — Я испугался, что я пустой. Что у меня нет мечты, нет желаний. И тогда я — не живой. Просто… дышу.
— Но это не так, — тихо сказала Элли. — Ты пошёл с нами в лес. У тебя есть желание — провести эксперимент, доказать свою теорию.
— И помочь Элли, — добавил Кай.
Дориан криво усмехнулся:
— Возможно.
Он посмотрел на Лео.
— А ты? Твой боггарт был в моём обличье, не знал что ты за меня так переживаешь. – Он потрепал брата за волосы. – Ты что, не заметил сразу что он не настоящий. Почему ты его так испугался?
Лео потупился.
— Это был ты, Кай. Умирающий. Обвинял меня в том, что я не успел, что я всех подвёл. — Лео сглотнул. — Я боюсь, что не смогу защитить тех, кто мне дорог.
Кай положил руку ему на плечо.
— Я живой. И не собираюсь умирать.
— Я знаю.
Наступила тишина. Костер потрескивал. Элли перевела взгляд на Кая, но не спросила — она понимала, что не нужно.
Лео, помолчав, сказал:
— Кай… тот мужчина. Это был отец?
Кай не ответил сразу. Сжал губы, потом кивнул.
— Да.
— Я его смутно помню, — сказал Лео. — Он был… злым?
— Он был чудовищем. — Кай говорил глухо, не глядя на огонь. — Он избивал мать. И меня. Лео, тебя он не трогал — ты был слишком маленьким. Однажды мать сбежала, забрала нас. Больше мы его не видели.
Никто не произнёс ни слова. Элли смотрела на огонь, Дориан — на свои руки. Лео молчал, придвинувшись к брату.
— Всё, — сказал Кай, поднимая голову. — Хватит. Мы пришли за делом, а не…
Он не договорил.
— Смотрите, — прошептала Элли, глядя на озеро.
По берегу, вдоль кромки воды, один за другим начали распускаться белые бутоны. Они раскрывались медленно, словно нехотя, и загорались мягким, серебристо-синим светом. С каждым мгновением их становилось всё больше — и вот уже весь берег засиял холодным лунным сиянием.
— Полнолуние, — сказал Дориан, поднимаясь. — Они зарядились.
— Пора собирать, — кивнул Кай, вставая.
Элли и Дориан подошли к воде, присели на корточки. Элли достала маленький нож, который захватила из лаборатории, и показала, как аккуратно срезать бутон — чтобы не повредить корень и не потерять магические свойства.
— Понял, — сказал Дориан, принимая у неё второй ножичек.
Они работали быстро, но осторожно. Лео и Кай остались стоять на страже, но краем глаза следили за светящимися цветами — зрелище было завораживающим.
— Достаточно. Нам хватит и трёх-четырёх, — тихо сказал Дориан, когда у них в мешочке оказалось пять бутонов.
— Глупости, — отозвался Кай, услышав это. — Надо брать много на всякий случай. Второй раз переться из-за того, что одного не хватило?
Дориан и Элли переглянулись. Элли вздохнула, Дориан пожал плечами.
— Ладно, — сказал он. — Но больше десяти не надо, они быстро теряют силу.
Они продолжили собирать. Кай, наклонившись к Лео, шепнул так, чтобы Элли не слышала:
— Слушай, а ты себе классную подружку завёл. Обязательно позови её в Хогсмид. Покататься на лодке или конфет купить.
Лео вспыхнул так, что даже в полутьме было заметно.
— Заткнись! — прошипел он, дёрнув брата за рукав.
Кай ухмыльнулся и отступил на шаг, явно довольный произведённым эффектом.
Через несколько минут в мешочке Дориана оказался десяток бутонов.
— Хватит, — сказал он твёрдо. — Если возьмём больше, они завянут до того, как мы их используем.
Кай кивнул, не споря.
Элли последний раз провела рукой над светящимися цветами, словно прощаясь, и вернулась к костру.
Они снова устроились на расстеленном плаще, подбросили веток в костёр. Дориан обновил маскировочные чары, Кай проверил периметр.
— Предлагаю дежурить по очереди, — сказал Кай, возвращаясь. — Я первый, потом Дориан. По два часа.
— Я тоже буду дежурить, — неожиданно заявил Лео. — Втроём надёжнее.
Кай и Дориан переглянулись.
— Хорошо, — кивнул Кай. — Тогда я первый, потом Лео, потом Дориан.
— Тогда и я могу, — сказала Элли, поднимая голову от рюкзака.
Кай улыбнулся, покачал головой:
— Элли, мы втроём справимся. А ты лучше выспись — завтра бутоны нести и обратно идти. И вообще, девушкам положено отдыхать.
— Это рыцарство, так что не спорь, — добавил Дориан, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.
Элли фыркнула, но спорить не стала. Завернулась в мантию, закрыла глаза.
— Только разбудите, если что, — пробормотала она.
— Обязательно, — ответил Кай.
Первый час прошёл спокойно. Кай сидел у костра, смотрел на тёмную гладь озера, слушал, как дышат спящие. Когда пришло время будить Лео, он легонько тронул брата за плечо.
— Твоя очередь.
Лео сел, протёр глаза, зевнул.
— Что-то было?
— Тишина. Только сова пролетела.
— Ладно.
Кай лёг, свернувшись калачиком, и почти сразу уснул.
Лео смотрел на огонь, потом на озеро, потом на Элли, которая спала в трёх шагах от него. Вспомнил слова Кая и снова покраснел, хотя никто этого не видел.
— Глупости, — прошептал он себе под нос. — Какие ещё лодки.
Через два часа он разбудил Дориана.
— Всё тихо, — сказал Лео. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — кивнул Дориан, занимая пост.
Он не спал. Смотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны, и думал о зеркале, в котором не увидел себя. «Я здесь, — сказал он мысленно. — Я есть. Я пошёл в этот лес. Значит, не пустой».

Долгая дорога домой

Первые лучи солнца пробились сквозь листву, когда Кай открыл глаза. Он сел, потянулся, огляделся.
— Всё в порядке? — спросил он у Дориана, который всё ещё сидел у костра.
— Порядок.
— Буди остальных. Нужно выдвигаться.
Разбудили Лео и Элли. Быстро перекусили остатками припасов, напились воды из фляг. Кай проверил компас — стрелка указывала на Хогвартс.
— Выходим.
Они затушили костёр, сняли защитные чары и шагнули в лес. Настроение было бодрым — позади остались и боггарт, и ночь, а в мешочке Дориана лежали светящиеся бутоны.
Они шли обратным путём быстрее, чем вперёд. Лес уже не казался таким враждебным — может, потому что солнце уже уверенно пробивалось сквозь рыжую листву.
— Теперь я специалист по Запретному лесу, — сказал Лео, и тут же споткнулся о корень.
— Специалист — это тот, кто знает, как не спотыкаться о коряги, — хихикнула Элли.
— Специалист это не тот, кто не спотыкается, а тот, кто не падает. — Парировал Лео.
— Ну да, пока не упал — значит, специалист. — В её голосе явно прозвучал сарказм.
Кай и Дориан шли молча, но держались настороже. Запах, который они учуяли ещё у озера, становился сильнее.
— Близко, — сказал Дориан.
— Вода, — кивнул Кай, показывая вперёд. — Мы выходим к болоту.
Вскоре деревья расступились, и они увидели знакомую тёмную промоину. Бревно, которое Кай перекинул накануне, всё ещё лежало поперёк, но теперь казалось уже — может, отсырело и чуть осело.
— По одному, — скомандовал Кай. — Лео, за мной.
Они перешли болото по бревну — сначала Лео, потом Элли, затем Дориан, и последним Кай. Бревно шаталось, но выдержало. Кай спрыгнул на твёрдую землю, отряхнул руки.
— Живы, — констатировал он. — Теперь до замка…
Он не договорил.
Из-за деревьев, прямо перед ними, вышли тролли. Трое. Первый — огромный, пузатый, с головой, похожей на камень. Второй — поменьше, но с дубиной, которая, казалось, была больше, чем сам тролль. Третий — низкий, коренастый, с быстрыми, шаркающими движениями.
— Вот чёрт, — выдохнул Лео.
Тролли замерли, уставившись на людей своими маленькими, злыми глазками.
— Без паники, — сказал Кай, хватая палочку. — Работаем парами. Лео, Элли — держитесь вместе, защищайте друг друга. Дориан, со мной.
Он не стал ждать и помчался вперёд. Первый тролль (пузатый) только начал поднимать дубину, а Кай уже атаковал.
— Incendio Maxima!
Огненный шар ударил тролля в грудь с такой силой, что тот на миг пропал из виду в столбе пламени. Лес озарился оранжевым светом, жар ударил в лицо. Но когда огонь рассеялся, тролль стоял — обгоревший, с дымящимися волосами и спаленными бровями, но живой и злой.
— У них врождённая защита от магии! — крикнул Дориан, отступая на шаг. — Прямые атаки почти бесполезны!
— А как вам вот такое? — рявкнул Кай и, не меняя цели, выкрикнул: — Bombarda!
Заклинание ударило в дубину в руках пузатого тролля. Древесина взорвалась изнутри, разлетевшись тысячами щепок. Тролль заревел, тряся обожжённой рукой.
Но второй тролль (с самой большой дубиной) уже бежал на Кая, размахивая своим оружием.
— Кай, левее! — крикнул Дориан, и Кай откатился в сторону, пропуская удар.
Третий тролль быстро рванул к Лео и Элли, перебирая короткими ногами с неожиданной скоростью.
— Стоять! — Дориан взмахнул палочкой, и прямо перед ногами тролля, на уровне колен, возник невидимый щит — Protego, но не для защиты себя, а как преграда.
Тролль споткнулся, взмахнул ручищами и полетел вперёд, пропахав лицом мокрую землю. Дубина выпала, откатилась в кусты.
— Не стойте столбом! — крикнул Дориан Лео и Элли. — Помогите мне с валуном!
Он показал на огромный камень, наполовину вросший в землю у края поляны. Лео и Элли поняли без слов.
— Wingardium Leviosa! — выкрикнули они вдвоём, направив палочки на валун.
Дориан, в отличие от остальных, не выбросил заклинание сразу. Он задержал паузу, накапливая энергию — его техника, растянутая во времени подготовка. Камень дрогнул, медленно, сантиметр за сантиметром, вылезал из земли. Дориан, чувствуя, что энергия достигла пика, резко вскинул сияющую палочку.
— Wingardium Leviosa!
Камень взлетел на три метра в воздух и завис над поверженным троллем, который только начал подниматься.
— Опускаем! — скомандовал Дориан.
Валун рухнул вниз, вдавил тролля в рыхлую болотистую землю. Тот взревел, но не мог пошевелиться — только дёргал ногами, пытаясь выбраться.
— Один готов! — крикнул Лео.
Но радоваться было рано.
Кай носился между двумя оставшимися троллями, как юла. Он уворачивался от дубины, перекатывался, вскакивал, пулял Impedimenta и Stupefy, но тролли лишь замедлялись, не падая. Спортивная подготовка спасала его — ни один удар не достиг цели.
Лео рванул на помощь брату.
— Petrificus Totalus! — выкрикнул он, целясь в ногу второму троллю (тому, с большой дубиной).
Заклинание попало в колено. Нога тролля подкосилась, он начал заваливаться набок. Кай, увидев это, бросил Bombarda — но тролль падал, и заклинание ушло в сторону.
Оно ударило в ствол старой сосны. Дерево с оглушающим хлопком перебилось пополам и с протяжным скрипом начало падать в сторону пузатого тролля.
Дориан уже был наготове. Он вскинул палочку, и Wingardium Leviosa подхватило падающий ствол, чуть скорректировав траекторию. Дерево рухнуло точно на голову первого тролля, увлекая его за собой на землю.
— Кай, убирайся оттуда! — закричала Элли.
Кай и сам это понял. Второй тролль (с дубиной), несмотря на подбитую ногу, поднялся и, хромая, побежал к нему, размахивая дубиной. Кай развернулся и рванул к остальным, на ходу бросая себе под ноги Glacius.
Земля за его спиной покрылась коркой льда.
Дориан мгновенно понял замысел. Он тоже взмахнул палочкой, и лёд расползся дальше, покрывая пространство перед троллем.
Тролль не успел ни повернуть, ни затормозить — его ноги заскользили, он потерял равновесие и полетел прямо в сторону Элли всей своей огромной массой, с занесённой дубиной.
— Осторожно! — крикнул Лео, оттаскивая Элли в сторону.
Но Элли не растерялась. Она вскинула палочку и выставила перед собой Protego — не обычный щит, а слоистый, многочастотный, который она строила для защиты от резонанса. Она не знала, выдержит ли он удар летящей туши, но выбора не было.
Тролль врезался в щит головой. Раздался треск — магическая защита лопнула, как мыльный пузырь, но инерция тролля погасла. Он рухнул на землю в полуметре от Элли, не двигаясь.
— Жива? — выдохнул Лео, всё ещё держа её за плечо.
— Жива, — прошептала Элли, глядя на поверженного тролля.
Кай добежал до них, тяжело дыша. Дориан подошёл сзади, опуская палочку.
— Все целы?
— Похоже, да, — ответил Дориан, оглядывая поле боя. — Тролли без сознания.
— Тогда срочно уходим, — скомандовал Кай. — Пока они не очнулись.
Они не стали ждать. Схватили рюкзаки, перепрыгнули через упавшее дерево и побежали в лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицам, корни норовили сбить с ног, но никто не останавливался.
Только когда поляна с троллями оказалась вдалеке, Кай поднял руку.
— Стойте. — Он согнулся, упёршись ладонями в колени. — Кажется, оторвались.
— Кажется, — выдохнул Лео, падая на траву.
Элли села рядом, прижимая палочку к груди. Дориан стоял, глядя в сторону леса, откуда они прибежали.
— Я предлагаю больше никогда не ходить в Запретный лес, — сказал он.
— Согласна, — кивнула Элли.
— А где бутоны? — спросил Лео, поднимая голову.
— Бутоны при мне, — ответил Дориан, похлопав по сумке. — Целы.
— Тогда всё не зря, — сказал Кай, выпрямляясь. — Но на сегодня, надеюсь, приключений достаточно. Идём к замку, пока нас не хватились.
Они зашагали дальше, медленнее, чем раньше, но без остановок. До Хогвартса оставалось несколько часов пути, и никто не хотел рисковать ещё раз.
Лес поредел. Сквозь кроны уже проглядывали сумерки, а вдалеке, между стволов, замелькали огни Хогвартса. Герои прибавили шаг, хотя ноги гудели от усталости.
— Наконец-то, — выдохнул Лео, когда они вышли на опушку.
— Тише, — шикнула Элли. — Нас могут услышать.
— Никого, — сказал Кай, оглядываясь. — Все в Большом зале, ужин скоро.
Они пересекли пустырь, добежали до боковой двери. Кай приоткрыл её, заглянул внутрь — коридор был пуст.
— Давай, — шепнул он.
Проскользнули по одному, бесшумно, как тени. Дориан закрыл дверь, и они оказались в знакомом каменном коридоре с магическими факелами на стенах.
— Теперь до лаборатории, — сказал он. — Только тихо.
Они двинулись вперёд, стараясь ступать на носки. В коридорах было пусто — студенты ужинали, профессора, скорее всего, тоже.
И вдруг из стены прямо перед ними выплыл призрак.
Дориан едва не вскрикнул. Лео попятился, наступив на ногу Каю.
— Сэр Николас, — выдохнул Кай, узнавая Почти Безголового Ника.
Призрак замер, склонив голову набок. Его полупрозрачное лицо выражало рассеянное любопытство.
— О, — сказал он своим тягучим голосом. — Живые. А чего это вы не на ужине? Уже подали пудинг, между прочим.
Кай вежливо кивнул, стараясь говорить спокойно:
— Добрый вечер, сэр Николас. Мы… не голодны. Решили прогуляться перед сном.
— В мантиях? — Призрак прищурился, но, похоже, не придал этому значения. — Ну-ну. Молодёжь нынче странная. А я, пожалуй, пойду. В башне Гриффиндора сегодня обсуждают мою смерть. Очень лестно, знаете ли.
Он пожал плечами и, не дожидаясь ответа, уплыл сквозь противоположную стену.
Ребята замерли на несколько секунд.
— Он не станет доносить? — прошептала Элли.
— Не думаю, призракам, по большей части, нет дела до живых, — ответил Дориан. — Пошли.
Они свернули за угол и, наконец, добрались до лаборатории. Дориан отпер дверь, пропустил остальных внутрь и сразу наложил заглушающие чары — на всякий случай.
В лаборатории пахло пылью и старым деревом. Манекены в углах, казалось, смотрели на них с укором.
— Выкладывайте всё на стол, — скомандовал Дориан, снимая рюкзак.
Он достал мешочек с бутонами, осторожно развязал его. Серебристо-синий свет озарил лица — бутоны всё ещё светились, хотя уже не так ярко, как на озере.
Элли достала стеклянную банку с зельем-консервантом, которую приготовила заранее. Дориан переложил бутоны внутрь, закрыл крышкой.
— До завтра сохранятся, — сказала Элли, глядя на слабо мерцающую жидкость.
— Завтра с утра и начнём эксперимент, — кивнул Дориан.
— А можно посмотреть? — спросил Лео, не скрывая интереса.
— Мы тоже хотим, — добавил Кай.
Дориан помолчал, потом кивнул:
— Ладно. Приходите после занятий. Но без лишнего шума. И ничего не трогайте.
— Договорились, — сказал Кай.
Они вышли в коридор. Дориан запер дверь.
Элли повернулась к Лео:
— Спасибо, что пошёл. Без тебя мы бы не справились.
Лео смутился, дёрнул плечом:
— Да ладно, я почти ничего не делал. Только в валун помогал и по ногам троллям бил.
— Не скромничай, — Кай хлопнул брата по плечу. — Без нас бы вы даже не пошли.
Элли кивнула.
— Ух, сейчас как пойду переоденусь! Как залезу в горячий душ! Спокойной ночи.
— Спокойной, — ответили хором Кай и Лео.
Кай коротко взглянул на Дориана:
— Пока.
— Пока, — кивнул тот.
Они разошлись в разные стороны: Кай и Лео — к Гриффиндорской башне, Элли и Дориан — к Когтеврану.
Шаги стихли. В коридоре остались только факелы и тени.
Элли и Дориан свернули в коридор, ведущий к башне Когтеврана. Факелы горели ровно, за окнами уже стемнело. Впереди, у поворота, было пусто.
— Ты как? — спросил Дориан, не глядя на неё.
— Устала, — призналась Элли. — Но ничего. Главное — бутоны у нас.
— Главное — мы живы, — поправил Дориан.
И в этот момент из-за угла, прямо перед ними, вылетел Пивз.
Он парил в воздухе, скрестив руки на груди, и улыбался своей самой гаденькой, самой мерзкой улыбкой — той, от которой хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.
— О-о-о, — протянул он, раскачиваясь в воздухе. — Кого я вижу! Наш староста и его маленькая подружка. А где же вы были, а? Где шлялись?
— Не твоё дело, — сухо ответил Дориан, стараясь обойти полтергейста.
Пивз не отставал. Он подлетел ближе, заглянул в лицо Дориану, потом Элли.
— А я видел! — заверещал он. — Я видел из окна, как вы вчера утром убегали в Запретный лес! И сегодня видел, как вы вернулись! Грязные, уставшие! А ну-ка расскажу профессорам! Профессор Вейн будет очень недоволен! А Рэйвенскрофт расстроится! А Слизнорт…
Дориан не дал ему договорить.
Он выхватил палочку, и прежде чем Пивз успел среагировать, короткое, резкое заклинание опутало полтергейста магическими верёвками. Пивз дёрнулся, но Дориан уже притянул его к себе, схватил за шиворот и с силой вдавил в каменный пол.
Элли ахнула, отступив на шаг.
Дориан навис над Пивзом, и в его голосе не было ни тени обычной иронии — только холодная, стальная угроза.
— Ты кому-нибудь рассказал? — спросил он тихо.
Пивз заверещал, попытался вырваться, но верёвки держали крепко.
— Нет! Никому! Я только что вас увидел!
— Врёшь?
— Честно-пречестно! Я никому не говорил!
Дориан наклонился ещё ближе, и Элли вдруг поняла, что сейчас она видит совсем другого человека — не спокойного, рассудительного старосту, а того, кто умел быть по-настоящему страшным.
— Слушай меня внимательно, — сказал Дориан, и каждое слово звучало как приговор. — Если ты кому-нибудь расскажешь — хоть профессору, хоть привидению, хоть своей паршивой кошке, — я лично переломаю тебе все кости. Потом вырву руки и ноги и скормлю их миссис Норис. Потом выдергаю все твои волосы, прищемлю язык дверью Большого зала и прокачаю всю твою эктоплазму через перегонный куб. А потом выкину тебя в мусорку. Дважды.
Он выдержал паузу.
— А потом расскажу Кровавому Барону, что ты мешаешь старостам выполнять их обязанности.
Пивз затрясся. Его лицо, обычно мерзко-ухмыляющееся, вытянулось в испуганную маску.
— Я никому не скажу! — заверещал он. — Никому-никому! Честное-пречестное полтергейстовское!
— Переспрошу, — Дориан сжал его воротник сильнее. — Ты кому-нибудь расскажешь?
— Нет! Нет! Я ничего не видел, ничего не слышал, я вообще не выходил из чулана!
Дориан смотрел на него ещё секунду, потом разжал пальцы. Верёвки исчезли. Пивз взвизгнул, отлетел к потолку как пробка из бутылки и, громко рыдая и причитая, умчался вверх по коридору:
— Обижают! Хорошего полтергейста обижают! Грубые мальчишки! Я нажалуюсь! Нет, никуда я не нажалуюсь…
Его голос затих где-то вдалеке.
Тишина.
Элли стояла, не двигаясь, и смотрела на Дориана. В её глазах было изумление, смешанное с чем-то, похожим на страх.
— Что? — спросил Дориан, пряча палочку. — С Пивзом только так. Иначе не отвяжется.
— Ты… ты бы правда это сделал? — тихо спросила Элли.
Дориан посмотрел на неё, и его лицо на миг стало усталым, почти виноватым.
— У Пивза нет костей. И эктоплазму из него не вынуть. — Он вздохнул. — Но он трус. Зато теперь он никому ничего не расскажет.
Элли молчала.
— Пошли, — сказал Дориан, трогая её за плечо. — Уже поздно. Надо отдохнуть, завтра с утра на занятия, и вечером эксперимент.
Элли кивнула, и они пошли дальше, но она всё ещё думала о том, что увидела. О том, что Дориан — не только спокойный аналитик. Что в нём есть что-то ещё. Что-то, что она не замечала раньше.

Спектры

Лаборатория, которую выделил профессор Рэйвенскрофт, в этот вечер выглядела непривычно. Манекены в углах, казалось, затаили дыхание. На столе вместо привычных черновиков громоздилось странное устройство: стеклянная колба с двойными стенками, внутри которой плавали серебряные нити и капли ртути; система линз и вогнутое зеркало, направленное на стену; и маленькая полочка, где лежала горка сероватого порошка.
Лео и Кай сидели на старых табуретах у двери. Лео нетерпеливо крутил палочку в пальцах.
— Ну что, скоро? — спросил он.
— Терпение, — ответила Элли, проверяя в последний раз соединения. — Не каждый день собираешь Фазовый фиксатор Лигхмана.
Дориан стоял рядом, держа палочку наготове. Он взглянул на стеклянный отсек, где слабо светились белые бутоны.
— Бутоны в порядке. Консервация не подвела.
— Отлично. Тогда начинаем. — Элли повесила на стену, напротив зеркала, чистый лист пергамента. — Первый снимок — стандартный Lumos.
Она взяла щепотку магниевого порошка, замерла у полочки.
— Дориан, ты колдуешь. Я поджигаю магний одновременно с твоим заклинанием. Вспышка запечатлеет волновую структуру на пергаменте.
— А что ещё там отпечатается? — спросил Лео, привставая с табурета.
— Фоновый шум, — пояснила Элли, не оборачиваясь. — Защитные чары Хогвартса, остаточные следы других заклинаний. Всё, что находится между устройством и листом.
— Полезно, — кивнул Кай. — Чтобы не спутать потом.
— Три, два, один...
Элли чиркнула палочкой по магнию. Ослепительная вспышка озарила лабораторию. Дориан уже произнёс заклинание, и на конце его палочки загорелся ровный, спокойный огонёк. Запахло горелым.
— Готово, — сказала Элли, моргая.
Она сняла пергамент со стены. На нём, ещё дымясь, проявились линии: ровные, симметричные, похожие на кардиограмму. В центре — яркое пятно, окружённое мелкими завитками.
— Это стандартный Lumos. Чёткая структура, минимальные потери.
— А теперь твой вариант, Дориан.
Она повесила новый лист, снова взяла порошок.
Дориан поднял палочку, но не сразу произнёс заклинание. Элли почувствовала, как в воздухе что-то меняется — палочка словно наливалась светом изнутри. Только через три секунды он выдохнул:
— Lumos.
Вспышка. Дым. Элли сняла второй пергамент.
Спектр был другим. Амплитуда колебаний выше, линии не такие ровные — более насыщенные, с мощным пиком в центре.
— Потери меньше, — признала Элли, сравнивая два листа. — Твой метод даёт больше энергии при том же заклинании. Я... я ошибалась. Ты прав, Дориан.
Дориан не ответил сразу. Он смотрел на пергамент, и в уголках его глаз появились лёгкие морщинки — от сдерживаемой улыбки.
— Спасибо, — сказал он наконец. — Это много для меня значит.
— Ладно, — Кай хлопнул друга по плечу. — Может, теперь и на другие заклинания посмотрим?
— Конечно! — Элли уже вешала третий лист. — Давайте проверим Stupefy. Дориан, снова с накоплением.
Они проделали то же самое с красным заклинанием, пустив его в старый манекен в углу. Результат подтвердился — метод Дориана давал более плотный и мощный спектр.
— А можно я? — Лео вскочил с табурета. — Хочу посмотреть на свой Incendio.
— Давай, — кивнула Элли. — Целься в манекен, но не сильно.
Лео встал напротив устройства, Дориан отошёл в сторону. Элли повесила новый пергамент, насыпала порошок.
— Готов? Три, два, один...
Вспышка. Лео выкрикнул Incendio, и огненная струя ударила в грудь манекена, оставив чёрное пятно. На пергаменте проявился неровный, но мощный спектр — с широкими пиками и заметными потерями на краях.
— Интересно, — сказала Элли, рассматривая лист. — У тебя очень хорошая сила, но стабильность хромает. Много рассеивания.
— А я и не знал, что это так выглядит, — Лео взял пергамент, повертел в руках.
— Дай я, — Кай подошёл к устройству. — Попробую Expelliarmus.
Элли повесила новый лист, насыпала порошок. Кай прицелился в манекен.
Вспышка. Expelliarmus выбил из руки манекена палку, которая с грохотом покатилась по полу. На пергаменте появился спектр — ровный, с чёткими границами и минимальными потерями.
— Профессионально, — оценила Элли. — Очень чистая работа.
— Спасибо, — Кай усмехнулся. — Дориан научил.
— Не я, — отмахнулся Дориан. — Сам догадался.
Элли повесила последний лист.
— А теперь я попробую свой Lumos. Просто для сравнения. Дориан, подожги порошок.
Он поджог порошок, она произнесла заклинание. На пергаменте проявился спектр — почти такой же, как у Дориана при стандартном исполнении, но с чуть более узким пиком.
— У тебя от природы хорошая концентрация, — заметил Дориан. — Твоя обычная магия эффективнее, чем у многих.
— Спасибо, — Элли улыбнулась. — Но твой метод всё равно даёт больше. Я признаю.
— Тогда, — Дориан широко улыбнулся, — в следующие выходные я угощаю всех в «Сладкой палочке» в Хогсмиде. Отпразднуем и удачный эксперимент, и поход, и вообще.
— Серьёзно? — Лео оживился.
— Абсолютно. Любой десерт по выбору. И по две порции.
— Дориан, с тобой приятно иметь дело, дружище! — Кай хлопнул его по спине.
Элли рассмеялась. Она принялась аккуратно складывать пергаменты в стопку.
— Я заберу их к себе, — сказала она. — Хочу попозже подробнее рассмотреть структуры. Особенно фоновый шум — защитные чары Хогвартса, остаточные следы заклинаний... Это может быть полезно для проекта.
— Думаешь, найдёшь там что-то интересное? — спросил Лео.
— Не знаю, — Элли пожала плечами. — Но если мы научимся читать эти спектры, сможем лучше понимать, как магия работает в замке. Вдруг пригодится.
Она спрятала пергаменты в сумку, застегнула клапан.
— Ладно, уже поздно. Завтра на занятия.
— Да, — кивнул Кай. — Пора расходиться.
Они вышли из лаборатории. Дориан запер дверь, и их шаги зазвучали в пустом коридоре. Лео рассказывал что-то про свой Incendio, Элли слушала вполуха. В голове у неё уже роились мысли о спектрах, о ровных линиях защитных чар, о странных завитках, которые она заметила на нескольких снимках, но решила пока не обсуждать.
«Потом, — подумала она. — Когда останусь одна, рассмотрю всё внимательно».

Черепаха кусается

Подвал, где собирался дуэльный клуб, в этот вечер гудел ровно, без обычного ажиотажа. Магические светильники под потолком лили голубоватый свет, оставляя углы в мягкой полутьме. В центре пола светилась круглая площадка, а у её края, скрестив руки на груди, стоял профессор Вейн. Сегодня он судил — и судил молча, как всегда, с непроницаемым лицом, которое не менялось ни от удачных выпадов, ни от глупых ошибок.
На скамьях у стены расположилась компания. Лео сидел, откинувшись на спинку, и крутил в пальцах палочку. Рядом Дэнни что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя. Миранда и Софи сидели рядом, слушали и хихикали, прикрывая рты ладонями. Элли сидела с краю, положив сумку на колени, и рассеянно водила пальцем по застёжке — она не слушала, но делала вид, что слушает.
— …и тогда Почти Безголовый Ник говорит: «Молодой человек, я, знаете ли, тоже иногда пытался, но голова всё время съезжала». А я ему: «Так вы бы её привязали!» А он смотрит на меня так обиженно и говорит: «К чему? У меня же давно нет плоти». — Дэнни развёл руками. — Я чуть не лопнул со смеху, представляете?
Миранда фыркнула. Софи закатила глаза, но улыбнулась.
— Ты бы ещё к нему с клеем подошёл, — буркнул Лео, не отрывая взгляда от площадки.
— А вот и подойду! — Дэнни обиженно надул губы, но тут же снова улыбнулся.
Старшекурсники на площадке закончили бой. Вейн объявил новую пару, и зал снова наполнился треском заклинаний и свистом рассекаемого воздуха. Лео проводил взглядом уходящих с площадки и повернулся к Элли.
— Слушай, — сказал он, чуть наклоняясь, — может, поспаррингуемся сегодня? Давно не пробовали.
Элли отвела взгляд. Её пальцы на мгновение сжали край сумки.
— Может, позже, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я ещё не размялась как следует.
— Ну как хочешь, — Лео пожал плечами, но в его голосе послышалось лёгкое разочарование.
Дэнни, который всё это время вертел головой, вдруг встрепенулся:
— Элли, а ты помнишь, ты обещала со мной ещё раз сразиться? В прошлый раз ты меня быстро сделала, но я теперь кое-чему научился! Томас показал новый приём!
— Обещала, — Элли улыбнулась с явным облегчением. — Давай. Только без обид.
— Без обид! — Дэнни вскочил, чуть не сбив с ног соседа.
— Подождите, — сказал Лео, кивнув на площадку. — Пусть сначала ребята закончат.
Они дождались, пока Вейн объявит конец боя, и только тогда Элли и Дэнни вышли на площадку. Дэнни встал в стойку, покрепче сжал палочку. Элли — напротив, расслабленно, но с готовностью.
Вейн поднял руку.
— Начали.
Дэнни на этот раз не торопился. Он поднял щит — плотный, монолитный — и начал атаковать размеренно, без прежней паники. Stupefy, Impedimenta, снова Stupefy — он старался, видно было, что тренировался.
Элли держала защиту легко, почти не напрягаясь. Её щит был как стена: надёжный, многослойный. Дэнни бил, бил, менял заклинания, но щит даже не дрогнул.
А потом Элли поймала ритм. Она заметила, как Дэнни после каждой атаки на долю секунды опускает палочку. Первый удар пришёлся в левое плечо. Stupefy — лёгкий, без лишней силы, но эгида на груди Дэнни полыхнула жёлтым.
— Двенадцать процентов, — объявил Вейн. — Первый раунд.
Дэнни сбился, но не остановился. Он попытался атаковать снова, но Элли уже перехватила инициативу. Второй удар — в корпус. Третий — в правую руку. Эгида мерцала, трескалась, но держалась.
К концу второго раунда урон достиг семидесяти процентов. Дэнни тяжело дышал, но не сдавался.
— Третий раунд, — сказал Вейн. — Начали.
Дэнни бросился в атаку с отчаянием, но Элли легко ушла в сторону, пропустила его заклинание мимо и ударила Impedimenta в колено. Дэнни споткнулся, потерял равновесие, и в этот момент эгида на его груди полыхнула алым и лопнула с тихим хлопком.
— Победа Элли, — объявил Вейн. — Третий раунд, досрочно.
Дэнни постоял секунду, опустив палочку, потом поднял её и отряхнул, словно на ней была пыль.
— Я продержался два раунда! — сказал он, возвращаясь на скамью, и в голосе его звучала гордость. — И эгида лопнула только в третьем!
— Это она тебя ещё пожалела, — усмехнулся Лео. — Надо было атаковать напористее и интенсивнее, а не стоять как пугало огородное.
— А ты сам попробуй, раз такой умный, — Дэнни ткнул его в плечо. — Давай, сам с ней сразись. Или боишься?
Лео пожал плечами, но встал. На его лице появилась та усмешка, которую все знали — уверенная, чуть вызывающая.
— Элли, давай. Без дураков.
Элли посмотрела на него. В её глазах на секунду мелькнуло сомнение — она вспомнила тот раз на уроке защиты, когда Лео пробил её щит. Но она быстро взяла себя в руки, кивнула и сказала:
— Хорошо. Только пусть сначала площадку освободят и сразу мы.
Они дождались, пока очередная пара закончит бой, и вышли на площадку. Миранда и Софи переглянулись. Софи прошептала что-то на ухо подруге, и обе уставились на площадку, затаив дыхание. Дэнни даже привстал со скамьи, чтобы лучше видеть.
Вейн поднял руку.
— Готовы? Три раунда по пять минут либо до разрушения эгиды. Начали.
Лео атаковал сразу — без разведки, без пауз. Stupefy, Impedimenta, снова Stupefy — с разной частотой, разными углами, сбивая ритм. Его палочка мелькала в воздухе, заклинания летели одно за другим, как из пулемёта. Он давил, не давая Элли ни секунды на раздумья.
Элли ушла в глухую оборону. Она стояла, чуть согнув колени, палочка была выставлена вперёд, как щит. Её защита была плотной, многослойной, но каждое заклинание Лео оставляло на ней микротрещины. Она чинила их на ходу. На атаку не оставалось ни времени, ни сил.
Один раз, когда Лео чуть замедлился, она попыталась выстрелить Stupefy в ответ — заклинание вышло слабым, неточным. Лео отбил его щитом, даже не заметив.
К концу первого раунда щит Элли был покрыт паутиной трещин, но держался. Она тяжело дышала, на лбу выступили капельки пота.
Вейн объявил конец раунда. Эгиды — 0:0.
Во втором раунде картина повторилась. Лео наращивал темп, его атаки становились всё мощнее. Щит Элли дрожал, трескался, она едва успевала его восстанавливать. Глаза у неё были широко раскрыты, в них читались страх и растерянность. Она ни разу не попыталась контратаковать.
Лео, наоборот, злился. Он никак не мог пробить эту стену, хотя чувствовал, что она вот-вот рухнет. Его движения стали резче, заклинания — сильнее. В конце раунда он с силой швырнул Incendio, и огненная струя ударила в щит. Защита Элли вспыхнула, покрылась новой паутиной трещин, но устояла.
Вейн поднял руку. Снова 0:0.
— Третий раунд, — сказал он. — Начали.
Лео забыл про защиту. Все его силы уходили в атаку — он бил, бил, бил, не оставляя Элли ни малейшего просвета. Его палочка ходила ходуном, заклинания летели с такой скоростью, что воздух вокруг звенел.
Элли снова держала щит. Она чувствовала, что он вот-вот разлетится, но вдруг её взгляд изменился. Она чуть упростила и ослабила защиту — ровно настолько, чтобы не лишиться защиты вовсе, но щит стал восстанавливаться быстрее. Теперь он был не таким прочным, но дыры затягивались почти мгновенно, это дало Элли драгоценные мгновения.
Лео, увлёкшись атакой, открылся. Левая сторона корпуса осталась без прикрытия.
Элли выбросила палочку вперёд:
— Stupefy!
Красная вспышка ударила Лео в плечо. Эгида на его груди полыхнула алым и замерцала.
— Стоп! — Вейн шагнул между ними. — Время! Раунд окончен.
Он проверил эгиды, посмотрел на табло.
— По итогам трёх раундов победа присуждается мисс Элли. Урон эгиды мистера Лео — двенадцать процентов. У мисс Элли — ноль.
Зал зашумел. Лео опустил палочку, тяжело дыша. Элли стояла напротив, чуть пошатываясь, но с довольной улыбкой.
Вейн, который уже собрался объявлять следующую пару, бросил короткий взгляд на них.
— Мисс Элли, вы наконец-то перестали быть черепахой, — сказал он сухо, но в голосе послышалась нотка одобрения. — Мистер Лео, ваша атака была хороша, но вы забыли про защиту. Учтите на будущее.
Он повернулся к остальным.
— Следующая пара:…
Элли и Лео пошли на скамью.
— Ты… — начал Лео, проводя рукой по вспотевшему лбу. — Как ты это сделала? Я же не давал тебе и пальцем пошевелить!
— Я последовала совету Дориана, — ответила Элли, пряча палочку в карман мантии. — Не пыталась сделать щит идеальным. Сделала его чуть слабее, но быстрее восстанавливающимся. И выцепила момент.
Лео задумался. На его лице отразилась внутренняя борьба.
— Значит, мне надо учиться не только давить, но и что-то выгадывать?
— Возможно, — Элли пожала плечами, и в её глазах блеснул озорной огонёк.
Дэнни встретил их восхищенным свистом.
— Вот это был бой! Лео, ты её просто разрывал, а она — раз — и тебя!
— Замолчи, — беззлобно сказал Лео, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
Миранда и Софи переглянулись. Софи прошептала: «Она его сделала», и обе хихикнули. Элли села, откинулась на спинку и закрыла глаза.
Лео рядом с ней тихо спросил:
— Дориан говорил?.. Про щит?
— Да. В лаборатории. Я тогда не до конца поняла, но сегодня… поняла.
— Ладно, — Лео кивнул, и его лицо стало серьёзным. — В следующий раз я это учту, и что-нибудь придумаю.
— Буду ждать, и тоже придумаю что-нибудь интересненькое! — Ответила Элли и улыбнулась.
Она посмотрела на свои руки — они ещё слегка дрожали. Потом перевела взгляд на сумку, где лежали пергаменты с аномалиями, и на тихий вечер за окнами подвала. И ничего не сказала. Просто сидела и улыбалась.

Аномалии

В пятницу утром кабинет защиты от тёмных искусств был залит бледным осенним светом. Студенты третьего курса рассаживались по местам, перешёптываясь и раскладывая пергаменты. Профессор Вейн, как всегда, стоял у своего стола, сложив руки на груди, и ждал тишины.
— Тема сегодняшнего занятия — боггарты, — объявил он, когда в классе стало тихо. — Их природа, методы обнаружения и заклинание Riddikulus. К понедельнику прочитать главу двенадцатую.
Элли и Лео, сидевшие в разных концах класса, одновременно подняли головы и переглянулись. Лео чуть приподнял бровь, Элли усмехнулась уголком губ — оба вспомнили ту ночь в Запретном лесу, скрюченную фигуру, зеркало и плюшевого дракончика.
Вейн, не замечая их обмен взглядами, продолжил лекцию. Он говорил сухо, скупо, но по делу — о том, что боггарты питаются страхом, что они не имеют истинной формы и что Riddikulus требует не только правильного движения палочки, но и искреннего желания превратить страх в нелепость.
К концу урока он закрыл конспект и поднял голову.
— Во вторник будет практическое занятие. Приготовьте палочки и подумайте над своими страхами заранее — на растерянность времени не будет.
Студенты зашевелились, зашуршали пергаментами. Вейн отложил перо.
— На сегодня достаточно. Вопросы?
Вопросов не было. Элли и Лео, не сговариваясь, поднялись и направились к столу учителя. У самого стола они почти столкнулись.
— Ты тоже? — удивился Лео.
— Ты первый, — Элли кивнула на Вейна.
Вейн поднял голову, сдвинул очки на переносицу и посмотрел на них поверх стёкол.
— Мистер Лео? — спросил он.
Лео шагнул вперёд.
— Профессор, я хочу записаться на дополнительные занятия. Мне нужно разобраться, чего мне не хватает в дуэлях. Не только напор, но и тактика. Элли меня переиграла, потому что использовала другой подход, а я не знаю, как на это отвечать.
Вейн откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, но продолжил молча смотреть на Лео.
— Я чувствую, что упёрся в потолок, — Лео говорил прямо, без нытья. — Мне нужно двигаться дальше, а я не знаю, как.
Вейн еще немного помолчал, потом кивнул.
— Воскресенье, десять утра. Не опаздывать.
— Спасибо, профессор, — Лео отступил в сторону, но не ушёл — замер у края стола, ожидая.
Вейн перевёл взгляд на Элли.
— Мисс Элли?
Элли подошла ближе, достала из сумки стопку пергаментов — те самые, с отпечатанными спектрами заклинаний. Она положила их на стол перед Вейном.
— Профессор, мы с Дорианом проводили эксперимент для проекта. Вот записи волновых структур заклинаний. Я заметила аномалии — повторяющиеся сигнатуры, которые не похожи на обычный фоновый шум или остаточные заклинания, вы бы не могли сказать, что это такое?
Вейн взял верхний лист, поднёс к свету, повертел. Его брови чуть сдвинулись.
— Скорее всего, помехи от старых защитных чар Хогвартса или остаточная магия артефактов, — сказал он ровно. — Не стоит забивать голову.
— Но они выглядят как искусственные источники, — тихо, но настойчиво сказала Элли.
Вейн посмотрел на неё. Несколько секунд он молчал, потом произнёс — не грубо, скорее устало:
— Мисс Элли, я посмотрю внимательнее. Оставьте их у меня.
Элли колебалась. Её пальцы сжали край сумки.
Вейн заметил это. Его голос чуть смягчился.
— Я верну их на следующей неделе. Обещаю.
Элли кивнула.
— Хорошо. Спасибо, профессор.
Она отпустила пергаменты, и Вейн убрал их в ящик стола, запер на небольшое заклинание.
— Рад, что вы проявляете инициативу, — сказал он, обращаясь к обоим. — Но не забывайте, что дуэли — это не только теории и заклинания. Работайте над ошибками.
Он кивнул, отпуская их.
Лео и Элли вышли в коридор. Дверь за ними закрылась с мягким стуком.
— Я удивлена, — сказала Элли, поворачиваясь к Лео. — Ты правда хочешь ходить на дополнительные занятия? Сам?
— Я уже не в первый раз беру их у Вейна, — Лео пожал плечами. — После того, как ты меня уделала на уроке, я ходил. И сейчас пойду.
— Он сказал, что это помехи, — Элли задумчиво посмотрела на дверь кабинета. — Как ты думаешь, он действительно проверит?
— Наверное, — Лео пожал плечами. — Он профессор, ему виднее.
Элли промолчала.
— Слушай, — Лео вдруг улыбнулся. — А Дориан вроде обещал нас накормить сладостями в выходные. Не забыл?
— Не забыл, — Элли улыбнулась в ответ. — Я ему напомню.
— Тогда увидимся в субботу? — Лео прищурился.
— Посмотрим. — Элли поправила сумку. — Думаю да.
— Ну что ж, пока! — Махнул рукой Лео.
Они разошлись в разные стороны: Лео — к Гриффиндорской башне, Элли — к Когтеврану.

Горный тролль в Хогсмиде

Субботний вечер в «Трёх мётлах» выдался на редкость тихим. За окнами моросил дождь, но внутри паба было тепло и уютно. Магические свечи на столах мерцали мягким светом, в камине потрескивали поленья.
За длинным столом у камина расположилась компания. Профессор Вейн сидел у стены так, чтобы видеть дверь, и неторопливо жевал запечённые на углях овощи, запивая их тёмным элем из большой глиняной кружки. Рядом с ним профессор Рэйвенскрофт потягивал огненное виски, а мадам Хуч — пинту сливочного пива.
Профессор Бири, сидевший с краю, отхлебнул из своей фляжки, и его лицо на секунду перекосило. Воздух наполнился запахом тархуна и розмарина.
— Что это у вас, Герберт? — поинтересовался Рэйвенскрофт, принюхиваясь.
— Собственного приготовления, — Бири протянул фляжку. — Попробуйте.
Рэйвенскрофт взял фляжку, сделал глоток — и его тоже передёрнуло. Он закашлялся, вытер губы.
— Ядрёная штука!
— Зато бодрит, — усмехнулся Бири. — И ни капли алкоголя, если вам это важно.
— А где наш Альбус? — спросила мадам Хуч, оглядывая стол. — Опять в лаборатории?
— Похоже на то, — ответил Рэйвенскрофт, возвращая фляжку. — Гениальный волшебник, но немного затворник. Не любит шумные компании.
Вейн молча кивнул, не отрывая взгляда от двери.
Некоторое время спустя дверь отворилась, и вошёл профессор Слизнорт. Вейн заметил его первым, чуть приподнял руку и окликнул:
— Гораций, ах, вот вы где! Скорее присоединяйтесь!
Слизнорт, как обычно, принёс с собой фляжку с чем-то явно более изысканным, чем предлагали в «Трёх мётлах», и с удовольствием занял место за столом. Перед ним тут же оказалось пирожное с заварным кремом, которое он начал методично ковырять вилочкой.
Чуть позже подошла мадам Пинс — она как раз заканчивала обход библиотеки и решила заглянуть на огонёк. Ей подвинули стул, и она заказала чашку мятного чая.
— Как там ваше пари? — спросила Хуч, усмехаясь. — Я слышала, в дуэльном клубе были интересные бои.
— Какое пари? — поинтересовалась мадам Пинс, отставляя чашку.
Слизнорт тут же оживился и принялся объяснять, размахивая вилочкой. Детали его рассказа тонули в жестах и междометиях, но суть была ясна: Вейн и Рэйвенскрофт поспорили на лекцию, победит ли Лео Элли до конца семестра.
— Ах вот оно что, — кивнула Пинс. — Что ж, мистер Лео действительно стал чаще появляться в библиотеке. А вот мисс Элли там уже давно своё место просидела. Особенно часто теперь с мистером Норвудом, — добавила она, и в её голосе послышалась едва заметная нотка одобрения.
Вейн чуть улыбнулся уголком губ.
— Лео в шаге от победы, — сказал он. — Он записался на дополнительные занятия. Думаю, Эдмунд, нам пора для вас подыскивать тему для лекции.
Рэйвенскрофт пожал плечами, но улыбнулся:
— Элли тоже не стоит на месте. Поживём — увидим.
— Я уже предвкушаю, — хохотнула Хуч. — Надеюсь, лекция будет не о свойствах улиток.
— Оставьте улиток в покое, — буркнул Бири, но тоже улыбнулся.
Слизнорт, отхлебнув из своей фляжки, вздохнул и отложил вилочку.
— А вот кстати о проекте, — сказал он. — Дориан Норвуд приходил ко мне на днях. Просил заряженные полнолунием бутоны лунного корня. Очень нужны были для их исследований.
— И вы дали? — спросила мадам Хуч.
— Не смог, — Слизнорт развёл руками. — Пропали. Исчезли куда-то из кладовой. Я точно помню, что были, а когда полез — нет. Придётся им ждать следующей партии.
— Пропали? — переспросил Вейн, делая вид, что слышит об этом впервые. — Вы проверили как следует?
— Всё перерыл, — вздохнул Слизнорт. — Очень жаль, мальчик расстроился. Проект интересный, а без ингредиента никак.
Вейн кивнул.
— Да, неприятно, — сказал он равнодушно. — Надеюсь, найдутся.
Рэйвенскрофт допил свой бокал и поставил его на стол.
— Надеюсь, сами не организуют экспедицию в лес? — засмеялся он. — Молодёжь любит приключения.
Рэйвенскрофт не договорил.
С улицы донёсся приглушённый крик. За ним — грохот разбиваемого дерева, звон стекла, топот. Все за столом замерли.
— Что за… — начала Хуч, но Вейн уже был на ногах. Его рука метнулась к палочке, глаза сузились.
— Тролль! — закричали снаружи. — На улице тролль!
— Выходим, — коротко бросил Вейн и быстрым шагом направился к двери. Остальные профессора подхватились следом — Рэйвенскрофт, Хуч, Бири, Слизнорт, мадам Пинс.
Они выбежали на улицу.
Осенний вечер озарялся фонарями, но картина была хаотичной. Люди в панике разбегались кто куда. В центре улицы возвышалась огромная фигура — горный тролль. Выше любого лесного, массивнее, с грубой серой кожей и маленькими злыми глазами. Он обрушил дубину на крышу небольшого домика — та прогнулась вовнутрь, во все стороны разлетелась черепица, словно шрапнель, из пролома заторчали переломанные стропила, похожие на рёбра. Рядом уже валялась разбитая бочка с водой и сломанная лавка. Неподалёку на мостовой сидел человек, схватившись за ногу, и громко вопил — нога была неестественно вывернута, явно сломана.
— Рассредоточиться! — скомандовал Вейн, и его голос прозвучал жёстко, по-командирски. — Защищайте людей!
— Горный тролль… — прошептал Рэйвенскрофт, выхватывая палочку. — Откуда он здесь?
— Потом разберёмся, — отрезал Вейн. — Работаем.
В этот момент из дверей «Сладкой палочки», что стояла в нескольких домах от «Трёх мётел», выскочили четверо студентов: Кай, Дориан, Лео и Элли. Дориан сжимал в руке салфетку с пирожным, но тут же бросил её. Они замерли на краю улицы, оценивая обстановку.
— Стоять! — крикнул им Вейн, но было уже поздно — тролль заметил движение и заревел.
— Кай, Дориан, — Вейн коротко кивнул им, разрешая помочь. — Остальным — не лезть!
Лео тоже было дёрнулся вперёд, но Элли схватила его за рукав.
— Не сейчас, — сказала она. — Пусть старшие.
Вейн уже бежал к троллю, палочка была направлена вперёд.
— Incarcerous! — крикнул он.
Толстые верёвки вырвались из его палочки, обвили тролля поперёк туловища. Тролль лишь дёрнулся, верёвки затрещали, но не порвались — замедлили его, но не остановили.
— Impedimenta! — добавил Вейн, стараясь сбить ритм.
Рэйвенскрофт взмахнул палочкой, и большая бочка из-под эля взлетела в воздух.
— Wingardium Leviosa! — крикнул он, и бочка с размаху врезалась троллю в грудь. Тот пошатнулся, выпустил дубину, но устоял.
Хуч, не теряя времени, подбежала к раненому человеку.
— Я помогу, — бросила она, подхватывая его под руки и оттаскивая в сторону, подальше от тролля.
Слизнорт оказался рядом, опустился на колени.
— Кровь, — сказал он, осматривая ногу. — Vulnera Sanentur.
Его палочка засветилась голубоватым светом, кровь остановилась, рана начала затягиваться.
— Надо в замок, — сказал Слизнорт, поднимаясь. — Ferula!
Он наложил шину и повязку на сломанную ногу, затем взмахнул палочкой, создавая парящие носилки. Человек, всё ещё стонущий, поднялся в воздух и поплыл следом за Слизнортом, который уже направлялся к замку.
— Осторожнее! — крикнул Бири, но Слизнорт только махнул рукой.
Тем временем Вейн и Рэйвенскрофт продолжали атаковать тролля. Вейн спользовал Petrificus Totalus, целясь в ноги, но тролль лишь замедлялся, не падая. Рэйвенскрофт пытался опутать его верёвками, но тролль рвал их, как нитки.
— Incarcerous! — Вновь крикнул Вейн.
— Incarcerous! — закричали одновременно Кай и Дориан, стоя сбоку.
Их верёвки добавились к вейновским. Тролль дёрнулся, зарычал, но верёвки держали.
— Ещё! — крикнул Вейн.
— Incarcerous! — повторили они вчетвером — Вейн, Рэйвенскрофт, Кай и Дориан.
Множество слоёв верёвок опутали тролля с головы до ног. Он заревел, попытался разорвать их, но не смог — пошатнулся, начал заваливаться.
— Petrificus Totalus! — добил Вейн, целясь в ноги.
Тролль рухнул на землю, подняв тучу пыли. Вейн подскочил и добавил Stupefy в голову для верности.
Тролль замер.
На улице повисла тишина, нарушаемая только треском разбитой черепицы и тяжёлым дыханием.
— Живой? — спросил Рэйвенскрофт, подходя ближе.
— Без сознания, — ответил Вейн, опуская палочку. — Но это не надолго. Надо связать покрепче.
Он повернулся к ребятам. Его лицо было суровым, голос — жёстким, не терпящим возражений.
— Немедленно в замок! Все четверо. Живо.
Кай, Дориан, Лео и Элли не стали спорить. Они быстро развернулись и зашагали к выходу из Хогсмида, не оглядываясь.
— И чтобы я вас больше сегодня не видел на улице! — крикнул им вслед Вейн.
Ребята тут же перешли на бег и быстро скрылись за поворотом.
Тем временем Рэйвенскрофт восстанавливал разрушенную крышу, а Хуч и мадам Пинс разгоняли зевак. Слизнорт уже ушёл в замок с раненым на парящих носилках.
Вейн остался стоять у поверженного тролля, рассматривая его. Бири подошёл ближе.
— Откуда он взялся? Горные тролли почти никогда не приближаются к поселениям людей, тем более к таким как Хогсмид, — сказал Бири.
Вейн молчал. Он обошёл тролля, заглянул за угол, но ничего подозрительного не заметил.
— Возможно, кто-то привёл его сюда, — произнёс он, наконец, задумчиво, но тихо, так, чтобы слышал только Бири.
Бири поднял бровь, но не стал расспрашивать.
Вейн выпрямился, сунул палочку в карман.
— Надо сообщить директору, — сказал он громче, обращаясь ко всем. — И вызвать кого-нибудь, чтобы убрали это чудовище.
Профессора начали расходиться. Вейн остался на минуту, рассматривая следы тролля на брусчатке. Его взгляд был внимательным, подозрительным.
Он ничего не сказал остальным. Только медленно пошёл к замку, думая о своём.

Ключ

В гостиной Гриффиндора было шумно, несмотря на поздний час. Камин пылал, отбрасывая тёплые блики на дубовые столы и низкий потолок. Обычно в такое время здесь оставались только самые стойкие — те, кто доделывал домашнее задание или просто не хотел уходить, но сегодня гостиная была полна.
Студенты сбились в группы, перешёптывались, спорили, жестикулировали. В воздухе висело возбуждение — новость о горном тролле в Хогсмиде разнеслась по замку быстрее, чем сова с «Ежедневным Пророком». Каждый считал своим долгом пересказать увиденное, добавить детали, приукрасить.
— Он был ростом с хижину! — крикнул кто-то из угла.
— А дубина — как бревно!
— Я видел, как профессор Вейн запустил в него бочкой!
— Это Рэйвенскрофт запустил, — возразил другой.
— Нет, Вейн!
В центре толпы, стиснутый со всех сторон, сидел Кай. Он уже в десятый раз пересказывал, как они с Дорианом помогали профессорам связывать тролля. Его голос звучал ровно, без особого энтузиазма, но студенты слушали с открытыми ртами.
— …и тогда Вейн крикнул Incarcerous, и мы вчетвером — он, Рэйвенскрофт, я и Дориан — опутали тролля верёвками. С четырёх сторон. Только тогда он и рухнул.
— А что потом? — выдохнул какой-то первокурсник.
— Потом он приказал нам убираться в замок, — Кай пожал плечами. — Мы ушли.
— И ты не видел, как его добивали?
— Не видел. И не жалею.
Кай поёжился. Ему явно уже надоело быть центром внимания. Он покосился на дверь в спальни, но уйти было невозможно — толпа не выпускала.
Лео сидел в кресле у окна, подальше от шума. Он не участвовал в обсуждении, просто смотрел на брата и слушал. В его глазах не было зависти — только усталость и какая-то глубокая задумчивость.
— А ну! — вдруг раздался громкий голос, перекрывающий гул.
К дверям подошёл староста Гриффиндора. Высокий, с рыжеватыми волосами и усталым лицом, он смотрел на студентов с плохо скрываемым раздражением.
— Уже почти полночь, — сказал он. — Все по спальням. Немедленно.
— Эдгар, да мы только… — начал кто-то.
— Я сказал — по спальням! — голос старосты не терпел возражений.
Студенты нехотя начали расходиться, перешёптываясь на ходу. Кто-то бросил прощальный взгляд на Кая, кто-то задержался у камина, но под суровым взглядом Эдгара Стоуна все потянулись к лестницам.
Через несколько минут в гостиной остались только несколько старшекурсников в дальнем углу — они техонько играли в карты и не обращали внимания на происходящее — и братья у окна.
Кай наконец выбрался из кресла и подошёл к Лео.
— Слушай, — сказал он, садясь рядом. — Чего ты такой грустный? Весь вечер молчишь.
— Не грустный, — Лео дёрнул плечом. — Задумчивый.
— О чём?
Лео помолчал, потом заговорил, не глядя на брата:
— Я стараюсь, Кай. Я хожу к Вейну, я занимаюсь, я в дуэльном клубе бьюсь, как могу. А всё равно… — он запнулся. — Всё равно я слабак. Элли меня сделала, ты вон тролля связывал, а я стоял в стороне и только смотрел. Завтра снова к Вейну идти, вместо выходного. И что толку?
— Ты не слабак, — тихо сказал Кай.
— А кто? — Лео повернулся к нему. — Ты посмотри на себя. В библиотеке ночей не сидишь, на тренировках не убиваешься, но ты крутой. В лесу один против двух троллей дрался, пока мы втроём одного еле одолели. А сегодня — плечом к плечу с профессорами. А я… — он сжал кулаки. — Я не могу так.
Кай слушал, не перебивая. Когда Лео замолчал, он положил руку ему на плечо.
— Я горжусь тобой, Лео. Слышишь? Ты стараешься. Ты ходишь к Вейну, хотя это трудно. Ты не бросаешь, даже когда проигрываешь. Это… это взрослые поступки. Ты взрослеешь.
Лео поднял глаза.
— А знаешь, что помогло мне в своё время? — Кай перешёл на шёпот. — Один… ключ. Ключ к тому, чтобы перестать быть «вечно вторым» и начать расти по-настоящему.
— Какой ключ? — Лео подался вперёд.
— Завтра вечером, — Кай оглянулся на картёжников в углу, потом снова посмотрел на брата. — Я возьму тебя с собой. Ты всё увидишь сам. Но никому ни слова. Даже Элли. Пока что.
Лео сглотнул.
— Обещаю.
В этот момент к ним подошёл староста. Эдгар Стоун стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с плохо скрываемым раздражением.
— Вы двое, — сказал он. — Я уже почти всех разогнал, а вы всё сидите. Спать. Живо.
— Ладно тебе, Эдгар, не ругайся. Мы уже идём, — Кай поднялся, потянул Лео за собой.
И они скрылись в темноте коридора, оставив гостиную почти пустой. Картёжники в углу даже не подняли голов. Только камин тихо потрескивал, догорая.

Тайный турнир

Вечер выдался промозглым и неприветливым — как раз таким, когда даже портреты в коридорах Хогвартса предпочитают дремать, уткнувшись в нарисованные подушки, а не глазеть по сторонам. С неба сыпалась не то чтобы настоящая морось, а какая-то взвесь — мельчайшие капли, которые ветер швырял в лицо пригоршнями, заставляя ёжиться и натягивать капюшоны до самого носа.
Лео шагал чуть позади брата, стараясь ступать след в след — не потому, что так было нужно, а просто чтобы чем-то занять голову. Внутри у него всё звенело от напряжения: он до сих пор не знал, куда именно они идут и что там увидят. Кай на все расспросы отвечал коротко и уклончиво — «узнаешь», «потерпи», «не дрейфь». И от этого «не дрейфь» Лео нервничал только сильнее.
Они обогнули Хогсмид стороной, даже не заходя в деревню. Дорожка, по которой они шли, становилась всё уже и каменистее, фонари остались позади, и теперь только Люмос на конце палочки Кая выхватывал из темноты мокрые валуны да чахлые кусты, пригибающиеся под ветром.
— По хорошему, тебе рановато на такое, — заговорил вдруг Кай, не оборачиваясь. Голос его звучал буднично, даже слегка лениво, словно они не по безлюдным холмам тащились в промозглой тьме, а просто возвращались с квиддичной тренировки. — Но раз ты со мной — ничего страшного. Я за тебя ручаюсь.
Лео хотел было ответить что-то вроде «да ладно, я не маленький», но вовремя прикусил язык. Вместо этого он сказал совсем другое, и голос его прозвучал неожиданно серьёзно даже для него самого:
— Я буду только смотреть. Обещаю. И не подведу.
Кай на мгновение обернулся, и в свете Люмоса Лео увидел, как уголок его губ дрогнул в одобрительной усмешке.
— Вот и славно, кстати, как там Вейн? — спросил Кай, пиная попавшийся под ногу камешек. — Утром-то сходил?
— Сходил, — Лео вздохнул. — Ничего особенного. Опять до самого обеда разбирали позиции, а потом он, как обычно, назадавал кучу всего на дом. Я уже думаю, может, он просто не знает слова «отдых».
Дальше они шли молча, но это молчание не было тяжёлым. Ветер завывал среди скал, плащ хлопал по ногам, и Лео чувствовал, как холод потихоньку забирается за шиворот, несмотря на все заклинания согрева. А ещё он чувствовал странное, почти забытое ощущение — как тогда, ещё на первом курсе, когда Кай впервые взял его с собой в Запретный лес (совсем на опушку, просто показать пару лукотрусов, которых Лео тогда ещё не видел). Тогда тоже было страшно, но рядом шёл старший брат, и страх отступал, сжимался в маленький комочек где-то глубоко внутри.
— Эти бои проходят уже много-много лет, — снова заговорил Кай, и Лео встрепенулся, радуясь, что можно отвлечься от собственных мыслей. — Ещё до того, как мы поступили в Хогвартс. А может, и до того, как родились. Никто уже не помнит, кто их начал. Но есть Хранитель поединков — он подыскивает место, определяет время. Каждый раз новое место, каждый раз новый способ сообщить участникам. Чтобы никто посторонний не пронюхал.
— А кто сейчас Хранитель? — спросил Лео, перешагивая через особенно коварный камень.
— Староста Слизерина, семикурсник. Ты его, наверное, видел в коридорах — высокий такой, с вечно недовольным лицом, будто он лимон целиком проглотил. Не самый приятный тип, но своё дело знает. Сегодня, кстати, будет аж два боя.
Лео хотел расспросить подробнее, но тут они обогнули особенно высокий скальный выступ, и Кай остановился так резко, что Лео едва не врезался ему в спину.
— Пришли, — сказал Кай и погасил Люмос.
На мгновение мир погрузился в полную, абсолютную темноту — только ветер выл где-то вверху, среди невидимых скал. А потом Кай шагнул вперёд, увлекая Лео за собой, и…
Темнота лопнула.
Они словно прошли сквозь невидимую плёнку — в ушах на секунду зазвенело, воздух стал теплее. Ветер не стих, но стал заметно слабее, превратившись из пронизывающего ледяного потока в ленивое шевеление воздуха. Морось никуда не делась — она всё так же висела в пространстве, но перестала лететь в лицо и забираться за шиворот, словно невидимая рука отодвинула её в сторону. И вместе с теплотой на них обрушился звук — приглушённый гул голосов, потрескивание факелов, чей-то смех.
Лео замер, оглядываясь.
Они стояли на дне пологого лога, со всех сторон окружённого каменистыми склонами. Между валунами были воткнуты факелы на длинных шестах — их пламя колебалось, но не гасло, защищённое от ветра теми же чарами, что скрывали всё это место от посторонних глаз. Людей было человек тридцать, не меньше — кто-то стоял группками, переговариваясь, кто-то сидел на плоских камнях, заменявших скамьи. Почти все были в мантиях, но у многих капюшоны были откинуты, и Лео узнавал лица. Старшекурсники — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй, Слизерин. Те, кого он привык видеть в коридорах и Большом зале, здесь выглядели иначе — собраннее, жёстче, словно сбросили вместе с повседневной шелухой и привычные роли.
— Маскирующий круг, — тихо пояснил Кай, заметив его растерянность. — Всегда так делают. Снаружи ничего не видно и не слышно. Можешь не бояться — сюда не забредёт ни один патруль.
Лео кивнул, хотя в горле у него пересохло.
В центре естественной арены, образованной кольцом валунов, уже стояли двое. Девушка в мантии Слизерина — невысокая, с острым лицом и собранными в тугой хвост светлыми волосами. И парень из Пуффендуя — коренастый, широкоплечий, с таким выражением лица, будто он сейчас не на дуэль вышел, а собирался в одиночку разгружать вагон с котлами.
К ним подошёл тот самый староста Слизерина, о котором говорил Кай. Высокий, действительно с таким лицом, словно он только что съел что-то кислое и теперь раздумывает, жаловаться или нет. Он поднял руку, и гул голосов стих.
— Правила напоминаю, — голос у него был под стать внешности — сухой, безэмоциональный. — Это лайтовый бой. Серьёзное физическое воздействие не допускается. Три эгиды у каждого. Бой до разрушения всех трёх или до сдачи. Начали.
Он отступил, и дуэлянты вскинули палочки.
Лео смотрел во все глаза. Первый бой тайного турнира, о котором он столько слышал краем уха, но никогда не думал, что увидит своими глазами. Девушка-слизеринка двигалась стремительно, почти танцуя — её заклинания летели одно за другим, сменяя друг друга без пауз. Пуффендуец защищался тяжело, но надёжно — его щит был похож на каменную стену, о которую разбивались все атаки. Первая эгида погасла у обоих почти одновременно — зрители одобрительно загудели. Бой продолжался.
Лео так увлёкся, что не сразу заметил кое-что странное. В толпе, чуть поодаль от остальных, стоял парень — явно старше большинства присутствующих, но не настолько, чтобы быть преподавателем. Лет девятнадцать, может, двадцать. Он был не в школьной мантии, а в простом тёмном плаще, какие носят в Хогсмиде. Высокий, худощавый, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, замечали всё и сразу. На левой руке у него поблёскивал перстень — тёмный камень, в глубине которого, если приглядеться, плясал крошечный язычок пламени.
Лео дёрнул Кая за рукав.
— Кто это?
Кай проследил за его взглядом, и на его лице на мгновение промелькнуло что-то — не страх, нет, скорее настороженность, которую он тут же спрятал за привычной невозмутимостью.
— Седрик Даркмур, — ответил он, понизив голос. — Выпустился два года назад. Раньше он был Хранителем, до нынешнего. Живёт тут неподалёку, вот и заходит иногда. По старой дружбе.
Лео кивнул, но почему-то не мог отвести взгляд от сероглазого парня. Тот, словно почувствовав, обернулся, встретился с Лео глазами — и уголок его губ чуть дрогнул в едва заметной улыбке. Ничего угрожающего, просто… понимающая улыбка. Как будто он знал что-то, чего не знал Лео.
Лео поспешно отвернулся и снова уставился на арену.
Первый бой тем временем подходил к концу. Пуффендуец, видимо, выдохся — его движения стали медленнее, щит уже не был таким непробиваемым. Слизеринка, напротив, только наращивала темп. Ещё один точный удар — и вторая эгида парня погасла. Он попытался контратаковать, но заклинание ушло в молоко. Третий удар — и последняя эгида на его груди лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.
— Бой окончен, — объявил Хранитель. — Победа за Слизерин.
Хранитель подошёл к тяжело дышащему пуффендуйцу и похлопал его по плечу:
— Не расстраивайся. Когда-нибудь и Когтевран победит. — Он осёкся, нахмурился и поправился: — То есть Пуффендуй. Оговорился.
По толпе пробежал смешок — староста, кажется, запутался в факультетах. Парень, ничуть не смутившись, кивнул девушке из Слизерина и отошел в сторону.
И тут Лео понял, что Кая рядом нет.
Он завертел головой, но брата нигде не было видно. Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то в живот. Лео уже открыл рот, чтобы окликнуть его, но в этот момент Хранитель снова заговорил, и его голос перекрыл все остальные звуки:
— Следующий бой. Максимально жёсткий. Допускаются любые заклинания, кроме Непростительных и их аналогов. Разрешено грубое физическое воздействие. Прошу всех отойти дальше от арены — бойцам понадобится больше места.
Толпа зашевелилась, отступая к склонам лога. Лео, всё ещё не понимая, что происходит, отодвинулся вместе со всеми. И тут в круг, образованный факелами, вышли двое.
Оба были в длинных мантиях с надвинутыми капюшонами, скрывавшими лица. Они остановились друг напротив друга, и на мгновение над логом повисла абсолютная тишина — только ветер, прорвавшийся сквозь защитный круг, шелестел краями мантий.
А потом они одновременно скинули капюшоны.
Лео показалось, что земля ушла у него из-под ног.
Кай и Дориан.
Они были в доспехах. Не в тех парадных рыцарских латах, что стоят в коридорах Хогвартса, — нет, это было что-то совсем другое. Бригантины из плотной кожи с нашитыми изнутри стальными пластинами плотно облегали торсы. Поверх были накинуты лёгкие кольчуги, закрывавшие плечи и предплечья. На головах — глухие шлемы, но с поднятыми забралами, из-за которых лица казались чужими, неузнаваемыми.
На груди у каждого висели три маленьких кристалла на тонких цепочках. Они светились ровным золотистым светом — три жизни, три права на ошибку.
Лео смотрел, не в силах отвести взгляд. Кай — его брат, тот самый Кай, который ещё вчера трепал его по волосам и советовал не забывать про защиту, — стоял сейчас в полном боевом облачении, и от него исходила такая спокойная, уверенная мощь, что у Лео перехватило дыхание. А напротив стоял Дориан — староста Когтеврана, вечно ироничный, вечно с книжкой или свитком, — и сейчас он выглядел так, словно всю жизнь только и делал, что сражался насмерть.
— Начали, — произнёс Хранитель и отступил за линию валунов. Участники резко опустили забрала.
Кай атаковал первым.
Он сорвался с места с такой скоростью, что Лео едва успел заметить движение. Палочка в его руке описала короткую дугу, и в Дориана полетел сгусток огня — не учебный Incendio, а что-то гораздо более плотное, концентрированное, похожее на маленькое солнце. Воздух загудел от жара.
Дориан даже не шелохнулся. Вокруг него вспыхнул купольный щит — идеально ровный, прозрачный, похожий на мыльный пузырь, только гораздо более прочный. Огонь ударил в него, растёкся по поверхности, лизнул края — и погас, не причинив вреда.
Кай не останавливался. Второе заклинание, третье, четвёртое — он бил с разных углов, менял частоту, пытался найти брешь. Дориан стоял в центре огненного шторма, и его щит держал.
А потом Дориан перешёл в наступление.
Лео не сразу понял, что произошло. Только что Кай атаковал, а Дориан защищался — и вдруг воздух загудел, и откуда-то сбоку, из темноты, в Кая полетел огромный булыжник. Не такой большой, как тот, которым Дориан придавил тролля в Запретном лесу, но всё равно — размером с хороший сундук, и летел он с такой скоростью, что увернуться было невозможно.
Кай развернулся на месте и выкрикнул:
— Bombarda!
Булыжник взорвался в полёте. Обломки брызнули во все стороны — зрители, стоявшие ближе к арене, торопливо вскинули щиты. Несколько осколков ударили в защитный купол и отскочили, не причинив вреда.
Но Дориан не дал Каю передышки. Второй булыжник, уже с другой стороны, летел так же стремительно. Кай попытался повторить манёвр, но не успел — камень врезался в него, сбил с ног и придавил к земле.
Лео вскрикнул, не сдержавшись. Кто-то из зрителей ахнул.
Дориан уже бежал к поверженному противнику, палочка в его руке светилась, готовая к добивающему удару. Но Кай, лёжа на спине, придавленный каменюкой, всё равно ухитрился вскинуть руку. Заклинание сорвалось с кончика его палочки — не атакующее, а отбрасывающее, Depulso, — и Дориана отшвырнуло назад, в темноту за пределами освещённого круга.
Кай, не теряя ни секунды, выкрикнул:
— Wingardium Leviosa!
Камень, придавивший его, дрогнул, приподнялся — и Кай, извернувшись ужом, выскользнул из-под него. Вскочил на ноги, вскинул палочку и послал Bombarda в ту сторону, куда отлетел Дориан. Взрыв осветил скалы, вырвал кусок дёрна, поднял тучу пыли.
Но Дориана там не было.
Кай замер, оглядываясь. Лео тоже шарил взглядом по арене, но не видел ничего, кроме камней и теней. Сердце колотилось где-то в горле.
А потом воздух за спиной у Кая сгустился.
Дориан появился из ниоткуда — Дезиллюминационное заклинание, догадался Лео, он был невидим всё это время, обошёл Кая и теперь стоял у него за спиной. Его палочка светилась так ярко, что на неё было больно смотреть — он заряжал её, растягивая время, вкладывая в заклинание всю мощь, которую только мог собрать.
Кай, словно почувствовав неладное, начал оборачиваться — но не успел.
Заклинание ударило его в спину с оглушительным грохотом. Две эгиды на груди Кая лопнули одновременно, осыпавшись серебряным дождём. Третья вспыхнула алым — на грани разрушения, но ещё целая.
Кай, пошатнувшись, устоял на ногах. И, не давая Дориану развить успех, развернулся и ударил в ответ — Bombarda, вложив в неё всё, что осталось. Дориан попытался уйти, но не успел — заклинание врезалось ему в грудь. Одна эгида погасла, вторая замерцала красным.
Кай бросился в сторону, перекатился через плечо и, ещё в движении, послал второе заклинание. Потом, вскочив, третье. Но Дориан уже выставил щит — два удара принял на себя, третий рассёк воздух мимо цели.
Кай выпрямился и снова пошёл в атаку. Заклинания сыпались на щит Дориана градом — одно за другим, без пауз, без передышки. Дориан стоял, вжав голову в плечи, и держал защиту. Его щит трещал, покрывался паутиной трещин, но держал.
И вдруг Кай остановился.
Он резко, одним движением, вскинул перед собой щит — и вовремя. Дориан, который, казалось, только и мог что защищаться, вдруг перешёл в контратаку. Заклинания полетели в Кая — одно, второе, третье, четвёртое. Щит Кая загудел, покрываясь трещинами.
Кай не стал ждать, пока он рухнет. Он отпрыгнул в сторону, за огромный валун, и прижался к нему спиной. Дориан продолжал атаковать, но камень принимал удары на себя.
Несколько секунд Дориан пытался выцепить Кая из-за укрытия, но безуспешно. Тогда он выкрикнул:
— Wingardium Leviosa!
Валун, за которым прятался Кай, дрогнул и начал подниматься в воздух.
И это была его ошибка.
Кай, словно только этого и ждал, выскочил из-за поднимающегося камня и снова бросился в атаку. Дориан, не ожидавший такой прыти, вынужден был бросить заклинание и вскинуть щит. Но одно заклинание всё же достигло цели — вторая эгида на его груди погасла.
Камень, который Дориан поднял, на мгновение завис в воздухе — заклинание уже не действовало, но инерция магии ещё держала его. Кай не упустил этот миг. Он взмахнул палочкой и крикнул:
— Depulso!
Камень, подчиняясь новому импульсу, полетел прямо в Дориана. И одновременно Кай обрушил на него шквал заклинаний — одно за другим, без остановки.
Щит Дориана не выдержал. Камень врезался в него и разлетелся градом осколков, но свою работу он сделал — защитная преграда лопнула, осыпавшись серебристой пылью. В тот же миг заклинание Кая, летевшее следом, ударило Дориана прямо в грудь. Третья эгида погасла с громким хлопком, и Дориан, не удержавшись на ногах, рухнул на каменистую землю.
— Бой окончен! — раздался голос Хранителя.
Тишина, повисшая над логом, была почти осязаемой. Потом кто-то выдохнул, кто-то зааплодировал, и гул голосов снова наполнил пространство.
Кай опустил палочку и поднял забрало. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, но на лице, читалось не торжество, а скорее усталое удовлетворение. Он подошёл к распростёртому на земле Дориану и протянул руку.
Дориан, помедлив мгновение, ухватился за неё и позволил поднять себя на ноги. Он стащил шлем, и Лео увидел, что лицо у него красное, потное, но на губах играла та самая, знакомая, чуть насмешливая улыбка.
— В следующий раз не куплюсь на твой камень, — сказал он, отряхивая пыль с доспеха.
— В следующий раз я придумаю что-нибудь другое, — ответил Кай, тоже снимая шлем. Его волосы прилипли ко лбу, но глаза сияли.
Кай и Дориан обменялись коротким рукопожатием — крепким, мужским, без лишних слов.
Народ повалил в центр площадки. Кто-то хлопал Кая по плечу, кто-то восхищённо кивал головой, глядя на Дориана. Лео услышал обрывки фраз: «…видел, как он камень толкнул?», «…а щит-то, щит какой держал!». Кай, улыбаясь, кивал, пожимал руки, принимал поздравления. Лео стоял чуть поодаль, и несколько ребят, заметив его, тоже подошли — мол, брат у тебя зверь, передай, что бой был что надо.
Наконец толпа начала редеть. Кай, попрощавшись с последними зрителями, вернулся к Лео.
— Ну как? — спросил он, и в голосе его прозвучала та самая нотка, которую Лео не сразу распознал.
— Это… я даже не знаю, — выдохнул Лео.
Кай усмехнулся и хлопнул его по плечу.
— Вот и хорошо. Значит, есть над чем думать. Пошли.
Он не заметил, как Седрик Даркмур проводил их взглядом. Не заметил, как тот чуть заметно кивнул кому-то в толпе. Не заметил, как на тонких губах бывшего Хранителя мелькнула улыбка — на этот раз совсем не дружеская.
Он просто шёл за братом, переваривая увиденное, и чувствовал, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное. Что-то, что уже никогда не будет прежним.

Трое на тропе

Они выбрались из лога через ту же невидимую завесу, что и вошли. В ушах снова зазвенело, и мир вокруг мгновенно стал другим — холодным, мокрым, продуваемым насквозь. Ветер, который внутри круга лишь лениво шевелил воздух, здесь снова рвал с плеч плащ и швырял в лицо пригоршни мелкой мороси. Лео поёжился, натянул капюшон поглубже и прибавил шагу, чтобы не отставать от брата.
Но внутри у него всё кипело.
— Это было… — он запнулся, подбирая слово, и не нашёл ничего лучше, чем: — Это было просто невероятно!
Кай шагал молча, чуть тяжелее обычного. Он то и дело поводил плечом — видимо, тот самый камень, что придавил его в начале боя, оставил хороший синяк даже под доспехом, который он успел где-то снять и вернуть, пока Лео глазел по сторонам. В свете Люмоса, зажжённого Лео, лицо брата казалось уставшим и каким-то отстранённым. Словно он всё ещё был там, в логу, а не на тропе, ведущей к замку.
— Ты вообще слышал, что я сказал? — Лео забежал вперёд и пошёл рядом, заглядывая брату в лицо. — Тот момент, когда ты камень толкнул! Дориан, наверное, даже не понял, что произошло! Он же думал, что ты спрятался, а ты — раз! — и сам его же булыжником, да ещё и заклинаниями сверху! Это же чистая победа!
Кай усмехнулся, но как-то криво, без радости.
— Не очень-то это и круто, — сказал он, глядя не на Лео, а куда-то в темноту впереди.
Лео даже сбился с шага.
— Чего?!
Кай вздохнул, словно ему предстояло объяснять что-то очевидное и надоевшее.
— На самом деле я проиграл.
— Ты… что? — Лео уставился на него, не веря своим ушам. — У тебя эгида осталась, у него — ни одной! Ты его с ног сбил! Ты победил, Кай!
— Формально — да, — Кай наконец посмотрел на брата, и в его взгляде не было ни гордости, ни досады. Только усталая убеждённость. — А по сути — нет. Его хитрость с невидимостью… вот это была настоящая тактическая победа. Понимаешь? Он обошёл меня, подобрался со спины и всадил бы заклинание, если бы не эгиды. Если бы это был реальный бой — без доспехов, без страховки, — я бы, скорее всего, даже не понял, что умер.
Лео открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Он хотел сказать, что это глупость, что в реальном бою Кай бы тоже не стоял столбом, что он бы почувствовал, увернулся, ответил — но вместо этого просто выдохнул:
— Ты не можешь так считать. Ты же… ты же выиграл!
— Считаю, — отрезал Кай, и по его тону стало ясно: спорить бесполезно.
Они прошли ещё несколько шагов в молчании. Лео лихорадочно подбирал аргументы, но все они казались какими-то детскими, неубедительными. Как объяснить брату, что тот видит всё неправильно, если сам Кай говорил об этом так, будто речь шла о погоде? «Сегодня дождь. Я проиграл Дориану. Завтра, возможно, будет ветер».
— Слушай, — начал Лео снова, решив зайти с другой стороны, — но ведь…
И осёкся.
Сзади послышались быстрые шаги. Кто-то догонял их по тропе, и в свете Люмоса вскоре показалась знакомая фигура — высокий, худощавый, в запахнутой от ветра мантии. Дориан.
Лео мгновенно замолчал и уставился прямо перед собой, чувствуя, как к лицу приливает жар. Только что он спорил с братом о том, кто на самом деле победил, — и вот появляется сам предмет спора.
— Вы чего ушли-то? — Дориан поравнялся с ними, переводя дыхание. Он говорил с лёгкой претензией, но без настоящей обиды — так, как говорят старые друзья, привыкшие к мелким опозданиям и нестыковкам. — Я думал, вместе в замок пойдём. Уже хотел вас искать, хорошо, заметил, куда вы направились.
— Извини, — Кай пожал плечами, снова поморщившись от движения. — Я думал, ты там с кем-то разговариваешь. Не хотел перебивать.
— Ага, «с кем-то», — фыркнул Дориан, но без злости. — Ладно, проехали.
Он перевёл взгляд на Лео, и его лицо, всё ещё раскрасневшееся после боя, осветилось знакомой, чуть насмешливой улыбкой.
— Ну, мелкий, как тебе бой? Понравилось?
Лео кивнул, не зная, что ответить. Но Дориан, казалось, и не ждал развёрнутого ответа.
— Заценил, как твой брат меня уделал? — продолжил он, и в его голосе прозвучала та самая смесь иронии и искренней убеждённости, которую Лео уже слышал раньше, но не мог тогда распознать. — Не оставил ни единого шанса. Впрочем, как и всегда.
— Опять ты, — Кай отозвался без особого энтузиазма, даже не поворачивая головы. — Говоришь ерунду. В реальном бою ты бы меня победил, и ты это знаешь.
Дориан вместо ответа махнул рукой — короткий, усталый жест, который говорил больше любых слов. «Сколько можно одно и то же». «Давай не будем снова». «Я устал от этого спора ещё два года назад».
Повисло молчание. Не тяжёлое, не напряжённое — просто трое уставших людей шли по мокрой тропе к далёким огням замка.
Лео оказался между ними — Кай слева, Дориан справа. Он переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как в голове что-то медленно, со скрипом, переворачивается. Ещё час назад он смотрел на них как на недосягаемых бойцов, почти взрослых, почти легендарных. Кай — несокрушимая мощь. Дориан — гениальный тактик. Они казались ему теми, кто уже всё понял про эту жизнь, кто достиг того уровня, к которому сам Лео мог только стремиться.
А теперь…
Теперь он видел, как его брат, только что одержавший блестящую победу, искренне считает себя проигравшим. И как Дориан, выдержавший невероятный натиск и почти переломивший ход боя, искренне считает, что у него «не было ни единого шанса». И оба они, похоже, жили с этим уже много лет, и никто из них не собирался ничего менять.
— Слушайте, — не выдержал Лео, — вы вообще сами себя слышите?
Кай и Дориан одновременно повернули к нему головы.
— Ты о чём? — спросил Кай.
Лео открыл рот, набрал воздуха — и осёкся. Он не знал, как это сказать. Все слова казались глупыми, наивными, какими-то детскими. «Вы оба крутые, хватит спорить»? «Вы не понимаете, что говорите одно и то же»? «Вы оба неправы»?
— Да так, — пробормотал он и уставился себе под ноги. — Ни о чём.
Кай пожал плечами и снова уставился в темноту. Дориан хмыкнул и поправил лямку сумки.
Впереди уже показались освещённые окна Хогвартса. Жёлтые прямоугольники света дрожали в мороси, обещая тепло, сухую одежду и мягкие кресла у камина. Ещё немного — и они войдут в боковую дверь, разойдутся по своим гостиным, и этот вечер станет воспоминанием.
Но Лео знал, что запомнит его надолго. И не только из-за боя.
Из-за того, как два самых сильных волшебника, которых он знал, шли сейчас рядом с ним и несли в себе что-то тяжёлое, чего он пока не понимал. Что-то, что заставляло их смотреть на собственную победу как на поражение, а на поражение — как на подтверждение чужого превосходства.
Он не знал, что с этим делать. Но чувствовал, что однажды придётся понять.
Замок приближался. Ветер бросал в спину пригоршни холодной воды. Кай молчал. Дориан молчал. И Лео молчал вместе с ними, слушая, как хлюпает под ногами мокрая земля, и думая о том, что взрослеть, оказывается, — это не только учиться новым заклинаниям. Это ещё и видеть то, чего раньше не замечал. Даже если видеть это совсем не хочется.

Разгадка

Вторник встретил Хогвартс промозглым ветром и низким, затянутым серой пеленой небом. Осень, кажется, окончательно решила, что с неё хватит золотых красок и мягкого тепла, и перешла к своему истинному лицу — сырому, холодному, пробирающему до костей.
В кабинете Защиты от Тёмных искусств было немногим теплее. Профессор Вейн, как всегда прямой и сухой, объявил тему занятия — боггарты. Класс зашевелился: кто-то нервно захихикал, кто-то побледнел, предвкушая встречу с собственным страхом. Лео, сидевший через проход от Элли, бросил на неё быстрый взгляд. Она чуть заметно кивнула. Они оба помнили ночь в лесу, и то, что вылезло из темноты навстречу каждому из них.
Практическая часть прошла быстро. Старый платяной шкаф, доставленный Вейном в кабинет, сотрясался от ударов изнутри, выпуская одного за другим чужие страхи. Элли, когда подошла её очередь, спокойно встала напротив, вскинула палочку и превратила выползающее из шкафа щупальце с присосками в фейерверк из розовых конфетти. Лео, чуть позже, заставил своего боггарта — окровавленную фигуру брата, смотрящую с немым укором, — сжаться в плюшевого дракончика с бантиком на шее и с жалобным писком откатиться в угол. Оба действовали чуть увереннее, чуть быстрее остальных. Вейн, если и заметил это, то никак не показал — его лицо оставалось всё той же непроницаемой маской, а взгляд скользил по студентам с привычной хмурой отстранённостью.
После урока, когда кабинет опустел, Элли задержалась. Она подошла к столу профессора, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, смешанного с любопытством. Вейн, перебиравший какие-то свитки, поднял голову.
— Мисс Элли, — он кивнул на стул напротив. — Садитесь.
Элли села. Вейн, не говоря ни слова, выдвинул ящик стола и извлёк оттуда знакомую стопку пергаментов — тех самых, со спектрами заклинаний. Он аккуратно разделил их на две части и положил перед собой.
— Я изучил ваши снимки, — произнёс он, глядя не на пергаменты, а на Элли. — Вы правильно сделали, что обратили внимание на… особенности.
Элли подалась вперёд.
— Что это было? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало.
Вейн взял верхний лист из левой стопки — тот, где не было аномалий, — и протянул ей.
— Это стандартный спектр, — сказал он. — Чистая работа, никаких посторонних включений. Таких снимков большинство.
Затем он взял верхний лист из правой стопки — тот самый, с загадочной пульсирующей сигнатурой, которую Элли так долго рассматривала.
— А это… — Вейн сделал паузу, словно подбирая слова. — Скорее всего, у человека, чья магия здесь запечатлена, в кармане лежало какое-то маленькое магическое устройство. Зачарованный плюй-камень, монетка-прилипучка из лавки розыгрышей в Хогсмиде… или что-то вроде того. Безделушка, издающая слабый магический фон. Фазовый фиксатор — прибор чувствительный, он улавливает даже такие мелочи.
Элли медленно кивнула. Объяснение было простым, логичным и… разочаровывающим. Она ожидала чего-то большего — тайны, открытия, может быть, следа древней магии. А оказалось — всего лишь чья-то дурацкая покупка из «Сладкого королевства» или «Зонко».
— Понятно, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри кольнуло сожаление.
Вейн внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение.
— Однако, — добавил он, — то, что вы заметили эту аномалию, делает вам честь. Далеко не каждый студент станет уделять внимание таким пустякам. А тем более — пытаться их проанализировать. — Он чуть помедлил. — Пять очков Когтеврану за внимательность.
Элли моргнула. Пять очков? От Вейна? Это было… неожиданно. Она почувствовала, как губы сами собой расползаются в улыбке, и поспешно её подавила, но, кажется, не слишком успешно.
— Спасибо, профессор, — сказала она, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает.
Вейн кивнул и, словно бы между прочим, спросил:
— Как продвигается ваш проект с мистером Норвудом?
Элли, всё ещё окрылённая похвалой и очками, ответила легко и без задней мысли:
— Хорошо. Сегодня вечером мы снова засядем в лаборатории. Нужно систематизировать данные и подготовить черновик для презентации.
Вейн снова кивнул, на этот раз медленнее, и вернулся к своим свиткам.
— Не смею задерживать, мисс Элли.
Она поднялась, забрала со стола обе стопки пергаментов — и «чистые», и «с аномалиями» — и вышла из кабинета, чувствуя странную смесь облегчения и лёгкого разочарования. Тайна разрешилась, но оказалась такой… обыденной. Впрочем, пять очков и похвала Вейна — это было приятно. Очень приятно.
Вечером того же дня Элли и Дориан шли по коридору к лаборатории. В окнах сгущались сумерки, факелы на стенах горели ровным золотистым светом, и шаги гулко отдавались в пустом пространстве.
— Значит, Вейн сказал, что это просто безделушка? — переспросил Дориан, когда Элли закончила пересказ.
— Да, — она пожала плечами. — Какая-то ерунда из Хогсмида. Монетка-прилипучка или что-то такое. Даже немного обидно — столько времени разглядывала эти спектры, а оказалось, зря.
Дориан хмыкнул, но ничего не ответил. Он шёл чуть впереди, задумчиво глядя под ноги, и Элли показалось, что его мысли витают где-то далеко.
Внезапно из бокового прохода, прямо перед ними, с громким воплем вылетел Пивз. Элли вздрогнула и инстинктивно схватилась за палочку, но Пивз, едва увидев Дориана, замер в воздухе, издал сдавленный писк и с такой скоростью рванул обратно в проход, что за ним остался только дрожащий след из эктоплазмы.
Дориан и Элли переглянулись.
— Что это с ним? — спросила Элли.
Дориан пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень понимания.
— Понятия не имею, — сказал он. — Может, просто день такой.
Они двинулись дальше. Элли хотела было расспросить подробнее, но Дориан уже толкнул дверь лаборатории и вошёл внутрь.
В лаборатории всё было как обычно. Манекены в углах, заваленный черновиками стол, стеллажи с книгами. В дальнем углу, на специальной подставке, поблёскивал стеклянными колбами и линзами Фазовый фиксатор Лигхмана — их гордость и главный инструмент. Элли повесила сумку на спинку стула и принялась раскладывать пергаменты. Дориан, напротив, не торопился садиться — он стоял у стола, задумчиво перебирая какие-то заметки.
Они проработали около получаса, когда в дверь постучали.
Дориан поднял голову, переглянулся с Элли и пошёл открывать.
На пороге стоял профессор Вейн.
— Добрый вечер, — сказал он, не дожидаясь приглашения, и шагнул внутрь. Его взгляд сразу же устремился к фиксатору в углу.
— Добрый вечер, профессор, — ответил Дориан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри у него всё напряглось. — Чем обязаны?
Вейн прошёл к центру комнаты и остановился, разглядывая прибор.
— Мне нужно одолжить ваш Фазовый фиксатор, — сказал он без предисловий. — На несколько дней.
Дориан чуть прищурился.
— На какой именно срок? — спросил он осторожно. — Он нам тоже нужен для проекта. Мы как раз готовим данные для презентации.
Вейн повернулся к нему. Его лицо было, как всегда, непроницаемо.
— Ненадолго, — повторил он. — Обещаю, что использую не больше двух или трёх бутонов. Из тех, что вы принесли из Запретного леса.
В комнате повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Элли замерла с пергаментом в руке, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. Дориан, напротив, не шелохнулся. Только его глаза на мгновение расширились, а потом снова сузились, и он медленно, очень медленно выдохнул.
— Я не тороплю, профессор, — сказал он, и голос его прозвучал на удивление ровно. — Можете взять фиксатор на любой срок, который сочтёте нужным.
Вейн сухо кивнул, словно ничего особенного не произошло. Он взмахнул палочкой, и Фазовый фиксатор, подчиняясь заклинанию, плавно поднялся в воздух и завис в полуметре от пола. Затем Вейн, не говоря ни слова, наклонился, заглянул под стол — в самый тёмный угол, куда почти не доставал свет магических ламп, — и вытащил оттуда стеклянную банку с серебристо-синими бутонами. Он сунул её под мышку, кивнул обоим и вышел, придержав дверь, чтобы фиксатор мог проплыть следом.
Дверь закрылась с мягким стуком.
Дориан медленно повернулся к Элли.
В его взгляде читалось всё сразу: укор, недоверие, растерянность и что-то ещё, похожее на страх. Он не сказал ни слова, но Элли поняла всё без слов.
— Клянусь, — выпалила она, чувствуя, как голос дрожит. — Я никому не рассказывала про лес. Даже Миранде и Софи. Тем более Вейну. Клянусь чем хочешь.
Дориан смотрел на неё ещё мгновение, потом его лицо смягчилось. Он отвёл взгляд, медленно опустился на стул и запустил пальцы в волосы, сжимая голову руками. Несколько секунд он сидел так, неподвижно, глядя в пустоту перед собой.
Элли не решалась заговорить. Она стояла, прижимая к груди бесполезный теперь пергамент, и смотрела на Дориана — на его ссутулившиеся плечи, на побелевшие костяшки пальцев, на то, как он дышит — медленно, размеренно, словно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Наконец он поднял голову. Его лицо было бледным, но взгляд — сосредоточенным, острым, как лезвие.
— Ладно, — сказал он тихо. — Я тебе верю.
И замолчал снова, глядя куда-то сквозь стену, туда, где за окнами сгущалась осенняя ночь и где где-то в замке профессор Вейн уносил их фиксатор — и вместе с ним, как подозревал Дориан, кусочек их тайны, за которую теперь придётся платить.

Научный интерес к содержимому карманов

Вечерняя библиотека тонула в мягком янтарном свете магических ламп. За высокими окнами уже давно стемнело, и стёкла отражали только бесконечные ряды стеллажей да редкие силуэты читателей, склонившихся над книгами. Где-то вдалеке мадам Пинс перекладывала тяжёлые фолианты, и звук этот был таким же привычным и убаюкивающим, как тиканье старых часов.
Лео сидел за своим обычным столом в дальнем углу, подперев щёку кулаком, и смотрел на пергамент перед собой с выражением, которое можно было назвать только «тихая ненависть». Задания Вейна. Очередная тактическая схема — уже, кажется, сотая по счёту за последние недели. Он просидел над ней битый час, перебрал три варианта, и все три были, судя по пометкам на полях его собственного конспекта, в корне неверными.
Самое обидное — он знал, как их решать. Вейн натаскал его на этих схемах до автоматизма: смотришь на позицию атакующего, определяешь угол удара, выстраиваешь щит так, чтобы заклинание соскользнуло, а не врезалось. Но именно эта схема, с хитрой двойной атакой и смещённым центром, не поддавалась. Лео уже начал подозревать, что Вейн специально подсунул ему нерешаемую задачу, чтобы поиздеваться.
— Можно?
Он поднял голову. Рядом со столом стояла Элли, прижимая к груди знакомую стопку пергаментов — тех самых, со снимками заклинаний, которые они сделали в лаборатории с помощью Фазового фиксатора. Выглядела она не то чтобы расстроенной, но какой-то... озадаченной. Словно решала в уме сложную головоломку и никак не могла свести концы с концами.
— Да, конечно, — Лео поспешно сдвинул свои вещи, освобождая место.
Элли села напротив, аккуратно положила пергаменты перед собой. Несколько секунд она просто смотрела на них, потом перевела взгляд на Лео.
— Вейн вчера приходил в лабораторию, — сказала она без предисловий, понизив голос почти до шёпота.
Лео тут же отложил перо. Просто так Вейн в лабораторию не заявился бы — это он понимал и без объяснений.
— Зачем?
— Забрал Фазовый фиксатор. Сказал, на несколько дней. — Элли сжала край пергамента. — А потом... он знает про лес, Лео. Про Запретный лес. Сказал Дориану прямо в лицо: «бутоны, которые вы принесли из леса».
Лео почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Не то чтобы он испугался — в конце концов, они действительно ходили в лес, и если Вейн узнал, то узнал. Но как? Они были осторожны. И их, вроде как, никто не видел.
— Как он узнал? — спросил он, нахмурившись.
— Понятия не имею, — Элли покачала головой. — Но он не наказал нас. Просто забрал фиксатор и ушёл.
Повисла пауза. Лео обдумывал услышанное. Не наказал — это хорошо. Но зачем тогда приходил? Зачем упомянул лес? И зачем ему фиксатор?
— Это ещё не всё, — Элли разложила перед собой несколько верхних пергаментов и пододвинула их так, чтобы Лео было видно. — Помнишь снимки, которые мы делали? Ну, спектры заклинаний.
Лео кивнул. Он смутно помнил свой собственный снимок — яркую вспышку Инсендио, оставившую на пергаменте причудливый узор из линий. Остальные... он честно пытался их запомнить, когда они с Дорианом и Элли разбирали результаты, но для него все эти волновые структуры были на одно лицо. Красивые закорючки, не больше.
— Вейн сказал, что странные линии, которые я заметила, — это, скорее всего, какая-то магическая безделушка в кармане, — продолжала Элли. — Монетка-прилипучка, крышечка-кусалка, что-то из лавки розыгрышей. — Она ткнула пальцем в один из снимков, где поверх основного узора пульсировала тонкая, едва заметная сигнатура. — Но смотри. Эта штука есть только на снимках Дориана. Только на них.
Лео посмотрел на пергамент, потом на Элли. Он не очень понимал, к чему она клонит, но её явно что-то тревожило.
— И что? — спросил он осторожно.
— И то, что я не верю, что Дориан стал бы таскать в кармане монетку-прилипучку, — Элли посмотрела на него серьёзно. — Он вообще не из тех, кто покупает что-то в «Зонко». Он слишком... взрослый для этого. Слишком серьёзный.
Лео хотел было сказать, что Дориан, может, и серьёзный, но мало ли — вдруг у него есть тайная страсть к розыгрышам? Но промолчал. Что-то в голосе Элли, в том, как она хмурилась, разглядывая снимки, подсказывало ему, что она не просто так завела этот разговор.
— Я хотела разобраться, — продолжала она, не поднимая глаз. — Сравнить спектры, поискать закономерности. Понять, что это за артефакт и почему он у Дориана. Но...
Она замолчала, и Лео, сам не зная зачем, ляпнул первое, что пришло в голову:
— Слушай, а если это правда какая-то штука в кармане Дориана... получается, ты сейчас пытаешься понять, что у него в кармане? Это как-то... ну, неловко, нет?
Элли замерла. Её пальцы, теребившие край пергамента, застыли. Медленно, очень медленно, её щёки начали заливаться краской — от шеи вверх, до самых ушей.
— Я... — она открыла рот, закрыла, снова открыла. — Я не в том смысле... Я просто хотела разобраться в аномалии! Это же научный интерес!
Лео, глядя на её пылающие щёки, не выдержал и хмыкнул.
— Научный интерес к содержимому карманов Дориана. Понял, понял.
— Да ну тебя! — Элли резко сгребла пергаменты в стопку и прижала к груди, словно защищаясь. — Я не... Это совсем другое!
Но видно было, что мысль, брошенная Лео, попала в цель. Она сидела, красная как свёкла, и явно не знала, куда деваться. Лео почувствовал лёгкий укол совести — он не хотел её смущать, просто сказал то, что подумал. Но, с другой стороны, вид у неё был такой потешный, что он не мог сдержать улыбку.
— Ладно-ладно, — примирительно сказал он. — Научный интерес, я понял.
Элли бросила на него испепеляющий взгляд, но без настоящей злости. Потом шумно выдохнула и, явно радуясь поводу сменить тему, кивнула на его стол:
— А у тебя что? Опять Вейн?
Лео с готовностью ухватился за возможность перевести разговор.
— Ага, — он подвинул к ней пергамент с проклятой схемой. — Вот, полюбуйся. Сижу уже час, не могу решить.
Элли, всё ещё слегка розовая, склонилась над схемой. Несколько секунд она изучала её, потом подняла глаза.
— А что тут надо делать?
— Вейн даёт позицию и направление атаки, — начал объяснять Лео, радуясь, что может хоть в чём-то выступить экспертом. — Нужно построить защиту так, чтобы заклинание соскользнуло, а не врезалось. Я уже кучу таких перерешал, а эта — не поддаётся. Смотри, вот здесь атакующий бьёт под острым углом...
Он начал водить пальцем по схеме, объясняя логику. Элли слушала внимательно, задавала вопросы, пыталась предложить свой вариант — и ошибалась. Лео качал головой:
— Нет, я тоже так сначала думал. Но если щит поставить прямо, он примет на себя всю силу. А Вейн говорит, что в реальной дуэли прямой щит — это почти всегда проигрыш. Надо угол менять.
Он снова склонился над схемой, продолжая рассуждать вслух:
— Значит, атакующий бьёт отсюда... щит должен стоять так, чтобы... подожди. — Он замер, уставившись на пергамент. — Если я поставлю щит не параллельно атаке, а вот под этим углом... тогда заклинание не врежется, а соскользнёт. И мне даже не придётся тратить силы на полное гашение. Оно само уйдёт в сторону!
Он поднял голову и уставился на Элли с таким выражением, словно она только что явила ему чудо.
— Ты гений!
Элли захлопала глазами.
— Я ничего не сделала.
— Ты слушала! — Лео уже схватил перо и быстро набрасывал решение. — Я тебе объяснял и сам понял. Это всё ты!
Элли смотрела на него, всё ещё не понимая, за что её благодарят. А потом, видимо, решив, что спорить бесполезно, просто фыркнула и покачала головой. Лео, закончив со схемой, откинулся на спинку стула и с облегчением выдохнул.
— Всё. Остальные — по тому же принципу. Сейчас добью.
Следующие полчаса они просидели вместе. Лео решал оставшиеся схемы, иногда вслух проговаривая логику, и с каждым разом у него получалось всё быстрее. Элли смотрела, иногда задавала вопросы, и постепенно на её лице появлялось понимание.
— Знаешь, — сказала она, когда последняя схема была повержена, — теперь мне гораздо понятнее, как строятся связки в дуэлях. Раньше я просто ставила щит и ждала, пока противник ошибётся. А тут целая система. Углы, соскальзывание, экономия сил... Это меняет дело.
— Вот для этого Вейн меня и гоняет, — Лео кивнул. — Говорит, что в реальном бою нет времени думать, надо чувствовать. А чтобы чувствовать — надо сначала понять головой. Или что-то вроде того.
Он помолчал, потом вдруг оживился:
— Кстати, о дуэлях. Турнир же скоро. Я пойду записываться.
Элли перевела взгляд на свои руки. Её пальцы снова принялись теребить край пергамента.
— Я не знаю, — сказала она тихо. — Там же жеребьёвка. Может попасться кто угодно. И если запишешься — нельзя просто не прийти. Засчитают поражение.
Она вдруг усмехнулась.
— Помнишь, у Пушкина: «Привычка свыше нам дана: замена счастию она». Вот я и привыкла всё просчитывать наперёд. А тут — полная неизвестность. И это... пугает, если честно.
— Ну, как хочешь, — Лео пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Но я думаю, ты справишься. Ты же меня победила, забыла?
Элли подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, благодарность, может быть, удивление, что он так спокойно об этом говорит.
— Ладно, — сказала она наконец, и её голос прозвучал чуть твёрже. — Давай вместе.
— Вместе, — подтвердил Лео и улыбнулся.
Они договорились пойти записываться завтра после занятий, и Элли начала собираться. Она сложила свои пергаменты — те самые, с аномалиями, — в сумку, поднялась и уже сделала шаг к выходу, но обернулась.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что отвлёк. И заставил смеяться. Мне это было нужно.
— Обращайся, — Лео махнул рукой, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно.
Элли ушла, и её шаги затихли где-то между стеллажами. Лео остался один. Он посмотрел на стол, заваленный решёнными схемами, потом перевёл взгляд на дверь.
И улыбнулся.
Сам не зная почему.

Письмо домой

Утро в Большом зале пахло овсянкой, тыквенным соком и почему-то мокрыми перьями — наверное, из-за сов, которые то и дело влетали в высокие окна, роняя капли недавнего дождя на столы и мантии учеников. За длинным столом Гриффиндора стоял привычный утренний гул: кто-то спорил о сегодняшнем расписании, кто-то дожёвывал тост на ходу, собираясь на травологию, а кто-то, как Дэнни, пытался одновременно писать себе какие-то шпаргалки и не опрокинуть на свою писанину кувшин с соком.
Лео ковырял овсянку без особого энтузиазма. Есть не хотелось — в животе поселилось то самое щекотливое волнение, которое всегда приходило перед важными дуэлями. Сегодня вечером был отборочный тур для турнира, и хотя он знал, что готов, лёгкая дрожь всё равно напоминала о себе. Кай сидел рядом, молча пил чай и просматривал какие-то пергаменты с тактическими схемами — наверное, опять квиддичные. После того тайного турнира в логу он стал ещё более задумчивым, чем обычно, но на расспросы отвечал односложно: «Всё нормально, просто устал».
Лео уже хотел спросить, не случилось ли чего, но его внимание отвлекло движение у дальней стены Зала, слева от преподавательского стола. Профессор Вейн, вечно хмурый и чем-то озабоченный, устанавливал на треноге какой-то прибор — кажется, тот самый Фазовый фиксатор, который он забрал у Дориана и Элли. Рядом суетился профессор Рэйвенскрофт: он деловито развешивал на противоположной стене огромные листы пергамента, стараясь, чтобы они легли ровно, без складок. А помогал им не кто иной, как завхоз Смит, которого за глаза называли Когтерезом. Старый, сутулый, с вечно поджатыми губами, он ворчал себе под нос, но исправно подавал Рэйвенскрофту новые листы и даже придерживал их, пока тот закреплял углы заклинанием.
— Опять профессор Вейн со своими штуками, — пробормотал Лео, скорее для себя, чем для брата. — И Рэйвенскрофт с ним, и даже Смит. Интересно, что они затевают?
Кай поднял голову, проследил за его взглядом и равнодушно пожал плечами:
— Какая разница. У них вечно какие-то исследования. Ешь давай, а то опоздаешь.
Лео хотел возразить, что до урока ещё полчаса, но тут над их столом с громким хлопаньем крыльев пронеслась сова и, едва не задев Дэнни по макушке, швырнула на стол свежий номер «Ежедневного Пророка». Дэнни, чуть не подавившись тостом, схватил газету и развернул.
— Ого! — присвистнул он. — Вы только гляньте!
Лео наклонился, чтобы увидеть заголовок. Крупные чёрные буквы кричали: «ТРОЛЛИ УГРОЖАЮТ ХОГВАРТСУ: КТО ЗАЩИТИТ НАШИХ ДЕТЕЙ?» Ниже шла иллюстрация — схематичный, но узнаваемый рисунок горного тролля, очень похожего на того, что они видели в Хогсмиде.
— «После недавнего инцидента в Хогсмиде, когда горный тролль едва не разрушил несколько домов и покалечил прохожих, родители учеников Хогвартса выражают серьёзную обеспокоенность безопасностью в школе», — прочёл Дэнни вслух, и за столом стало чуть тише. — «Директор Диппет от комментариев отказался, однако источники в Министерстве магии подтверждают, что подобные происшествия могут повториться...»
Дэнни поднял глаза на Лео и Кая.
— Вы же там были, да? В Хогсмиде, когда тролль появился?
— Были, — коротко ответил Кай, не отрываясь от своих пергаментов.
Лео заметил, как брат чуть сильнее сжал край листа. Сам он тоже помнил тот вечер: крики, грохот, огромная туша, летящие заклинания. И то, как Кай и Дориан вместе с профессорами опутывали тролля верёвками. Тогда это казалось случайностью, страшной, но случайной. А теперь, глядя на заголовок, Лео вдруг подумал: а что, если нет?
— Слушай, — Кай отодвинул чашку и повернулся к брату. — Мы матери уже две недели не писали. А после таких новостей она точно будет волноваться.
Лео моргнул, отгоняя тревожные мысли.
— Точно. Давай прямо сейчас, пока совы не разлетелись.
Он сгрёб в сторону недоеденную овсянку, вытащил из сумки пергамент, перо и чернильницу. Пристроился на уголке стола, подвинув локтем чей-то кувшин.
— О, письмо домой? — оживился Дэнни, сворачивая газету. — Передавай привет от меня!
— Обязательно, — усмехнулся Лео. — Напишу: «Дэнни до сих пор путает бладжер с квоффлом, но очень старается».
Дэнни фыркнул и отвернулся к своему завтраку, а Лео обмакнул перо и задумался.
— Ну, с чего начнём?
— Как обычно, — Кай чуть откинулся, глядя в потолок. — «Дорогая мама, у нас всё хорошо...»
— Скучно, — перебил Лео. — Давай сразу про турнир. Я хочу, чтобы она знала.
— Ну давай про турнир.
Лео старательно вывел: «Дорогая мама! У нас всё хорошо. Я прошёл отбор на школьный турнир по дуэлям. Теперь готовлюсь, тренируюсь почти каждый день. Кай говорит, что я стал гораздо лучше, чем в начале года...»
— Погоди, — Кай заглянул в пергамент. — Ты правда хочешь, чтобы она знала, что ты дерёшься на палочках? Она же будет переживать.
— Я не дерусь, я соревнуюсь, — возразил Лео. — И вообще, я напишу, что тренируюсь с одной девочкой с Когтеврана. С Элли. Она очень умная и помогает мне с теорией. Мама умных любит.
Кай прищурился, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которую Лео знал слишком хорошо.
— С Элли, значит? С той самой, что показала тебе, где ты ошибался?
— Она не показывала, где я ошибался, — пробормотал Лео, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Она просто... продемонстрировала, что сила — не главное.
— Ага, — Кай усмехнулся. — Так и напиши: «Мама, я подружился с девочкой, которая меня победила». Она оценит.
— Иди ты. — Лео пихнул брата локтем. — Лучше сам напиши про свой квиддич. Она же всегда про него спрашивает.
Кай вздохнул и продиктовал:
— «Капитанская работа отнимает много времени, но я справляюсь. Команда выиграла последний матч, готовимся к следующему».
Лео записал, стараясь не обращать внимания на то, как сухо это прозвучало. Он знал, что Кай никогда не умел хвастаться, даже когда стоило. Настоящий лидер, за которым идут люди, а сам говорит «просто делаю, что должен».
Письмо было почти готово, когда Кай вдруг сказал:
— Дай-ка я добавлю пару строк.
Он взял перо и быстро, не показывая брату, дописал что-то в самом низу. Потом аккуратно свернул пергамент и перевязал бечёвкой.
— Что ты там написал? — спросил Лео.
— Да так, — Кай пожал плечами. — Личное.
Он огляделся. Несколько школьных сов ещё сидели на подоконниках, чистили перья или лениво вертели головами. Кай тихонько свистнул, и одна из них — крупная, серая, с умными жёлтыми глазами — сорвалась с места и спланировала прямо на стол, едва не опрокинув чернильницу.
— Осторожнее, — проворчал Лео, придерживая посудину.
Кай уже привязывал письмо к лапке совы. А потом он сделал то, чего Лео никак не ожидал: сунул руку во внутренний карман мантии и достал небольшой, туго набитый мешочек из тёмной ткани. Мешочек был явно не из дешёвых — плотная материя, а на боку вышит герб, которого Лео раньше не видел. Что-то вроде стилизованного языка пламени, заключённого в круг.
— Это что? — спросил Лео, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкнуло.
Кай, не глядя на брата, привязывал мешочек рядом с письмом.
— Галеоны. Матери пригодятся. Зима длинная, дрова дорогие.
— Откуда у тебя столько? — Лео понизил голос, хотя вокруг и так никто не слушал. — Мы же всегда экономили. Ты сам говорил, что стипендии едва хватает на учебники.
— Накопил. — Кай говорил коротко, почти не разжимая губ. — Подрабатывал кое-где в Хогсмиде по выходным. Не бери в голову.
— А герб? — Лео кивнул на мешочек. — Я такой не видел.
— Да какая разница. — Кай наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то — не злость, скорее усталость. — Деньги настоящие, и это главное. Лети.
Он подбросил сову в воздух, и та, тяжело взмахнув крыльями, понеслась к открытому окну. Лео проводил её взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодный, липкий комок. Откуда? Почему он не хочет говорить? И этот герб... я точно его где-то видел. Но где?
Он хотел спросить ещё что-то, но в этот момент краем глаза заметил движение у стены, где профессора возились с прибором. Вейн выпрямился, отошёл на шаг и взмахнул палочкой. В тот же миг по пергаментам, развешанным на противоположной стене, пробежала едва заметная серебристая рябь — словно кто-то невидимый провёл по ним мокрой кистью. А потом, прежде чем кто-либо из студентов успел это заметить, Вейн снова взмахнул палочкой, и сверху, от самого потолка, упало тяжёлое тканое полотно — огромный гобелен с гербами факультетов, вышитыми золотыми и алыми нитями. Он закрыл всю стену, скрыв и пергаменты, и всё, что на них проявилось.
Лео моргнул. Что это было? Он что, сфотографировал весь зал? Зачем?
— Всё, мне пора, — голос Кая вырвал его из размышлений. Брат уже поднялся, закинул сумку на плечо. — Удачи на отборочном.
— Кай, — Лео поймал его за рукав. — Ты в последнее время часто куда-то уходишь по вечерам. Я не лезу, но... всё в порядке?
Кай замер на мгновение. Потом повернулся, и Лео увидел в его глазах ту самую смесь благодарности и боли, которую он уже видел однажды, после тайного турнира.
— Всё нормально, — сказал Кай тихо. — Просто тренировки. Капитанские дела. Ты же знаешь.
— Я не про отчёт, — Лео сглотнул. — Просто... если что-то случится, ты мне скажешь?
— Конечно, — Кай чуть улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Увидимся вечером.
Он ушёл, а Лео остался сидеть, глядя на опустевший стол, на смятую салфетку, на капли тыквенного сока. В голове крутились обрывки: герб на мешочке, странный прибор Вейна, заголовок в «Пророке», тревога в глазах брата. Всё это складывалось в какую-то картину, но он пока не мог разглядеть целого.
Завтрак заканчивался. Студенты расходились, гомон стихал. Лео поднялся, сунул перо в сумку и побрёл к выходу. У дверей он обернулся. Вейн стоял у гобелена, скрестив руки на груди, и смотрел на скрытые тканью пергаменты с таким выражением, будто видел сквозь них. Рэйвенскрофт что-то тихо говорил ему, но Вейн не отвечал.
Лео вышел в коридор, и дверь за ним закрылась, отрезав и гобелен, и профессоров, и утреннюю тревогу. Но где-то глубоко внутри уже поселилось смутное, неоформленное чувство: что-то идёт не так. И что бы это ни было, оно касается не только Кая. Оно касается всей школы.

Отборочные дуэли

Аудитория, выделенная для отборочных дуэлей, разительно отличалась от привычного подвала дуэльного клуба. Это был настоящий лекционный зал, только парты здесь поднимались не к задней стене, а амфитеатром, широкими полукольцами охватывая огромную площадку внизу. Там, где обычно стояла кафедра и висела грифельная доска, теперь расчистили пространство для двух полноценных дуэльных арен. Их разделяла лишь тонкая магическая завеса — полупрозрачная, мерцающая, она не мешала зрителям видеть происходящее, но надёжно гасила случайные заклинания, чтобы бойцы с одной площадки не задели другую.
Свет магических шаров под потолком заливал всё ровным, чуть холодноватым сиянием. Народу набилось порядочно: младшие курсы пришли поглазеть, старшие — оценить будущих соперников или просто поддержать своих. Воздух гудел от возбуждённых голосов, и где-то на верхних рядах уже заключали первые шуточные пари.
Лео вошёл в зал вместе с Дэнни. Тот нервно теребил край мантии и поминутно проверял, на месте ли палочка.
— Да расслабься ты, — шепнул Лео, оглядывая ряды. — Не на смерть же.
— Тебе легко говорить, — пробормотал Дэнни. — Ты-то почти любого тут уложишь. А мне бы кого послабже. Лишь бы не Элли опять.
— Шансы есть, — хмыкнул Лео. — Жеребьёвка — дело тёмное. Может, повезёт.
Дэнни с надеждой покосился на профессора Рэйвенскрофта, который как раз встряхивал мешочек с пергаментными жребиями у судейского стола.
— Вон они, — Дэнни указал на средний ярус.
Элли сидела между Мирандой и Софи и, как обычно, держала на коленях раскрытую книгу — впрочем, сейчас она, кажется, даже не читала, а просто смотрела на арены внизу. Миранда что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а Софи, подперев щёку ладонью, слушала с видом человека, который уже сто раз это слышал, но не против послушать в сто первый.
Чуть выше, в следующем ряду прямо за ними, сидели Кай и Дориан. Кай, заметив брата, коротко кивнул и показал на свободные места в том же ряду, но левее, через неширокий проход. Лео и Дэнни пробрались туда, бормоча извинения и наступая на чьи-то сумки. Теперь Лео оказался напротив Элли наискосок — достаточно близко, чтобы видеть её лицо, но не настолько, чтобы сидеть вплотную.
— Привет, — сказал он, усаживаясь.
Элли подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение.
— Привет. А я уж думала, ты опоздаешь.
— Я? Никогда, — фыркнул Лео, хотя сам только утром едва не проспал завтрак. — Ну что, кому сегодня повезёт?
— Жеребьёвка покажет, — пожала плечами Элли. — Я бы предпочла незнакомого противника. Интереснее.
— А я бы предпочёл никого, — вздохнул Дэнни. — Но раз уж записался...
— Не ной, — беззлобно бросила Миранда. — Ты хоть дерёшься. А мне вон вообще, наверное, кошмар попадётся.
— Ты сама записалась, — напомнила Софи.
— Я записалась, потому что вы с Элли записались! — возмутилась Миранда. — А теперь буду выглядеть как...
— Как героиня, которая не побоялась попробовать, — закончил за неё Дориан, свесившись с верхнего ряда. Он улыбался своей обычной, чуть насмешливой улыбкой, но без ехидства. — Это уже достойно уважения, Миранда.
Миранда покраснела и пробормотала что-то неразборчивое.
— А вы? — Лео обернулся к Каю и Дориану. — Почему не участвуете?
Кай пожал плечами:
— Интереснее посмотреть со стороны.
— Вот именно, — подхватил Дориан. — К тому же, турнир — это хорошо, но нам как-то... не хочется. Пусть младшие себя покажут.
Лео перевёл взгляд на брата, и тот едва заметно качнул головой — мол, не сейчас. Лео и сам понимал гораздо глубже, чем мог бы объяснить словами. Для Кая и Дориана, которые сражались в полный контакт на тайных боях, где ставкой была не победа по очкам, а нечто большее, этот официальный турнир с его мягкими правилами и единственной эгидой был почти детской игрой. Они пришли сюда не соревноваться — они пришли смотреть. И, возможно, оценивать.
Внизу, у края арен, появились судьи. Профессор Рэйвенскрофт занял место у левой площадки, мадам Хуч — у правой. Рэйвенскрофт поднял палочку, и по залу прокатился мелодичный звон, призывая к тишине.
— Дамы и господа! — его голос, усиленный магией, разнёсся по аудитории. — Сегодня мы проводим отборочные дуэли для участия в школьном турнире. Напоминаю правила. Каждый участник получает одну эгиду. Физическое воздействие — толчки, удары, подножки — строго запрещены. Бой ведётся только магическими средствами. Пары определяются жеребьёвкой.
Он сделал паузу, обводя зал взглядом.
— Теперь о зачётных баллах. Проигрыш — ноль. Ничья — по одному баллу каждому. Победа по истечении времени, если эгиды обоих целы, — два балла. Победа разрушением эгиды соперника — три балла. Эти очки пойдут в ваш личный зачёт и будут учитываться в следующих этапах турнира. Прошу отнестись к каждому бою серьёзно.
Он запустил руку в мешочек и начал зачитывать имена.
— Левая арена: Элли Волкова против Дэнни Броуна.
Дэнни застонал и уронил голову на руки.
— Я же говорил... — простонал он. — Лишь бы не Элли!
Лео хлопнул его по плечу.
— Ну, зато быстро отмучаешься. Я уже знаю исход, так что... удачи, что ли.
— Издеваешься, — буркнул Дэнни, но всё же поднялся и поплёлся вниз.
Элли, проходя мимо, чуть задержалась.
— Я постараюсь не сильно, — сказала она Дэнни с лёгкой улыбкой.
— Ага, спасибо, — проворчал тот без всякой благодарности.
На правой арене мадам Хуч уже выстраивала какого-то пуффендуйца против слизеринки с четвёртого курса.
Дэнни на арене выглядел так, будто его ведут на казнь. Он встал напротив Элли, сжимая палочку побелевшими пальцами, и Лео видел, как у него подрагивают колени. Элли, напротив, казалась совершенно спокойной — только чуть прикусила губу, сосредотачиваясь.
— Начали! — скомандовал Рэйвенскрофт.
Дэнни не бросился в атаку сломя голову, как в прошлый раз. Он вскинул щит — плотный, добротный, выстроенный явно после долгих тренировок, — и первым послал Stupefy. Заклинание вышло ровным, быстрым, но Элли уже стояла в защите. Её щит был совсем не похож на монолитную стену Дэнни — он мерцал, переливался, словно состоял из множества тонких слоёв, и удар просто растёкся по его поверхности, не причинив вреда.
Элли не атаковала в ответ. Она ждала.
Дэнни выстрелил Impedimenta, потом снова Stupefy, попытался зайти сбоку и ударить Expelliarmus. Элли двигалась экономно, почти лениво, но каждое её движение было выверенным. Щит послушно смещался, принимая удары, а она сама лишь чуть поворачивала корпус, чтобы оставаться напротив противника.
И когда Дэнни в четвёртый раз вскинул палочку для Stupefy, она ударила.
Expelliarmus!
Заклинание сорвалось с её палочки в тот самый миг, когда Дэнни, увлёкшись атакой, на долю секунды ослабил щит. Оно ударило точно в край его защиты, там, где слои были тоньше, и палочка Дэнни дрогнула, но удержалась в руке. Эгида на его груди мигнула — урон был засчитан, но до разрушения ещё далеко.
— Хорошо, — тихо сказал Рэйвенскрофт, делая пометку.
Дэнни, осознав, что пронесло, снова ушёл в оборону. Теперь он действовал осторожнее: атаковал реже, больше внимания уделял щиту. Но Элли уже поймала его ритм. Она не давила, не гоняла его по площадке — она просто стояла в центре, как скала, и на каждую его атаку отвечала одной своей. Редко, но невероятно точно.
Вторая контратака — Stupefy в плечо. Дэнни пошатнулся, эгида снова мигнула, на этот раз тревожнее.
Третья — Impedimenta по ногам. Дэнни споткнулся, и его щит на миг потерял плотность. Элли не стала добивать — она ждала, пока он поднимется.
— Давай, — сказала она спокойно. — Ты можешь лучше.
Дэнни, тяжело дыша, вскинул палочку и выдал серию из трёх заклинаний подряд — отчаянную, злую, почти без расчёта. Элли приняла все три на щит, и на третьем ударе её защита наконец дрогнула — пошла тонкими трещинами. Но она уже контратаковала.
Stupefy!
Заклинание ударило Дэнни в грудь. Эгида вспыхнула ярко-красным, пошла паутиной трещин и с тихим хлопком осыпалась серебристой пылью.
— Победа мисс Элли! — объявил Рэйвенскрофт. — Разрушение эгиды, три балла.
Дэнни опустил палочку и шумно выдохнул. Потом, к удивлению Лео, широко улыбнулся.
— Ну ты даёшь! — крикнул он Элли. — Я думал, ты меня в первом же раунде снесёшь, а ты со мной возилась!
— Ты стал гораздо лучше двигаться, — ответила она, и в её голосе не было ни капли снисходительности. — И щит у тебя теперь хороший. Ещё немного — и мне пришлось бы тяжело.
Когда Элли вернулась на своё место, Миранда и Софи набросились на неё с поздравлениями, а Лео молча кивнул, стараясь, чтобы это выглядело как обычная вежливость. Но Элли, кажется, заметила что-то в его взгляде — потому что уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.
На правой арене тем временем закончился бой: пуффендуец проиграл слизеринке. Мадам Хуч объявила результат и вызвала следующую пару.
Рэйвенскрофт снова запустил руку в мешочек.
— Левая арена: Лео Эшфорд и Миранда Гринграсс.
Миранда побледнела.
— Я же говорила! — прошептала она, хватая Софи за руку. — Мне попадётся кто-то ужасно сильный!
— Ты справишься, — неуверенно сказала Софи.
— Он меня в порошок сотрёт, — простонала Миранда, но всё же поднялась и, гордо вскинув подбородок, зашагала вниз.
Лео поплёлся следом, чувствуя себя прескверно. Миранда, при всей своей бойкости, не была сильным дуэлянтом. Но и беспомощной назвать её было нельзя — на тренировках в клубе она пару раз даже выигрывала у нерасторопных третьекурсников. Просто сегодня ей выпал противник на две головы выше.
Они встали друг напротив друга. Миранда смотрела с вызовом, но Лео видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших палочку.
— Начали! — скомандовал Рэйвенскрофт.
Миранда вскинула щит — добротный, хоть и без изысков, — и тут же послала Stupefy. Заклинание вышло ровным, быстрым, Лео пришлось чуть сместиться, чтобы пропустить его мимо щита. Он не атаковал в ответ, просто стоял и смотрел, как она пытается пробить его защиту. Impedimenta — он отбил щитом. Expelliarmus — ушёл выше. Миранда старалась, она действительно выкладывалась, но Лео чувствовал: это всё, на что она способна. А он до сих пор не сделал ни одного удара.
— Ну! — крикнула Миранда, и в её голосе зазвенела обида. — Чего стоишь? Бей давай!
— Я... — Лео растерянно опустил палочку.
— Думаешь, я не видела, как ты с Элли дрался?! В полную силу, не стеснялся! А со мной, значит, стесняешься?! Я что, по-твоему, не достойна, чтобы со мной всерьёз?!
В её глазах блестели слёзы — не от страха, а от злости и унижения. И Лео вдруг понял: своим «благородством» он делает ей только хуже.
— Ладно, — выдохнул он. — Прости.
И ударил.
Не в полную мощь, но достаточно, чтобы пробить её щит. Stupefy — Миранда охнула, отшатнулась, её эгида мигнула. Impedimenta — по ногам, она споткнулась, и щит на миг потерял плотность. Лео не стал ждать — третий удар, Stupefy в корпус, и эгида на её груди с тихим хлопком лопнула, осыпавшись серебристой пылью.
— Победа мистера Эшфорда! — объявил Рэйвенскрофт. — Разрушение эгиды, три балла.
Лео подошёл к Миранде и протянул руку. Она посмотрела на неё, потом на него — и вдруг расхохоталась. Нервно, срывающимся смехом, вытирая выступившие слёзы.
— Ну ты... — выдохнула она, хватаясь за его ладонь и поднимаясь. — Я даже не поняла, что случилось!
— Прости, — снова сказал Лео, чувствуя, как горят щёки. — Я правда не хотел...
— Да ладно, — Миранда отряхнула мантию и неожиданно улыбнулась — уже без обиды. — Сама виновата. Разозлилась зачем-то. А ты, оказывается, и правда сильный. Не то что на словах.
Она пошла к своему месту, а Лео поплёлся следом, чувствуя себя одновременно и победителем, и последним дураком.
Когда он плюхнулся на скамью, сверху свесился Дориан. В его глазах плясали весёлые искорки.
— И что это было, позволь спросить?
— Что? — буркнул Лео, не поднимая головы.
— Ты против Миранды стеснялся биться со всей силы. А против Элли, помнится, никогда не стеснялся. Я кое-что пропустил?
Лео почувствовал, как к лицу приливает жар. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я... Элли — это другое, — выдавил он наконец. — Она... ну, она достойный соперник. Напарник. Мы тренируемся вместе, я знаю, что она может ответить. А Миранда... ну, мне просто было неловко. Не знаю почему.
— Понятно, — протянул Дориан, и в его тоне слышалось всё что угодно, кроме понимания.
Кай, сидевший рядом, ничего не сказал, но Лео краем глаза заметил, как уголок его губ дрогнул в сдерживаемой улыбке.
В этот момент к ним поднялась Миранда. Вид у неё был уже вполне бодрый, только щёки всё ещё горели.
— Лео, — сказала она, и он поднял голову, готовясь снова извиняться.
— Я...
— Не надо, — перебила Миранда. — Я сама дура. Разозлилась зачем-то. А ты молодец, что... ну, что вмазал как следует. Значит, уважаешь.
Лео моргнул. Такой поворот он не ожидал.
— Спасибо, — выдохнул он. — И прости, если что.
Миранда кивнула и села рядом с Элли, а Софи, которая всё это время молча наблюдала, вдруг фыркнула:
— Вот и скажи ей, что сама дура. Зачем надо было его раззадоривать? Сидела бы тихо, может, он бы ещё полчаса мялся, вам бы ничью засчитали.
— Софи! — возмутилась Миранда, но в голосе её не было злости.
Все рассмеялись — даже Кай, даже Дориан, даже сама Миранда. И Лео вдруг почувствовал, как напряжение последних минут отпускает, сменяясь тёплым, почти забытым ощущением: он среди своих. Здесь, в этом огромном зале, в окружении друзей и брата, он был на своём месте.
Внизу Рэйвенскрофт уже объявлял следующую пару, и гул голосов снова заполнил аудиторию. Лео откинулся на спинку скамьи и украдкой посмотрел на Элли. Она смотрела на арену, но уголки её губ были приподняты в лёгкой, едва заметной улыбке.

Падение

Субботнее небо над квиддичным стадионом стояло высокое и бледное, какое бывает только в середине осени, когда солнце ещё греет, но уже без летней щедрости. Ветра почти не было, и флаги факультетов на верхушках трибун висели безжизненно, лишь изредка вздрагивая от случайного порыва.
Элли сидела на трибуне Когтеврана, зажатая между Мирандой и Софи. Миранда, как всегда, комментировала всё подряд — и цвет формы игроков, и то, что у одного из охотников Пуффендуя «смешные уши», и что она забыла перчатки и теперь у неё замёрзнут пальцы. Софи изредка вставляла короткие реплики, не отрывая взгляда от поля. Элли слушала вполуха.
Её взгляд то и дело уходил влево, к соседней трибуне, где алело море гриффиндорских шарфов. Она не сразу, но сумела разглядеть в толпе знакомые фигуры. Кай и Лео сидели плечом к плечу, оба подавшись вперёд, с одинаковым азартом в глазах. Кай держал на коленях небольшой блокнот и время от времени что-то в него чиркал, не отвлекаясь от игры. Лео рядом с ним выглядел младше, чем обычно — может, из-за того, как по-детски открыто он болел, хлопал в ладоши и кричал что-то вместе с остальными. Элли поймала себя на том, что улыбается, и поспешно отвела взгляд, уставившись на поле.
Матч шёл своим чередом. Игроки носились над стадионом, квоффл мелькал между ними, бладжеры с привычным свистом рассекали воздух. Счёт медленно рос, и на трибунах уже начали затягивать первые кричалки. Всё было как обычно — до той самой секунды, когда воздух над полем вдруг наполнился треском.
Это был не одиночный звук, а целая россыпь — будто кто-то разом переломил десяток сухих веток. Элли не сразу поняла, что происходит. Она увидела, как один из охотников Когтеврана, тот, что только что тянулся за квоффлом, вдруг неестественно дёрнулся в воздухе. Его метла в руках… разваливалась. Черенок треснул пополам, прутья хвоста брызнули в стороны, словно их вырвало невидимой рукой. Игрок с криком полетел вниз.
И почти одновременно — ещё один. И ещё. Сразу несколько фигур в синих и жёлтых мантиях начали падать с опасной высоты, беспомощно взмахивая руками. Трибуны взорвались криками ужаса.
Элли вцепилась в скамью. Рядом взвизгнула Миранда, Софи схватила её за плечо. Всё вокруг пришло в движение — люди вскакивали, кто-то кричал, кто-то, наоборот, застыл в оцепенении. На соседней трибуне преподавателей Элли увидела, как вскинулись палочки. Дамблдор — его ярко-синюю мантию невозможно было не узнать — выкрикнул что-то, и падающий игрок Когтеврана вдруг замедлился, словно его подхватила невидимая сеть, и плавно опустился на траву. Мадам Хуч и профессор Вейн делали то же самое, выхватывая палочками падающих одного за другим. Arresto Momentum разносилось над полем снова и снова.
Но не всех успевали подхватить. Один из игроков — кажется, охотник Пуффендуя — рухнул на край поля, неестественно подвернув руку. Девушка в синей мантии Когтеврана упала плашмя, ударившись плечом о землю, и осталась лежать неподвижно. Элли смотрела на это, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
И тут над шумом взлетел голос — властный, резкий, усиленный магией или просто яростью:
— Без паники! Младшие курсы — держаться вместе! Не бежать, идти к выходу по рядам!
Элли обернулась. Дориан стоял на несколько рядов выше, выпрямившись во весь рост. Его лицо было бледным, но совершенно спокойным, а голос звучал так, будто он всю жизнь только и делал, что командовал эвакуациями. Он указывал направление, подзывал к себе растерянных первокурсников, жестом останавливал тех, кто пытался прорваться к выходу, расталкивая остальных.
— Миранда, Софи, держитесь вместе, — бросила Элли, подхватывая подруг за локти.
Они влились в поток студентов, движущихся к лестнице. Дориан уже спустился ниже, продолжая направлять толпу, и на мгновение их взгляды встретились. Он смотрел сквозь неё — сосредоточенный, собранный, без тени привычной иронии. Элли не стала его окликать.
Уже у самого выхода с трибуны она бросила взгляд на поле. Несколько игроков лежали на траве. Кто-то неподвижно, кто-то пытался подняться, опираясь на здоровую руку. Один, хромая, брёл к скамейке запасных, его поддерживал товарищ по команде. Сломанные мётлы валялись тут и там — жалкие, искалеченные, с торчащими в стороны прутьями.
Элли отвернулась и пошла за подругами.
В гостиной Когтеврана было тихо. Так тихо, как не бывало даже глубокой ночью перед экзаменами. Студенты сидели группами, приглушённо переговариваясь, или просто молча смотрели в камин. Миранда без конца теребила край мантии, Софи сидела, обхватив колени руками и глядя в одну точку. Элли не находила себе места.
Прошло, наверное, около часа, когда дверь отворилась и вошёл профессор Рэйвенскрофт. Он выглядел уставшим — морщины на лбу проступили резче обычного, а обычно аккуратно зачёсанные волосы чуть растрепались. Он обвёл взглядом притихшую гостиную и заговорил негромко, но отчётливо:
— Я знаю, что вы напуганы. И я не стану говорить вам, что ничего страшного не произошло. Произошло. Но я хочу, чтобы вы знали главное: никто не погиб. Никто.
По гостиной пробежал общий выдох. Кто-то всхлипнул.
— Некоторые игроки получили травмы, — продолжал Рэйвенскрофт. — Они останутся в больничном крыле, как минимум на ночь. Но я говорил с целителями — серьёзных увечий, которые нельзя было бы исцелить, нет. Через неделю-другую все будут на ногах.
Он сделал паузу, обводя взглядом лица студентов.
— Будет проведено расследование. Я понимаю, что у многих из вас сейчас в голове роятся самые разные догадки и теории. Я прошу вас не строить конспирологических версий и не делать необдуманных поступков. Однако, — он чуть повысил голос, — если кто-то из вас что-то знает, что-то видел или слышал, что может помочь расследованию — придите ко мне. В любое время дня и ночи. Мой кабинет всегда открыт.
Он ещё раз оглядел гостиную, кивнул и вышел. Тишина снова сомкнулась над комнатой, но теперь в ней появилась какая-то определённость. Элли посидела ещё немного, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство, которое не находило выхода. Ей нужно было чем-то занять руки и голову. Проект. Лаборатория. Там, по крайней мере, есть над чем работать.
Она поднялась и, не привлекая внимания, выскользнула в коридор.

Обломки

Дверь в лабораторию была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Элли толкнула створку и замерла на пороге.
Манекены, обычно чинно стоявшие вдоль стен, были разбросаны по полу. У одного не хватало руки, у другого голова была разворочена, словно по ней ударили чем-то тяжёлым. Третий лежал на боку, и из пролома в его боку торчали обрывки набивки. Стол, за которым они обычно работали, был сдвинут, пергаменты разлетелись по углам.
Дориан сидел на широком подоконнике, поджав колени к подбородку, и смотрел в окно. Его профиль был спокоен, почти отрешён. Услышав шаги, он не обернулся.
— Что тут произошло? — спросила Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дориан чуть повернул голову, но взгляда от окна не отвёл.
— Я дал волю эмоциям, — сказал он будничным тоном, каким говорят «я выпил чаю» или «сегодня прохладно». — Несколько манекенов пострадали.
Элли не нашлась, что ответить. Она медленно прошла в комнату, обходя обломки, и остановилась у стола, не зная, куда себя деть. Дориан молчал, глядя в серое небо за стеклом. Потом заговорил снова — тихо, словно продолжая прерванный разговор с самим собой:
— Целитель в больничном крыле сказал, всё будет хорошо. Раздробленное плечо и сотрясение. Через неделю-другую вылечат, последствий не останется.
Элли нахмурилась.
— Ты о ком?
— Об Эвелин, — так же ровно ответил Дориан. — Она пострадала больше всех.
Его голос не дрогнул, лицо оставалось спокойным. Но Элли видела, как его пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки. Костяшки побелели.
В дверь постучали — коротко, два раза. Дориан не шелохнулся. Элли обернулась. На пороге стоял Кай, держа в руках большой свёрток из плотной ткани — кажется, чьей-то старой мантии или плаща. Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и аккуратно положил свёрток на край стола, предварительно сдвинув в сторону рассыпанные пергаменты.
Дориан наконец спустил ноги с подоконника, подошёл к столу и развернул ткань. Внутри лежали обломки метлы — несколько прутьев, часть черенка с продольной трещиной, покорёженная скоба. Дориан склонился над ними, взял один из прутьев, повертел в пальцах, поднёс к свету.
— Откуда ты их взял? — спросила Элли, глядя на Кая.
Тот пожал плечами.
— Украл.
Дориан, не отрываясь от обломков, коротко кивнул — одобрительно и буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Он перебирал прутья один за другим, иногда поднося палочку и что-то бормоча себе под нос — видимо, проверял магический фон.
Элли переводила взгляд с одного на другого. В голове у неё медленно складывалась картина: Дориан и Кай уже всё решили. Они не просто переживали или возмущались — они начали собственное расследование. Без профессоров, без разрешений, без оглядки на правила.
— Вы собираетесь найти того, кто это сделал? — спросила она.
Дориан наконец поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни азарта — только холодная, спокойная решимость.
— Да.
Кай ничего не сказал. Он стоял, опершись о край стола, и смотрел на обломки с таким выражением, будто видел в них что-то, чего не замечали остальные. Элли вдруг поняла, что она здесь не случайно. Что она уже стала частью этого — просто потому, что вошла в эту дверь и не ушла.
Она не стала спрашивать, чем может помочь. Вместо этого подошла к столу, взяла один из уцелевших пергаментов с записями по проекту и положила его поверх остальных — подальше от обломков, чтобы не мешали. А потом просто осталась стоять рядом, глядя, как Дориан методично, один за другим, изучает прутья сломанной метлы.
За окном темнело. Где-то далеко, в больничном крыле, лежала Эвелин с раздробленным плечом. А здесь, в маленькой лаборатории, трое студентов начинали войну, о которой пока не знал никто, кроме них самих.

Записка

В классе зельеварения пахло, как всегда, странно и немного тревожно: сушёными травами, уксусом, мокрым камнем и чем-то неуловимо сладковатым, что, как подозревал Лео, исходило от котла Дэнни, который тот снова перегрел. Профессор Слизнорт прохаживался между рядами, заложив руки за спину, и его круглое лицо выражало ту особую смесь благодушия и скуки, какая бывает у человека, вынужденного в сотый раз объяснять очевидные вещи.
— Мистер Броун, голубчик, вы же не яичницу жарите, — пропыхтел он, останавливаясь у котла Дэнни. — Огонь под болтушкой от кашля должен быть ровным, как пульс здорового человека. А у вас, простите, лихорадка какая-то получается.
Дэнни густо покраснел и принялся убавлять пламя, бормоча извинения. Лео, склонившись над собственным котлом, осторожно помешивал зелье против часовой стрелки, как было велено. Рядом, на краю парты, лежал раскрытый справочник по волшебным грибам — он то и дело заглядывал в таблицу с изображениями лунного мха и его ядовитых двойников. Всё шло своим чередом, ровно и спокойно, пока дверь в класс не отворилась.
На пороге стоял высокий семикурсник в слизеринской мантии. Лео сразу узнал его — тот самый староста, что вёл тайный турнир в каменистом логу. Элдрик Морган. У него было узкое, острое лицо, тёмные волосы, зачёсанные назад, и спокойные, ничего не выражающие глаза. Он держался с той особой уверенностью, какая бывает только у людей, привыкших, что их слушаются.
Слизнорт, едва завидев гостя, расцвёл, словно пион в солнечный день.
— А, мистер Морган! Здравствуйте, голубчик! Чем обязан вашему визиту, дорогой Элдрик?
— Прошу прощения за беспокойство, профессор, — голос Моргана звучал мягко, почти вкрадчиво, с той особой теплотой, какую приберегают для уважаемых старших. — Не уделите ли мне буквально минуту вашего внимания? Пара слов по поводу расписания дежурств старост.
— Ну конечно, конечно! — Слизнорт, явно обрадованный возможностью отвлечься от третьекурсников и их подгорающих зелий, шагнул к двери. Они отошли к шкафу с ингредиентами, встали так, что профессор оказался спиной к классу, а Морган — лицом к аудитории.
Лео не собирался подслушивать. Он просто поднял голову, чтобы стереть со лба капельку пота, и случайно встретился с Морганом взглядом. И замер.
На лице старосты, только что источавшем почтительную любезность, промелькнуло что-то совершенно иное. Не злость, нет. Скорее холодное, оценивающее презрение — как у человека, который смотрит на букашку, ползущую по столу, и раздумывает, раздавить её сейчас или подождать. Это длилось лишь мгновение. Морган перевёл взгляд обратно на Слизнорта, и на его лицо вернулась прежняя маска — тёплая, уважительная, почти сыновья.
Лео почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. «Что это было? — подумал он, сжимая палочку для помешивания. — Я ему ничего не сделал. Я даже не знаком с ним толком».
Разговор закончился так же быстро, как и начался. Морган ещё раз поблагодарил профессора, коротко кивнул и вышел, даже не взглянув в сторону Лео. Слизнорт, довольно улыбаясь, вернулся к обходу котлов, а Лео ещё некоторое время не мог сосредоточиться на зелье, прокручивая в голове этот странный, ледяной взгляд.
Урок подошёл к концу. Котлы были погашены, образцы зелий в пузырьках выставлены на стол профессора, и студенты, галдя, потянулись к выходу. Дэнни, вечно голодный, уже стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу.
— Лео, ты идёшь? Обед же! Пирог с почками сегодня, я точно знаю!
— Сейчас, сейчас, — отозвался Лео, шаря по парте. — Учебник только найду.
Справочника по грибам на месте не было. Лео заглянул в сумку — пусто. Наклонился, посмотрел под партой, под стулом, даже за котлом — ничего. Он уже начал раздражаться, когда дверь класса снова открылась. Вошёл Морган.
— Прошу прощения, профессор, — бросил он Слизнорту, который как раз собирал пузырьки в коробку, — кажется, я обронил здесь свою перчатку.
Слизнорт рассеянно кивнул, и Морган, не торопясь, двинулся между рядами, опуская взгляд то на пол, то на парты. Проходя мимо Лео, он вдруг остановился. На его губах заиграла лёгкая, почти ангельская улыбка.
— Что, учебник потерял? — спросил он милым, ласковым голосом, каким обычно разговаривают с маленькими детьми или особо глупыми щенками. — Так вот же он, малыш. На, держи, и не теряй больше.
Он наклонился и поднял с пола справочник — прямо у ножки соседней парты. Лео готов был поклясться, что ещё мгновение назад там ничего не лежало. Морган протянул ему книгу, и Лео, чувствуя, как к лицу приливает краска, взял её, буркнув «спасибо». Их пальцы на секунду соприкоснулись — у Моргана они были сухие и холодные.
Староста, не оглядываясь, вышел. Лео сжал учебник в руке и поспешил к двери, где его уже ждал, подпрыгивая от нетерпения, Дэнни.
— Что ты там застрял, копуша? Пошли скорее, а то всё съедят!
Лео молча кивнул, и они направились в Большой зал. За обедом он почти не разговаривал, рассеянно ковыряя вилкой пирог, и всё думал о том, что произошло. Что-то было не так. Что-то неуловимо неправильное в этой «находке» учебника, в этой сладкой улыбке, в этом взгляде, который на мгновение стал ледяным.
После обеда Лео решил заскочить в спальню Гриффиндора, чтобы оставить учебники перед травологией. В комнате никого не было — соседи, видимо, ещё не вернулись. Он бросил сумку на кровать, вытащил книги и начал складывать их в тумбочку. Взял справочник по грибам, чтобы положить его сверху, и замер.
Из книги торчал уголок сложенного пергамента.
Лео медленно вытянул листок. Развернул. Почерк был аккуратный, но незнакомый — ровные, чёткие буквы, без единой завитушки.
«Эшфорд, ты показал себя на отборочных. Для тебя подобран соперник равного уровня. Если хочешь узнать, что такое настоящая дуэль, приходи в субботу в шесть вечера. Место на карте. М.»
Ниже была нарисована небольшая схема: озеро, опушка Запретного леса, железнодорожная станция, а в стороне от тропы, среди наспех набросанных деревьев, — крестик. Лео смотрел на листок, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. «Значит, он специально подбросил записку. Когда „нашёл“ учебник. Вот, значит, как...»
Он отложил пергамент на тумбочку и вдруг заметил, что чернила начинают расплываться. Буквы теряли очертания, превращаясь в бесформенные кляксы, карта таяла на глазах. Лео испуганно схватил листок — и чернила послушно собрались обратно, вновь сложившись в текст и рисунок.
Он медленно выдохнул. Закрыл глаза, потом снова открыл. Открыл дверцу тумбочки, положил листок внутрь, прикрыл. Подождал секунду. Снова открыл — чернила уже окончательно растеклись, превратившись в бесполезную серую массу. Закрыл дверцу.
«Значит, только когда я держу его в руках... — подумал Лео. — Умно. Никто не прочтёт, если случайно найдёт. И обратно уже не восстановить».
Он постоял ещё немного, глядя на закрытую дверцу тумбочки. Внутри всё дрожало — не от страха, а от какого-то странного, пьянящего чувства. Азарт. Любопытство. Желание доказать — себе, Каю, этому холодному Моргану с его сладким голосом, — что он не «малыш». Что он справится.
Лео закинул сумку на плечо, бросил последний взгляд на тумбочку и вышел из спальни. В коридоре он наткнулся на Дэнни, который, видимо, тоже решил забежать за учебниками.
— О, ты ещё здесь? — удивился тот. — Травология через десять минут, Бири будет ругаться!
— Уже иду, — бросил Лео, ускоряя шаг.
Они вместе направились к выходу из башни. Дэнни что-то болтал о том, что мандрагоры в этом году особенно крикливые, а Лео думал о субботе. О шести вечера. О месте, отмеченном крестиком на карте, которой больше не существовало.
И о том, что надо будет рассказать Каю. Не сейчас, не сию минуту — сначала он сам должен всё обдумать, разложить по полочкам. Но рассказать обязательно. В конце концов, Кай сам его туда привёл. Кай говорил, что это место помогает стать сильнее. И теперь, кажется, у Лео появился шанс доказать — и брату, и себе, — что он готов. По-настоящему готов.

Ставка

Субботний вечер опускался на Хогвартс медленно, как всегда осенью: солнце уже скатилось за зубцы Запретного леса, но небо над озером ещё светилось густой, почти болезненной желтизной, и от этого тени от деревьев казались длинными и резкими, словно вырезанными из чёрной бумаги.
Лео шагал чуть позади Кая, стараясь ступать след в след, хотя тропа была достаточно широкой для двоих. В кармане мантии он сжимал палочку, уже успевшую нагреться от его ладони, и то и дело перекладывал её из руки в руку, будто это могло унять дрожь. Кай шёл впереди, и его спина, обтянутая тёмной мантией, выглядела до неприличия спокойной — ни напряжения в плечах, ни лишнего движения. Словно они не на подпольную дуэль направлялись, а на вечернюю прогулку к озеру.
— Ты сегодня будешь биться? — спросил Лео, не выдержав. Голос прозвучал громче, чем он хотел, и Кай чуть обернулся через плечо. — С Дорианом?
Кай помолчал, перешагивая через вылезший из земли корень.
— Нет. Дориан сегодня занят. Он после того случая с мётлами с головой ушёл в свои исследования. Говорит, это помогает отвлечься.
Лео хмыкнул.
— А ты? — снова спросил он. — Ты вообще будешь с кем-то?
— Морган сказал, что соперник для меня найдётся, — ответил Кай. — Кто именно — узнаем на месте.
Лео кивнул и снова переложил палочку в другую руку. Кай, словно почувствовав это спиной, замедлил шаг и поравнялся с братом.
— Не дёргайся, — сказал он негромко. — Ты готов. Тренировался с Элли, прошёл отбор в клубе. Справишься.
Лео снова кивнул, но холодок в груди никуда не делся. Он сжал палочку крепче и уставился на тропу под ногами.
Они свернули с основной дорожки и через негустой подлесок вышли к месту, которое Лео узнал по карте, нарисованной на исчезнувшем пергаменте. Небольшая поляна, с одной стороны прикрытая густым ельником, с другой — пологим спуском к озеру. По краям, заменяя скамьи, лежали поваленные стволы, на которых уже сидели несколько человек. Народу собралось человек пятнадцать — в основном старшекурсники, кого-то Лео видел в коридорах, но не знал по именам. Пара человек в нешкольной одежде стояли чуть поодаль, негромко переговариваясь. В центре поляны была утоптана круглая площадка — арена.
Элдрик Морган стоял у края этой площадки, сверяясь с пергаментом. Его лицо, как всегда, напоминало человека, который только что съел что-то кислое, но Лео вдруг поймал себя на мысли, что сейчас в этом не было ничего уничижительного. Просто такое лицо. Завидев братьев, Морган оторвался от пергамента и направился к ним.
— Эшфорды, — произнёс он своим обычным суховатым тоном. — Хорошо, что пришли. Лео, рад, что ты решился.
— Спасибо, — выдавил Лео, не зная, что ещё сказать.
Морган перевёл взгляд на Кая, и в его голосе появилась деловитость.
— Сначала будет пара боёв — Роули с Пирсом, ты их знаешь. Потом Лео. Его соперник — Маркус Эверетт, четвёртый курс. Вы уже встречались в клубе, так что лица знакомые. Бой лайтовый, без доспехов и физического урона. Потом ты, Кай. Твоя соперница — та слизеринка, что в прошлый раз одолела пуффендуйца. Она рвётся проверить себя против тебя. Я её предупредил, чтобы не переоценивала силы, но ты уж не размазывай её сразу. Пусть народ посмотрит.
Кай усмехнулся.
— Постараюсь.
Морган чуть смягчился — насколько это вообще было возможно для его физиономии.
— Жаль, что Норвуда нет. Ваши с ним бои — всегда событие. Но ничего, в другой раз.
Лео слушал и думал, что Морган, в общем-то, не такой уж мерзкий тип. Да, неприятный на первый взгляд, но дело своё знает и держится без высокомерия. Просто человек с кислым лицом, который почему-то взял на себя заботу об этих боях.
Пока они разговаривали, рядом словно из ниоткуда возникла ещё одна фигура. Лео не услышал шагов, не заметил движения — просто вдруг рядом оказался высокий худощавый парень в тёмном плаще, с пронзительными серыми глазами и открытой, почти мальчишеской улыбкой. Седрик Даркмур. Тот самый, что был Хранителем до Моргана и приходил смотреть на бой Кая с Дорианом в каменистом логу.
— Всем привет! — произнёс он дружелюбно, и его голос звучал так, будто он встретил старых приятелей в пабе. — Морган, ты, я смотрю, уже новобранцев привечаешь?
Морган едва заметно повёл плечом.
— Даркмур. Это Лео Эшфорд, младший брат Кая. Подаёт надежды.
Седрик повернулся к Лео, и его улыбка стала ещё шире.
— О, наслышан! Рад познакомиться, Лео. Не волнуйся, тут все свои. Я сам когда-то был Хранителем, и за всё время ни один боец не попал в Мунго. Всё безопасно, всё по-честному. Главное — получай удовольствие.
— Спасибо, — снова сказал Лео, чувствуя, что от этой болтовни ему и правда становится чуть легче. — Я постараюсь.
Седрик продолжал что-то рассказывать — про свой первый бой, про то, как у него тряслись коленки, про то, что здесь собираются хорошие ребята и никто не хочет никого калечить. Говорил он легко, без нажима, и Лео невольно расслабился. Приятный парень. Немного болтливый, но безобидный.
Вскоре Морган отошёл — пора было начинать. Седрик, кивнув всем, так же незаметно исчез в толпе, и Лео даже не заметил, куда именно он делся.
Морган объявил первую пару. Двое старшекурсников вышли на площадку, и бой начался — быстрый, техничный, с обменом заклинаниями, которые Лео едва успевал отслеживать. Он смотрел, но почти не вникал. Он сидел на поваленном стволе рядом с Каем, сжимая и разжимая пальцы, и перед глазами у него проносились обрывки заклинаний, которые он собирался использовать. Кай сидел молча, не мешая, и только один раз, когда Лео особенно сильно сжал кулаки, коротко бросил: «Дыши».
На площадке мелькали вспышки, кто-то победил, кто-то проиграл, зрители негромко переговаривались. Лео не вникал.
Морган объявил:
— Лео Эшфорд и Маркус Эверетт. Прошу на площадку.
Лео вышел. Земля под ногами была твёрдой, утоптанной десятками ног, и всё равно казалось, что он ступает по болоту. Напротив стоял Эверетт — коренастый четверокурсник, с которым Лео уже встречался в дуэльном клубе. Тогда он проиграл. Не всухую, но проиграл. На груди у обоих висели по три крошечных кристалла эгиды на тонких цепочках.
Морган дал отмашку.
Эверетт начал сразу, без разведки. Stupefy — Лео вскинул щит, заклинание ударило в него и рассыпалось. Эверетт не останавливался: ещё удар, ещё, с разных углов, с нарастающим темпом. Лео пришлось двигаться. Он не был мастером защиты, как Элли, его щит не мог держать всё подряд. Он уворачивался, отскакивал, отбивал те заклинания, которые не мог пропустить мимо.
Эверетт сменил тактику. Incendio — струя пламени ударила в землю перед Лео, и сухая осенняя трава вспыхнула с лёгким, почти радостным треском. Лео отпрыгнул в сторону, чувствуя жар, и в тот же миг Эверетт бросил Bombarda. Заклинание ушло чуть левее, но врезалось в землю у самых ног Лео. Грязные комья с мерзким чавканьем брызнули во все стороны, и один из них угодил Лео в плечо, едва не сбив с ритма. Лео пошатнулся, и Эверетт тут же воспользовался моментом — Stupefy ударил точно в грудь. Первая эгида Лео лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.
Лео стиснул зубы. Злость — не на соперника, а на себя — придала сил. Он перекатился в сторону, уходя от следующего заклинания, и вскочил на ноги. «Не ломиться. Искать трещины. Как Элли».
Он начал двигаться по дуге, вынуждая Эверетта поворачиваться, и сам перешёл в атаку. Incendio — его собственное пламя лизнуло край щита Эверетта, заставляя того отшатнуться. Stupefy — Эверетт отбил, но его щит заметно дрогнул. Лео не давал передышки. Bombarda — он вложил в неё всю силу, и заклинание ударило в землю прямо перед Эвереттом. Взрыв поднял тучу глины и сухой травы, и на мгновение соперник исчез из виду. Когда пыль осела, Эверетт стоял, пошатываясь, а его первая эгида лопнула.
— Один-один, — пробормотал Лео, переводя дыхание.
Эверетт разозлился. Его атаки стали яростнее, но и хаотичнее. В какой-то момент, перебегая на другую сторону площадки, Лео бросил взгляд на край поляны. Кай стоял там же, но рядом с ним был Седрик Даркмур. Они о чём-то негромко переговаривались, и Седрик, кажется, даже улыбался. Лео отметил это краем сознания и тут же выбросил из головы — не до того. Лео снова ушёл в движение, но теперь он не только защищался — он искал моменты для удара. Stupefy — Эверетт отбил. Impedimenta — Лео пригнулся, пропуская заклинание над головой, и тут же ответил Incendio. Пламя задело плечо Эверетта, и тот вскрикнул, теряя концентрацию. Лео не упустил шанс — Stupefy в край щита, туда, где тот был тоньше всего. Вторая эгида Эверетта лопнула.
Но и сам Лео поплатился. Эверетт, уже почти загнанный в угол, в отчаянии бросил Bombarda почти в упор. Лео попытался уйти, но взрывная волна задела его, и вторая эгида на его груди рассыпалась. Он отлетел назад, приземлился на спину, и перед глазами поплыли круги. Где-то на краю сознания он отметил, что трава, подожжённая первым Incendio, всё ещё горит, и дым щиплет ноздри.
— Вставай! — крикнул кто-то. Кажется, Кай.
Лео вскочил. Глина на мантии, саднящее колено, дым — всё это вдруг перестало иметь значение. Остался только Эверетт напротив, у которого тоже осталась одна эгида, и который тяжело дышал, но не собирался сдаваться.
Лео пошёл вперёд. Он больше не ждал. Stupefy — Эверетт отбил. Incendio — щит выдержал. Лео сменил угол, сделал ложный замах и ударил Expelliarmus — палочка Эверетта дрогнула, но удержалась. И всё же этот удар заставил его на долю секунды замешкаться. Лео вложил всё, что осталось, в последний Stupefy.
Заклинание ударило точно в грудь. Третья эгида Эверетта лопнула с громким хлопком, и Маркус, не удержавшись на ногах, сел на землю.
— Победа Лео Эшфорда, — объявил Морган.
Лео стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он выиграл. Потерял две эгиды, чуть не сгорел, извозился в глине с ног до головы — но выиграл.
Кто-то из старших — кажется, тот самый Роули, что дрался первым, — подошёл к догорающей траве и небрежно взмахнул палочкой. Ледяное заклинание ударило в огонь, и пламя с шипением погасло, оставив после себя только чёрное пятно на земле и запах мокрой гари.
Эверетт поднялся, отряхнулся и подошёл к Лео. Хлопнул его по плечу — не сильно, но ощутимо.
— Хороший бой. Ты реально вырос, Эшфорд.
— Спасибо, — выдохнул Лео, и это «спасибо» было, пожалуй, самым искренним за весь вечер.
Он вернулся к краю поляны и встал рядом с Каем. Тот одобрительно кивнул, но ничего не сказал. Седрика рядом уже не было.
Морган объявил следующий бой. Кай вышел на площадку. Его соперница — та самая слизеринка, высокая, с острым лицом и волосами, стянутыми в тугой хвост, — вышла с видом человека, который готов драться насмерть. Лео сжал кулаки.
Бой начался. Кай, как и обещал Моргану, не стал сметать её сразу. Он двигался легко, почти лениво, парировал её атаки, давал ей показать себя, но сам оставался неуязвимым. Слизеринка была хороша — быстрая, техничная, — но Кай был на другом уровне.
Пока Лео смотрел, рядом снова возник Седрик. На этот раз Лео даже не вздрогнул — просто принял как данность, что этот парень появляется из ниоткуда.
— Поздравляю с победой, — негромко сказал Седрик. — Хороший бой. Чисто сработал. Видно, что тренируешься.
— Спасибо, — ответил Лео, не отрывая взгляда от арены.
— Хочешь, сделаем маленькую ставку? — продолжал Седрик доверительным тоном. — Почти все поставили на твоего брата, он фаворит. Но если поставить на слизеринку и она вдруг выиграет, можно неплохо поднять деньжат. Я бы на твоём месте рискнул — чисто ради азарта.
Лео резко повернулся к нему, но тут же снова уставился на бой.
— Ставить на проигрыш брата? Это подло. Я не буду.
Седрик вскинул руки, улыбаясь.
— Всё-всё, понял! Неудачная шутка, прости. Ты молодец — честный, за брата горой. Уважаю.
Он помолчал, словно раздумывая, и заговорил снова, ещё тише:
— Слушай, у меня есть небольшая просьба. Ничего такого, просто передать кое-что… Я бы даже заплатил за беспокойство. Но если не хочешь — без проблем.
Лео даже не повернулся.
— Нет. Я не буду.
— Понял, не настаиваю, — мгновенно отозвался Седрик, и в его голосе не было ни тени обиды. — Извини, что отвлёк. Смотри бой.
Он отошёл, и Лео тут же забыл о нём. На арене Кай наконец перешёл в решительную атаку. Серия мощных, но контролируемых заклинаний — одно, второе, третье. Слизеринка держалась достойно, её эгиды лопались одна за другой, но она не сдавалась, пока последний кристалл не рассыпался серебристой пылью.
— Победа Кая Эшфорда, — объявил Морган.
Зрители загудели одобрительно. Кай подошёл к сопернице, что-то сказал ей — она кивнула и даже улыбнулась, убирая палочку.
Лео выдохнул. Он и не заметил, как всё это время сжимал кулаки.
Кай пообщался то с одним человеком, то с другим, потом подошёл к брату, чуть взмокший, но довольный.
— Ну что, пойдём? Ты молодец сегодня.
— Ты тоже, — ответил Лео. — Она сильная, кстати.
— Да, упорная. Из неё выйдет толк.
Они направились обратно к замку. Лео оглянулся через плечо: Морган уже сворачивал пергаменты, зрители расходились в разные стороны. Седрика нигде не было видно, словно его и не существовало.
По тропе идти было легче — теперь они спускались вниз, и озеро блестело впереди, отражая последний свет умирающего неба. Кай шагал легко, почти пружинисто, и на его лице играла та редкая, сдержанная улыбка, которая появлялась у него только после хорошего боя или удачного матча. Мантия его была чистой, волосы — в порядке, и весь он выглядел так, будто только что вернулся с приятной прогулки, а не с подпольной дуэли.
Лео плёлся чуть позади. Глина на колене уже засохла коркой и противно стягивала кожу при каждом шаге. Руки гудели, в висках ещё отдавалось эхо взорвавшейся «Бомбарды», а перед глазами то и дело вспыхивали картины боя: летящие комья грязи, горящая трава, лицо Эверетта в тот момент, когда третья эгида лопнула у него на груди. Лео чувствовал себя выжатым, как тряпка, но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и глины, теплилось тихое, почти детское ликование. Он победил. По-настоящему.
Кай вдруг остановился и, не оборачиваясь, сунул руку в карман мантии. Лео едва не налетел на него.
— Держи, чемпион, — сказал Кай и хлопнул брата по груди небольшим, но приятно тяжёлым мешочком.
Лео машинально поймал его. Мешочек звякнул — внутри были монеты.
— Что это? — он уставился на брата.
Кай пожал плечами, всё ещё улыбаясь краем рта.
— Твоя доля. Я поставил на тебя у Моргана. Ты был новичком, никто не верил, что выиграешь. Кроме меня.
Лео открыл рот, закрыл, снова открыл. В голове не укладывалось: Кай, вечно сдержанный, вечно экономящий каждый кнат, поставил на него деньги. И выиграл. И теперь отдаёт ему половину.
— Я… — начал он, но Кай уже зашагал дальше.
— Завтра пойдём в Хогсмид, — бросил он через плечо. — Отметим как следует. Ты заслужил.
Лео сжал мешочек в руке и поспешил за братом. Усталость никуда не делась, но идти вдруг стало легче. Завтра. Хогсмид. Он заслужил.
Озеро осталось позади, впереди уже светились окна замка. Лео подумал, что надо бы рассказать Элли. Не сейчас, не сегодня — он едва на ногах стоит. Но завтра, в Хогсмиде, может быть, получится. Если она, конечно, согласится пойти с ними.
Он улыбнулся своим мыслям и прибавил шагу. Кай уже поднимался по ступеням бокового входа, и Лео поспешил за ним, чувствуя, как мешочек с монетами приятно оттягивает карман.

Хогсмид

Утро воскресенья выдалось на удивление ясным для середины осени. Солнце, хоть и невысокое, заливало Большой зал холодным, но бодрым светом, и от этого даже овсянка казалась не такой унылой, как обычно. Лео сидел за столом Гриффиндора, рассеянно ковыряя ложкой в тарелке, и пытался убедить себя, что колено, натёртое вчерашней глиной, уже почти не болит. Почти.
Кай сидел напротив, потягивая чай, и выглядел до неприличия свежим — словно и не было вчера ни подпольной дуэли, ни долгого пути обратно. На его лице играла та редкая, сдержанная полуулыбка, которая появлялась у него только когда он думал о чём-то о своём, хорошем.
— Сегодня идём в Хогсмид, — напомнил он, не глядя на брата. — Ты заслужил.
Лео кивнул, но тут его внимание привлекла стайка сов, влетевшая в окна Большого зала. Одна из них, серая и взъерошенная, швырнула на соседний стол свежий номер «Ежедневного Пророка». Лео успел разглядеть крупный заголовок: что-то про Хогвартс и «опасность для студентов». Кай тоже заметил и чуть нахмурился.
— Надо будет купить газету в Хогсмиде, — сказал он. — Почитаем, что они там опять сочинили.
Он помолчал, сделал глоток и вдруг, не меняясь в лице, спросил:
— Элли идёт с нами? Ты её позвал?
Лео почувствовал, как уши начинают предательски гореть. Он уставился в тарелку.
— Нет, — буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.
Кай вздохнул и покачал головой с видом человека, который вынужден объяснять очевидные вещи.
— Ну не тупи. Иди зови. Или нам вдвоём с тобой молочный коктейль пить и обсуждать погоду?
Лео что-то неразборчиво пробормотал, но встал. Он поправил мантию, одёрнул рукава и направился к столу Когтеврана, стараясь держаться как можно более непринуждённо. Со стороны, наверное, казалось, что он просто идёт поздороваться с кем-то. На самом деле внутри у него всё сжалось в тугой комок.
Элли сидела между Мирандой и Софи и что-то доедала. Заметив Лео, она чуть приподняла бровь. Миранда и Софи, как по команде, переглянулись и захихикали, прикрывая рты ладошками.
— Привет, — сказал Лео, останавливаясь напротив. Голос прозвучал, кажется, нормально. — Мы с Каем идём в Хогсмид. Хочешь с нами?
Элли секунду смотрела на него, потом уголки её губ дрогнули.
— Хочу. Во сколько встречаемся?
— У ворот через полчаса, — выпалил Лео, чувствуя, как гора с плеч.
Миранда, не удержавшись, подалась вперёд.
— А Дэнни с вами идёт?
— Нет, — ответил Лео, не совсем понимая, к чему вопрос.
Миранда с деланым разочарованием вздохнула.
— Ну, тогда и я не пойду.
Она снова переглянулась с Софи, и обе прыснули, пряча лица в ладонях. Элли закатила глаза, но было видно, что она едва сдерживает улыбку.
Лео, чувствуя, что уши уже, наверное, светятся, как свёкла, буркнул «ну, до встречи» и поспешил обратно к своему столу. Кай, не глядя на него, произнёс:
— Молодец.
Лео пихнул его локтем.
Через полчаса они встретились у ворот. Элли уже ждала, закутанная в тёплую мантию и шарф, из-под которого выглядывали растрёпанные ветром волосы. Лео хотел сказать что-нибудь остроумное, но не придумал ничего лучше, чем просто кивнуть. Элли кивнула в ответ, и они встали рядом, глядя на дорогу.
— Дориана не звали? — спросила Элли. — Он в последнее время сам не свой.
— Не думали, что он захочет, — честно ответил Лео. — Он же с головой в своём исследовании.
И тут, словно услышав их, от замка к воротам направились две фигуры. Дориан и рядом с ним — невысокая девушка, которую Лео сначала не узнал. А когда узнал — замер.
Эвелин Харпер. Та самая, что упала с метлы на матче. Она шла медленно, но прямо, и её правая рука была на перевязи, скрытая под тёмно-синей мантией. Но первое, что бросалось в глаза, — это её волосы. Густые, ярко-рыжие, они были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные пряди, обрамляя лицо. А глаза — живые, ярко-зелёные, с лёгким прищуром, словно она постоянно оценивала всё вокруг. В ней было что-то от ведьмочки из старых сказок — не злой, а скорее озорной, знающей чуть больше, чем показывает.
— О, вы тоже в Хогсмид? — Дориан, подойдя, говорил легко, но Лео заметил, как он подстраивается под шаг Эвелин. — Не помешаем?
— Присоединяйтесь, — спокойно ответил Кай.
Элли улыбнулась Эвелин:
— Я не знала, что ты уже выходишь.
— Мне надоели больничные стены, — ответила та с лёгкой усмешкой. — Да и Дориан сказал, что свежий воздух полезен.
Кай кивнул ей:
— Рад, что ты на ногах, Эвелин. Выздоравливай скорее.
Она улыбнулась — на этот раз искренне, без усмешки:
— Спасибо, Кай.
Лео стоял чуть в стороне, чувствуя себя лишним, но Эвелин перевела взгляд на него.
— А ты, значит, младший Эшфорд. Дориан рассказывал, что ты делаешь успехи в дуэлях.
— Спасибо, — выдавил Лео, не зная, что ещё сказать.
Дориан, кажется, слегка смутился и поспешно добавил:
— Ладно, идём? А то все лавки разберут.
Они двинулись по дороге к Хогсмиду. Лео и Элли шли впереди, Дориан и Эвелин — за ними, а Кай замыкал, погружённый в свои мысли.
В Хогсмиде было людно, как всегда в выходной. Студенты сновали между лавками, пахло горячими булочками и осенней листвой. Первым делом они купили «Ежедневный Пророк». Дориан развернул газету, и все склонились над ней.
Заголовок кричал: «Мётлы-убийцы в Хогвартсе: директор Диппет скрывает правду?» Статья подробно, с леденящими душу деталями описывала инцидент на матче, упоминала пострадавших (в том числе Эвелин Харпер) и задавала вопросы о безопасности школьного инвентаря и бездействии администрации.
— Они выставили её имя, — процедил Дориан сквозь зубы. — Как будто она — экспонат.
— Я уже привыкла, — спокойно, но с горечью сказала Эвелин. — В больничном крыле каждый второй спрашивал, не я ли та самая «девушка с раздробленным плечом».
Дориан сжал газету так, что костяшки побелели. Кай, стоявший чуть поодаль, заметил это — и что-то в его лице дрогнуло. Лео не понял, что именно, но ему показалось, что брат смотрит на Дориана как-то иначе. Не как на соперника. Как на человека.
Они двинулись дальше по улице и вскоре поравнялись с лавкой Зонко. Из дверей как раз выскочил хохочущий второкурсник с вопящей надувной жабой. Дориан проводил его взглядом и поморщился.
— Фу, терпеть не могу эти розыгрыши. Никогда не понимал, кому это нравится.
Эвелин тихо засмеялась, Лео хмыкнул. И только Элли вдруг замерла на полшага, глядя на удаляющуюся спину Дориана. «Терпеть не могу розыгрыши». А Вейн сказал, что аномалия на его снимке — от какой-то безделушки из лавки розыгрышей. Но если Дориан их не покупает…
Она не успела додумать — Лео потянул её за рукав, показывая на витрину с волшебными сладостями.
— Смотри, шипучие ириски!
Элли моргнула, отгоняя мысль, и улыбнулась.
— Пойдём купим?
Они зашли в лавку, а остальные остались ждать снаружи. Когда они вышли с бумажным пакетиком, откуда уже доносилось тихое шипение, Кай предложил зайти в «Сладкую палочку» — погреться и выпить по чашке чего-нибудь горячего.
В кафе было уютно, пахло корицей и горячим шоколадом. Они заняли столик у окна. Кай, не дожидаясь, пока кто-то предложит заплатить, заказал всем по сливочному пиву и достал мешочек с монетами. Расплатился спокойно, с достоинством, словно это была самая обычная вещь в мире. Элли просто взяла свою кружку и благодарно кивнула.
Разговор снова вернулся к статье. Дориан рассказал, что уже изучал обломки мётел и обнаружил следы сложного проклятия, явно наложенного заранее. Эвелин слушала, сжимая кружку здоровой рукой. Лео и Элли тоже были включены в разговор — Элли задавала вопросы, пыталась анализировать, Лео больше слушал.
Через некоторое время Элли заметила через витрину лавку со сладостями и сказала, что хочет купить что-нибудь для Миранды и Софи. Лео вызвался проводить. Эвелин, бросив взгляд на Дориана и Кая, вдруг поднялась.
— Я, пожалуй, закажу себе ещё какао, — сказала она. — Что-то никак не согреюсь.
Дориан хотел было подняться вместе с ней, но она остановила его лёгким движением здоровой руки:
— Сиди, я сама. Не развалюсь.
Она направилась к стойке, а Лео и Элли выскользнули на улицу. За столиком остались только Кай и Дориан.
Повисла пауза. Дориан смотрел в окно, но, кажется, ничего там не видел. Кай вертел в пальцах пустую кружку.
— Ты в порядке? — спросил он наконец, не глядя на Дориана.
— Да.
— Я не про расследование. Просто… ты сегодня другой.
Дориан долго молчал. Кай уже думал, что он не ответит, когда тот заговорил — глухо, не поднимая глаз:
— Она могла погибнуть. Я стоял на трибуне и ничего не мог сделать. А потом… я пошёл в лабораторию и разнёс там половину манекенов. Потому что иначе, кажется, сошёл бы с ума.
Кай молчал. Он смотрел на Дориана — и впервые не видел в нём холодного аналитика, идеального дуэлянта, «настоящего волшебника». Он видел парня, которому страшно. Который тоже уязвим. Который, возможно, точно так же, как и сам Кай, считает себя недостаточно хорошим.
Дориан не ждал ответа. Он просто выговорился. И от этого молчание между ними стало не неловким, а почти уютным — как между людьми, которые вдруг поняли друг о друге что-то важное.
Вскоре вернулась Эвелин с новой кружкой какао, а следом — Лео и Элли с пакетиком сладостей. Разговор перешёл в общее русло, но Кай заметил, что плечи Дориана чуть расслабились. А может, ему просто показалось.
Посидев ещё немного, они засобирались обратно. Кай сказал, что догонит их, — нужно было зайти в одно место. Никто не стал расспрашивать.
Он вышел на улицу и направился не к замку, а в боковой переулок, к заднему входу в «Кабанью голову». Там, прислонившись к стене и вертя в пальцах монетку, его уже ждал Седрик Даркмур.
— Хорошая прогулка? — спросил он, не оборачиваясь. — Твой брат вчера был великолепен. Я, признаться, тоже поставил на него. Правда, не так много, как ты.
— Чего ты хочешь? — голос Кая прозвучал ровно, но внутри всё сжалось.
Даркмур повернулся, улыбаясь своей приятной, открытой улыбкой.
— Всего лишь передать просьбу. Нужно, чтобы ты кое-что забрал в «Кабаньей голове» сегодня вечером и передал нужному человеку. Мелочь. Ничего опасного. Но если ты занят… я могу попросить кого-то другого. Твоего брата, например. Он вчера показал, что умеет справляться с неожиданностями.
Кай почувствовал, как кровь отлила от лица.
— Я сделаю, — сказал он сквозь зубы. — Лео не впутывай.
— Вот и славно, — улыбка Даркмура стала ещё шире. — Я знал, что ты разумный человек. Детали получишь позже. Хорошего дня, Кай. И передавай привет брату — он действительно молодец.
Он развернулся и неторопливо ушёл вглубь переулка. Кай остался стоять, сжимая кулаки. Он смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом, потом выдохнул и, взяв себя в руки, пошёл догонять остальных.
Компания уже подходила к воротам замка. Лео и Элли шли рядом, их плечи почти соприкасались. Дориан и Эвелин чуть позади — она опиралась на его руку, но теперь в этом не было напряжения, только спокойная близость.
У ворот они остановились. Эвелин поблагодарила всех за компанию и, опираясь на Дориана, направилась к башне Когтеврана. Элли попрощалась с Лео и Каем.
— Спасибо, что позвал, — сказала она Лео, и в её голосе было что-то тёплое. — Было… здорово.
— Мне тоже, — ответил он, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Элли ушла, а Кай и Лео остались вдвоём. Кай положил руку брату на плечо.
— Ты молодец. И вчера, и сегодня. Я горжусь тобой.
— Да ладно… — Лео смутился.
— Нет, правда, — Кай посмотрел ему в глаза, и в его взгляде была тревога. — И… будь осторожен, ладно? Вокруг происходит что-то странное. Я не хочу, чтобы ты пострадал.
Лео кивнул, не совсем понимая, о чём речь, но чувствуя, что брат говорит серьёзно.
Они вошли в замок. За их спинами сгущались осенние сумерки, и где-то в глубине замка, в пустой лаборатории, лежали обломки мётел, хранящие молчание о том, кто и зачем хотел убить. А в кармане Кая лежал невидимый груз — обещание, данное человеку с приятной улыбкой и холодными глазами.

Елена Волкова

В коридоре возле дуэльного клуба было не протолкнуться. Студенты всех факультетов и курсов сгрудились вокруг большого пергамента, приколотого к стене заклинанием, и гудели, как потревоженный улей. Кто-то радостно вскрикивал, найдя своё имя, кто-то разочарованно вздыхал, а кто-то, привстав на цыпочки, пытался разглядеть хоть что-то поверх чужих голов. Лео пришлось изрядно поработать локтями, чтобы пробраться поближе. Он уже собирался нырнуть в последний просвет между плечами двух рослых семикурсников, когда краем глаза заметил знакомый профиль.
Элли стояла чуть левее, зажатая между Мирандой и каким-то долговязым когтевранцем, и тоже пыталась протиснуться к таблице. Она заметила Лео в тот же миг, и они обменялись короткими кивками — мол, «вижу, ты тоже здесь». Лео махнул рукой, подзывая её, и, когда толпа на секунду качнулась в сторону, Элли ловко скользнула в образовавшуюся щель и оказалась рядом с ним. Миранда что-то пискнула ей вслед, но тут же отвлеклась на Софи, которая нашла их имена и теперь активно тыкала пальцем в пергамент.
— Ну что, смотрел уже? — спросила Элли, переводя дыхание.
— Только что пролез, — ответил Лео. — Ещё даже не видел ничего.
Они вдвоём уставились на таблицу. Пергамент был расчерчен аккуратными линиями, имена шли столбиком, а справа от них — цифры баллов и номера групп. Лео пробежал глазами по верхним строчкам. Ожидаемо: сплошь старшекурсники. Пятнадцать баллов, четырнадцать, снова пятнадцать. Он скользнул взглядом ниже, туда, где должны были быть третьекурсники. Нашёл себя, Дэнни и Миранду.
— Так, — пробормотал он. — Где же ты? Элли… Элли…
Он водил пальцем по строчкам, но ни одной «Элли» не находил. Ни Элли Смит, ни Элли Тейлор, ни Элли Браун, ни даже Элли Джонс. Вообще никакой Элли. Лео нахмурился и перечитал список ещё раз, теперь медленнее. Ничего.
— Слушай, — сказал он, поворачиваясь к Элли. — А тебя тут нет. Совсем. Может, они тебя пропустили?
Элли смотрела на него с таким выражением, будто изо всех сил сдерживала смех. Её глаза блестели, а уголки губ подрагивали.
— Что? — не понял Лео.
Она молча протянула руку и ткнула пальцем в середину списка. Лео проследил за её жестом и прочитал: «Елена Волкова — 10 баллов — Группа 2».
Он замер. Перевёл взгляд с пергамента на Элли. Потом обратно. Потом снова на Элли.
— Елена? — его голос прозвучал так, будто он впервые в жизни произносил это имя. — Волкова?.. Так ты же… Элли, а не Елена? И фамилия у тебя… Волкова?
— Вообще-то Елена, — сказала Элли, и смех наконец прорвался наружу — тихий, тёплый, совсем не обидный. — Элли — это сокращение. Родители зовут Леной, но в школе прижилось Элли. А Волкова — да, фамилия. Русская. Ты, наверное, не ожидал.
Лео стоял, открыв рот. Он знал её уже несколько месяцев. Они тренировались вместе, сражались, спорили, сидели в библиотеке, гуляли в Хогсмиде. И всё это время он даже не задумывался, что у неё может быть какое-то другое имя. Не просто «Элли», а целое «Елена Волкова». Это звучало… по-взрослому. И как-то очень серьёзно.
— Елена Волкова, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Звучит как-то… ну, я думал, ты какая-нибудь Браун. Или Смит. А тут — Волкова. Как будто из другого мира.
— Так и есть, — улыбнулась Элли. — Я и есть из другого мира. Мои родители из России. Они переехали в Англию, а вскоре и я родилась.
Лео кивнул, всё ещё переваривая. Елена. Волкова. Надо же. Он покосился на таблицу и вдруг заметил кое-что ещё.
— Смотри, — сказал он, указывая на строчки с именами третьекурсников. — Из наших никого выше тебя нет. Десять баллов. Ты самая сильная третьекурсница, получается.
Элли чуть смутилась.
— Просто повезло с соперниками. У меня не было никого из старших курсов, а Лео вон попался на шестикурсника.
— Не скромничай, — отмахнулся Лео. — Десять баллов — это серьёзно. У меня вон девять, и то я рад.
Он проследил дальше, вниз по списку. Лео Эшфорд — 9 баллов — Группа 4. Ниже — Дэнни, 6 баллов, Группа 1. И совсем внизу, у самой красной черты, отделявшей прошедших от выбывших, — Миранда Гринграсс, 5 баллов, Группа 3. Лео даже выдохнул с облегчением, увидев, что Миранда всё-таки прошла, хоть и на грани.
— Мы в разных группах, — заметила Элли, проследив за его взглядом. — Ты в четвёртой, я во второй.
— Ага, — Лео ещё раз пробежал глазами по списку. — Дэнни в первой, Миранда в третьей. Все в разных. Интересно, как распределяли.
— Наверное, чтобы сильные не столкнулись рано, — предположила Элли. — Хотя кто знает.
Она замолчала, изучая свою группу. Лео тоже всмотрелся в имена. В его четвёртой группе значилась какая-то шестикурсница-слизеринка с тринадцатью баллами и пара других шестикурсников с десятью-одиннадцатью. Потом шёл он сам с девятью, и замыкал список четверокурсник с семью. У Элли картина была похожей: фаворит-старшекурсник, несколько крепких середняков и она сама.
— Честно говоря, — сказал Лео, понизив голос, — я не уверен, что выберусь из группы. Тут какая-то шестикурсница-слизеринка, некая Серафима Розье, аж с тринадцатью баллами, похоже, вообще машина. Да и остальные не подарок.
— У меня то же самое, — отозвалась Элли. — Первое место, скорее всего, займёт старшекурсник. Но за второе можно побороться. Если повезёт.
— Может, мы вообще не выберемся в плей-офф, — Лео пожал плечами. — Но попробовать стоит. Вдруг повезёт?
— Вдруг, — эхом повторила Элли.
Они постояли ещё немного, глядя на таблицу, но уже не читая имена, а просто думая каждый о своём. Толпа вокруг постепенно редела — студенты, узнав свои результаты, расходились по делам. Кто-то радостно хлопал друзей по плечам, кто-то уныло плёлся к выходу. Миранда, проходя мимо, показала Лео язык и скрылась за поворотом вместе с Софи. Дэнни, наоборот, подошёл, хлопнул Лео по спине, поздравил с девятью баллами и убежал, крикнув на ходу, что «всё равно всех сделает в групповом этапе».
Лео и Элли остались вдвоём.
— Знаешь, — вдруг сказала Элли, не глядя на него, — я даже рада, что мы в разных группах. Не придётся быть соперниками. По крайней мере, пока.
Лео почувствовал, как что-то в груди слегка отпустило. Он и сам думал об этом, но не решался сказать вслух.
— Я тоже об этом подумал, — признался он. — Соревноваться друг с другом уже… как-то не хочется. Может, наоборот — объединимся? Будем тренироваться вместе. Глядишь, хоть один из нас пробьётся дальше.
Элли повернулась к нему и улыбнулась — той самой, редкой, тёплой улыбкой, от которой у Лео всегда становилось спокойно на душе.
— Вдвоём шансов больше, чем порознь, — сказала она. — Я — за. Только учти: если встретимся в финале — пощады не жди.
— Взаимно, — усмехнулся Лео. — Но сначала надо туда попасть.
Он протянул руку, и Элли, чуть помедлив, пожала её. Ладонь у неё была тёплая и сухая, а рукопожатие — крепкое, совсем не девчачье. Они стояли так пару секунд, глядя друг на друга, а потом одновременно разжали пальцы и отвели взгляды, будто смутившись.
— Ладно, — сказала Элли, поправляя сумку на плече. — Тогда договорились. Когда первая тренировка?
— Да хоть завтра, — ответил Лео. — После уроков, на пустыре.
— Идёт.
Она повернулась и пошла по коридору к башне Когтеврана. Лео смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом. Потом перевёл взгляд на таблицу, всё ещё висевшую на стене. «Елена Волкова» — значилось там, среди десятков других имён. Елена. Надо же.
Он улыбнулся своим мыслям и зашагал в сторону гостиной Гриффиндора. Впервые за долгое время ему казалось, что всё идёт как надо.
Там было шумновато, но не суетливо — то самое время после ужина, когда народ ещё не разбрёлся по спальням, но уже не носится с гиканьем через всю комнату. В дальнем углу несколько старшекурсников лениво перекидывались в карты, у камина сидела стайка третьекурсниц, что-то оживлённо обсуждая, а первокурсник с учебником по трансфигурации оккупировал подоконник, поджав под себя ноги. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени, и в этом мягком, уютном полумраке Лео чувствовал, как напряжение дня потихоньку отпускает.
Он всё ещё прокручивал в голове разговор с Элли. Елена Волкова. Надо же. Он столько времени знал её просто как Элли — упрямую, умную, немного заносчивую девчонку с Когтеврана, которая сначала уложила его на лопатки, а потом стала… кем? Соратницей? Другом? Он сам не знал, как назвать то, что между ними происходило, но от мысли, что они договорились тренироваться вместе, внутри разливалось странное, приятное тепло.
Лео хмыкнул своим мыслям и уже собирался подняться к себе, когда заметил Кая.
Брат сидел в кресле у самого огня, ссутулившись и глядя в пламя. Его мантия была небрежно брошена на подлокотник, воротник рубашки расстёгнут, а волосы, обычно аккуратно зачёсанные, торчали в разные стороны, будто он только что провёл по ним рукой. Или не один раз. Лео замедлил шаг. Что-то было не так. Кай не выглядел уставшим после тренировки — он выглядел… пустым. Как человек, которого выключили, оставив только оболочку.
Лео подошёл и плюхнулся в соседнее кресло. Кай не пошевелился.
— Прикинь, — начал Лео, стараясь, чтобы голос звучал как можно обычнее, — Сегодня турнирную таблицу вывесили, все наши прошли. Оказывается, Элли — это вообще не Элли. Ну, то есть Элли, но по-настоящему её зовут Елена. Елена Волкова. Представляешь? Волкова! Русская фамилия. Я думал, она какая-нибудь Смит или Браун, а тут — Волкова. Как будто из другого мира.
Кай не повернул головы. Его взгляд оставался прикованным к огню, а лицо не дрогнуло ни единым мускулом.
— Ммм… — протянул он после долгой паузы, и голос его прозвучал так, будто он отвечал из соседней комнаты. — Как интересно.
Лео сбился. Он ожидал хоть какой-то реакции — удивлённого взгляда, усмешки, ехидного комментария про «твою ненаглядную». Но не этого. Не пустого, безжизненного «как интересно», произнесённого тоном человека, который даже не пытается притвориться, что ему есть до этого дело.
— Кай… — Лео осёкся, подбирая слова. — Ты как? Устал?
— Нормально, — Кай пожал плечами. — Тренировки, капитанство, уроки. Сам понимаешь.
— Точно? — Лео подался вперёд, вглядываясь в лицо брата. — Ты последние дни какой-то… не такой.
И тут Кай повернулся. На его лице вдруг расцвела широкая, почти настоящая улыбка, а в глазах загорелся тот самый задорный огонёк, который Лео помнил с детства — когда Кай подбивал его на какую-нибудь шалость или подкалывал после неудачной тренировки.
— Лучше расскажи, как вас там по группам раскидали? С Элли-Еленой в одну группу попали?
— Не, в разные, — немного опешив от такой резкой прыти брата, пробубнил Лео.
— Ну и твоё счастье, а то она тебе, как обычно, опять зад надерёт! — игриво и со смехом сказал Кай.
Лео почувствовал, как к щекам приливает краска.
— Ничего она мне не надерёт! — возмутился он.
— Ага, ага, как скажешь, — Кай усмехнулся. — Ладно, герой, я спать. И ты не засиживайся.
Он поднялся, потрепал Лео по макушке — совсем как в детстве — и, не оборачиваясь, направился к лестнице, ведущей в спальни. Его шаги были лёгкими, почти пружинистыми, и со спины он выглядел как обычно — старший брат, капитан, дуэлянт, который только что подколол младшего и теперь идёт отдыхать после долгого дня.
Но Лео смотрел ему вслед, и улыбка медленно сползала с его лица. Что-то было не так. Смех Кая — громкий, почти заразительный — прозвучал слишком… громко. Слишком наигранно. Как будто он не смеялся, а играл роль. И это «как интересно» — пустое, безжизненное — всё ещё звенело в ушах.
Лео остался в кресле, глядя на догорающий камин. Внутри поселилось неприятное, тянущее чувство — не страх, не обида, а что-то среднее. Тревога. Он вспомнил, как Кай в последние дни уходил куда-то по вечерам, как возвращался мрачный и односложный, как отмахивался от вопросов. А сегодня — эта неестественная весёлость, этот задорный огонёк, который горел слишком ярко, чтобы быть настоящим.
С Каем что-то происходило. Что-то серьёзное. Но он не расскажет, пока сам не решит. А давить — только хуже сделаешь. Лео знал это по себе: когда ему было плохо, он тоже бывало, замыкался, и только время помогало разжать челюсти.
Он уже хотел подняться к себе, когда перед ним вдруг возник Дэнни. Под мышкой у него была зажата потёртая шахматная доска, а в руке он сжимал небольшой мешочек, из которого доносилось возмущённое бормотание — видимо, фигурам не нравилось сидеть в тесноте.
— Ну что, — Дэнни плюхнулся в кресло напротив и начал расставлять фигуры прямо на низком столике у камина, — партейку? А то ты какой-то смурной сидишь. Шахматы, говорят, мозги прочищают лучше всяких зелий.
Лео хотел отказаться, но, глядя на довольную физиономию друга и на то, как маленький чёрный ферзь грозит кулачком белому королю, вдруг передумал. Может, и правда отвлечься.
— Ладно, — он усмехнулся и пересел поближе к столику. — Только не ной, когда я тебя сделаю.
— Это мы ещё посмотрим, кто кого сделает! — Дэнни уже двигал королевскую пешку на две клетки вперёд. — Давай, твой ход, великий стратег.
Лео склонился над доской, чувствуя, как тревога, сжимавшая грудь, немного отступает. Сейчас он сыграет партию-другую, а потом — спать. Завтра тренировка с Элли. И всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Пуговица

Лаборатория, которую Дориан делил с Элли уже несколько недель, давно перестала быть просто бывшим складом учебных манекенов. Здесь обжились: на центральном столе, заваленном пергаментами, графиками и справочниками, шла работа над проектом «Волновая динамика», а у стены, на отдельном, почти хирургически чистом столике, Дориан разложил обломки одной-единственной метлы, той самой, на которой разбилась Эвелин — жалкие, искалеченные фрагменты, в которых, он был уверен, прятался ответ.
Метла была разбита на десяток кусков: часть черенка с продольной трещиной, ещё один обломок, где дерево разошлось веером щепок, несколько вырванных прутьев хвоста с распушёнными концами. Всё вместе это напоминало печальный пазл, который Дориан безуспешно пытался собрать уже несколько дней.
Элли сидела за центральным столом, перебирая черновики. Она раскладывала их по стопкам: формулы, графики, заметки на полях — всё должно было лечь в итоговый отчёт. Дориан стоял у своего столика, склонившись над самым крупным обломком — частью черенка с продольной трещиной, — и медленно водил над ним палочкой, пытаясь уловить хоть какой-то магический отклик. Тишину нарушало только шуршание пергамента и его собственное дыхание.
Проблема была в том, что метла сама по себе была нашпигована чарами, как рождественский пудинг — изюмом. Заводские заклинания, наложенные мастером-метельщиком: чары левитации, стабилизации, ускорения, торможения, защиты от влаги и ещё с десяток других, о которых Дориан мог только догадываться. Все они оставили следы в древесине — густой, многослойный магический фон, сквозь который нужно было расслышать шёпот чужеродного проклятия. Это было всё равно что пытаться разобрать слова человека, стоящего на другом конце шумного зала, полного галдящих людей.
— Дориан, — голос Элли прозвучал чуть смущённо. — Тут, кажется, кое-что личное.
Он выпрямился и обернулся. Элли протягивала ему сложенный листок, явно выпавший из вороха черновиков. Дориан взял его, мельком глянул. Почерк матери, сухой и аккуратный. Пара абзацев о том, что отец занят генеалогическими изысканиями, что в саду зацвели поздние розы и что они надеются на его успехи в учёбе. Ни слова о том, как у неё дела, ни вопроса о нём самом. Формальность.
— Письмо от родителей, — сказал он ровно. — Ничего интересного. Можно выкинуть.
Элли посмотрела на него с искренним недоумением.
— Как же так? Это же от родителей. Может, там что-то важное?
Дориан хотел ответить, что важного там не бывает никогда, но, заметив её взгляд — не осуждающий, а скорее растерянный, — осёкся. Он небрежно сунул письмо в карман мантии. Выкинет позже, когда она не увидит. Не хотелось сейчас объяснять, что для него письмо из дома — такая же формальность, как ведомость об успеваемости, хотя, по сути, письма домой и являлись ведомостями об успеваемости.
Он снова повернулся к обломкам. Тишина давила. Палочка в его руке дрогнула, когда он в очередной раз провёл над трещиной, и в ответ — ничего. Та же глухая, мёртвая пустота.
— Бесполезно, — выдохнул он, резко отворачиваясь от стола. — Я не могу понять, как работает это проклятие. Следы есть, но они… тонут в фоновых чарах. Нужен Фазовый фиксатор, чтобы разделить сигнатуры. А он у Вейна.
Элли отложила пергамент.
— Может, попросить его? Объяснить, что для проекта нужно?
— Я уже просил. — Дориан снял мантию с крючка, решительным движением накинул на плечи. — Пойду попробую ещё раз. По-хорошему.
Он направился к двери.
— Удачи, — тихо сказала Элли ему в спину.
Дориан кивнул и вышел, оставив её одну среди черновиков и обломков.
Кабинет профессора Вейна располагался в стороне от основных коридоров, в той части замка, куда студенты без дела не заходили. Дориан постучал и, услышав короткое «Войдите», толкнул дверь.
Вейн сидел за столом, перед ним громоздились пергаменты, исписанные мелким, убористым почерком. Сбоку, на отдельной подставке, поблёскивал линзами и колбами Фазовый фиксатор — их фиксатор, тот самый, что Вейн забрал несколько недель назад. Профессор поднял голову, и его взгляд, цепкий и оценивающий, упёрся в Дориана.
— Профессор, — начал Дориан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужен Фазовый фиксатор. Для проекта. Я не могу без него продвинуться.
— Я ещё не закончил с ним, — ответил Вейн спокойно. — Он вам пока не понадобится.
— У меня есть образцы, которые необходимо проанализировать, — Дориан почувствовал, как внутри закипает раздражение, но сдержался. — Это срочно.
Вейн откинулся на спинку стула, не сводя с него глаз.
— Обломки метлы?
Дориан замер. Сердце пропустило удар. Вейн знал. Конечно, знал — он, кажется, всегда знает больше, чем говорит. Дориан, чувствовал, как у него пересыхает в горле.
— Мне безразличен тот факт, что вы их выкрали, — первым нарушил молчание Вейн всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Но фиксатор я вам не отдам. Если хотите с ним поработать — будете работать здесь. В моей лаборатории. Под моим присмотром.
Дориан сжал зубы. Это означало полный контроль. Вейн увидит всё, что он найдёт. Но выбора не было.
— Я принесу образцы, — сказал он глухо.
— Жду, — кивнул Вейн.
Дориан вышел в коридор и на мгновение прислонился спиной к холодной каменной стене. Он только что добровольно вручил расследование человеку, который, похоже, вёл свою, скрытую игру. Но ради Эвелин, ради того, чтобы узнать, кто это сделал, он был готов и на это.
Он быстрым шагом вернулся в лабораторию. Элли всё ещё сидела за столом, но, увидев его лицо, отложила пергамент.
— Что? — спросила она.
— Он не отдал, — коротко бросил Дориан, собирая обломки в сумку. — Но разрешил работать у него.
Элли хотела что-то сказать, но он уже застёгивал сумку.
— Будь осторожен, — только и произнесла она.
Он кивнул и вышел.
Когда он снова переступил порог кабинета Вейна, фиксатор уже был настроен. На стене висел чистый лист пергамента, а сам прибор, установленный на треноге, был направлен прямо на него. Вейн по-прежднему сидел за своим столом и всё также невозмутимо работал с какими-то документами.
Дориан выложил обломки на стол и принялся за работу. Он брал фрагмент за фрагментом, помещал их между фиксатором и пергаментом, активировал вспышку. Серебристая рябь пробегала по листу, оставляя сложный узор из линий — спектр магии, запечатлённый в этом куске дерева. Дориан снимал лист, аккуратно подписывал его и вешал новый. Вейн изредка поглядывал со своего места, не вмешиваясь.
Спектры получались густыми, перенасыщенными. Заводские чары наслаивались друг на друга, создавая плотный фон, сквозь который едва проступало что-то ещё — что-то чужеродное, но размытое, ускользающее. Дориан хмурился, делал пометки, снова и снова менял фрагменты. Время летело незаметно. Наконец он выпрямился, разминая затёкшую шею. Первые данные есть, но впереди ещё часы, если не дни, кропотливого разбора.
Он начал собираться, когда Вейн вдруг произнёс:
— Задержитесь. Поможете мне с одним небольшим экспериментом.
Дориан удивлённо обернулся, но кивнул. Вейн сменил пергамент на стене, направил фиксатор на пустое пространство и жестом пригласил Дориана встать между прибором и листом. Вспышка. На пергаменте проступил несложный, почти пустой спектр — магия самого Дориана, его палочки в кармане и фона самого замка. Вейн мельком глянул и остался совершенно невозмутим.
— Выложите всё из карманов.
Дориан подчинился. На стол легли мелочи, палочка, несколько монеток, скомканный листок — то самое письмо от матери. Вейн сменил пергамент, снова сделал снимок, снова мельком глянул. Никакой реакции.
— Снимите мантию.
Дориан стянул мантию и остался в рубашке, чувствуя себя до крайности неловко. Вейн сменил пергамент, сфотографировал его ещё раз. Потом взял мантию, повесил её на спинку стула в поле фиксатора, жестом попросил Дориана отойти в сторонку и сделал отдельный снимок. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но движения стали быстрее, собраннее.
Внезапно он резко взмахнул палочкой. Дориан едва успел заметить, как все пуговицы на его мантии разом, с треском, оторвались и, словно по команде, аккуратным рядком легли на стол. Он замер, потрясённый. Вейн тем временем сменил пергамент, сфотографировал ряд пуговиц, затем взял одну — самую обычную на вид, тёмную, с потёртым гербом, — а остальные новым взмахом палочки вмиг пришил обратно.
— Эту я оставлю себе, — сказал он. — Для исследований.
Он секунду подумал, потом оторвал пуговицу от своей собственной мантии и лёгким движением пришил её на мантию Дориана взамен изъятой.
— Благодарю за содействие. Можете идти. Но рекомендую особо не распространятся об увиденном здесь.
Дориан взял мантию и вышел, всё ещё не в силах осмыслить произошедшее. Пуговица. Зачем ему пуговица? Что он там увидел? И главное — почему он, Дориан, не должен никому об этом рассказывать? Ответ пришёл сам собой, холодный и отрезвляющий: если он проболтается о странностях Вейна, Вейн может рассказать о нём. А у Вейна компромат куда серьёзнее.
Он вернулся в лабораторию. Элли всё также сидела и занималась за центральным столом.
— Ну что? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Как всё прошло?
Дориан опустился на стул, чувствуя, как наваливается усталость.
— Я поработал с фиксатором, снял первые спектры. Впереди ещё много разбора. А потом… — он поморщился, вспоминая, — Вейн устроил какую-то странную фотосессию. Заставил снять мантию, выложить карманы, потом оторвал пуговицу и взамен пришил свою. Сказал — для исследований.
Элли замерла. Фотосессия. Фиксатор. Пуговица. В голове щёлкнуло, и кусочки мозаики встали на свои места. «Так вот что это было. Аномалия на старых снимках… это была пуговица. И это точно не шутка из „Зонко“, но что-то серьёзное. Вейн не стал бы возиться с ерундой».
Она встретилась с ним взглядом и вдруг тихо, почти про себя, произнесла:
— Чует кошка, чьё мясо съела.
Дориан моргнул.
— Что?
— Русская поговорка, — Элли слабо улыбнулась. — Значит, что человек догадывается, в чём дело, но молчит. Неважно. Слушай… Дориан, я, кажется, знаю, что это за пуговица. Вернее, не знаю, но у меня есть её снимки.
Дориан удивлённо поднял голову.
— Снимки? Откуда?
— Помнишь, когда мы проводили свой эксперимент с люмосом? Я ещё тогда заметила странную аномалию на всех снимках твоих спектров. Маленькая, повторяющаяся сигнатура. Вейн тогда сказал, что это, скорее всего, безделушка из «Зонко» в твоём кармане. Они у меня всё ещё есть, но в спальне.
Дориан медленно кивнул.
— И ты думаешь, это та самая пуговица, и она зачарована?
— Уверена. Вейн не стал бы возиться с ерундой. Он что-то искал — и нашёл. Я принесу снимки в следующий раз. Посмотрим вместе.
Дориан снова кивнул. Он слишком вымотан, чтобы спорить или удивляться. Но где-то глубоко внутри появилось странное чувство: Элли, сама того не ожидая, стала хранительницей кусочка головоломки, которую он пытается собрать.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Завтра. Или послезавтра. Сейчас я уже ничего не соображаю. Может закончим на сегодня?
Элли кивнула. Они заперли лабораторию и пошли в сторону своей гостиной. Дориан шёл по коридору, сжимая в кармане письмо от матери, которое так и не выбросил, и думал о метле и о том хаосе сигнатур, что ему удалось зафиксировать. А Элли, поднимаясь в башню Когтеврана, прокручивала в голове одно и то же: аномалия, пуговица, Вейн. Она не знала, что всё это значит. Но теперь она точно знала: это не случайность. И Дориан, сам того не желая, оказался в самом центре.

Испорченный завтрак

Утро вторника в Большом зале дышало сдобой и мёдом, тёплым молоком и лёгким, едва уловимым запахом корицы — обычное, уютное утро, какое бывает в Хогвартсе перед началом занятий. С высоких стрельчатых окон лился бледный ноябрьский свет, а зачарованный потолок отражал ясное, без единого облачка небо, словно обещая, что день будет спокойным и добрым.
Лео, устроившись за столом Гриффиндора, старательно намазывал маслом ломтик поджаренного хлеба — как раз до того золотистого оттенка, какой он любил. Двигался он медленно, почти заворожённо, потому что мысли его были далеко: ещё вчера они с Элли на пустыре отрабатывали связку «щит-контратака», и у неё получалось всё лучше и лучше. Он хотел поймать её взгляд через зал, но за столом Когтеврана она сидела к нему вполоборота и что-то тихо говорила сидевшей рядом Эвелин. Дориан, с другой стороны от Элли, выглядел так, будто не спал всю ночь: тени под глазами, бледное лицо, но спина прямая, а палочка, как всегда, под рукой.
Кай сидел с краю, отодвинув тарелку, и даже не притронулся к еде. Он крутил в пальцах вилку, глядя куда-то сквозь стол, и Лео уже в третий раз за утро хотел спросить, всё ли в порядке, но слова застревали в горле. Вчерашняя наигранная весёлость брата, его громкий смех, так не похожий на настоящий, всё ещё звенели в ушах. Лео просто смотрел, как вилка медленно вращается в побелевших пальцах, и молчал.
Рядом Дэнни, вечно голодный и вечно торопливый, уже вовсю орудовал вилкой над горкой омлета.
— Ты чего ковыряешься? — спросил он с набитым ртом, кивая на тост Лео. — Остынет же.
— Успею, — отозвался Лео, не оборачиваясь.
Дэнни только плечами пожал и отправил в рот очередной кусок.
А потом всё изменилось.
Дэнни вдруг замер, выпучил глаза и с отвращением, какое бывает, если случайно надкусить тухлое яйцо, отшвырнул вилку. Омлет на его тарелке прямо на глазах покрывался зеленовато-серой плесенью, расползающейся, как живая, а по краям вздувались мутные, дурно пахнущие пузыри. Запах ударил в нос — сладковато-гнилостный, тошнотворный, — и Дэнни закашлялся, схватившись за горло. Он уже успел проглотить несколько кусков.
По залу прокатилась волна. Невидимая, но мгновенная. Яичница на соседних тарелках превращалась в зловонную жижу, бекон — в серые, волокнистые лохмотья, овсянка вспухала кислой пеной. Тосты, ещё секунду назад золотистые и хрустящие, покрывались чёрной, маслянистой гнилью. Даже в кувшинах тыквенный сок помутнел и приобрёл болотный оттенок.
Зал взорвался криками. Кто-то вскочил, опрокинув скамью, кто-то с ужасом выплёвывал еду, кто-то, уже успевший откусить, давился и кашлял. Первокурсники плакали. Звон посуды, топот ног, рвотные позывы — всё смешалось в один оглушительный, животный шум.
Лео застыл с поднятым тостом в руке. Масло на хлебе только начало темнеть по краям, и он, словно очнувшись, брезгливо отбросил его на стол.
А Кай — Кай не двигался. Он сидел, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели, и смотрел на гниющую еду перед собой. Его лицо стало серым, как пепел, а в глазах не было ни страха, ни растерянности — только мрачная, ледяная решимость, от которой Лео вдруг стало по-настоящему жутко.
Тишину, вернее, то, что от неё осталось, перекрыл усиленный магией голос.
Директор Диппет поднялся из-за преподавательского стола — высохший, болезненного вида старик с почти голым черепом, на котором сиротливо цеплялись друг за друга редкие пряди седых волос. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, выражало усталую, но твёрдую решимость.
— По всей видимости, на этот раз завтрак отменяется, — произнёс он, и голос его, хоть и звучал спокойно, разносился до самых дальних углов. — Прошу сохранять спокойствие. Старосты — организуйте своих подопечных и покиньте Большой зал. Без давки, без паники.
Он сделал короткую паузу, обводя взглядом притихший зал.
— Те, кто уже успел отведать хоть кусочек, немедленно подойдите к профессору Рэйвенскрофту. Он сопроводит вас в больничное крыло.
Рэйвенскрофт уже спускался в зал, поправляя мантию на ходу. Его лицо было непривычно серьёзным, но движения — спокойными и чёткими. К нему потянулись пострадавшие: Дэнни, всё ещё кашляющий и бледный, Миранда с мокрыми от слёз глазами, Софи, прижимающая ладонь ко рту, и ещё с десяток студентов с разных факультетов. Профессор быстро оглядел их, кивнул и повёл к выходу.
Старосты уже разворачивали потоки учеников. «Гриффиндор — за мной!» — скомандовал высокий семикурсник с алым значком на груди. «Пуффендуй, не отстаём!» — вторила ему девушка с другого конца зала. Студенты, всё ещё оглушённые, потянулись к выходам, стараясь не смотреть на столы, уставленные гнилью.
Лео, уже у дверей, обернулся. У преподавательского стола остались трое: Вейн, Слизнорт и Дамблдор. Вейн водил палочкой над блюдом с тем, что недавно было яичницей, и что-то негромко говорил. Дамблдор слушал, скрестив руки на груди, и его обычно добродушное лицо казалось высеченным из камня. Слизнорт, забыв о собственном аппетите, брезгливо, но с видимым профессиональным интересом разглядывал плесень, поднося к ней кончик палочки. Они были похожи на трёх врачей, склонившихся над тяжелобольным, и от этой картины Лео стало ещё тревожнее. Он отвернулся и вышел.
В гостиной Гриффиндора было душно и тесно. Студенты сгрудились у камина и на диванах, перешёптываясь и строя догадки — одна страшнее другой. Староста велел всем оставаться на местах и ждать.
Кай сидел в том же кресле, что и вчера, у самого огня, но теперь он казался ещё более чужим, ещё более далёким. Он смотрел в пламя, не мигая, и лицо его было как застывшая маска. Лео подошёл, сел рядом на корточки, потом — в соседнее кресло. Молчал. Кай не повернул головы, не сказал ни слова. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть дрогнули, когда Лео опустился рядом. Они сидели так несколько долгих минут — молча, плечом к плечу, — и в этой тишине было больше, чем в любых словах.
Дверь отворилась, и в гостиную вошёл Дамблдор. Его появление словно выключило звук — даже шёпот стих. Декан поправил очки-половинки, обвёл взглядом притихших студентов и заговорил — негромко, но так, что слышал каждый.
— Я должен сообщить вам, что, к сожалению, скорее всего, обеда сегодня не будет. И, весьма вероятно, ужина. Кухня закрыта на тщательную проверку.
По гостиной пронёсся ропот — голодный, возмущённый, испуганный. Кто-то охнул, кто-то чертыхнулся сквозь зубы, кто-то просто уронил голову на руки.
Дамблдор поднял ладонь, и шум постепенно утих.
— Я понимаю ваше недовольство, — продолжил он, и в его голосе прорезалась сталь. — Но прошу вас быть сильными и мужественными, как и подобает гриффиндорцам. Мы делаем всё возможное, чтобы разобраться в происходящем. А пока — на занятия. Расписание не меняется.
Он ещё раз обвёл гостиную взглядом, чуть задержавшись на Кае и Лео — или Лео это только показалось, — и вышел.
Кай медленно, словно через силу, поднялся. Его лицо ничего не выражало, но в том, как он развернулся и, не глядя по сторонам, пошёл к выходу, было что-то пугающе окончательное. Лео смотрел ему вслед, и тревога, сжавшая грудь, не отпускала.
Кабинет Защиты от Тёмных искусств встретил их привычным запахом старой бумаги и сушёных трав. Ученики Гриффиндора и Когтеврана рассаживались, но в воздухе висела непривычная тишина — даже самые болтливые молчали, уткнувшись в парты или глядя в одну точку. Элли сидела одна за столом Когтеврана, подперев щёку ладонью. Лео, поколебавшись пару секунд, подхватил сумку и пересел к ней. Она чуть подвинулась, освобождая место, и коротко кивнула — мол, правильно сделал.
Дэнни всё ещё не было. Как и Миранды с Софи.
Профессор Вейн появился минут через десять после звонка — быстрый, сосредоточенный, с мантией, наспех застёгнутой не на ту пуговицу. Он бросил на класс короткий взгляд, словно пересчитывая присутствующих, и без предисловий объявил:
— Сегодня самостоятельная работа. Откройте учебник на странице двести тридцать четвёртой. Прочитать параграф, законспектировать основные положения. Вопросов нет.
Он уже собирался выйти, когда с задней парты раздался неуверенный голос какого-то третьекурсника:
— Профессор, а что это было на завтраке?
Вейн остановился. Обернулся. На секунду его лицо стало усталым и старым, но тут же вернулось к привычной непроницаемости. Он чуть склонил голову набок и произнёс с мрачной, едва уловимой усмешкой:
— Судя по всему, в мире существуют силы, которые явно не хотят, чтобы вы все ходили сытыми и довольными.
И, не дожидаясь новых вопросов, вышел.
Класс зашелестел страницами, но никто толком не читал. Лео машинально открыл учебник на нужной странице и уставился в текст, не разбирая ни слова.
Дверь снова скрипнула. На пороге стоял Дэнни — слегка помятый, с мокрыми волосами, но живой и даже румяный.
— Мистер Броун, вы опоздали, — раздался из коридора голос Вейна. Профессор, оказывается, ещё не ушёл далеко. — Пять баллов с Гриффиндора.
Дэнни возмущённо вскинулся:
— Я только из больничного крыла! Меня целители только что отпустили!
Вейн появился в дверях, окинул Дэнни оценивающим взглядом и без малейшей паузы произнёс:
— Возражение принимается. Пять баллов Гриффиндору возвращаются. Садитесь.
И снова исчез. На этот раз — окончательно: его шаги затихли в конце коридора.
Дэнни, всё ещё слегка ошарашенный, огляделся в поисках свободного места. Лео, сидевший рядом с Элли, поймал его взгляд и виновато пожал плечами. Дэнни понимающе кивнул и сел за соседний стол, чуть в стороне.
Элли наклонилась к Лео, почти касаясь губами его уха, и зашептала — быстро, но так, что каждое слово было слышно только ему.
— Помнишь старые снимки? С нашего эксперимента с люмосом? Странная сигнатура на спектрах Дориана. Я тогда думала — безделушка какая-то. А вчера Вейн заставил Дориана выложить всё из карманов, снять мантию, и… знаешь, что он нашёл? Пуговицу. Обычную с виду пуговицу. И забрал её. Сказал — для исследований. Но это точно не простая пуговица, Лео. И не шутка из «Зонко». Вейн не стал бы возиться с ерундой.
Она замолчала, давая ему переварить. Лео чувствовал, как внутри всё холодеет. Перед глазами встало лицо Кая — серое, застывшее. Мешочек с галеонами, незнакомый герб. Всё это крутилось в голове, но не складывалось в единую картину. Он ничего не сказал, только сжал челюсти и кивнул.
Элли, заметив его реакцию, добавила уже совсем тихо:
— Миранда и Софи тоже угодили в больничное крыло. Как и Дэнни. Но с ними, я думаю, уже всё в порядке.
Словно в ответ на её слова, дверь снова приоткрылась, и в класс, стараясь не шуметь, проскользнули Миранда и Софи. Обе выглядели немного взъерошенными, но вполне здоровыми. Софи сразу уткнулась в учебник, а Миранда, заметив Дэнни, скользнула к нему и села рядом. Через пару секунд они уже о чём-то тихо перешёптывались, склонившись головами друг к другу. Софи покосилась на них, закатила глаза и демонстративно перевернула страницу. Лео краем глаза заметил эту сцену, и на его губах мелькнула слабая, почти невольная улыбка — первая за всё это бесконечное утро.
Элли проследила за его взглядом, хмыкнула и тихо, почти про себя, пробормотала:
— Любовь не картошка, не выбросишь в окошко.
Лео покосился на неё, не поняв, но переспрашивать не стал. Что-то в её голосе — тёплое, чуть насмешливое — говорило само за себя.
День тянулся медленно и тяжело. Занятия шли своим чередом, но мысли у всех были далеко. Обед и ужин действительно отменили. В коридорах стояла непривычная тишина — ученики ходили голодные, злые, испуганные, переговаривались вполголоса и вздрагивали от каждого громкого звука. Кто-то пытался шутить, что так и до фигуры мечты недалеко, но шутки выходили плоскими и быстро гасли.
Вечером Лео стоял у окна в гостиной Гриффиндора, глядя, как за стеклом сгущаются сумерки. Кая в гостиной не было — он ушёл сразу после занятий, не сказав никому ни слова, и до сих пор не вернулся. Лео думал о том, что рассказала Элли, думал о пуговице, которую забрал Вейн, думал о брате, который с каждым днём становился всё более чужим и далёким. И ещё — о том, что всё это: испорченная еда, сломанные мётлы, странные находки — не случайные совпадения. Что-то надвигалось. Что-то большое и тёмное. И Лео пока не знал, как к этому подготовиться.
За окном сгустилась ночь. Замок затихал, но тишина эта была не спокойной, а тревожной, как затишье перед грозой.

Делегация

Утро среды встретило Хогвартс серым, нахохленным небом и запахом овсянки — жидкой, сваренной на воде, без привычной щедрой ложки мёда. В Большом зале стояла непривычная тишина: студенты ели молча, без обычного гомона и смеха, и даже вечно голодный Дэнни ковырял ложкой в тарелке с видом человека, которого предали.
Лео, устроившись за столом Гриффиндора, вяло жевал кусок хлеба. Масла не было — только бледная, чуть солоноватая крошка, которая с трудом лезла в горло. Он запивал её водой, потому что тыквенный сок сегодня не подавали. За соседним столом Когтеврана он заметил Элли — она сидела с прямой спиной, аккуратно ела свою порцию и даже не морщилась. В этом была вся она: если уж надо терпеть лишения, то с достоинством.
Кай сидел через несколько мест, и Лео невольно следил за ним краем глаза. Брат ел — медленно, механически, глядя в одну точку, но ел. Его лицо было спокойным, даже слишком, и от этого спокойствия веяло не умиротворением, а затишьем перед бурей.
Директор Диппет поднялся из-за преподавательского стола, когда тарелки уже опустели. Он выглядел ещё более высохшим, чем обычно, а редкие пряди седых волос прилипли к бледному черепу, словно он только что снял шляпу после долгой дороги.
— Сегодня в школу прибудет делегация Министерства магии, — произнёс он, и голос его, усиленный магией, разнёсся под сводами зала. — Цель визита — аудит и расследование недавних… происшествий. До окончания проверки вводятся временные правила.
По залу пробежал ропот, но тут же стих под строгими взглядами старост.
— Самовольное хождение по коридорам запрещается, — продолжал Диппет. — Перемещение между кабинетами — только всем классом и в сопровождении преподавателя. После занятий все остаются в гостиных своих факультетов до особого распоряжения. Прошу всех выглядеть опрятно и аккуратно.
Он обвёл зал усталым взглядом и сел. Никто не зааплодировал. Студенты начали подниматься, переглядываясь и перешёптываясь. Лео поймал взгляд Кая — тот смотрел прямо перед собой, и в его глазах не было ни страха, ни удивления, только глухая, вязкая пустота.
Урок истории магии проходил в душном кабинете, где пахло пылью, старым пергаментом и чем-то неуловимо затхлым — кажется, самим временем. Гриффиндор делил этот час с Пуффендуем, и два десятка учеников, разморённых скудным завтраком и монотонным бубнежом профессора Биннса, отчаянно боролись со сном.
Призрак витал над кафедрой, не замечая никого вокруг, и заунывно вещал о восстании гоблинов 1612 года. Его голос напоминал жужжание пчелы, запертой в стеклянной банке, и Лео чувствовал, как веки наливаются свинцом. Дэнни рядом уже дважды клюнул носом в парту и теперь сидел с красным пятном на лбу, героически тараща глаза в потолок.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Диппет, а за его спиной — трое в строгих мантиях министерского покроя: сухой чиновник с тонкими, словно проведёнными лезвием, губами; женщина в очках с блокнотом и самопишущим пером, которое так и вилось над страницей; и молчаливый волшебник с цепким, ничего не упускающим взглядом — не то аврор, не то следователь.
Профессор Биннс не заметил их. Он продолжал бубнить о каком-то договоре, подписанном при посредничестве гоблинского вождя, и его прозрачная рука чертила в воздухе невидимые даты. Диппет деликатно кашлянул. Биннс замолчал на полуслове, удивлённо огляделся, словно только что проснулся, и наконец заметил гостей.
— Ах, — произнёс он, — директор. Прошу прощения. Я как раз рассказывал о…
— Да-да, профессор, продолжайте, — мягко перебил Диппет. — Мы только осмотримся.
Члены делегации прошли вдоль рядов, быстро пересчитывая учеников по головам. Женщина с блокнотом что-то черкнула, сухой чиновник обвёл класс оценивающим взглядом, задержавшись на Дэнни, который в этот момент как раз подавил зевок и вытянулся в струнку. Молчаливый волшебник скользнул взглядом по Лео — и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок, словно его насквозь просветили.
— Вы, молодой человек, — чиновник указал на Дэнни, — пройдите с нами.
Дэнни побледнел. Он встал, едва не опрокинув чернильницу, и на негнущихся ногах вышел в коридор. Дверь закрылась. В классе повисла тишина — даже Биннс, казалось, забыл, о чём говорил, и теперь растерянно парил над кафедрой.
Лео считал секунды. Дэнни не было минут пять, не больше, но они показались вечностью. Наконец дверь снова открылась, и Дэнни, всё ещё бледный, но уже с проблеском жизни в глазах, вернулся на место. Делегация ушла так же молча, как и появилась, а Биннс, спохватившись, продолжил лекцию с того самого места, на котором его прервали.
— Ну что? — шепнул Лео, едва призрак отвернулся.
— Расспрашивали про отравление, — так же шёпотом ответил Дэнни, не глядя на него. — Что я ел, как себя чувствовал, видел ли кого подозрительного у стола. Я сказал — нет. Они записали и отпустили.
Лео выдохнул. Дэнни тоже выдохнул, но его пальцы, сжимавшие край пергамента, ещё долго подрагивали.
День тянулся, как патока на морозе. Классы перемещались по коридорам строем, словно арестанты, и даже самые болтливые студенты молчали, поглядывая по сторонам. В воздухе висело ощущение, что за каждым углом может стоять кто-то из делегации и записывать в блокнот каждое неосторожное слово.
Лео почти не видел Элли — их факультеты развели по разным маршрутам. Он лишь раз заметил её в конце коридора, когда их классы на мгновение пересеклись: она шла в колонне когтевранцев, прямая, с книгой в руках, и даже не посмотрела в его сторону. Может, не заметила, а может, просто не хотела привлекать внимание.
К вечеру, когда последние занятия закончились, Лео чувствовал себя выжатым, как тряпка. Гостиная Гриффиндора была битком набита — никто не расходился по спальням, все сидели у камина, на диванах, на подоконниках, и тихо переговаривались. Староста, высокий семикурсник с вечно усталым лицом, стоял у двери, следя, чтобы никто не вышел.
Лео устроился в кресле у огня и пытался читать учебник по трансфигурации, но строчки плыли перед глазами. Дэнни сидел рядом, машинально перекатывая в пальцах шахматного ферзя, и смотрел в пламя.
Дверь открылась, и в гостиную вошли. Диппет, трое из делегации и — чуть позади — Вейн, молчаливый, как тень. Студенты замерли. Даже пламя в камине, казалось, притихло.
Члены делегации медленно обошли гостиную, оглядывая стены, гобелены, книжные полки. Женщина с блокнотом что-то записала. Сухой чиновник остановился у камина, обвёл взглядом притихших студентов и спросил:
— Кто здесь капитан квиддичной команды?
Кай поднялся. Лео видел, как напряглись его плечи, но голос брата прозвучал ровно, без дрожи:
— Я.
— Пройдите с нами.
Кай кивнул, одёрнул мантию и вышел, не оглядываясь. Делегация последовала за ним. Вейн задержался на мгновение, обвёл гостиную взглядом — и вышел последним, плотно прикрыв за собой дверь.
Лео остался сидеть, глядя на дверь. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Дэнни что-то говорил, но он не слышал. Время снова потянулось медленно, как загустевший мёд.
Кай вернулся, когда за окнами уже совсем стемнело. Он устало опустился в кресло рядом с Лео, но в его лице, в самой глубине глаз, появилось что-то новое — не облегчение, нет, но словно камень, давивший на плечи, стал чуть легче.
— Ну что? — спросил Лео, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее. — Чего хотели?
Кай взял со столика кружку с остывшим тыквенным соком, сделал глоток, поморщился.
— Сначала расспрашивали про тролля, — начал он негромко, глядя в огонь. — Где был в тот вечер, что видел, участвовал ли в усмирении. Я сказал правду: был в Хогсмиде, помогал профессорам связывать. Они записали.
Он сделал ещё глоток.
— Потом привели остальных капитанов. Стали спрашивать про мётлы. Кто имел доступ к инвентарю, замечал ли что-то странное перед матчем. А потом…
Кай замолчал, покрутил кружку в пальцах.
— Потом мы все пошли в подсобку к Смиту. Туда, где хранятся сломанные мётлы. Их разложили на столе, стали сверять. И выяснили, что одной не хватает. Той самой, на которой летела Эвелин.
Лео почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он знал, где эта метла. Знал, кто её взял. И Кай знал. Их взгляды встретились.
— И что? — спросил Лео, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Чиновник начал расспрашивать, кто мог взять, кто имел доступ, — продолжал Кай. — Смит что-то бормотал, Диппет молчал. А потом… Вейн вышел вперёд и сказал, что недостающая метла у него. Что он забрал её для исследования — проверяет, не было ли на ней проклятия.
Кай снова отпил из кружки.
— Они немного пошептались и отпустили нас. Вот и всё.
Лео выдохнул. Он смотрел на брата и видел, как медленно разжимаются его пальцы, сжимавшие подлокотник. Что-то в лице Кая изменилось — не исчезло, но отступило, ушло вглубь. Словно огромная, невидимая рука, державшая его за горло, немного ослабила хватку.
— Значит, Вейн нас прикрыл, — сказал Лео тихо. — Но зачем?
Кай пожал плечами, глядя в огонь.
— Думаю, он просто не хотел лишней шумихи для школы. Сам посуди: пропажа вещественной улики, допросы студентов, подозрения… Ему проще было взять это на себя и тихо разобраться.
Лео кивнул. Звучало разумно. И всё же где-то глубоко внутри шевелился червячок сомнения: так ли прост Вейн, как хочет казаться?
Они посидели ещё немного, глядя, как в камине догорают поленья. Потом Кай поднялся, потянулся, хрустнув суставами, и сказал:
— Ладно. Хватит рассиживаться. Займись лучше чем-нибудь полезным.
Он направился к лестнице в спальни, но на полпути обернулся и бросил через плечо:
— И спать ложись вовремя. Завтра снова этот дурдом.
И ушёл.
Лео остался в кресле, глядя ему вслед. Кай выглядел иначе. Не то чтобы радостно — до радости было далеко, — но в его движениях появилось что-то, чего не было последние дни. Какая-то пружина, пусть и слабая, но снова работающая.
Или это только казалось? Лео не знал. Но почему-то в груди стало чуть теплее.
За окном сгустилась ночь, и замок затих, словно затаив дыхание перед новым днём.

Совещание при свечах

Учительская тонула в мягком, янтарном полумраке. Камин, сложенный из тёмного камня, дышал ровным, убаюкивающим теплом, и пламя, уже не молодое и жадное, а спокойное, сытое, лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены дрожащие тени. За высокими окнами сгустилась чернильная ноябрьская ночь — ни звёзд, ни луны, только глухая, промозглая темнота, от которой хотелось закутаться в мантию и никуда не выходить.
Профессора собирались медленно, словно нехотя, каждый принося с собой груз прошедшего дня. Первым вошёл Рэйвенскрофт, снял очки, устало протёр переносицу и опустился в кресло у камина, вытянув ноги к огню. Следом появилась мадам Хуч — её короткие волосы были взъерошены ветром, а на щеках ещё горел румянец от долгого пребывания на улице. Она молча подошла к камину, протянула к огню покрасневшие руки и замерла, глядя в пламя.
Вейн вошёл бесшумно, как тень, и сразу направился к небольшому столику у стены, где на подносе исходил паром большой медный чайник. Он налил себе кружку, не спрашивая остальных, и сел в кресло чуть поодаль, вытянув длинные ноги. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в том, как он опустился в кресло — тяжело, без обычной пружинистой собранности, — чувствовалась усталость.
Последним вплыл Слизнорт. Его обычно лоснящееся, благодушное лицо сегодня выглядело помятым, а усы, которые он так любил подкручивать, печально обвисли. Он рухнул в свободное кресло, издав протяжный вздох, и тут же потянулся к чайнику.
— Ну что, проводили? — спросил Рэйвенскрофт, не открывая глаз.
— Уехали, — коротко отозвалась мадам Хуч, всё ещё глядя в огонь. — Видела из окна, как их карета скрылась за воротами. Надеюсь, надолго.
— Я бы предпочёл, чтобы навсегда, — проворчал Слизнорт, плеснув себе в чай какого-то янтарного эликсира из карманной фляжки. — Но, чую, это только начало.
Рэйвенскрофт открыл глаза и покосился на него.
— Вы слишком мрачны, Гораций. Они проверили, ничего не нашли и уехали. Обычная министерская рутина.
— Рутина? — Слизнорт фыркнул, и его усы возмущённо дрогнули. — Эдмунд, дорогой мой, когда Министерство присылает комиссию с аврором в придачу — это не рутина. Это сигнал. Мы все под колпаком.
Хуч, не оборачиваясь, хмыкнула:
— Под колпаком или под прицелом — какая разница? Главное, что они убрались. Но осадочек, как говорит наша молодёжь, остался.
— И правильно, что остался, — негромко произнёс Вейн.
Все повернулись к нему. Он сидел, обхватив кружку ладонями, и смотрел куда-то в пространство между камином и окном.
— Пока они не нашли виновных, — продолжил он, не меняя позы, — под подозрением все. И школа в целом, и каждый из нас в частности. Министерство не любит неразрешённых загадок. Особенно когда о них пишут в «Пророке».
Слизнорт нервно отхлебнул из кружки и закашлялся.
— Вот именно! — воскликнул он, отдышавшись. — А если они начнут искать крайних? У нас у всех есть недоброжелатели. Одно неверное движение — и пожалуйста, сокращение штата, а то и чего похуже.
— Не нагнетайте, Гораций, — поморщился Рэйвенскрофт. — Никто никого не сократит без веских оснований. Мы делаем свою работу, и делаем её хорошо.
— Хорошо? — Хуч наконец повернулась от камина и скрестила руки на груди. — Студенты травятся, мётлы ломаются в воздухе, по Хогсмиду тролли разгуливают. Хорошо, Эдмунд?
Рэйвенскрофт вздохнул и снова потёр переносицу.
— Я не говорю, что всё хорошо. Я говорю, что паника нам не поможет.
Вейн поставил кружку на подлокотник и выпрямился.
— Роланда права, — сказал он ровно. — Ситуация серьёзная. Но паника действительно не поможет. Поможет работа.
Хуч перевела взгляд на него и, чуть поколебавшись, спросила:
— Аларик, это правда, что ты забрал одну из сломанных мётел?
Вейн кивнул.
— Правда. Изучаю.
Рэйвенскрофт подался вперёд, и в его глазах блеснул профессиональный интерес.
— Удалось найти причину поломки?
Вейн помолчал, словно взвешивая слова.
— Следы заклинания есть. Сложное, многослойное, тщательно наложенное. Уровень явно не студенческий. Кто-то очень хорошо знал, что делает, и не хотел, чтобы это заметили.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Хуч медленно опустилась в свободное кресло.
— То есть это не случайность и не чья-то глупая шалость, — произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Нет, — подтвердил Вейн. — Это целенаправленная атака.
Слизнорт шумно выдохнул и снова потянулся к фляжке, но, поймав взгляд Рэйвенскрофта, отдёрнул руку.
— А что насчёт еды? — спросила Хуч, переводя взгляд на Слизнорта. — Гораций, есть какие-то новости?
Слизнорт встрепенулся, явно обрадованный возможностью перевести разговор в более привычное для себя русло.
— Ах, это, — он отставил кружку и сложил руки на животе. — Теоретически, добиться такого эффекта несложно. Есть несколько стандартных составов. «Эссенция гнилостного разложения», например, или «Отвар порченого урожая». Мерзкая, надо сказать, штука. Но вот что удивительно — количество.
Он обвёл коллег взглядом, словно профессор на лекции.
— Чтобы испортить еду на всю школу единовременно, нужны колоссальные объёмы реагентов. Я проверил школьные запасы. Их не хватило бы и на десятую долю того, что произошло. Вывод прост: кто-то принёс всё это с собой. И не в кармане.
— То есть действует не студент-одиночка, — подытожил Рэйвенскрофт. — А кто-то с ресурсами и подготовкой.
— Именно, — кивнул Слизнорт.
Хуч покачала головой, глядя в огонь.
— И что мы можем сделать? Двойная проверка продовольствия — это уже решено. Но что ещё?
— Я скоро закончу проверку оставшихся мётел, — сказал Рэйвенскрофт. — Если всё чисто — можно будет возобновить тренировки по квиддичу.
Хуч заметно оживилась.
— Вот это хорошая новость. А то мои игроки скоро разучатся летать. Сидят без дела, маются.
— Это не самая большая наша проблема, — проворчал Слизнорт. — А вот что делать с дуэльным турниром?
Все посмотрели на него. Он развёл руками.
— Я просто спрашиваю. Собрать всю школу в одном зале, когда неизвестно, откуда ждать удара… Не слишком ли это опрометчиво? После всего, что случилось? Министерство только этого и ждёт — нового повода.
— Если мы его отменим, — возразил Рэйвенскрофт, и голос его прозвучал твёрже, чем обычно, — это будет означать, что мы признали своё поражение. Что школа больше не может обеспечить безопасность даже на собственном мероприятии. Студентам нужна хоть какая-то нормальность, Гораций. Иначе они просто сойдут с ума от страха.
Хуч кивнула.
— Эдмунд прав. Детям нужен выход. Им нужно видеть, что жизнь продолжается.
Вейн, молчавший всё это время, поднял голову.
— Если усилить охрану зала, проверить арену перед началом, ограничить доступ посторонних — риск можно снизить, — произнёс он. — Загонять их в норы — не выход. Страх не лечится заточением.
Рэйвенскрофт благодарно кивнул ему.
— Я возьму на себя проверку арены и координацию со старостами. Турнир состоится.
Слизнорт вздохнул, но спорить не стал. Хуч одобрительно хлопнула ладонью по подлокотнику.
— Ну, хоть что-то хорошее за сегодня.
На несколько мгновений воцарилась тишина — та особенная, уютная тишина, какая бывает, когда трудное решение принято и остаётся только действовать. Пламя в камине тихонько потрескивало, и его тёплый свет смягчал усталые лица.
Хуч вдруг хмыкнула, и в её глазах загорелся озорной огонёк.
— А помните, — сказала она, переводя взгляд с Вейна на Рэйвенскрофта, — вы тут спорили до хрипоты, чей ученик кого победит? Казалось, это так важно.
Рэйвенскрофт слабо улыбнулся и покачал головой.
— Тогда у нас были другие заботы, Роланда.
Вейн ничего не ответил, только чуть заметно повёл плечом. Но в его молчании не было ни холода, ни раздражения — только усталость человека, которому сейчас не до старых пари.
— Сейчас не до споров, — произнёс он наконец, глядя в огонь. — Сначала — безопасность.
И в этих простых словах прозвучало нечто такое, отчего всем вдруг стало ясно: он говорит не как профессор, озабоченный школьными интригами, а как человек, привыкший иметь дело с вещами куда более серьёзными. Никто не стал уточнять. Да это и не требовалось.
Слизнорт первым поднялся, кряхтя и потирая поясницу.
— Что ж, господа, я, пожалуй, пойду. Завтра с утра проверять остатки запасов. Спокойной ночи.
Он вышел, и его шаги затихли в коридоре. Хуч допила чай, поставила кружку на каминную полку и направилась к двери.
— Спокойной ночи, — бросила она через плечо. — И, Аларик… спасибо. За метлу.
Вейн едва заметно кивнул.
Рэйвенскрофт задержался дольше всех. Он что-то записывал в маленький блокнот, хмурясь и время от времени поглядывая на Вейна. Потом захлопнул блокнот, поднялся и, уже у двери, обернулся.
— Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, — произнёс он негромко, без укора, скорее констатируя факт.
Вейн не ответил. Он смотрел в камин, и его лицо в отсветах пламени казалось высеченным из тёмного, обветренного камня.
Рэйвенскрофт вздохнул и вышел.
В учительской стало совсем тихо. Вейн остался один. Он посидел ещё немного, глядя, как догорают поленья, потом медленно, словно через силу, поднялся. Его рука скользнула в карман мантии, извлекла что-то маленькое, тускло блеснувшее в свете камина — не то пуговицу, не то осколок метлы, — и так же быстро спрятала обратно. Он бросил последний взгляд в окно, за которым непроглядной стеной стояла ноябрьская ночь, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
За окнами учительской сгущалась тишина, и замок затихал, но в его каменных стенах по-прежнему теплилась жизнь — настороженная, не сломленная, готовая продолжать борьбу, какой бы неравной она ни казалась.

Групповой этап Лео

Старая аудитория, отведённая под групповой этап турнира, встречала приглушённым гулом голосов и запахом разогретого магией воздуха. Зрители — в основном третьекурсники и старше, но попадались и любопытные второкурсники, пришедшие поглазеть на «настоящие дуэли», — рассаживались на деревянных скамьях, установленных амфитеатром вокруг площадки. В центре, очерченный светящейся линией, лежал круг арены — ровный, как блюдце, и пока ещё пустой.
Лео стоял у края площадки вместе с остальными участниками своей группы. Их было пятеро: он сам, трое незнакомых парней — два пятикурсника и один, кажется, четверокурсник с Пуффендуя, — и она. Та самая слизеринка, Серафима Розье, которую он видел на тайном турнире в логу. Высокая, с острым, словно вырезанным из светлого камня лицом, волосы стянуты в тугой хвост, палочка в руке лежит расслабленно, но готово. Она даже не смотрела на соперников — просто ждала, и в этом ожидании было что-то хищное, как у кошки перед броском.
Профессор Рэйвенскрофт, сегодня в роли распорядителя, держал в руках мешочек из тёмного бархата.
— Каждый участник вытягивает один шар. Номер на шаре — ваш номер в группе. Порядок боёв будет объявлен после жеребьёвки.
Лео запустил руку в мешочек, нащупал гладкий прохладный шарик и вытащил. Единица. Он повертел шар в пальцах, разглядывая выгравированную на нём цифру, и пожал плечами. Какая разница? Всё равно драться со всеми.
Слизеринка вытянула четвёртый номер. Она мельком глянула на шар и сунула его в карман мантии, даже не поморщившись. Когда Рэйвенскрофт зачитал порядок боёв, Лео понял: с ней он встретится последним. До этого — три поединка.
Он подошёл к скамье, где уже сидели Элли и Дэнни. Кай устроился чуть поодаль, у прохода, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Вид у него был по-прежнему усталый, но в глазах, когда он проводил взглядом слизеринку, мелькнул знакомый азартный огонёк.
— Ты её знаешь? — тихо спросила Элли, проследив за его взглядом.
— Видел однажды, — ответил Лео, садясь рядом. — Она дралась с Каем. На… ну, неважно где. Сильная. Очень сильная.
Дэнни, как всегда, влез без приглашения:
— А чего она такая… ну, ледяная? Как будто ей не турнир, а в булочную за хлебом.
— Потому что для неё это и есть булочная, — негромко отозвался Кай, и в его голосе послышалась усмешка. — Она вышла сюда не соревноваться. Она вышла побеждать. — Он повернулся к Лео и вдруг хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть. — Но ты не дрейфь. Я её уже ломал, значит, и ты справишься. Главное — не давай ей войти в ритм. Она как тяжёлый бладжер: если разгонится — не остановишь.
Лео сглотнул, но от братского хлопка по плечу стало немного легче.
— Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем на душе. — У меня есть три боя, чтобы к ней подготовиться. Будем смотреть и учиться.
Элли кивнула и достала из сумки небольшой блокнот — тот самый, в который она записывала наблюдения ещё с их первых тренировок.
— Я буду отмечать, кто какие заклинания использует. Особенно она. Может, найдём слабое место.
— А я буду подсказывать, — добавил Кай, откидываясь на спинку скамьи. — Всё-таки я с ней уже дрался. Знаю, чего от неё ждать.
Первый бой — Лео против парня под номером два, пухлого пятикурсника с Пуффендуя, — прошёл быстро и без сюрпризов. Лео действовал по накатанной: Protego на входе, Impedimenta, чтобы замедлить соперника, потом ложный выпад Expelliarmus, заставивший пуффендуйца сместить щит, и сразу — Incendio. Струя пламени лизнула край защиты, щит дрогнул, и Лео, не давая опомниться, ударил Stupefy. Эгида соперника замерцала красным и лопнула.
— Три очка, — объявил Рэйвенскрофт.
Лео вернулся на скамью, чувствуя приятное тепло в груди. Дэнни хлопнул его по плечу, Элли, не поднимая глаз от блокнота, заметила:
— Он слишком прямо ставил щит. Ты это использовал. Молодец.
А Кай вдруг поднялся, шагнул к брату и взлохматил ему волосы — совсем как в детстве.
— Неплохо для разминки, — сказал он с усмешкой. — Но не зазнавайся. Дальше будет жарче. И ради Мерлина, не вздумай снова плясать, как тот слизеринец на прошлой неделе.
Лео фыркнул, отбиваясь от братской руки, но внутри разлилось тепло. Кай редко хвалил вот так, открыто, и это значило больше любых слов.
Следующим был бой слизеринки против номера три — жилистого парня с Когтеврана, который выглядел так, будто проглотил аршин. Лео подался вперёд, стараясь не упустить ни одного движения.
Серафима не стала тратить время на Protego. Она просто пошла вперёд, и первым же заклинанием, которое сорвалось с её палочки, была Bombarda. Взрывная волна ударила в щит когтевранца, заставив его пошатнуться. Второе заклинание — Incendio — пришло слева, заставляя сместить защиту. Третье — Stupefy — ударило точно в центр. Щит лопнул с оглушительным треском, и всё было кончено.
— Три очка, — снова произнёс Рэйвенскрофт.
Элли быстро строчила в блокноте.
— Почти не защищается, — прошептала она. — Ставка на скорость и мощь. Если сбить её ритм, заставить уйти в глухую оборону — может, и можно продержаться.
— «Продержаться», — повторил Лео. — Звучит как-то не очень победно.
— С ней, — вмешался Кай, наклоняясь к ним, — «продержаться» — это уже победа. Но есть ещё кое-что. Смотри, она почти всегда начинает с Bombarda, чтобы оглушить. Если ты будешь готов именно к этому и сразу уйдёшь в сторону, а не встретишь щитом в лоб, у тебя будет пара секунд. Она этого не ждёт. Я в прошлый раз так и сделал — достал её Impedimenta и Stupefy в связке, пока она перестраивалась. Попробуй.
Лео кивнул, запоминая. Советы Кая всегда были практичными, без лишней теории. Именно то, что нужно.
Третий бой — его собственный, против номера пять, — стал для него холодным душем. Пятый номер, крепкий пятикурсник со Слизерина, не выглядел опасным. Лео вышел на площадку с лёгким сердцем — три очка за первый бой, ещё два-три за этот, и можно будет спокойно ждать встречи с фавориткой. Он даже не сразу заметил, как соперник странно держит палочку — не прямо, а чуть на отлёте, словно готовясь к нестандартному движению.
Первым же заклинанием слизеринец пустил Tarantallegra. Ноги Лео против воли задергались, заплясали, сбивая стойку и концентрацию. Он попытался вскинуть Protego, но щит вышел кривым, слабым. А соперник уже посылал Locomotor Mortis, и ноги Лео словно склеились, отказываясь слушаться. Паника накатила волной. Он рванулся в сторону, уходя от Flipendo, но второе, Flipendo Duo, пришло с другой стороны, мощное, отбрасывающее. Лео пролетел пару метров и рухнул на спину, чувствуя, как эгида на груди вибрирует и гаснет.
— Победа номера пять, досрочно. Голос Рэйвенскрофта звучал ровно, но Лео показалось, что в нём мелькнуло разочарование.
Он поднялся, отряхивая мантию, и поплёлся к скамье. Щёки горели. Дэнни что-то ободряющее бормотал, но Лео не слушал. Элли молча подвинулась, освобождая ему место, и тихо сказала:
— Он хорошо маскируется. Я тоже не заметила, что он так умеет. Это не твоя вина. Просто урок.
А Кай подошёл, встал рядом и, вместо того чтобы молча кивнуть, взлохматил брату волосы — на этот раз без усмешки, но с тёплой, ободряющей улыбкой.
— Не дрейфь, — сказал он. — Этот парень хитрый, я сам не сразу понял, что он вытворяет, когда смотрел его первый бой. Соберись. У тебя ещё есть шансы. Ты сильнее, чем думаешь.
Лео поднял глаза, встретился с братским взглядом и почувствовал, как отпускает ледяная хватка стыда. Он кивнул.
Оставшиеся бои он смотрел уже по-другому — не как зритель, а как ученик. Слизеринка продолжала крушить соперников: номер пять, который так ловко одолел Лео, продержался против неё дольше, использовал Protego и Impedimenta, но в итоге всё равно проиграл по очкам. Кай во время этого боя наклонился к Лео и тихо комментировал:
— Смотри, она начинает уставать, если бой затягивается. Её стиль — спринт, а не марафон. Если ты выдержишь первый натиск, у тебя будет шанс.
Элли согласно кивала, делая пометки.
В бою с номером три Лео сам действовал осторожнее, чем в первом поединке. Соперник оказался упорным — держал щит, контратаковал, не давал досрочной победы. Лео пришлось работать на износ: Protego, Impedimenta, ложные выпады Expelliarmus, снова Protego, и только под конец, когда соперник начал выдыхаться, — точный Incendio и следом Stupefy. Победа по очкам, два очка в копилку.
— Стал терпеливее, — заметила Элли, когда он вернулся. — Хорошо.
— И щит держал грамотно, — добавил Кай, одобрительно кивая. — Не как в первый раз. Растёшь.
И вот настал черёд последнего, девятого боя. Лео против слизеринки.
Он вышел на площадку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она стояла напротив — спокойная, холодная, палочка в руке как продолжение тела. Лео вспомнил слова Кая: «продержаться — уже победа». И решил, что просто так не сдастся.
— Начали, — произнёс Рэйвенскрофт.
Лео не стал ждать. Incendio ушло широкой дугой, создавая огненную завесу и заставляя её сместиться. Impedimenta — туда, куда она шагнула. Protego — слоистый, как учила Элли со слов Дориана, — встал перед ним, готовый гасить удары.
Она удивилась. Он видел это по тому, как на мгновение дрогнула её бровь. Но уже в следующий миг она перешла в атаку. Bombarda — Лео, помня совет Кая, не встретил её щитом в лоб, а ушёл в сторону, и взрывная волна лишь задела край защиты. Incendio — с другой стороны, щит выдержал, но пошёл трещинами. Лео попытался контратаковать: Stupefy, Expelliarmus, снова Incendio. Одно из его заклинаний достигло её защиты, и её щит — впервые за все бои — заметно дрогнул.
— Давай! Жми! — донеслось со скамьи. Кай подался вперёд, сжимая кулаки.
Но она была быстрее. Bombarda в центр, Petrificus Totalus в образовавшуюся брешь. Лео почувствовал, как тело деревенеет, и в тот же миг эгида на груди вспыхнула и погасла.
— Победа номера четыре, досрочно.
Лео лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как по жилам разливается странное, горьковато-сладкое удовлетворение. Он проиграл. Но он заставил её попотеть. Он увидел, как дрогнул её щит. Он продержался дольше, чем мог бы месяц назад.
Чья-то рука появилась в поле зрения. Он поднял голову — над ним стояла она, слизеринка, и протягивала ему ладонь. Лицо её было всё таким же холодным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Ты дрался хорошо, — сказала она. — Для третьекурсника.
Лео взял её руку, поднялся.
— Спасибо, — выдавил он. — Ты тоже. Ну, то есть…
Она чуть заметно кивнула и ушла с площадки, не оборачиваясь.
Лео вернулся к своим. Элли улыбалась. Дэнни восхищённо тряс головой. А Кай шагнул навстречу, крепко хлопнул брата по спине и, притянув к себе, взлохматил ему волосы — на этот раз с гордостью, не скрываемой ничем.
— Ты заставил её попотеть, — сказал он, и в его голосе звенела неподдельная радость. — Я горжусь тобой, мелкий.
И тут Лео вспомнил.
— Подождите, — сказал он, и голос его прозвучал глуше, чем он хотел. — Ещё же один бой. Два против пять.
Элли нахмурилась, сверяясь со своими записями.
— Да. Последний. Если номер пять выиграет, у него будет пять очков. Как у тебя.
— И что тогда? — спросил Дэнни, переводя взгляд с одного на другого.
— Тогда второе место решится по дополнительным показателям, — ответила Элли. — Личная встреча? Или разница заклинаний… Я не знаю точно.
Лео сглотнул. Он проиграл номеру пять. Если дело дойдёт до сравнения личных встреч — он окажется в проигрыше. Второе место, выход в следующий этап, всё, ради чего он сражался, — всё висело на волоске. На чужом бое.
Он сел на скамью и уставился на площадку, не в силах отвести взгляд. Номер два — тот самый пухлый пятикурсник с Пуффендуя, которого Лео одолел в первом же бою, — и номер пять, крепкий слизеринец, который так ловко уложил самого Лео. Они вышли в круг, и Рэйвенскрофт дал отмашку.
Кай сел рядом с Лео, положил руку ему на плечо и замер. Вместе они смотрели, как номер пять начинает с Tarantallegra, пытаясь сбить соперника с ног. Пуффендуец был готов: Protego встал вовремя. Locomotor Mortis — снова щит. Слизеринец перешёл к грубой силе: Flipendo, Flipendo Duo, Incendio. Пуффендуец отступал, защищался, но не ломался.
Время шло. Лео чувствовал, как ногти впиваются в ладони. Если номер пять пробьёт защиту досрочно — всё. Если выиграет по очкам — тоже всё. Только победа номера два могла спасти его.
И номер два победил.
Он выждал момент, когда слизеринец, увлёкшись атакой, слишком широко размахнулся для очередного Flipendo, и ударил — точно, расчётливо, без лишней зрелищности. Stupefy достиг цели, щит номера пять дрогнул, и хотя не лопнул, но пропустил достаточно магии, чтобы эгида зафиксировала урон. Сразу за этим — Impedimenta, замедлившее соперника, и снова Stupefy. Время истекло. Рэйвенскрофт поднял палочку.
— Победа номера два по истечении времени. Два очка.
Лео выдохнул. Воздух показался сладким, как тыквенный сок после долгой жажды. Он прошёл. Он — второй.
Кай сжал его плечо, встряхнул и расхохотался — коротко, но искренне.
— Ну вот, — сказал он. — А ты боялся. Прошёл ведь.
Элли тронула Лео за плечо, и он вздрогнул, только сейчас осознав, что всё это время сидел, вцепившись пальцами в край скамьи.
— Всё, — сказала она тихо. — Ты в следующем этапе.
Дэнни радостно хлопнул его по спине. Кай поднялся, потянулся, хрустнув суставами, и бросил на брата весёлый взгляд.
— Ладно, герой. Завтра болеем за Элли. А потом — плей-офф. Готовься, будет жарко.
Позже, когда Рэйвенскрофт объявил итоги группы — Серафима Розье первая с одиннадцатью очками, Лео второй с пятью, остальные с тремя, — и зрители начали расходиться, Элли подошла к нему с блокнотом в руках.
— Смотри, — сказала она, показывая свои записи. — Я тут пометила: она почти не использует защитные чары, полагается на скорость. Если бы ты добавил больше ложных манёвров в самом начале, мог бы истощить её ещё до того, как она перейдёт в полную силу. И ещё — она всегда бьёт Bombarda первой, чтобы оглушить. Ты сегодня это использовал, и это сработало. Молодец.
Лео слушал, кивал, и в груди у него разгорался азарт. Поражение больше не казалось поражением. Оно было уроком. И он собирался выучить его на отлично.
Завтра — бои Элли. А потом — плей-офф. И кто знает, может, они ещё встретятся с этой ледяной слизеринкой. И тогда он будет готов.

Падение с лестницы

Коридор, ведущий к лестнице Гриффиндора, тонул в густом, медовом свете факелов. Дневная суета давно улеглась, и шаги братьев гулко отдавались в каменной тишине, словно они были последними живыми душами во всём замке. Лео всё ещё не остыл после турнира. Адреналин, перемешанный с облегчением и гордостью, пузырился в крови, и он говорил, говорил — о слизеринке, о том, как у неё дрогнул щит, о проклятом пятом номере, который заставил его плясать, как марионетку.
Кай слушал, засунув руки в карманы мантии, и в его молчании не было тяжести — только тёплая, ленивая усмешка, которая появлялась у него всегда, когда младший брат начинал тараторить без остановки.
— Ты сегодня дважды чуть не уснул на ступеньках, — перебил он наконец, когда Лео сделал паузу, чтобы набрать воздуха. — А туда же — плей-офф. Герой.
Он хлопнул Лео по плечу и привычным жестом взлохматил ему волосы. Лео фыркнул, отбиваясь, но улыбка сама расползалась по лицу. Всё было правильно. Всё было хорошо. Они поднимались по лестнице, и Лео, оказавшись на пару ступенек впереди, уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — кажется, про завтрашние бои Элли.
Он не успел.
Сзади, из тёмного угла за поворотом, который они только что миновали, раздался резкий, как удар хлыста, шёпот:
— Petrificus Totalus!
Лео не почувствовал боли. Только мгновенное, ледяное оцепенение, сковавшее каждую мышцу, каждый сустав. Тело стало чужим, непослушным, как деревянная кукла, и с глухим, тошнотворным стуком рухнуло вперёд. Ступени — одна, вторая, третья — замелькали перед застывшими глазами, и каждая встреча с острым каменным ребром отзывалась где-то на грани сознания тупым, далёким эхом. Щека вспыхнула огнём, а колено — он не видел, но почувствовал — вывернулось куда-то вбок, и боль пришла даже сквозь оцепенение: резкая, тошнотворная, заставившая сознание на миг померкнуть.
Краем глаза, в мутном, дёрганом калейдоскопе падения, он увидел, как Кай молниеносно развернулся, выхватывая палочку. Увидел вспышку — Expelliarmus! — и палочка брата, вырванная из пальцев, с лязгом улетела в темноту. Увидел тёмную фигуру в мантии, которая, не издав ни звука, отступила за угол и исчезла, словно её и не было.
А потом падение прекратилось. Сильные руки брата подхватили его, остановили, уложили на холодные ступени. Лео лежал, глядя в серый каменный потолок, и не мог даже моргнуть. Лицо саднило, что-то тёплое и липкое текло по щеке. Колено пульсировало глухой, выворачивающей болью.
Кай возник над ним — бледный, с бешеными глазами. Его губы шевелились, но Лео не слышал слов, только гул крови в ушах. Потом брат исчез, и на несколько бесконечных, ледяных секунд Лео остался один — беспомощная статуя на пустой лестнице.
Кай вернулся, сжимая в руке свою палочку, и резким взмахом снял заклятие.
Лео судорожно, со всхлипом, втянул воздух. Мышцы пронзила тысяча иголок, он закашлялся, заморгал, попытался сесть. Мир качался. Колено взорвалось болью при малейшем движении.
— Тихо, тихо, — голос Кая был хриплым, чужим. — Не двигайся. Дай посмотрю.
Он осторожно, стараясь не задеть, ощупал колено. Лео зашипел.
— Вывих, — констатировал Кай. — Идти сможешь, но только с моей помощью.
Он поднялся и оглядел место нападения. Лео увидел, как брат наклонился у самого угла, поднял что-то крошечное с пола и, мельком глянув, сунул в карман мантии. Его лицо на мгновение окаменело, но он ничего не сказал. Только сжал челюсти так, что желваки заходили.
— Что там? — спросил Лео, морщась от боли.
— Потом. Сейчас — к целителям. Встать сможешь?
С помощью Кая Лео поднялся. Здоровая нога держала, но стоило перенести вес на больную, как колено простреливало, и он едва не падал. Кай подхватил его, закинул руку брата себе на плечо, и они медленно, вприпрыжку, двинулись вниз по лестнице.
— Мы никому не скажем, — вдруг произнёс Кай, когда они свернули в коридор. — Про нападение. Скажем — упали с лестницы. Неудачно поскользнулись. Так будет лучше.
Лео хотел возразить, но, вспомнив недавнюю делегацию, допросы, перепуганные лица студентов и усталые глаза преподавателей, только кивнул. У школы и без того проблем хватало.
В больничном крыле пахло сушёной ромашкой и чем-то неуловимо кислым, больничным. Пожилая целительница, похожая на строгую сову в белоснежном фартуке, едва взглянув на хромающего Лео, всплеснула руками.
— Ну и что у нас тут? Опять молодёжь носится как угорелая по ночам? — Она подхватила Лео под локоть и усадила на койку. — Неужели нельзя спокойно ходить по замку? У меня и без вас дел полно, а тут ещё ночные гуляки с разбитыми коленками!
— Мы просто упали с лестницы, — пробормотал Лео, стараясь не смотреть ей в глаза. — Поскользнулись.
— Поскользнулись они! — передразнила целительница, закатывая рукав его мантии и осматривая колено. — А то я не вижу, что тут не просто ушиб. Вывих у тебя, милок. Сейчас вправлю.
Она взялась за его голень и бедро, и прежде чем Лео успел приготовиться, резким, точным движением дёрнула и повернула. Что-то хрустнуло, и колено пронзила короткая, ослепительная вспышка боли, которая тут же сменилась удивительным, почти блаженным облегчением. Лео выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание.
— Вот и всё, — удовлетворённо кивнула целительница. — Теперь заживим ссадины.
Она достала из шкафчика банку с густой, зеленовато-бурой мазью, от которой по всей палате поплыл острый, терпкий запах — смесь скипидара, горелых водорослей и ещё чего-то неуловимо едкого. Лео поморщился. Целительница щедро наложила мазь на толстую марлевую повязку и примотала к колену, потом — другую, поменьше, к щеке.
В первую секунду Лео ничего не почувствовал, а потом кожу словно обожгло крапивой, приправленной огневиски. Он зашипел, дёрнулся, но целительница держала крепко.
— Жжётся? И правильно. Значит, работает. Через полчаса снимешь, будешь как новенький. А пока сиди и не дёргайся. И в следующий раз смотри под ноги, когда по лестницам носишься!
Она удалилась за ширму, продолжая что-то ворчать себе под нос про «молодёжь, у которой ветер в голове». Лео кривился, пытаясь привыкнуть к жжению. Кай сидел рядом на стуле, прямой, как палка, и смотрел в одну точку на стене. Его правая рука то и дело касалась кармана мантии — там, где лежало то, что он подобрал на лестнице.
Постепенно жжение под повязками стало стихать. Сначала просто притупилось, потом превратилось в тёплое, почти приятное покалывание, а затем и вовсе сошло на нет. Лео понял, что раны зажили.
Когда целительница вернулась и сняла повязки, кожа под ними была чистой, розовой, словно и не было никаких ссадин. Колено больше не болело.
— Вот и славно, — заключила она. — А теперь — марш отсюда, у меня ещё пациенты. И помните: по лестницам ходят шагом, а не скачут, как горные козы!
Обратно в гостиную они шли молча. Теперь Кай держался чуть позади, и Лео слышал, как он постоянно оглядывается. Его палочка была в руке, наготове. Лео не комментировал, но внутри поселился холодный, липкий страх — не за себя, а за брата.
В гостиной было почти пусто. Несколько старшекурсников в дальнем углу лениво перекидывались в карты, у камина не было никого. Кай опустился в кресло у огня, Лео сел напротив. Тишина между ними висела густая, как патока.
Лео потрогал место, где была ссадина. Кожа гладкая, но память о боли ещё свежа.
— Кай... — начал он. — Это ведь не случайность, да?
Кай не ответил. Он смотрел в пламя, и в его глазах плясали оранжевые отблески. Потом просто пожал плечами — коротко, едва заметно.
Лео нахмурился:
— Но кому это могло понадобиться? Неужели кто-то так завидует, что я вышел в плей-офф?
Кай покачал головой, и в этом жесте была такая мрачная уверенность, что Лео осёкся.
— Нет. Это не из-за турнира.
— А из-за чего тогда?
Кай промолчал. Он просто смотрел в огонь, и его молчание было хуже любого ответа. Лео почувствовал, как между ними разверзается невидимая пропасть — брат что-то скрывал, что-то огромное и страшное, и не собирался делиться. Неловкая, тяжёлая тишина повисла в воздухе, и Лео вдруг понял, что если он сейчас надавит, Кай просто замкнётся ещё сильнее.
— Ладно, — Лео хлопнул себя по коленям. — Раз уж мы всё равно сидим, скажи, где я сегодня был особенно тупым. Кай усмехнулся.
— Когда ты решил, что Tarantallegra — это приглашение на танец, а не боевое заклинание.
— Ой, да пошёл ты, — беззлобно отмахнулся Лео. — Я просто не ожидал, что он так начнёт. Элли бы, наверное, сразу поняла. У неё на такие фокусы нюх.
— Вот именно. Учись у неё. Анализируй быстрее.
— Да учусь я, учусь, — Лео закатил глаза. — Только знаешь что? Сколько ни учись, я всё равно не стану Элли. У неё мозги как… как библиотека мадам Пинс — всё по полочкам. А у меня — как чулан у Смита: что-то валяется, что-то потеряно, но зато если найдёшь кувалду — то как дашь.
Кай невольно хмыкнул.
— И тебя это устраивает? Что она лучше соображает?
— Ну… — Лео задумался. — Смотри. Вот ты на квиддиче. Кто лучше — охотник или загонщик? Охотник шустрее, загонщик мощнее. Они разные, и в этом сила команды. Так и тут. Она — мозг, я — кулак. И вместе мы кого хочешь уделаем. Мне Вейн, кстати, то же самое говорил на занятиях. Ну, не про кулак и мозг, а про то, что не надо быть лучшим во всём. Надо понять, в чём ты силён, и строить тактику от этого. А слабые стороны прикрывать. У меня защита слабая — я больше двигаюсь. У Элли атака не очень — она ждёт и бьёт точно. И то, и то работает. Она вон вообще щитом голову тролля в лесу остановила. Я так не смогу. Но я бы врезал так, что он бы не встал. И это нормально.
Кай долго смотрел на него, потом отвернулся к огню.
— Мозг и кулак, — повторил он едва слышно, словно пробуя слова на вкус.
— Ага, — Лео откусил яблоко и захрустел. — И ничего зазорного.
Кай отвернулся к огню. Пламя отражалось в его зрачках, и Лео показалось, что он видит, как за этой огненной завесой что-то рушится и одновременно строится заново. Брат ничего не сказал, но его молчание теперь было другим — не тяжёлым, а задумчивым.
Через минуту он поднялся, потянулся, хрустнув суставами.
— Ладно. Пойду уроки делать. Их, знаешь ли, никто не отменял, даже если на тебя нападают в коридорах.
Он уже шагнул к лестнице в спальни, но обернулся и бросил через плечо:
— Завтра иду с тобой на бои Элли. Не вздумай без меня уйти.
Лео кивнул. Кай скрылся в проёме, и его шаги затихли наверху.
Лео остался у камина. В голове крутились обрывки разговора, но он чувствовал — случилось что-то важное, хотя и не мог понять, что именно. Он тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и вдруг вспомнил: травология. Конспект по ядовитым грибам, который он обещал сдать ещё позавчера.
Он оглядел гостиную. В углу, за низким столиком, сгорбился над пергаментом Дэнни. Он сосредоточенно грыз кончик пера и время от времени что-то чиркал, высунув язык от усердия.
Лео поднялся, подошёл и с самым невинным видом опустился на соседний стул.
— Дэнни, дружище... Дай списать травологию, а?
Дэнни поднял глаза, полные вселенской скорби, но прежде чем ответить, его взгляд упал на колено Лео. На штанине зияла дыра с рваными краями, а вокруг темнело бурое пятно засохшей крови. Он перевёл взгляд выше, на воротник — там тоже были тёмные разводы.
— Это что у тебя? — Дэнни округлил глаза. — Ты что, с оборотнем подрался?
— Ага, — Лео постарался, чтобы это прозвучало как можно беззаботнее. — Поскользнулся и на лестнице упал. Позже отдам эльфам, зашьют и отстирают. Так что там с травологией?
Дэнни ещё пару секунд разглядывал его, потом вздохнул и протянул пергамент.
— Только не копируй слово в слово, как в прошлый раз. Бири тогда чуть не засмеялся, а мне потом отдуваться.
Лео усмехнулся, взял пергамент и склонился над ним, чувствуя, как напряжение этого бесконечного, сумасшедшего вечера наконец-то понемногу отпускает. Завтра будут бои Элли. Завтра будет новый день. А сегодня можно просто списать травологию у друга и притвориться, что всё в порядке.

Групповой этап Элли

Старая аудитория встретила Элли знакомым гулом голосов и запахом разогретого магией воздуха — тем же, что и вчера, когда она болела за Лео. Только теперь она стояла не на трибуне, а у края площадки, среди четверых незнакомых соперников, и ждала, когда профессор Рэйвенскрофт достанет мешочек для жеребьёвки.
Миранда и Софи, едва переступив порог, тут же упорхнули занимать места на верхних скамьях. «Мы будем кричать громче всех!» — пообещала Миранда, прежде чем скрыться в толпе. Элли проводила их взглядом и слабо улыбнулась. Хорошо, когда есть кому кричать.
Она запустила руку в бархатный мешочек и вытянула гладкий шарик с цифрой «5». Мельком глянула, сунула в карман. Какая разница? Всё равно драться со всеми.
Рэйвенскрофт зачитал номера. Когда прозвучало «номер два — Сара Моррис», Элли невольно перевела взгляд на высокую светловолосую девушку, стоявшую чуть поодаль. Та поймала её взгляд и коротко кивнула — не враждебно, скорее оценивающе. Элли узнала её: ловец гриффиндорской команды, быстрая, как ветер, и такая же неуловимая. Что она забыла в дуэльном клубе?
Ответ пришёл сам собой, когда Сара отошла к скамье и Элли услышала обрывок её разговора с подошедшим Томасом:
— …дуэли — это как охота за снитчем, только палочкой. Быстро думать, быстро двигаться. Пригодится на поле.
Элли хмыкнула про себя. Логично. Ловцы всю игру соревнуются друг с другом, и это действительно похоже на дуэль.
Она поднялась на трибуну, чтобы дождаться своего первого боя, и сразу заметила свою группу поддержки. Лео сидел с краю, рядом с ним — Кай, а дальше, словно по невидимой границе, расположились гриффиндорские квиддичисты: Томас, ещё один загонщик, пара охотников. Кай оказался ровно на стыке двух компаний, и вид у него был такой, будто он не может решить, на чью сторону пересесть.
— Капитан, ты за кого болеешь-то? — громким шёпотом спросил Томас, пихая Кая локтем.
— За хорошую дуэль, — отозвался Кай с усмешкой.
— Он за Элли, не слушайте его, — тут же вставил Лео, за что получил ответный тычок в бок.
Элли усмехнулась и села чуть поодаль, стараясь не показывать, как ей приятно. Краем глаза она заметила Дориана и Эвелин — они сидели на ряд выше, и Эвелин, заметив её взгляд, приветливо махнула здоровой рукой. Дориан ограничился коротким кивком, но Элли уже научилась читать его сдержанную мимику: он был здесь ради неё, и это значило больше любых слов.
Где-то сбоку, в одиночестве, сидела та самая слизеринка из группы Лео — с блокнотом на коленях и цепким, ничего не упускающим взглядом. Элли внутренне подобралась: за ней наблюдают. Значит, надо показать всё, на что она способна.
Первым на площадку вышли Сара и номер один — крепкий пятикурсник с Пуффендуя.
Сара начала резво, как и ожидалось. Она двигалась так, будто под ногами у неё не каменный пол, а метла на полном ходу: рывок влево, обманный замах, уход вправо, Expelliarmus — и всё это за пару секунд. Но пуффендуец оказался не промах. Он поставил глухой щит, переждал первый натиск, а когда Сара, увлёкшись атакой, на долю секунды открылась, — ударил Stupefy. Точно, без лишней зрелищности. Эгида Сары мигнула и погасла.
— Победа номера один, досрочно, — объявил Рэйвенскрофт.
Сара вернулась на скамью злая, с пылающими щеками. Томас что-то ободряющее бросил, но она только отмахнулась. Кай, сидевший на стыке двух групп, чуть наклонился к ней:
— Ты слишком агрессивно начала. Он этого и ждал. В следующий раз — сначала оцени соперника, потом бей. Ты же на поле не бросаешься за снитчем, не глядя на загонщиков?
Сара шумно выдохнула, но кивнула. Кай продолжил давать ей наставления, но уже полушёпотом.
Элли мысленно отметила: быстрая, но горячая. Если заставить её обороняться, может потеряться.
Её собственный первый бой — против того самого номера один — вышел совсем другим.
Пуффендуец, окрылённый победой над Сарой, попытался сразу взять Элли в оборот. Stupefy, Impedimenta, снова Stupefy — он давил, надеясь пробить её защиту так же, как пробил защиту Сары. Но Элли не Сара. Она стояла, чуть согнув колени, палочка перед собой, и её щит — слоистый, адаптивный, выстроенный по всем правилам волновой динамики, — принимал удары, гасил их и оставался целым. Она почти не двигалась, только чуть смещала корпус, экономя силы.
Пуффендуец начал уставать. Его атаки становились всё более предсказуемыми, и Элли ждала. Когда он в третий раз послал Stupefy с одной и той же позиции, она, не меняя щита, чуть развернула палочку и ударила сама — один точный Stupefy в брешь, которую он оставил, замахиваясь. Эгида пуффендуйца мигнула, фиксируя урон. Время ещё оставалось, но он уже не смог перехватить инициативу. Когда Рэйвенскрофт объявил окончание, счёт был в пользу Элли.
— Победа номера пять по очкам, два очка.
Лео с трибуны взревел так, что Элли залилась краской. Кай одобрительно кивнул. А когда она вернулась на скамью, Дориан, проходя мимо к своему месту, негромко заметил:
— Щит держала ровно. Но после его третьего Stupefy был момент для контратаки раньше — он слишком широко замахивался. Запомни на будущее.
Элли кивнула. Дориан редко хвалил, но его замечания всегда были по делу.
Сара, получив взбучку от Кая, вышла на второй бой против номера три — хитрого слизеринца, который любил нестандартные заклинания. На этот раз она действовала осторожнее: не ломилась, а кружила, меняла дистанцию, вынуждала его ошибаться. Слизеринец попытался пустить Tarantallegra, но Сара, как на метле, ушла вбок и тут же ответила Expelliarmus, а затем Stupefy. Эгида лопнула.
— Победа номера два, досрочно, три очка.
Кай кивнул, на этот раз с явным одобрением. «Видишь? Она адаптировалась», — сказал он Томасу, но Элли, сидевшая неподалёку, услышала. И мысленно согласилась: Сара учится быстро. Это опасно.
Следующий бой Элли стал для неё неприятным сюрпризом.
Номер четыре — невзрачный четверокурсник с Когтеврана, которого все уже списали со счетов, — вышел на площадку с видом человека, который ничего не ждёт и ничего не боится. И с первой же секунды ушёл в глухую оборону. Он почти не атаковал. Просто поставил щит — простой, но добротный, — и стоял, изредка смещаясь, чтобы Элли не могла прицелиться.
Элли попыталась найти брешь. Она пыталась прощупывать его защиту Stupefy, Expelliarmus, даже Impedimenta, надеясь замедлить и заставить ошибиться. Но когтевранец сразу переходил в контратаку и Элли приходилось срочно уходить в защиту. Его щит был как стена — не слоистая, не гибкая, а просто толстая, и у Элли не хватало атакующей мощи, чтобы пробить её. Она не пропускала ударов, но и сама не могла нанести урон. Время таяло, а счёт оставался нулевым.
Когда Рэйвенскрофт объявил окончание и ничью, Элли вернулась на скамью, чувствуя, как внутри закипает разочарование. Она не проиграла. Но и не выиграла. Слабейший в группе соперник просто выстоял против неё — и этого хватило.
Она села, глядя в пол. И тут услышала голос Дориана — он сидел на ряд выше и говорил, не глядя на неё, словно размышлял вслух:
— С такими, кто только защищается, нужно либо бить мощнее, либо заставлять их двигаться. Ты не можешь бить мощнее — значит, заставляй двигаться. Impedimenta по ногам, Expelliarmus в корпус — не чтобы пробить, а чтобы он сместил щит и открылся. Попробуй в следующем бою.
Элли подняла голову, встретилась с ним взглядом и кивнула. Она вспомнила, как отец любил повторять: «Терпение и труд всё перетрут». Но иногда терпения мало — нужно ещё и правильное действие.
Сара тем временем методично разбиралась с оставшимися соперниками. Номер четыре, который так удачно отстоял против Элли, попытался повторить тот же трюк с Сарой, но она не дала ему шанса. Она закружила его, заставляя поворачиваться, тратить силы, и в конце концов пробила защиту точным Stupefy. Победа по очкам.
Кай комментировал для Томаса, но Элли слышала каждое слово: «Она использует то, чему научилась на поле. Видишь, как уходит вбок? Это финт Вронского в миниатюре. В дуэлях тоже работает».
Элли мысленно отметила: быстрая, адаптивная, учится на ходу. Если дать ей разогнаться — сметёт.
Её собственный бой против номера три — того самого слизеринца с нестандартными заклинаниями — снова закончился ничьей.
Он не давил, как пуффендуец, и не стоял столбом, как когтевранец. Он двигался хаотично, непредсказуемо, сыпал Tarantallegra, Locomotor Mortis, заставляя Элли уворачиваться и отвлекаться. Её щит держал, но она не могла найти момент для атаки — он всё время менял позицию, не давая прицелиться. Счёт так и остался нулевым.
Когда Рэйвенскрофт снова объявил ничью, Элли села на скамью и прикрыла глаза. Две ничьи подряд. Она не проигрывала, но и не побеждала. Её защита была несокрушима — но что толку, если она не может ударить в ответ?
Лео с трибуны поймал её взгляд и показал большой палец. Элли слабо улыбнулась. Поддержка грела, но не решала проблему.
Дориан на этот раз ничего не сказал. Он просто сидел, глядя на неё, и в его взгляде читалось: «Ты сама знаешь, что делать. Думай». И Элли думала. Слизеринец хаотичен, но не быстр. Если она будет двигаться активнее, не ждать идеального момента, а создавать его сама — может, и выйдет толк. «Риск — благородное дело», — вспомнила она ещё одну отцовскую присказку и невесело усмехнулась. Легко сказать.
Перед последним боем — против Сары — Элли знала: всё решается здесь.
У неё было четыре очка. У Сары — пять. Победа в личной встрече давала два очка и первое место в группе. Поражение — второе. Ничья — тоже второе. Значит, надо выигрывать.
Она посмотрела на Дориана, но он только кивнул, как бы говоря «Ты знаешь что делать». И тут она заметила, что к ней идёт Кай.
— Она быстрая, но в атаке предсказуемая — всегда с рывка. Лови момент после её манёвра, когда она на секунду зависает. И не стой на месте. Ты можешь держать щит и двигаться одновременно — используй это.
Элли кивнула. Потом, чуть поколебавшись, спросила:
— А ей ты что посоветовал?
Кай усмехнулся.
—Примерно то же, что и тебе, только полностью наоборот, но подробностей не скажу, а то это будет нечестно.
Элли хмыкнула. Справедливо.
Они вышли на площадку. Сара смотрела с азартом, но без враждебности.
— Ну что, книжный червь, покажешь, как листать страницы в бою?
Элли чуть улыбнулась.
— Покажу. Но сначала посмотрю, как ты будешь летать без метлы.
Рэйвенскрофт дал отмашку.
Сара начала, как и ожидалось, с резких атак. Expelliarmus, Stupefy, рывок влево, удар сбоку — она пыталась пробить защиту скоростью и манёвром. Элли поставила слоистый щит, но на этот раз не стояла столбом. Она смещалась, отступала, уходила вбок, не давая Саре зайти с неудобного угла.
Первая минута прошла в бесплодных атаках. Сара не могла пробить щит, Элли не могла найти момент для контратаки — Сара двигалась слишком быстро, слишком непредсказуемо.
На второй минуте Элли начала замечать закономерность. После каждого резкого рывка Сара на долю секунды зависала, словно собираясь с силами для следующего броска. Элли ждала.
И когда Сара в очередной раз ушла вбок, чтобы зайти слева, Элли не стала смещать щит. Она чуть ослабила защиту, сделав её более подвижной, и в тот самый миг, когда Сара на секунду замерла, — ударила. Impedimenta. Сара замедлилась, её движения стали вязкими. И сразу за этим — Stupefy, точный, выверенный. Эгида Сары мигнула, фиксируя урон.
Сара попыталась перехватить, но скованность мешала. Она выдала серию быстрых атак, уже не таких точных, и Элли снова ушла в защиту, глухую, несокрушимую. Время истекало.
Последний удар Сары — отчаянный Expelliarmus — сотряс щит, но не пробил.
— Окончание! — объявил Рэйвенскрофт. — Победа номера пять по очкам, два очка.
Элли опустила палочку и только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.
Сара, тяжело дыша, подошла к ней и, к удивлению Элли, улыбнулась.
— Ну ты и стена. Я думала, пробью.
— Ты почти пробила, — честно ответила Элли. — Ещё бы минута — и я бы не выдержала.
— В следующий раз я тебя сделаю, — пообещала Сара без злобы.
— Попробуй, — Элли улыбнулась в ответ.
Когда Рэйвенскрофт объявил итоги — Элли первая с шестью очками, Сара вторая с пятью, обе выходят в плей-офф, — Лео первым подлетел к ней и хлопнул по плечу так, что она покачнулась.
— Я же говорил! Ты — зверь! Теперь вместе в плей-офф!
Элли рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Вместе, — повторила она.
Подошёл Кай. Сначала он подошёл к Саре, сказал ей что-то как капитан — Элли не слышала слов, но видела, как Сара кивнула и улыбнулась. Потом он повернулся к Элли, коротко кивнул и бросил: «Хороший бой». И всё. Но в его взгляде было уважение — и Элли это почувствовала.
Позже, когда с трибун уже начали расходится, к ней подошли Дориан и Эвелин. Дориан, как всегда, был скуп на слова:
— Твой щит стал заметно гибче. Работа над проектом даёт плоды.
— Твои расчёты очень помогли, — ответила Элли.
Дориан широко улыбнулся — редкость.
— Ты сама их применила. Это твоя заслуга.
Эвелин добавила, улыбаясь:
— Это было красиво. Я бы так не смогла.
Элли смутилась и пробормотала что-то невразумительное. Но внутри у неё пело. Она выиграла. Она вышла в плей-офф. И она больше не «черепаха в панцире». Она — дуэлянт, который знает свою силу и учится обходить слабости. А это, как говорил отец, уже полдела.
У выхода из аудитории она наткнулась взглядом на слизеринку из группы Лео. Та закрыла блокнот, поднялась и, проходя мимо, едва заметно кивнула — не Элли, а скорее своим мыслям. Элли поняла: её запомнили. И это тоже была маленькая победа.

Хогсмид: снег и медведи

Субботнее утро выдалось морозным и ясным — из тех, что случаются во второй половине ноября, когда зима ещё только пробует воздух на вкус, но уже оставляет на траве колючий иней, а лужи покрывает хрупкой, звенящей коркой. Солнце висело низко, и от этого тени от деревьев казались длинными и синими.
Лео стоял у ворот замка, переминаясь с ноги на ногу. Мантия, наспех застёгнутая на все пуговицы, топорщилась на плечах, а шарф — старый, гриффиндорский, подаренный Каем ещё на первом курсе — он намотал аж до самого носа. Рядом, приплясывая от холода и нетерпения, топтался Дэнни.
— Ну где они? — в десятый раз спросил он, выдыхая облачко пара. — Я уже закоченел!
— Сейчас будут, — пообещал Лео, хотя сам начинал сомневаться.
Первыми из-за поворота показались Элли и Эвелин. Элли, как всегда, держалась прямо, но сегодня в её осанке было что-то особенное — не привычная собранность книжного червя, а скорее спокойное, чуть усталое удовлетворение. Эвелин шла рядом, опираясь на её руку — не потому, что нуждалась в поддержке, а просто так, по-дружески. Её правая рука уже была без перевези и из-за этого двигалась она легко, и на щеках играл лёгкий румянец.
— Доброе утро, — Элли остановилась напротив Лео и чуть улыбнулась. — Вы долго ждали?
— Да нет, — Лео мотнул головой и тут же пожалел: шарф съехал набок. — Мы только вышли.
— Только вышли, как же, — фыркнул Дэнни. — Уже все ноги отморозил, пока вас дожидался!
Следом за девушками появились Кай и Дориан. Кай шагал широко, засунув руки в карманы мантии, на лице — обычная невозмутимость. Дориан чуть отставал, поправляя воротник. Последними, о чём-то оживлённо перешёптываясь, подошли Миранда и Софи. Софи на ходу застёгивала сумку, Миранда размахивала руками, что-то доказывая.
— Все в сборе? — Кай оглядел компанию. — Тогда выдвигаемся.
Дорога в Хогсмид была припорошена первым, ещё робким снегом — не толстым слоем, а так, лёгкой пудрой, которая скрипела под ногами и тут же таяла на мантиях. Ветер дул в спину, подгоняя, и идти было легко.
Лео шагал рядом с Каем, искоса поглядывая на брата. Тот выглядел сегодня иначе — не таким мрачным, как в последние дни. Уголки губ Кая чуть приподнимались, плечи расслабились. Лео набрался духу и, понизив голос, спросил:
— Слушай, а это не опасно? Ну, после того, что на лестнице было?
Кай повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло что-то — не тревога, а скорее спокойная, уверенная твёрдость.
— Нет. Теперь — нет. Никто на нас не нападёт.
Лео открыл рот, чтобы спросить «с чего ты решил?», но в этот самый момент Дэнни, шедший впереди, обернулся и заорал:
— Лео! Ты чего плетёшься? Тут, говорят, в «Сладком королевстве» новые шипучие ириски завезли!
Пока Лео отвлёкся на Дэнни, Кай уже ушёл чуть вперёд, и спрашивать было поздно.
Хогсмид встретил их запахом дыма из печных труб, горячих каштанов и корицы. Главная улица была запружена студентами — выходной день, все выбрались за покупками. В витринах мигали магические гирлянды, у дверей лавок стояли зазывалы, а над крышами лениво кружили совы.
Первым делом зашли в «Сладкое королевство» — Дэнни и Миранда тут же устремились к прилавку с новинками, едва не сбив стойку с образцами. Софи закатила глаза и пошла за ними, бросив через плечо:
— Я за ними присмотрю. А то ещё чего доброго купят надувную жабу.
Лео, Элли, Кай, Дориан и Эвелин двинулись дальше, к «Сладкой палочке». У входа в кафе какой-то мальчишка-разносчик выкрикивал заголовки, размахивая свежим номером «Ежедневного Пророка». На первой полосе большими буквами значилось: «Хогвартс: детей кормят тухлятиной! Куда смотрит директор?».
Лео выхватил газету, пробежал глазами.
— «После недавнего скандала с порчей продуктов администрация школы не предоставила внятных объяснений... Родители учеников обеспокоены... Источники в Министерстве магии подтверждают...» — он скомкал газету и сунул под мышку. — Они же всё переврали! Никто не отравился насмерть, Рэйвенскрофт лично всех в больничное крыло отвёл...
— Это уже не первая статья, — спокойно заметила Элли. — И, думаю, не последняя.
— Она права, — подал голос Дориан, мрачно рассматривая первую полосу. — Кто-то планомерно подрывает репутацию Диппета. Сначала тролль, потом мётлы, потом еда. Теперь — пресса.
Эвелин, стоявшая рядом с ним, тихо добавила:
— И снова моя история. «Пострадавшая студентка Эвелин Харпер...» — она горько усмехнулась. — Я уже начинаю привыкать к роли экспоната.
Дориан ничего не сказал, только сжал её руку чуть крепче.
Кай за всё время не проронил ни слова. Он смотрел на газету, но, казалось, видел что-то другое. Его лицо на мгновение стало серым, как тогда, в Большом зале, но он быстро взял себя в руки и кивнул на дверь кафе:
— Идёмте. Холодно.
В «Сладкой палочке» было тепло и уютно. Магические свечи на каждом столике мерцали мягким золотистым светом, пахло корицей, горячим шоколадом и свежей выпечкой. Компания заняла большой угловой стол у окна — оттуда открывался вид на заснеженную улицу и редких прохожих.
Сделали заказ. Лео взял себе тыквенный сок (горячий шоколад он не любил), Элли заказала какао с мятой, Кай и Дориан — по сливочному пиву, Эвелин — чай с бергамотом. На стол выставили блюдо с крошечными пирожными — заварными, бисквитными, с кремом и фруктами.
— Ну, — Кай поднял кружку, — за наших четвертьфиналистов.
— За нас, — Лео чокнулся с ним и с Элли, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
Разговор тёк легко, перескакивая с одного на другое: обсуждали турнирную сетку, гадали, кто кому попадётся в четвертьфинале, вспоминали самые удачные моменты групповых боёв. Лео в красках описывал, как Элли загнала Сару в угол своим адаптивным щитом, а Элли, краснея, отмахивалась и говорила, что это была чистая удача.
В какой-то момент Миранда и Дэнни, которые только что присоединились к ним с полными карманами фантиков и свистулек, снова засобирались.
— Мы это... — Миранда покосилась на Дэнни, и тот густо покраснел. — Нам ещё в «Зонко» надо. Мы быстро.
— Ага, — Дэнни подхватил её под локоть, и они, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, бочком-бочком двинулись к выходу.
Софи вздохнула, поставила чашку на стол и поднялась.
— Пойду за ними. А то этих голубков нельзя оставлять наедине — накупят всякой ерунды. Или ещё чего похуже.
Она вышла, и Элли проводила её понимающей улыбкой. Эвелин тихо засмеялась.
— Они такие забавные. Особенно Дэнни. Он всегда так краснеет?
— Только когда на него Миранда смотрит, — хмыкнул Лео.
Некоторое время спустя Элли и Эвелин поднялись.
— Я хочу ещё какао, — сказала Элли. — И пирожное. Там, кажется, было с вишней.
— Я с тобой, — Эвелин встала, и они направились к стойке, оставив Лео, Кая и Дориана за столом.
Повисла короткая пауза. Кай лениво обвёл взглядом зал и вдруг замер, уставившись на небольшую витрину у стойки, где среди прочих сувениров красовался маленький плюшевый медвежонок с бантом на шее.
— Смотри, — сказал он Лео, кивая в сторону витрины. — Какой милый.
Лео проследил за его взглядом и тут же почувствовал, как к щекам приливает жар.
— Ну и что? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Элли бы понравился.
— Чего?.. — Лео поперхнулся тыквенным соком. — С чего ты взял?!
Кай пожал плечами, и в его глазах заплясали те самые озорные искорки, которые Лео помнил с детства.
— Ну, девочки любят плюшевых медведей. Или ты думаешь, она предпочла бы книгу?
— Она предпочла бы книгу! — горячо зашептал Лео. — И вообще, мы просто друзья! Зачем ей от меня медведь?!
— Друзья, — протянул Кай. — Ты бы покраснел ещё сильнее, если бы умел.
— Заткнись!
Кай хмыкнул и перевёл взгляд на Дориана, который сидел со сдерживающим смех лицом, но его плечи предательски вздрагивали.
— А ты чего лыбишься? — поинтересовался Кай.
— Я? Ничего. — Дориан поднёс кружку к губам, но уголок рта всё равно подрагивал.
— Иди, покупай такого же. Эвелин оценит.
Дориан поперхнулся пивом и закашлялся.
— Я... с чего ты взял?.. — просипел он, вытирая рот салфеткой.
— С того, что ты каждые выходные с ней в библиотеке сидишь. И записки ей носишь. И чай завариваешь. И вообще, смотришь на неё, как на...
— Это другое! — перебил Дориан, и на его бледных щеках проступил румянец. — Я староста, я помогаю ей с учёбой! Она пропустила почти месяц, ей нужно нагонять...
— Ага. Другое. Конечно. — Кай откинулся на спинку стула с довольным видом человека, который выиграл спор, даже не начав его. — Ну, как знаешь.
Повисла пауза. Дориан и Лео старательно смотрели в разные стороны, Кай ухмылялся, помешивая соломинкой в кружке.
— Я не буду покупать медведя, — наконец сказал Лео.
— Я тоже не буду, — добавил Дориан.
— Конечно. — Кай кивнул. — Конечно, не будете.
В этот момент к стойке подошли Элли и Эвелин. Элли что-то говорила, показывая на витрину с пирожными, Эвелин кивала. До столика доносился их негромкий смех.
— Кстати, — Кай повернулся к Дориану, и его тон стал серьёзнее, — как твоё расследование? С метлой?
Дориан отставил кружку и наклонился чуть ближе.
— Я проанализировал оставшиеся обломки, — сказал он вполголоса. — С помощью фиксатора удалось выделить несколько сигнатур. Одна из них — стандартное заводское заклинание, а вот вторая... Это было какое-то взрыв-зелье. Но не простое.
— Что значит не простое? — нахмурился Кай.
— Модифицированное. Кто-то взял стандартный состав и усилил его так, чтобы активация происходила от магической вибрации. Мётлы смазали этим зельем накануне матча. А когда игроки начали активно колдовать в воздухе...
— Вибрация активировала зелье, — закончил Кай. — И мётлы разорвало. Но как они добились того, что взорвались сразу несколько? Почти одновременно?
— Вот этого я пока не знаю. — Дориан покачал головой. — Возможно, был какой-то катализатор. Или... кто-то скоординировал атаку. Но как — я пока не понимаю.
Кай задумчиво кивнул. Потом сказал, чуть оживившись:
— Кстати, о мётлах. Рэйвенскрофт вчера закончил проверку. Все оставшиеся мётлы чистые. Тренировки возобновлены.
— Значит, скоро матч, — заметил Лео, который до этого молча слушал разговор.
— Да. Команда соскучилась по полю. — Кай усмехнулся. — Сара уже грозится, что если мы не начнём летать, она в дуэльном клубе на постоянной основе жить станет.
Дориан хмыкнул.
— Ну, с её скоростью она там будет не лишней.
Элли и Эвелин вернулись к столу с дымящимися кружками. Элли села на своё место, Эвелин — рядом с Дорианом, и тот слегка подвинулся, освобождая ей место. Лео заметил, как его рука на мгновение задержалась на спинке её стула. Кай, кажется, тоже заметил, но промолчал.
— О чём вы тут шептались? — спросила Элли, отхлёбывая какао.
— О мётлах, — ответил Лео. — И о том, что тренировки возобновили.
— Это хорошая новость.
Она посмотрела в окно, где за стеклом медленно кружились редкие снежинки — первые за этот день. Лео тоже посмотрел. Снег падал мягко, почти невесомо, и таял, едва коснувшись брусчатки. Но в воздухе уже пахло зимой.
Допили, доели пирожные. Кай расплатился — на этот раз без лишних жестов, просто отсчитал монеты и положил на стол. Вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и Лео поёжился.
Обратно шли так же, как и пришли: Дэнни, Миранда и Софи — впереди, Лео и Элли — чуть позади, Кай, Дориан и Эвелин — замыкающими. Солнце уже клонилось к закату, и снег, перестав таять, начал укрывать дорогу тонким белым слоем.
Элли вдруг остановилась, глядя на падающий снег.
— А там, в Петербурге, — сказала она тихо, — снег другой. Гуще, что ли. Мама говорит, что это небо сыплет муку на пироги.
Лео посмотрел на неё. Она улыбалась, но не ему — своим воспоминаниям.
— Ты скучаешь по дому? — спросил он.
— По родителям. — Элли перевела взгляд на него. — Но здесь тоже хорошо. Особенно сегодня.
Они дошли до ворот замка, когда уже начало смеркаться. У входа компания начала рассыпаться: Дэнни, Миранда и Софи убежали в гостиную греться, Эвелин, сославшись на усталость, отправилась в башню Когтеврана. Дориан пошёл с ней.
Кай задержался у входа, глядя на удаляющуюся спину Дориана, постоял секунду, хлопнул брата по плечу и шагнул в темноту коридора.
Лео остался у входа. Рядом стояла Элли.
— Спасибо, что позвал, — сказала она. — Было... здорово.
— Всегда, — ответил он и почувствовал, как уши снова начинают гореть.
Элли улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой — и исчезла за дверью. Лео постоял ещё минуту, глядя на падающий снег, и пошёл в гостиную.

Жар-птица

В библиотеке пахло старыми книгами, воском и едва уловимым лимонным запахом политуры, которой мадам Пинс натирала дубовые столы. Воскресный день клонился к вечеру, и высокие окна уже начали сереть, пропуская в зал тот особенный, сумеречный свет, при котором пергамент кажется почти прозрачным, а буквы — чуть более расплывчатыми, чем обычно. Посетителей почти не было — только на дальней галерее маячила чья-то одинокая фигура, да где-то в проходе между стеллажами слышалось негромкое шуршание: мадам Пинс перекладывала фолианты, сверяясь с каким-то бесконечным списком.
Лео и Элли сидели в своём углу, за столом, который за последние недели стал почти что их собственным. Перед ними, разложенные веером, лежали пергаменты: турнирная сетка, исписанная аккуратным почерком Элли, схемы предполагаемых соперников, тактические заметки. Лео крутил в пальцах перо, уже изрядно изжёванное на конце, и смотрел, как Элли водит пальцем по списку имён, хмуря брови.
— Смотри, — говорила она, не поднимая головы, — если я правильно понимаю систему, то мне, скорее всего, попадётся кто-то из шестикурсников. Либо из группы где был Дэнни, либо… вот, — она ткнула в строчку, обведённую кружком. — Финч-Флетчли, Пуффендуй. Я его видела на отборочных. Он осторожный, редко атакует первым, любит выматывать. С ним придётся долго.
— А мне? — Лео подался вперёд, разглядывая сетку, в которой понимал чуть меньше, чем хотелось бы.
Элли пробежалась по списку и задумалась.
— Твоя половина сложнее. Тут вот — пятикурсник со Слизерина, который наколдовал такой ветрище, что чуть не сдул своего противника с площадки. Помнишь, все ещё гудели, что это было нечестно — использовать воздушные заклинания в закрытом зале?
Лео хмыкнул.
— Ветрище — это не страшно. У нас на севере такой ветрище — это почти норма. Там всегда ветер. Даже летом. Такой, что с ног сбивает. Кай говорил — это потому, что мы живём на самом краю, и ветер прилетает прямо с моря, не разбиваясь ни обо что.
Элли отложила перо и посмотрела на него с любопытством.
— Ты никогда не рассказывал о севере. Каково там?
Лео пожал плечами. Он не привык говорить о себе — точнее, никогда не считал, что кому-то это может быть интересно. Но Элли смотрела на него внимательно, без насмешки, без праздного любопытства, и он вдруг понял, что ему хочется рассказать.
— Далеко, — начал он, подбирая слова. — От всего. Маленький городок, даже не городок — скорее деревня. Море близко, но оно холодное, в нём не поплаваешь. Зато скалы вокруг — мы с Каем всё детство по ним лазали. Мама боялась, что мы свернём себе шеи, но Кай всегда меня страховал. — Он помолчал, глядя в окно. — Мама работала медсестрой в местной больнице. Много работала. Иногда я её по несколько дней не видел — только по утрам, когда она приходила и варила нам овсянку перед тем, как снова уйти. А Кай… Кай был за старшего. Он и по дому помогал, и ужин готовил, и сказки мне читал, когда я совсем мелкий был. Хотя какие там сказки — он их сам придумывал, потому что книг у нас почти не было.
— У вас не было книг? — переспросила Элли с таким выражением, будто эта мысль была для неё совершенно непостижимой.
— Ну, — Лео усмехнулся, — не у всех же родители — инженеры и музыканты. У нас дома было две книги: старая Библия, которую мама хранила, хотя никогда не читала, и какой-то растрёпанный справочник по лекарственным травам. Кай говорил, что справочник волшебный, потому что некоторые травы, которые там описаны, можно найти только в лесу, куда нормальные люди не ходят. Я верил.
Элли молчала, и Лео на секунду испугался, что сказал что-то не то. Но когда он поднял глаза, она смотрела на него с той самой тёплой, внимательной улыбкой, от которой у него всегда что-то переворачивалось внутри.
— У меня, знаешь, — заговорила она, и голос её стал чуть глуше, мягче, словно она сама погружалась в воспоминания, — книг, наоборот, было много. Мама привезла их из Петербурга, когда мы бежали. Такие… старые, с потрескавшимися корешками. Русские сказки, Пушкин, Толстой. И ещё была одна книга — сборник сказок с иллюстрациями Билибина. Ты, наверное, не знаешь, кто это…
— Не знаю, — честно признался Лео.
— Это художник. — Она чуть улыбнулась. — Он рисовал сказки — Жар-птицу, Ивана-царевича, Василису Прекрасную. И вот однажды, когда мне было лет семь, я сидела и смотрела на одну из его иллюстраций. Там была Жар-птица — золотая, с огненными перьями, нарисованная так, что казалось, будто она сейчас улетит. И я так захотела её увидеть по-настоящему, что она… ожила. Прямо на странице. Забила крыльями, и перья у неё засветились по-настоящему, и я зажмурилась, а когда открыла глаза — она уже снова была нарисованной. Но я точно знала, что это было.
Лео замер.
— И что потом?
— Я сначала подумала, что мне просто показалось. Ну, знаешь, как бывает — замечтаешься, и собственное воображение кажется реальностью. Но когда я обернулась, мама стояла в дверях и смотрела на меня с таким лицом… — Элли запнулась, и её голос упал почти до шёпота. — Она тоже это видела. Она ничего не сказала, только подошла, обняла меня и долго молчала. А потом прошептала: «Значит, правда».
— Правда — что? — спросил Лео.
— Что я — волшебница. До этого она не была уверена. В семье никто не говорил о магии всерьёз. Считалось, что это сказки, суеверия. Но после того случая… она уже не сомневалась.
Элли замолчала, рассеянно поглаживая край пергамента.
— Это было твоё первое проявление магии, — тихо сказал Лео.
— Да. — Она кивнула и вдруг улыбнулась, уже не ему, а куда-то в пространство между стеллажами. — Первый и самый красивый случай. Остальные были куда менее поэтичными.
Тишина, наступившая после, была тёплой, не напряжённой — той самой, какая бывает, когда люди сказали друг другу что-то важное и не нуждаются в немедленном ответе.
В этот момент дверь библиотеки отворилась.
Сначала вошёл Дориан — как всегда, собранный, в мантии, застёгнутой на все пуговицы, с папкой под мышкой. Вошёл тихо, как и положено старосте, и уже собирался прикрыть за собой дверь, когда произошло неожиданное.
В щель, остававшуюся между дверью и косяком, стремительно влетела сова. Тёмно-бурая, с жёлтыми глазами, крупная — таких обычно использовали для дальних пересылок. Дориан отшатнулся, едва не выронив папку, а сова, не обращая на него ни малейшего внимания, пронеслась над стеллажами, описала полукруг под сводчатым потолком и с громким хлопаньем крыльев приземлилась прямо на стол перед Лео. Пустая чернильница, стоявшая на углу, покачнулась, но устояла.
Элли вздрогнула и резко вскочила со стула, отступая на шаг. Пергаменты, лежавшие у неё на коленях, с мягким шорохом спланировали на пол.
— Что за... — выдохнула она, переводя дыхание. — Никогда к этому не привыкну. Они всегда так бесшумно заходят на цель?
— Только когда хотят произвести впечатление, — пробормотал Лео, уже протягивая руку к лапке совы. Сердце у него тоже ёкнуло, но он сразу узнал птицу — тёмно-бурая, с жёлтыми глазами и знакомым надменным выражением клюва. Та самая сова, что приносила ему письмо от Вейна после первой победы в дуэльном клубе.
Из прохода между стеллажами уже спешила мадам Пинс. Её шаги были быстрыми и решительными, а лицо выражало крайнюю степень возмущения — как у человека, которому только что сообщили, что в читальном зале устроили склад фейерверков.
— Это ещё что такое?! — прошипела она — не в полный голос, но достаточно громко, чтобы её услышали все, включая задремавшего на галерее студента. — Сова! В библиотеке! Немедленно уберите птицу! Здесь книги, а не совятня!
Она сделала решительный шаг к столу, явно намереваясь собственноручно выдворить незваную гостью, но Лео поднял руку, останавливая её.
— Это сова профессора Вейна, — сказал он, стараясь вложить в голос максимум убедительности. — Она, кажется, по срочному делу. Я сейчас её отпущу.
Мадам Пинс замерла. Имя Вейна произвело на неё неожиданный эффект: она на мгновение поджала губы, словно хотела сказать что-то резкое, но передумала. Потом резко выдохнула, поправила очки и развернулась.
— Вейна, — пробормотала она себе под нос, удаляясь обратно к стеллажам. — Вечно от него одни неприятности. Никакого уважения к библиотечным правилам. Никакого. Совы, понимаете ли...
Её ворчание постепенно затихло где-то в лабиринте книжных полок. Элли, которая всё это время наблюдала за сценой с лёгкой улыбкой, наконец наклонилась и подобрала упавшие пергаменты.
— Эффективно, — заметила она. — Просто упомянул Вейна — и всё, путь свободен. Надо запомнить этот приём.
— Вейн, похоже, на всех так действует, — хмыкнул Лео, отвязывая от лапки совы небольшой, туго скрученный свиток.
В этот момент к их столу подошёл Дориан. Он уже оправился от неожиданного столкновения с пернатой и теперь смотрел на сову с лёгкой досадой — как человек, привыкший к порядку и не любящий, когда этот порядок нарушают.
— Добрый вечер, — сказал он, кивая сначала Элли, потом Лео. — Прошу прощения, я не ожидал, что за мной увяжется почта. Профессор Рэйвенскрофт просил меня кое-что показать для Элли. Для четвертьфинала. У тебя есть время?
Элли кивнула, но её взгляд оставался прикованным к свитку в руках Лео. Тот уже развернул пергамент и читал, и по мере чтения на его лице появлялось выражение, которое она слишком хорошо знала — смесь раздражения, азарта и невольного уважения.
— Что там? — не выдержала она.
Лео прокашлялся и прочёл вслух:
— «Мистер Эшфорд. Если вы полагаете, что выход в четвертьфинал — это повод почивать на лаврах, то вы глубоко заблуждаетесь. Ваши недавние действия на арене напоминали скорее хаотичное метание, чем осмысленную тактику. Жду вас сегодня в шесть в моём кабинете. Разберём ваши ошибки. Если, конечно, вы не боитесь узнать, сколько их было. Вейн».
На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Сова, потеряв интерес к происходящему, перелетела на спинку ближайшего стула и принялась деловито чистить перья.
Потом Элли негромко фыркнула, и этот звук, совершенно неприличный для библиотеки, заставил Лео оторваться от пергамента.
— Что? — спросил он.
— «Хаотичное метание», — процитировала Элли, и в её голосе звучала едва уловимая ирония. — Это он про тот момент, когда ты перекатывался через всю площадку, уворачиваясь от трёх заклинаний подряд? Или про тот, когда ты чуть не врезался в судейский стол?
— Я не чуть не врезался, я вовремя затормозил! — возмутился Лео. — И это был тактический манёвр, между прочим.
— Это ты ему так и скажи. Уверена, он оценит.
Дориан, всё ещё стоявший рядом, кашлянул, прикрывая ладонью рот. Лео показалось, что он пытается скрыть улыбку, но утверждать наверняка он бы не решился: лицо старосты Когтеврана выражало лишь вежливое ожидание.
— В общем, — Лео свернул пергамент и сунул его в карман мантии, — Вейн зовёт. Сегодня в шесть. Дополнительное занятие.
— А мы с Дорианом, видимо, тоже будем работать, — отозвалась Элли, поднимаясь и начиная собирать свои пергаменты в стопку. На одну из схем, где она обвела кружком фамилию возможного соперника Лео, упал косой луч закатного солнца, и чернила на мгновение вспыхнули золотом.
— Похоже на то, что они сговорились, — заметил Лео, провожая взглядом её руки. — Вейн и Рэйвенскрофт. Оба разом вспомнили о нас именно сейчас.
— Думаю, тут всё проще, — отозвался Дориан, который как раз взял со стола один из пергаментов Элли и просматривал его. — Вы — единственные третьекурсники, пробившиеся в плей-офф. Все остальные в четвертьфинале — с четвёртого курса и старше. Естественно, профессора хотят, чтобы вы не ударили в грязь лицом. Это вопрос факультетской гордости в том числе.
Элли задумчиво кивнула.
— Звучит логично. Со стороны Вейна — помочь единственному гриффиндорскому третьекурснику в сетке. Со стороны Рэйвенскрофта — убедиться, что когтевранка не вылетит в первом же раунде.
— Вот именно. — Дориан вернул ей пергамент. — Так что советую отнестись к этому серьёзно. Дополнительная тренировка перед четвертьфиналом — это не наказание, а привилегия.
— Не наказание? — хмыкнул Лео, вспомнив формулировку Вейна. — Скажи это ему.
— Я лучше воздержусь от общения с профессором Вейном на эту тему, — Дориан едва заметно улыбнулся. — У меня ещё осталось чувство самосохранения.
Элли застегнула сумку и посмотрела на Лео.
— Тогда до вечера?
— До вечера, — ответил он.
Элли пошла к выходу, и Дориан двинулся за ней, но на полпути обернулся:
— Лео. Не позволяй Вейну слишком тебя гонять. Он, конечно, знает своё дело, но иногда его методы… — Дориан замялся, подбирая слово, — ...несколько суровы.
— Я привык, — усмехнулся Лео.
— Вот это как раз и пугает, — Дориан покачал головой и вышел.
Лео остался один. Сова Вейна всё ещё сидела на спинке стула и чистила перья с таким важным видом, будто она была не простым почтовым созданием, а по меньшей мере членом попечительского совета. Лео покосился на неё и вздохнул:
— Ты тоже считаешь, что мои действия — хаотичное метание?
Сова посмотрела на него долгим, ничего не выражающим взглядом и вернулась к своему занятию.
— Понятно, — пробормотал Лео. — Ты с ним заодно.
Он посмотрел на часы. До шести оставалось чуть больше часа. Уже почти стемнело: за окнами сгустились сумерки, и магические фонари на аллее зажглись в полную силу, отбрасывая на каменные стены библиотеки жёлтые прямоугольники света. Лео вытащил из сумки тактические схемы, которые они с Каем разбирали на прошлой неделе, и принялся их пересматривать, делая пометки на полях. В голове ещё звучал рассказ Элли — про Жар-птицу, которая ожила на странице, про маму, которая прошептала «Значит, правда». Ему вдруг подумалось, что это, наверное, самое прекрасное, что он когда-либо слышал о чьём-то детстве.
В шесть он уже стоял у двери кабинета Вейна. Вдохнул. Выдохнул. Постучал.
— Войдите, — раздался сухой голос.
Лео толкнул дверь и шагнул вперёд.

Четвертьфинал

Прошло несколько дней. Осенний семестр катился к своему завершению, и вместе с ним приближался финал турнира. Четвертьфинальные бои были назначены на вечер вторника, и к этому вечеру весь замок, казалось, жил только одним: кто выйдет в полуфинал, а кто отправится домой ни с чем.
Лео и Элли сидели на скамье у края разминочной площадки и болтали о том, о сём. До начала официальных боёв оставалось ещё около получаса, и зал пока был полупустым — только несколько таких же ранних участников разминались у противоположной стены, да профессор Рэйвенскрофт что-то колдовал над судейским столом, проверяя защитные чары арены. Факелы горели вполсилы, воздух был прохладным, и слова, сказанные тихо, разносились по залу едва уловимым эхом.
— Ну, как всё прошло? — спросил Лео, поправляя мантию. — С Дорианом?
Элли пожала плечами.
— Он показывал мне схемы. Рассказывал про адаптивный щит — чтобы он не просто держал удар, а подстраивался под частоту атакующего в реальном времени. Звучит красиво. Но сложно.
— Сложно — это не приговор, — заметил Лео.
— Сложно — это риск, — возразила Элли. — Я не понимаю до конца, как оно работает. А если я попробую и щит рухнет в самый неподходящий момент? Это же четвертьфинал, а не тренировка.
Лео хотел сказать что-то вроде «Дориан плохого не посоветует», но что-то в её тоне заставило его промолчать. Элли, заметив это, перевела разговор:
— А у тебя как с Вейном?
Лео оживился.
— Он меня заснял, представляешь? — В его голосе зазвучала гордость, смешанная с остаточным возмущением. — У него же этот фиксатор, он направил его на меня и заставил десять раз подряд бросать Инсендио. А потом показал мне пергамент и говорит: «Смотрите, Эшфорд, вот здесь вы теряете двадцать процентов энергии просто потому, что неправильно держите палочку в момент выброса».
Элли подняла бровь.
— Инсендио? Ты же его постоянно используешь. Что там можно делать неправильно?
— Я тоже так думал! — Лео всплеснул руками. — Оказывается, много чего. Я привык бросать его как… ну, как бладжер. Резко, наотмашь, вкладывая всю силу сразу. А Вейн говорит, что Инсендио — это не дубина, это скорее… копьё. Его нужно не швырнуть, а направить. Концентрировать энергию не в начале, а в конце движения. Вот так. — Он показал короткий, отрывистый жест, больше похожий на щелчок пальцев, чем на взмах. — Мы весь вечер это отрабатывали. Я думал, у меня рука отсохнет. Но теперь, кажется, получается.
Элли смотрела на него с интересом. Ей вдруг подумалось, что Лео — возможно, впервые с момента их знакомства — говорит о заклинании не как о способе «врезать посильнее», а как о чём-то, что можно отточить до мастерства. Это было… неожиданно. И приятно.
— Ну, — сказала она, улыбнувшись краем губ, — раз Вейн потратил на тебя целый вечер, значит, ты либо безнадёжен, либо, наоборот, подаёшь надежды. Я склоняюсь ко второму.
— Спасибо за доверие, — хмыкнул Лео. — А ты всё-таки зря сомневаешься в Дориане. Он реально знает, о чём говорит. Я его видел… — он осёкся, вспомнив, что тайные бои — не та тема, которую можно обсуждать вслух, даже с Элли. — В общем, я уверен, что его приёмы работают. Очень хорошо работают.
Элли не ответила. Она просто кивнула, но Лео видел по её глазам: она осталась при своём.
В этот момент Рэйвенскрофт хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Зал уже был полон зрителями. Четвертьфинал начался.
Первым из их пары на арену вызвали Лео. Его противником оказался тот самый пятикурсник, который и прогнозировала Элли — высокий, с резкими чертами лица и спокойным, почти ленивым взглядом, который, казалось, не выражал вообще никаких эмоций. Он стоял напротив, держа палочку расслабленно, как человек, который уже сто раз выходил на такие бои и ни разу не проигрывал.
— По правилам дуэльного клуба, — объявил Рэйвенскрофт, и его голос разнёсся по притихшему залу. — Три раунда по пять минут либо до разрушения эгиды. Начали.
Слизеринец атаковал первым. Stupefy — резкий, хлёсткий, нацеленный точно в грудь. Лео ушёл вправо, даже не вскидывая щита, и тут же ответил Impedimenta по ногам, чтобы замедлить. Противник отбил, но на долю секунды замешкался — и этого хватило, чтобы Лео сократил дистанцию.
Дальше всё понеслось быстро. Лео действовал так, как учил Вейн: не молотить, не сыпать заклинаниями без разбора, а наращивать давление, заставляя противника реагировать. Stupefy с одной стороны, ложный замах, уход влево, Incendio — уже в новом, отработанном движении, коротком и резком, словно бросок ножа. Заклинание вылетело быстрее, чем слизеринец ожидал, и ударило в край его щита. Щит дрогнул и пошёл тонкими, едва заметными трещинами, но устоял.
Противник ответил — жёстко, с удвоенной силой. Stupefy за Stupefy, вынуждая Лео уходить в оборону. Один удар пришёлся вскользь по его щиту, и эгида на груди коротко мигнула, фиксируя урон. Лео стиснул зубы. Слизеринец был силён, и бой обещал быть долгим.
Второй раунд прошёл в непрерывном обмене ударами. Лео использовал всё, чему научился: ложные выпады, смену ритма, неожиданные углы атаки. Он несколько раз доставал противника — его Incendio пару раз лизнул край вражеского щита, и эгида слизеринца мигала всё чаще. Но и сам Лео пропускал: один раз Stupefy противника всё же достиг цели, и его собственная эгида замерцала красным. К концу второго раунда оба тяжело дышали, но сдаваться не собирались.
В третьем раунде Лео сделал ставку на последний рывок. Он обрушил на соперника всю мощь: Expelliarmus, чтобы заставить его сместить щит, Impedimenta по ногам, чтобы замедлить, и снова Incendio — на этот раз концентрированное, направленное точно в трещину, которую он заметил после предыдущих атак. Пламя ударило в защиту, и щит слизеринца пошёл паутиной глубоких трещин. Лео добавил Stupefy — и противник отшатнулся, теряя равновесие. Его эгида замерцала алым, но устояла.
Когда Рэйвенскрофт объявил окончание третьего раунда, оба замерли, тяжело дыша.
— По итогам трёх раундов, — произнёс Рэйвенскрофт, сверяясь с показаниями эгид, — победа присуждается мистеру Эшфорду. Урон эгиды противника — шестьдесят четыре процента, урон эгиды мистера Эшфорда — тридцать восемь.
Трибуны взорвались аплодисментами. Лео опустил палочку, чувствуя, как дрожат руки. Слизеринец подошёл, кивнул — коротко, но без враждебности — и протянул руку. Лео пожал её, пытаясь отдышаться. Потом он поймал взгляд Элли. Она сидела у края скамьи, сжимая в руках блокнот, и улыбалась — не той сдержанной, почти незаметной улыбкой, которую он привык видеть, а широко, открыто, почти гордо. Он улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается что-то, чему он пока не мог подобрать названия.
Бой Элли вышел совсем другим.
Её противником оказался крепкий, коренастый шестикурсник с Пуффендуя — тот самый Финч-Флетчли, которого она предполагала увидеть. Он двигался экономно, как человек, привыкший расходовать силы с умом: не носился по площадке, не суетился, а стоял, словно вросший в камень, и выжидал.
— Начали, — скомандовал Рэйвенскрофт, и Элли вскинула палочку.
Первые секунды прошли в разведке. Несколько пробных Stupefy — быстро, точно, с разных углов. Финч-Флетчли парировал их без видимого труда, его щит оставался плотным, как каменная стена. Элли поняла: прощупать его защиту с наскока не выйдет. Придётся действовать иначе.
Она начала двигаться, пытаясь зайти с фланга, — и в этот момент Финч-Флетчли перестал ждать.
— Bombarda!
Заклинание ударило в её щит с такой силой, что у Элли заложило уши. Защита затрещала, пошла трещинами, но удержалась. Элли отступила на шаг, перестраивая слои, — и тут же прилетела вторая Bombarda. Щит разлетелся с оглушительным треском, и Элли едва успела выставить новый, вложив в него всю доступную энергию. Это было совсем не похоже на Stupefy Дэнни, который можно было держать часами. Это было даже не похоже на огненные струи Лео, которые, при всей их мощи, оставляли время на манёвр. Это был совершенно другой уровень — тяжёлый, сокрушительный, не дающий ни секунды передышки.
Элли стиснула зубы. Эгида на её груди вспыхнула оранжевым — урон прошёл сквозь щит в момент разрушения. Она чувствовала, как внутри закипает холодная, знакомая паника — та самая, которую она испытала когда-то, когда Лео впервые пробил её защиту на уроке. «Не смей, — сказала она себе. — Ты уже проходила это. Справишься». Она заставила себя выдохнуть и перестроить щит.
Третья Bombarda разбила и его. Четвёртую она встретила новым щитом, и он снова пошёл трещинами. Каждый удар отзывался в руке болью, каждый взрыв высасывал силы. Финч-Флетчли давил, не останавливаясь, и Элли понимала: если она будет только защищаться, он просто забьёт её до полного истощения.
И она начала контратаковать. Не отходя в глухую оборону, а выцеливая моменты между его Bombarda'ми. Stupefy — он отбил. Impedimenta по ногам — он сбился с ритма, и его следующее заклинание вышло слабее. Элли воспользовалась этим: Expelliarmus, целясь в край его щита, туда, где он только что принял удар. Палочка Финч-Флетчли дрогнула, и он вынужден был отвлечься на защиту. Это дало ей несколько драгоценных секунд, чтобы восстановить собственный щит.
Бой затягивался. К концу второго раунда эгида Финч-Флетчли уже несколько раз мигала красным — её контратаки, пусть редкие и не самые сильные, всё же достигали цели. Но и её собственная эгида горела ровным оранжевым светом, сигнализируя о накопленном уроне.
Третий раунд Элли провела на грани. Она двигалась, уворачивалась, ставила щит и тут же контратаковала, не давая ему снова войти в ритм. Финч-Флетчли начал уставать — его Bombarda'ы стали чуть медленнее, чуть слабее. Она поймала его на ошибке: он слишком широко замахнулся для очередного удара, и она успела раньше. Expelliarmus достиг цели, и его палочка, вырвавшись из пальцев, покатилась по полу. Финч-Флетчли рванулся за ней — и в этот момент Элли ударила Stupefy. Он пошатнулся, но его эгида всё ещё держалась.
Рэйвенскрофт поднял руку.
— Время! Раунд окончен.
Повисла тишина. Элли тяжело дышала, упираясь ладонями в колени. Она не знала, сколько ещё смогла бы выдержать. Рэйвенскрофт склонился над эгидами, проверяя их состояние. Через несколько секунд он выпрямился и произнёс:
— Победа присуждается мисс Элли. Урон эгиды противника — семьдесят два процента, урон эгиды мисс Элли — шестьдесят восемь процентов.
Разрыв был крошечным. Элли выдохнула и почувствовала, как дрожат колени. Если бы не та случайная ошибка Финч-Флетчли в третьем раунде, если бы он не выронил палочку... Она отогнала эту мысль и побрела к скамье.
После боя она сидела, пытаясь отдышаться. Лео опустился рядом и молча протянул ей флягу с водой. Она взяла, сделала глоток, кивнула в знак благодарности. Ей не хотелось говорить.
Последний бой четвертьфинала ещё не начался. На арену вышли Сара — та самая гриффиндорская ловкачка, с которой Элли сражалась на групповом этапе, — и Серафима. Сара двигалась легко, пружинисто, словно всё ещё была на метле. Но слизеринка была на другом уровне. Её атаки не прекращались ни на секунду: мощные, точные, сменяющие друг друга без пауз. Сара держалась, уклонялась, даже пыталась контратаковать, но на третьей минуте пропустила Stupefy в плечо, затем ещё один — и её эгида погасла.
— А она хороша, — негромко заметил Лео, провожая слизеринку взглядом.
Элли кивнула. Она тоже смотрела, но мысли её были далеко.
Рядом возник Дориан. Он подошёл неслышно, остановился у скамьи и негромко произнёс:
— Ну, и почему ты не использовала ни один из приёмов?
Элли вздрогнула. Она ожидала этого вопроса, и всё же он прозвучал резче, чем ей хотелось бы.
— Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я не была уверена, что они сработают. То, что ты предлагал, звучит убедительно в теории. Но когда стоишь на площадке, а против тебя — шестикурсник, который разносит твой щит Бомбардой каждые десять секунд... — она не договорила.
— Ты испугалась, — спокойно сказал Дориан. Это был не упрёк, скорее констатация.
— Я не хотела рисковать, — поправила Элли. — У меня был работающий щит. Зачем его ломать?
Дориан помолчал. Его глаза, обычно ироничные и отстранённые, сейчас смотрели с какой-то странной серьёзностью.
— Ты едва не проиграла. Шестьдесят восемь процентов урона, Элли. Ещё один удар — и ты бы вылетела. — Он вздохнул. — Если бы не его ошибка в самом конце, он бы победил. Но я не хочу спорить. Я уверен, если бы ты пользовалась теми приёмами, про которые я тебе рассказывал, тебе было бы гораздо легче. Я покажу тебе, что это действительно работает.
Элли подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— О чём ты?
— Узнаешь позже, — сказал Дориан. И в его голосе не было ни насмешки, ни угрозы — только спокойная уверенность человека, который точно знает, что делает.

Спиральная лента

Вечер после ужина в гостиной Когтеврана тянулся медленно и тихо, как это обычно бывает в последние дни осени, когда за окнами уже не разглядеть ничего, кроме собственного отражения в чёрном стекле, а камин, напротив, горит особенно ярко, словно стараясь восполнить весь тот свет, который отняли у мира короткие ноябрьские дни. Элли сидела в своём любимом кресле у окна и читала фолиант по истории магических артефактов, который она взяла у мадам Пинс ещё на прошлой неделе — не потому, что нужно было, а просто, чтобы занять голову.
Дориан подошёл неслышно. Он вообще умел двигаться так, что половина факультета вздрагивала, когда он вдруг обнаруживался рядом. Элли, впрочем, уже почти привыкла.
— Есть разговор, — сказал он негромко, опускаясь в кресло напротив. — О том, что я обещал тебе показать.
Элли отложила книгу. После четвертьфинала Дориан ни разу не напоминал о её отказе применять его приёмы, но она знала: он не забыл. Не такой он человек, чтобы забывать.
— Я слушаю.
— Если ты действительно хочешь увидеть, как работает адаптивный щит в реальном бою, а не в лаборатории, — Дориан говорил тихо, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было, — то сегодня, после полуночи, ты должна быть здесь, в гостиной. И никому, — он сделал паузу и выделил слово так, что оно повисло в воздухе, — никому не говори. Даже Миранде и Софи.
Элли уставилась на него. Образцовый староста, блестящий ученик, икона когтевранской добросовестности — и он предлагает ей тайную ночную вылазку? Это было... неожиданно. И оттого ещё более интригующе.
— Хорошо, — сказала она просто.
Дориан кивнул и поднялся.
— Тогда до полуночи.
Он отошёл к группе старшекурсников, сидевших в дальнем углу гостиной, и Элли заметила, как он обменялся с ними короткими, почти незаметными кивками. О чём-то они явно договаривались. Впрочем, у неё не было времени об этом размышлять. Оставалось только ждать.
Часы тянулись невыносимо. Она честно пыталась читать, но строчки плыли перед глазами, и в итоге она перевернула, наверное, страниц двадцать, не запомнив ни одной. Софи и Миранда ушли спать около десяти, пожелав ей спокойной ночи, и с тех пор в гостиной становилось всё тише. Старшекурсники в углу продолжали о чём-то негромко переговариваться, но в остальном в башне воцарилась та особенная ночная тишина, когда, кажется, даже портреты на стенах засыпают.
Без четверти двенадцать Дориан поднялся, поймал её взгляд и кивнул в сторону выхода. Элли отложила книгу, накинула мантию и последовала за ним. У дверей он обернулся к старшекурсникам, и те одновременно, как по команде, заговорщицки кивнули. Дориан, в свою очередь, подмигнул им — также заговорщицки, почти невесомо — и шагнул в коридор.
Дверь за ними закрылась с мягким стуком. Коридор тонул в глухой, непроглядной темноте, нарушаемой лишь узкими полосами лунного света, падавшими из высоких окон.
— Люмос, — прошептала Элли, и кончик её палочки загорелся.
— Немедленно выключи, — голос Дориана прозвучал так резко, что она вздрогнула и послушалась мгновенно.
Дориан уже держал палочку наготове. Он повернулся к Элли и произнёс заклинание, которого она не расслышала до конца. В тот же миг по макушке растеклось странное, студенистое ощущение — будто кто-то разбил о голову холодное сырое яйцо, и ледяная жидкость медленно потекла вниз по телу. Элли передёрнула плечами. А когда опустила взгляд на свои руки — не увидела их. Только смутный силуэт, и тот исчезал, стоило чуть повернуть голову.
Дориан повторил заклинание на себе, и в коридоре не осталось ни души — только двое невидимок, дышащих в темноте.
— Иди за мной. И ни звука, — прошептал его голос где-то совсем рядом.
Они двинулись по замку. Благо небо за окнами было ясное и луна стояла высоко, заливая коридоры бледным, призрачным серебром. Дезиллюминационное заклинание делало их почти неразличимыми в ночи, но всё равно Элли чувствовала себя до ужаса уязвимой. Каждый шаг, каждый шорох мантии казались ей оглушительными. Пару раз она пыталась заговорить, но каждый раз Дориан шикал на неё, и она замолкала, прикусывая губу.
У поворота он вдруг замер. Элли, не успев среагировать, едва не врезалась ему в спину. Из дальнего конца коридора, шаркая ногами, приближался завхоз Смит. Его фонарь раскачивался в такт шагам, а рядом, мелькая жёлтыми глазами, трусила миссис Норрис.
Дориан среагировал мгновенно. Он схватил Элли за плечо, и прежде чем она успела пикнуть, втащил её в ближайшую дверь — Алохомора сорвалась с его палочки почти беззвучно. Они очутились в крошечной кладовке, заставленной мётлами, швабрами и вёдрами. Здесь было так тесно, что Элли чувствовала спиной холодную каменную кладку, а плечо Дориана упиралось ей в грудь. Отступать было некуда.
— Замри и не шевелись, — прошептал он ей на ухо.
Она даже дышать перестала. Снаружи послышались тяжёлые шаги, потом свет фонаря мазнул по щели под дверью, и вот уже дверь приоткрылась.
— Кажется, шум был отсюда… — пробормотал Смит, наклоняясь.
Дориан поднёс палочку к сложенной ладони и прошептал: «Авис». Маленькая, размером с ладонь, птаха — кажется, синица — трепыхнулась в его пальцах и замерла, послушно притихнув.
Когда Смит почти просунул голову в кладовку, Дориан разжал кулак. Птичка рванулась вперёд, словно на пружине, метнулась прямо в лицо завхозу и с оглушительным чириканьем унеслась в темноту коридора. Смит отшатнулся, взмахнул руками и выругался.
— Проклятая птица! — проскрежетал он, выпрямляясь. — Опять окна не закрыли... — И, всё ещё ворча, захромал дальше. Миссис Норрис, проводив синицу долгим, нечитаемым взглядом, последовала за ним.
В кладовке на несколько долгих мгновений воцарилась тишина. Элли не дышала. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышит весь замок.
Они дождались, пока шаги Смита не стихнут в глубине коридора, и Дориан осторожно выглянул наружу. Убедившись, что путь свободен, он кивнул, и они выскользнули обратно в лунный свет.
Дальнейший путь прошёл без приключений. Они миновали несколько лестничных пролётов, спускаясь в подземелья.
— Можно выдохнуть, — наконец произнёс Дориан, зажигая Люмос. — В этих подземельях по ночам обычно ни души.
Элли, которая всё это время героически молчала, наконец дала себе волю.
— Как так?! — зашептала она, оглядываясь через плечо. — Он что, нас не заметил? Совсем?
— Смит глуховат, — спокойно ответил Дориан, шагая вперёд.
— Но он не слеповат же! Мы стояли прямо перед ним!
Дориан чуть повернул голову и произнёс с едва заметной усмешкой в голосе:
— Сочту это за комплимент своему заклинанию.
Они спускались ещё, наверное, целую вечность. Лестницы становились всё уже и круче, камень — всё более грубым и древним. Стены здесь не были отёсаны, как в верхних коридорах, а выглядели так, будто их вырубили прямо в скале столетия назад. Воздух стал холоднее, пахло сыростью и чем-то древним, почти забытым. Элли никогда не была так глубоко. Она даже не подозревала, что у Хогвартса есть настолько глубокие подземелья. Перед ними, в конце длинного, терявшегося во тьме коридора, высилась огромная, обитая железом дверь. Таких старых дверей она не видела ни в одной башне замка — казалось, ей не одна сотня лет.
Дориан коснулся палочкой замка, прошептал что-то неразборчивое, и с тяжёлым, рокочущим скрежетом дверь подалась. За ней стояла кромешная, осязаемая почти физически темнота.
Дориан шагнул в неё, Элли последовала за ним.
И темнота лопнула.
Элли зажмурилась. Когда она открыла глаза, то не сразу поняла, что видит. Огромный, уходящий куда-то вверх подземный зал, освещённый десятками магических фонарей. Вдоль стен, на грубых каменных выступах, толпились люди — десятка три, не меньше, все в мантиях, но без капюшонов, многие с палочками наготове. В центре зала, очерченная светящейся линией, простиралась арена, уставленная какими-то предметами: тюками сена, деревянными ящиками, бочками разного размера. Воздух был тяжёлым и тёплым, пропитанным ожиданием.
Дориан вывел её из оцепенения. Он снял Дезиллюминационное заклинание сначала с неё, потом с себя, и теперь они оба были видимы. Элли крутила головой, пытаясь охватить взглядом всё разом. И почти сразу заметила знакомые лица.
У самой границы арены, в окружении нескольких старшекурсников, стояли Кай и Лео. Кай казался собранным и серьёзным, Лео, напротив, что-то оживлённо обсуждал с кем-то из стоявших рядом. Увидев их, Элли невольно замерла, но Дориан уверенно взял её за локоть и повёл сквозь толпу.
— Добрый вечер, — произнёс он, когда они поравнялись с братьями.
Лео обернулся, и на его лице появилась широкая улыбка.
— О! Привет!
— Что здесь происходит? — выпалила Элли, всё ещё озираясь. — Это что, ты... вы все участвуете в... — она запнулась, подбирая слово.
— В чем-то незаконном? — весело подсказал Лео. — Ну да.
— Но это же... — Элли беспомощно обвела рукой зал. — Их тут десятки! Это целое мероприятие! Как об этом никто не знает? Как профессора не в курсе?
— Потому что мы умеем хранить секреты, — спокойно ответил Дориан. — И потому что здесь, — он кивнул на стены, — очень глубоко. Никто случайно не забредёт.
— А ты, — Элли повернулась к Лео, — ты знал? И молчал?
— Ага, — Лео пожал плечами с видом человека, который обсуждает нечто совершенно обыденное. — Уже не в первый раз. Ну и что?
Элли хотела ответить, но Дориан её опередил.
— Мне нужно отойти, — сказал он, глядя на Кая. Тот молча кивнул. Затем Дориан повернулся к Лео: — Я вверяю её тебе. Будь добр, проследи, чтобы она не сбежала и не натворила глупостей.
— Обижаешь, — хмыкнул Лео, и Дориан вместе с Каем скрылись в толпе.
Элли осталась стоять рядом с Лео, всё ещё потрясённая масштабом происходящего. Она принялась разглядывать арену. На ней, помимо ровной площадки, действительно громоздились препятствия: тюки с сеном, похожие на огромные подушки, бочки — одни крошечные, с кувшин, другие почти в человеческий рост, и ящики размером с комод, беспорядочно расставленные по всему кругу.
Она заметила в толпе ещё одно знакомое лицо — та самая слизеринка, что победила Сару в четвертьфинале, стояла у противоположного края арены, сложив руки на груди и, кажется, кого-то высматривала. Затем тяжёлая дверь в дальнем конце зала снова отворилась, и внутрь вошли те самые старшекурсники, которым Дориан заговорщицки кивал в гостиной. Элли проводила их взглядом, и в голове у неё начали складываться кусочки мозаики: так вот куда они все исчезали по ночам. Так вот почему Дориан был так уверен. Так вот почему Лео так спокоен.
Внезапно свет начал меняться. Фонари по периметру зала стали гаснуть один за другим, зато несколько ярких магических огней вспыхнули прямо над ареной, заливая её резким, почти театральным светом. Толпа вокруг зашевелилась, загомонила громче.
— Начинается, начинается! — Лео схватил её за рукав и потянул ближе к ограждению.
На арену с противоположных сторон вышли две фигуры в длинных мантиях с надвинутыми капюшонами, скрывавшими лица. Вслед за ними, встав в центре, появился высокий парень с узким, острым лицом. Элли узнала его сразу — староста Слизерина, тот самый, с вечно кислой физиономией. Но здесь он выглядел как будто по-другому, ни свитка, ни профессоров за спиной.
— Дамы и господа, — произнёс он, и шум вокруг мгновенно стих. — Очередной поединок, который вы так долго ждали.
Толпа взревела — не возмущённо, не испуганно, а с тем особенным спортивным азартом, какой бывает на финале квиддичного сезона. Элли почувствовала, как этот азарт отдаётся у неё в груди. Староста подождал, пока стихнет, и продолжил:
— Правила прежние: три эгиды у каждого. Допустимо как магическое, так и физическое воздействие. Бой без ограничения времени, до разрушения всех трёх эгид или до сдачи одного из противников.
Бойцы одновременно скинули мантии и отбросили их в стороны. Капюшоны упали.
Элли замерла. Кай и Дориан. Они стояли друг напротив друга, облачённые в кольчужные доспехи, с глухими шлемами, забрала которых пока были подняты. Элли видела лица обоих — сосредоточенные, спокойные, словно они выходили не на бой, а на утреннюю тренировку. Лео, заметив её реакцию, ухмыльнулся.
Староста вскинул руку.
— Начали!
И тут же, словно испугавшись собственной команды, развернулся и пулей вылетел за пределы арены.
Кай опустил забрало. Дориан сделал то же. Мгновение они стояли неподвижно, глядя друг на друга сквозь узкие прорези, а затем Кай взмахнул палочкой — резко, почти без замаха — и тугая струя пламени, яркая, как жидкое золото, понеслась через всю арену прямо в Дориана.
Тот даже не шелохнулся. Перед ним вспыхнул щит — идеально ровный, прозрачный, лишь слегка мерцающий по краям. Инсендио ударило в него, растеклось огненной волной и погасло, не причинив вреда. В тот же миг Дориан контратаковал — Stupefy сорвалось с его палочки, целясь Каю в корпус.
Кай не стал выставлять щит. Он прыгнул в сторону, за огромную бочку, стоявшую неподалёку, и тут же, не давая себе передышки, выбросил палочку вперёд:
— Depulso!
Бочка сорвалась с места и понеслась на Дориана, тяжело вращаясь в воздухе. Дориан даже не шелохнулся. Его палочка взметнулась навстречу, и встречное «Depulso!» ударило в бочку с противоположной стороны. Дерево затрещало, выгнулось и с оглушительным хлопком расплющилось, разлетаясь веером щепок и огромными, сверкающими на свету брызгами воды — бочка оказалась не пустой. В тот же миг вдогонку прилетела Бомбарда Кая, и всё, что осталось от бочки — вода, щепки, пар — взорвалось ослепительным фейерверком. Над ареной, переливаясь в свете магических фонарей, повисла радуга.
Но Кай не закончил. Сразу за первой Бомбардой шла вторая, третья, четвёртая. Они прошивали остатки водяной завесы и врезались в щит Дориана, раз за разом, с методичностью молота. Щит трещал, покрывался паутиной трещин, и Элли, затаив дыхание, видела, как он восстанавливается — быстрее, чем должен был бы, быстрее, чем она считала возможным. Дориан умышленно ослаблял прочность, жертвуя плотностью ради скорости регенерации. Это было как раз то, о чём он рассказывал ей в лаборатории. Это работало. По-настоящему.
Но даже этого не хватало. Очередная Бомбарда ударила слишком сильно, щит разлетелся с оглушительным звоном, и Дориан, уходя от следующего заклинания, бросился в сторону, перекатился кувырком. Осколки щита ещё исчезали, а одна из эгид на его груди лопнула, осыпавшись серебристой пылью. Удар всё-таки зацепил.
Но Дориан, не обращая внимания на потерю, взмахнул палочкой. Вода, разлившаяся по полу из разрушенной бочки, вдруг поднялась в воздух, превратившись в мельчайшую взвесь — и в одно мгновение арена исчезла. Густой, непроглядный туман окутал всё пространство, пряча Дориана от глаз Кая и от зрителей.
Кай, не теряя ни секунды, выкрикнул Ventus. Порыв ветра ударил в туман, разгоняя его, — но когда клубы рассеялись, Дориана в центре не было. Он исчез, словно растворился в воздухе.
Кай крутанулся на месте и вскинул вокруг себя круговой щит, закрываясь со всех сторон. Он озирался, пытаясь заметить движение, но арена казалась пустой. Лишь ящики, бочки и тюки сена, подсвеченные магическими фонарями, высились вокруг безмолвными стражами.
И тут один из ящиков сорвался с места и полетел в Кая. Почти одновременно с другой стороны, словно выпущенный из пращи, в него понёсся тюк с сеном. Кай оказался зажатым. Он упал пластом на пол, и ящик с тюком столкнулись прямо над его головой с оглушительным грохотом. Круговой щит лопнул, обломки дерева, щепки и солома посыпались на Кая дождём, но он, выскочив из-под груды, рванулся вперёд, к спасительному укрытию за ещё одной бочкой.
И замер на полпути.
Вокруг него, словно выросши из пола, возник купольный щит. Но это был не его щит — Элли видела это сразу. Он шёл откуда-то извне, сомкнувшись над Каем, словно стеклянный колпак. Более того, она заметила то, чего не заметила в первое мгновение: структура щита была вывернута. Лицевая сторона, обычно обращённая к атакующим, была повёрнута внутрь. Кай оказался не под защитой — он оказался в ловушке.
Кай осмотрелся, пнул стенку, и Элли показалось, что он покачал головой, словно говоря «ах ты ж хитрюга». Затем, не тратя времени на бесплодные попытки пробить щит, он начал вращать палочкой над головой — широкими, размашистыми круговыми движениями. С кончика палочки сорвался огонь. Сначала робкий язычок, затем кольцо, которое ширилось, набирало силу и ярость, пока не превратилось в ревущий огненный вихрь, охватившее всё пространство под куполом. Кай исчез в этом огне, словно растворился в нём, и пламя всё росло, облизывая стенки щита, делая их видимыми до последней трещины. Щит начал трещать. Элли заметила, как невидимый Дориан — она уже не сомневалась, что он где-то рядом, — пытается латать повреждения, но трещины накапливались быстрее, чем он мог их закрыть. Огонь искал выход.
И щит лопнул. Не просто треснул — он разорвался, как мыльный пузырь, выпуская на волю весь тот ад, что был заперт внутри. Кольцо пламени, освободившись, в мгновение ока превратилось в круговую огненную лавину, которая понеслась от центра арены к её краям, сметая всё на своём пути — щепки, воду, остатки соломы. Зрители на первых рядах вскинули палочки, выставляя щиты, кто-то вскрикнул, но лавина, достигнув границы, уже начала ослабевать. До трибун дошла лишь жалкая тень того яростного шторма, который разорвал купол, и тень эта уже не могла причинить вреда.
Элли перевела взгляд на Кая. Он стоял в центре выжженного круга, среди пепла, сажи и обугленных досок. Одна эгида на его груди отсутствовала, вторая полыхала тревожным алым светом. Он едва не сжёг себя заживо, чтобы вырваться из ловушки. Но он уже снова атаковал — Бомбарда сорвалась с его палочки и ушла куда-то вправо.
Элли проследила за траекторией и увидела Дориана. Тот был видим — Дезиллюминационное, очевидно, разрушилось от огненной волны, — и у него вторая эгида тоже сияла алым. Он сорвался с места и побежал по кругу, не заботясь о защите. Заклинания срывались с его палочки одно за другим, но летели мимо — Кай тоже бежал по кругу, тоже стреляя на ходу. Их заклинания проносились в опасной близости друг от друга, сталкивались в воздухе и взрывались снопами искр, и всё это походило на какой-то дикий, яростный вальс — танец двух равных, двух неудержимых сил, запертых в каменном мешке подземелья.
Первым танец нарушил Кай. Он забежал за самый большой ящик — настоящий мастодонт среди обломков — и прижался к нему спиной. Дориан, не останавливаясь, сменил траекторию. Но он не побежал в обход. Он побежал вверх.
Элли ахнула. Под ногами Дориана, повинуясь движениям его палочки, разворачивалась широкая, спиральная лента — полупрозрачная, мерцающая. Элли смотрела, не в силах отвести взгляд. Вот оно. То, о чём он говорил. Щит — не стена, не купол, а мост. Инструмент. Лестница в небо. Он бежал по воздуху, огибая невидимую спираль, всё выше и выше, и вот уже стоял на вершине ящика, возвышаясь над Каем. В его руке палочка сияла, заряженная до предела.
Кай поднял голову и, вместо того чтобы бежать, тоже вскинул палочку. Два заклинания сорвались одновременно — ослепительный сгусток энергии сверху и резкая, хлёсткая Бомбарда снизу.
Грохот. Ящик разлетелся. Обломки, щепки, пыль взметнулись до самого свода. Дориан, отброшенный взрывом, пролетел по дуге и рухнул где-то в стороне, его вторая эгида лопнула в воздухе, третья засияла алым — на грани.
В центре, где только что был ящик, теперь дымилась груда обломков. Староста Слизерина выскочил на арену и крикнул:
— Бой окончен!
Дориан, пошатываясь, поднялся на ноги и подошёл к обломкам. Он протянул руку. Из-под досок, весь в пыли, появилась ладонь Кая. Дориан сжал её и рывком вытащил друга. У Кая не осталось ни одной эгиды. Все три были разрушены.
— Победа Дориана Норвуда.
Зал взорвался аплодисментами. Элли, всё ещё не веря своим глазам, обернулась к Лео, чтобы сказать что-то — что угодно, лишь бы выплеснуть переполнявшие её эмоции.
Но Лео рядом не было.
Элли заморгала, уставившись на пустое место. Кажется, ещё секунду назад Лео стоял рядом, она чувствовала его плечо, слышала его дыхание, и вот — пустота. Она завертела головой, но вокруг были только чужие лица, возбуждённые после боя Кая и Дориана. Лео исчез.
К груди начала поступать паника, но в этот момент голос старосты Слизерина снова разнёсся над залом:
— Следующая пара! Эдрик Малькольм и Лео Эшфорд. Прошу на арену.
Элли замерла. Из толпы, с противоположной стороны, вышел тот самый пятикурсник, с которым Лео дрался в четвертьфинале — высокий, с резкими чертами лица и холодными, спокойными глазами. А с другой стороны, из-за спины какого-то старшекурсника, появился Лео. Он скинул мантию, оставшись в простой рубашке с закатанными рукавами, и шагнул в очерченный светом круг. Без доспехов. Без страха.
— Правила лайтовые, — произнёс Морган. — Три эгиды. Физическое воздействие ограничено. Начали.
Малькольм атаковал сразу. Он уже знал, на что способен Лео, и не собирался давать ему времени на раскачку. Stupefy полетел первым — резкий, хлёсткий, — и Лео, не выставляя щита, ушёл вправо за груду деревянных обломков. Малькольм не останавливался: Impedimenta по ногам, снова Stupefy, Expelliarmus — все заклинания ложились плотно, методично, не давая Лео выбраться из-за укрытия.
Элли смотрела, вцепившись в перила. Лео двигался иначе, чем на турнире — быстрее, резче. Но Малькольм тоже изменился. Теперь он использовал каждый выступ, каждую бочку, заставляя Лео постоянно смещаться и тратить силы. В какой-то момент Лео попытался контратаковать — его новое, отточенное с Вейном Инсендио блеснуло в воздухе, — но Малькольм ждал этого. Он выставил плотный щит, и пламя растеклось по нему, не причинив вреда. А затем — резкий Incarcerous со стороны, которую Лео оставил открытой. Верёвки захлестнули лодыжку, Лео споткнулся, и тут же Stupefy ударил его в плечо. Первая эгида лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.
Элли закусила губу.
Лео поднялся. Он не выглядел напуганным. Скорее — злым на себя. И в следующую минуту он сделал то, чего Элли не ожидала. Он перестал прятаться. Он пошёл вперёд, сокращая дистанцию, и его палочка заходила ходуном: Stupefy, Depulso — ящик, за которым прятался Малькольм, отлетел в сторону, — и снова Инсендио, на этот раз с короткого, почти мгновенного замаха. Заклинание ударило в край щита, и щит дрогнул. Малькольм отступил, пытаясь перестроиться, но Лео уже давил. Bombarda ударила в пол перед ногами слизеринца, взметнув тучу грязи и щепок, и в этой завесе Лео прорвался вплотную. Stupefy в корпус. Первая эгида Малькольма лопнула.
— Один-один, — прошептал кто-то рядом.
Элли обернулась. Рядом с ней, будто выросши из пола, стояли Кай и Дориан. Оба уже переоделись — никаких доспехов, обычная школьная форма, мантии небрежно перекинуты через руки. Кай был всё ещё взлохмачен после боя, Дориан — бледен, но собран. Они молча смотрели на арену, и Элли вдруг поняла, что даже не слышала, как они подошли.
Она повернулась обратно к арене. Бой продолжался. Малькольм и Лео обменивались ударами, и теперь это была настоящая рубка — без укрытий, без пауз. Stupefy за Stupefy, Incendio в ответ. Лео пропустил ещё один удар — эгида замигала тревожным алым, но устояла. А затем, в молниеносной связке — Expelliarmus, чтобы заставить Малькольма сместить щит, и сразу же Инсендио в открывшуюся брешь, — Лео сбил вторую эгиду противника.
Два-два. У каждого осталось по одной.
Элли не дышала. Кай и Дориан стояли по бокам от неё, как двое молчаливых стражей. Она чувствовала их присутствие, но не могла оторвать взгляда от Лео. Он тяжело дышал, но стоял твёрдо, и в его лице не было и тени сомнения.
Малькольм, видимо, решил идти ва-банк. Он бросил Stupefy и тут же, не дожидаясь результата, рванулся влево, за бочку. Лео проследил за ним и выпустил Бомбарду — бочка разлетелась, но слизеринца за ней не оказалось. Он обощёл с другой стороны, и его палочка уже была нацелена Лео в спину. Incarcerous. Верёвки захлестнули ноги. Лео пошатнулся. И в тот же миг Малькольм выкрикнул Stupefy.
Вспышка. Лео упал на одно колено. Третья эгида лопнула.
— Победа Эдрика Малькольма, — произнёс Морган.
Повисла тишина. Лео стоял на колене, тяжело дыша. Потом медленно поднялся, отряхнул рубашку и подошёл к Малькольму. Протянул руку. Слизеринец, секунду поколебавшись, пожал её. Они обменялись парой фраз — тихо, неразборчиво для посторонних, — и разошлись.
Лео направился к трибуне. Кай чуть заметно кивнул ему, Дориан молча посторонился, освобождая место. Лео остановился рядом с Элли.
— Ну что? — сказал он, улыбаясь уголком губ. Вид у него был уставший, но довольный, словно это не он только что проиграл, а кто-то другой.
— Ты... — Элли запнулась. — Ты проиграл.
— Ага, — Лео пожал плечами, убирая палочку в карман. — Так бывает.
— Но... — она не находила слов. — Ты же победил его в четвертьфинале. Я думала, ты снова...
— В четвертьфинале были другие правила, — спокойно ответил Лео. — Здесь он был сильнее. В следующий раз я учту.
Элли замолчала. Она смотрела на него — уставшего, вспотевшего, с царапиной на щеке, — и что-то внутри неё переворачивалось. Совсем не так, как когда она смотрела на его победы. Может быть, даже сильнее.
— Ты совсем не расстроился? — тихо спросила она.
— Расстроился, — он усмехнулся. — Но это же не конец света. Подумаешь, проиграл. В следующий раз выиграю.
Элли хотела сказать что-то ещё, но тут Дориан, стоявший рядом, произнёс:
— Хороший бой. Он использовал твою привычку к турнирному ритму. Ты это видел?
— Видел, — Лео кивнул. — Поздно только.
— В следующий раз увидишь раньше, — сказал Кай, и в его голосе не было ни укора, ни утешения — только спокойная уверенность.
Элли переводила взгляд с одного на другого. Они говорили о поражении так, словно это была самая обычная вещь в мире. Не трагедия, не позор — просто урок. И от этого их спокойствия ей вдруг стало легче. Словно она сама только что проиграла и обнаружила, что мир не рухнул.
Народ в зале постепенно начал стягиваться к выходу. Морган встал у той самой обитой железом двери, через которую Элли вошла сюда, казалось, целую вечность назад, — и теперь деловито, без суеты организовывал отступление. Он выпускал людей маленькими группами, по трое-четверо, предварительно накладывая на каждого Дезиллюминационное заклинание. Палочка его двигалась размеренно, как метроном, и каждые несколько минут новая партия невидимок выскальзывала в тёмный коридор.
— Интервал — пять минут, — повторял он монотонно, словно заведённый. — Как поднимитесь из под земли Люмос выключайте. Без разговоров. Кто попадётся патрулю — я вас не знаю, и вы нас не знаете.
Очередь двигалась. Элли стояла между Лео и Дорианом и чувствовала, как напряжение этой ночи медленно отпускает её, сменяясь приятной, почти сонной усталостью. Она вспомнила, как они крались сюда, замирая от каждого шороха. Теперь всё это казалось далёким и почти нереальным.
Когда подошла их очередь, Морган уже вскинул было палочку, но Дориан остановил его коротким:
— Я сам.
Морган кивнул — сухо, по-деловому, — и переключился на следующую группу. Дориан повернулся к остальным, взмахнул палочкой — привычное, отточенное движение, — и Элли снова ощутила тот лёгкий, почти невесомый липкий холодок, за которым следовала невидимость. Через несколько секунд все четверо растворились в темноте и шагнули за порог.
Коридор встретил их глухой, непроглядной чернотой. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым стуком, отрезав последние отблески магических фонарей. В наступившей тишине Элли слышала только дыхание — своё и своих спутников.
— Идём, — раздался шёпот Кая, разжигая на конце палочки тусклый огонёчек. — Я знаю путь получше.
Он повёл их не наверх, к знакомым лестницам, а куда-то в сторону, в узкий, тёмный проход, который Элли ни за что бы не заметила самостоятельно. Его палочка едва светилась, но шаги были уверенными — он явно проходил этим путём не в первый раз. Дориан шёл замыкающим, Лео и Элли — в середине.
Коридор петлял, уводил всё дальше от массивной двери и от той древней глубокой части замка, пока не упёрся в статую горгульи. Массивная, замшелая, она скалилась в темноте каменной ухмылкой, а в блестящих глазах сверкало отражение огонька палочки, и от этого становилось жутко. Кай, не останавливаясь, протиснулся в щель между её крылом и стеной и исчез. Через секунду из темноты донеслось:
— Здесь дверь. Давайте по одному.
За горгульей обнаружился узкий, почти незаметный проём, ведущий в крошечный коридор. Элли пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой низкий свод. Стены здесь были грубыми, неотёсанными — явно не часть основного замка, а какой-то древний, давно забытый ход. Зато здесь можно было зажечь Люмос во всю, и через минуту бледный голубоватый свет заплясал на каменных стенах.
Они шли цепочкой, друг за другом. Коридор ветвился, петлял, уводил то вверх, то вниз, но Кай сворачивал то влево, то вправо без малейших колебаний. Элли потеряла счёт времени и направлений. Ей казалось, что они идут уже целый час, хотя наверняка прошло не больше четверти.
Наконец Кай остановился перед небольшой деревянной дверцей, нажал на неё плечом, и она подалась с тихим скрипом. Один за другим они пролезли в узкий проём и оказались в просторном, но явно заброшенном помещении. При свете Люмоса Элли разглядела старые парты, составленные вдоль стен, пыльные шкафы и груду каких-то ящиков в углу. Не то заброшенный класс, не то склад — здесь явно давно никто не бывал.
Кай тем временем прокрался к двери, ведущей в коридор, отпер её заклинанием и осторожно выглянул наружу. Через минуту он вернулся.
— Придётся подождать. Дальше — главная лестница, а она сейчас меняет направление. Если пойдём прямо сейчас, можем выйти совсем не там, где нужно. Минут через десять встанет правильно.
Он огляделся, заметил в углу старую большую стеклянную не то бутылку, ни то банку — кажется, из-под какого-то зелья, — подобрал её, поставил на середину комнаты и взмахнул палочкой. Внутри банки заплясал крошечный, но яркий язычок пламени. Комнату наполнил тёплый, дрожащий свет. Кай сел на пол, прислонившись спиной к перевёрнутой парте. Лео опустился рядом. Дориан, чуть поколебавшись, устроился на старом ящике. Элли пододвинулась ближе к огню, скрестив ноги.
Несколько минут все молчали, глядя на пламя. Тишина была уютной, почти домашней — настолько, насколько это вообще возможно в заброшенном классе глубокой ночью.
Потом Лео, всё ещё прокручивавший в голове бой старших, вдруг спросил:
— Слушай, Кай, а как ты там вообще не зажарился? Ну, внутри купола?
Кай хмыкнул и потёр переносицу — но никто этого не заметил: Дезиллюминационное заклинание Дориана всё ещё работало, и он даже сам себя не видел.
— Сначала держал пламя на расстоянии, — ответил он, и по голосу чувствовалось, что он улыбается. — Сделал свой щит, поменьше, прямо вокруг себя. А в промежутке, между моим щитом и куполом Дориана, пустил огонь.
— Два щита? — переспросил Лео. — И ты сидел внутри, как ядро в орехе?
— Ну, примерно. Только орех оказался не очень. Купол Дориана держал лучше, чем мой. Мой щит начал пропускать огонь раньше, поэтому эгиды и пострадали. — Он помолчал. — Надо было ещё поддать жару, тогда бы его купол рухнул быстрее. Но... — он замялся.
— Но? — подтолкнула Элли.
— Но тогда бы зрителям досталось, — просто сказал Кай. — А мне этого не хотелось.
Дориан, сидевший на ящике, издал короткий смешок — не весёлый, скорее горьковато-восхищённый.
— Вот так всегда, — произнёс он тихо. — Какую бы хитрость я ни придумал, ты всегда находишь способ. Силой, отвагой, мужеством — вот настоящая сила бойца! Да ещё и о других думаешь в пылу битвы больше, чем о себе. — Он покачал головой.
Кай махнул рукой — Элли не видела этого, но услышала шелест мантии.
— Ты просто ничего не понимаешь, Дориан. Дело не в том, что лучше, а что хуже. — Его голос прозвучал странно: спокойно, без обычного упрямства или желания спорить. — Это просто другое. Понимаешь? Другое. Не лучше и не хуже.
На несколько секунд воцарилось молчание.
— Опять ты об одном и том же, — отозвался наконец Дориан, и Элли показалось, что он даже не заметил разницы. — Ты всегда так говоришь. «Я не лучше, я просто...»
— Ну, значит, я всегда так и думал, — перебил Кай. В его голосе не было ни злости, ни обиды — только усталость и какая-то очень спокойная уверенность. Он пожал плечами — снова шелест мантии, — и замолчал.
Элли перевела взгляд с одного на другого, хотя видела лишь смутные, размытые Дезиллюминационным заклинанием силуэты. Ей вдруг показалось, что прямо сейчас, здесь, у этого крошечного огонька в банке, происходит что-то важное. Что-то, чего Дориан пока не понял. Но она — поняла.
— Кстати, — добавил Кай, и голос его снова стал обычным, почти ленивым, — Дориан, ты сегодня особенно сильно выпендривался. Вы заметили? Купола, спиральная лента, бег по воздуху... Это что, новая коронная техника?
Дориан кашлянул, и в его тоне проскользнула знакомая ирония.
— Бой носил демонстративно-обучающий контекст, — произнёс он с той особой, чуть высокомерной интонацией, которую приберегал для лекций. Элли фыркнула, не сдержавшись. — У меня была заинтересованная зрительница. Я решил, что будет уместно показать ей весь арсенал.
— Ну да, ну да, — протянул Кай. — «Демонстративно-обучающий». Сам спрятался, как обычно, и давай всяким кидаться так, что чуть не разнёс пол-арены — это тоже часть обучения?
— Я контролировал ситуацию, — возразил Дориан.
— Ага, — хмыкнул Кай. — Особенно когда ящик взорвался.
— Это ты его взорвал!
— Потому что ты стоял на нём и целился мне в голову!
Лео засмеялся — негромко, но искренне. Элли не удержалась и прыснула следом. Напряжение, всё ещё висевшее в воздухе после разговора о бое, окончательно рассеялось.
— Ладно, — сказал Кай, поднимаясь и потягиваясь так, что суставы хрустнули. — Лестницы, наверное, уже встали. Пора выбираться.
Он затушил огонёк в банке, и комната снова погрузилась в темноту. Они выскользнули в коридор — четыре невидимки, движущиеся в тишине, — и через несколько минут, миновав ещё пару поворотов, вышли к знакомой развилке. Луна всё также заливала всё светом, просачивающимся сквозь высокие окна.
Здесь их пути расходились. Кай и Лео — налево, к башне Гриффиндора. Элли и Дориан — направо, к Когтеврану.
— Спасибо, — сказала Элли, и это слово было адресовано всем троим сразу. — За эту ночь. За то, что показали.
— А как с тобой иначе? У тебя ж только Блэквуд на уме, — с ухмылкой в голосе отозвался Дориан. — Я только показал, что на самом деле может быть по-другому.
— Зато теперь, наконец, друг с дружкой можно не шифроваться — приметил Лео, и в его голосе слышалась улыбка.
— Мне теперь предстоит много чего пересмотреть, — тихо прошептала Элли. — Очень многое.
Они постояли ещё несколько секунд. Потом разошлись.
В башню Когтеврана Элли поднималась в полной тишине. Дориан снял с них обоих Дезиллюминационное заклинание только у самого входа, и она, оказавшись вдруг видимой, на мгновение зажмурилась — словно возвращаясь в реальный мир из долгого, странного сна. За окнами была всё та же тёмная ноябрьская ночь.

Даркмур-старший

Первые числа декабря выдались ясными и морозными — из тех дней, когда небо над Хогвартсом кажется бесконечно высоким и бледным, а воздух так сух и прозрачен, что каждый звук разносится далеко окрест. Снег, выпавший за ночь, укрыл квиддичный стадион тонким, искрящимся на солнце покрывалом, и оно хрустело под ногами сотен зрителей, спешивших занять свои места. Флаги факультетов — алый с золотом и синий с бронзой — лениво колыхались на ветру, и от этого движения по трибунам бежали цветные тени.
Лео и Дэнни устроились на центре гриффиндорской трибуны, откуда открывался хороший обзор на всё поле. Дэнни, как обычно, принёс с собой вязанку карамельных палочек и теперь шуршал обёрткой, пытаясь развернуть одну из них, не снимая перчаток. Лео же сидел молча, засунув руки в карманы мантии, и внимательно разглядывал поле. Над ними, на несколько рядов выше, расположился Эдгар — семикурсник-староста с вечно усталым лицом — сидел, выпрямив спину и скрестив руки на груди, и следил за порядком на трибуне с видом человека, который выполняет свой долг, но предпочёл бы сейчас находиться где-нибудь в другом месте. Он сидел один, на некотором отдалении от всех, и к компании двух третьекурсников не проявлял ни малейшего интереса.
Над полем уже разминались команды. Кай, в ало-золотой форме, завис чуть впереди своих игроков — спокойный, сосредоточенный, с капитанской повязкой на предплечье. Чуть позади него Сара, лёгкая и напряжённая, как натянутая тетива, словно уже высматривала снитч, хотя до стартового свистка оставалось ещё несколько минут. Томас кружил по краю, разминая плечи. Со стороны Когтеврана, в сине-бронзовой форме, также кружила и разминалась команда. Но среди всех выделялась Эвелин — её рыжие волосы, собранные в хвост, выбивались из-под шлема и горели на солнце, как маленький флаг.
Лео проводил её взглядом и тут заметил кое-что ещё. У самых гриффиндорских колец, на земле, стояли двое волшебников в тёмно-синих мантиях. Какие-то министерские люди, а может даже авроры. Один медленно прохаживался взад-вперёд, другой замер неподвижно, скрестив руки на груди, и его взгляд был прикован к трибунам. Лео прищурился и посмотрел на противоположную сторону поля — у когтевранских колец стояли ещё двое. Скорее всего усиление безопасности. После того, что случилось с едой, со сломанными мётлами, после статьи в «Пророке» — это было объяснимо, но всё равно от их присутствия веяло холодом.
— Гляди, — Дэнни наконец справился с обёрткой и сунул карамельную палочку в рот. — Прямо как на военном параде. Как думаешь, они тут из-за тролля или из-за мётел?
— Из-за всего сразу, — рассеянно ответил Лео, но его внимание уже было приковано к центральной трибуне.
Там, в окружении преподавателей, сидел профессор Диппет — как всегда сухонький и прямой, с почти голым черепом, на котором редкие пряди седых волос держались из последних сил. Рядом с ним, вальяжно откинувшись на спинку кресла, расположился профессор Слизнорт. Его усы были сегодня подкручены особенно тщательно, и весь его вид выражал довольство человека, который оказался в нужном месте в нужное время. Он что-то негромко говорил, наклоняясь к уху директора, и при этом то и дело бросал многозначительные взгляды в сторону двух строгих мужчин в министерских мантиях, сидевших чуть поодаль — тех самых, что приезжали с проверкой после отравления.
Но не они привлекли внимание Лео. Чуть в стороне от министерских чиновников, в кресле, которое явно принесли специально для него, сидел статный, благородного вида мужчина, которого Лео раньше никогда не видел. Он был одет не в форменную мантию, а в дорожный плащ тёмно-зелёного сукна, отороченный мехом, и держался с той особой, спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших к власти и покровительству. Его лицо — тонкое, с резкими чертами — казалось вырезанным из тёмного дерева, а в уголках глаз залегли глубокие, почти незаметные морщины.
Лео нахмурился и, поколебавшись, обернулся назад. Эдгар сидел в нескольких футах от него, прямой как палка, и смотрел на поле.
— Эдгар, — негромко позвал Лео.
Староста повернул голову. Его лицо не выражало ни раздражения, ни интереса — просто вежливое внимание.
— Прости, что отвлекаю. Слушай, ты не знаешь, кто этот человек на центральной трибуне? Рядом с Диппетом, в зелёном плаще.
Эдгар перевёл взгляд на центральную трибуну, прищурился, затем слегка пожал плечами.
— Какая-то шишка, — ответил он сухо. — То ли из Министерства, то ли из Попечительского совета. Фамилия то ли Мурвейк, то ли Блэкторн... что-то такое. Я слышал, как профессор Слизнорт его приветствовал, но не запомнил точно.
Лео снова посмотрел на незнакомца. Что-то в его облике — в разрезе глаз, в линии подбородка — показалось смутно, тревожно знакомым. И тут он перевёл взгляд на трибуну Слизерина.
Седрик Даркмур сидел там, в окружении нескольких старшекурсников, и непринуждённо болтал с той самой слизеринкой — сильной дуэлянткой, которую Лео уже видел на турнире и в подземелье. Рядом с ними, скрестив руки на груди, стоял Морган. Вид у Седрика был совершенно беззаботный: он улыбался, жестикулировал, словно рассказывал забавную историю, и явно чувствовал себя в своей тарелке.
Лео нахмурился и пробубнил себе под нос: «А он тут что забыл?» и снова посмотрел на центральную трибуну, на статного мужчину. Разрез глаз. Линия подбородка. Что-то щёлкнуло у него в голове.
— Эдгар, — медленно произнёс он, не отрывая взгляда от незнакомца, — а может, Даркмур?
— Что? — Эдгар нахмурился.
— Фамилия. Может, не Мурвейк и не Блэкторн, а Даркмур?
Эдгар задумался на секунду, потом коротко кивнул:
— Да. Точно. Даркмур. Я слышал краем уха. — Он посмотрел на Лео с лёгким удивлением. — А ты откуда знаешь?
— Да так, — Лео откинулся на спинку скамьи, делая вид, что разговор окончен. — Просто предположил.
Эдгар ещё секунду смотрел на него, затем пожал плечами и отвернулся, снова устремляя взгляд на поле.
А внутри у Лео всё сжалось. Значит, Седрик здесь с отцом. Тот самый отец — член Попечительского совета, важная шишка, сидит рядом с директором. А сам Седрик болтает со слизеринцами так, будто он здесь бывал сотни раз. И это не просто ностальгия — тут что-то другое.
Он перевёл взгляд на поле. Кай давал последние указания Саре. Лео вдруг остро, почти физически ощутил, как ему не хватает брата здесь, рядом, чтобы спросить: «Ты видел Седрика? Ты знаешь, что он здесь? Что всё это значит?» Но Кай был далеко, в своей стихии, и сейчас его волновали совсем другие вещи.
Пронзительный свисток мадам Хуч разорвал воздух — она взмыла над полем на своей метле, с судейским свистком в руке, и матч начался.
Первые минуты прошли в стремительном, захватывающем темпе. Квоффл замелькал между игроками, словно живое существо. Когтевран атаковал первым: их охотники прошли сквозь гриффиндорскую защиту, как нож сквозь масло, и уже на третьей минуте забили первый гол. Синяя половина трибун взревела. Почти сразу же последовал второй — когтевранцы поймали ритм и не собирались его отпускать. Десять-ноль. Двадцать-ноль. Тридцать-ноль — третий гол заставил гриффиндорскую трибуну притихнуть.
Лео стиснул кулаки. Дэнни рядом с ним забыл про карамельные палочки.
— Да что ж такое! — прошипел он, перегнувшись через перила. — Кай, собери их!
Но Кай уже собрал. Он коротко свистнул, подзывая Томаса, и что-то быстро ему объяснил, жестикулируя. После этого игра изменилась. Томас перехватил пас у когтевранского охотника, развернулся и послал квоффл через всё поле. Гриффиндорский охотник поймал его на лету и забил ответный гол. Счёт стал тридцать-десять. Через несколько минут Томас снова перехватил квоффл и мощным броском послал его в кольцо — тридцать-двадцать. Гриффиндорская трибуна ожила.
Эвелин, не теряя времени, отошла чуть в сторону, выцеливая бладжер. Её удар был точным — тяжёлый мяч просвистел в опасной близости от Томаса, заставив того резко взять в сторону и упустить квоффл. Когтевран снова завладел мячом и провёл ещё одну атаку, завершившуюся голом. Сорок-двадцать.
К середине матча счёт был пятьдесят-тридцать в пользу Когтеврана. Игра шла жёстко, но без нарушений — Хуч зорко следила за каждым манёвром, и её свисток то и дело прерывал опасные стыки. Авроры, стоявшие у колец, не двигались, но Лео заметил, как один из них проводил взглядом бладжер, пущенный Эвелин, и что-то отметил в небольшом блокноте. Лео поморщился. Ещё один шпион.
А потом словно что-то щёлкнуло. Томас, получив пас от Кая, обошёл двоих защитников и забил гол — пятьдесят-сорок. Через две минуты ещё один гриффиндорский охотник сравнял счёт — пятьдесят-пятьдесят. Трибуны загудели в унисон, и теперь уже Когтевран начал нервничать. Квоффл перелетал из рук в руки, счёт рос, напряжение становилось почти осязаемым. Шестьдесят-пятьдесят в пользу Когтеврана. Семьдесят-шестьдесят. Кто-то из когтевранских охотников снова пробил защиту — восемьдесят-шестьдесят. Гриффиндорская трибуна застонала.
И тут Сара увидела снитч.
Она рванула с места так внезапно, что её манёвр заметили не сразу. Золотой мячик мелькнул у самой земли, возле гриффиндорских колец, и Сара пошла в крутое пике, прижавшись к метле так, что, казалось, она вот-вот врежется в промёрзший дёрн. Ловец Когтеврана — долговязый шестикурсник с вечно растрёпанными волосами — бросился за ней, но опоздал на долю секунды. Сара выхватила снитч у самой травы, взмыла вверх, подняв руку с трепещущим золотым мячиком, и стадион взревел.
Гриффиндорская трибуна взорвалась. Двести десять — восемьдесят. Победа.
Дэнни прыгал на месте, размахивая шарфом, и орал что-то неразборчивое. Эдгар, сохраняя достоинство, сдержанно хлопал в ладоши. Лео улыбался, но его взгляд снова скользнул к трибуне Слизерина. Седрик аплодировал — лениво, кончиками пальцев, но на его губах играла та самая улыбка, которую Лео помнил с тайного турнира. И почему-то эта улыбка не имела никакого отношения к радости от игры.
На поле команда Гриффиндора праздновала победу. Кая и Сару обступили игроки, хлопали по плечам, что-то кричали. Сара смеялась, всё ещё сжимая в руке снитч. Томас пытался поднять её на плечи, но она увернулась — впрочем, без сердитости. Все радостно хлопали по спине и обнимали Кая. Лео видел эту сцену сотни раз, но сегодня она почему-то отзывалась в нём особенно остро. Может быть, потому, что теперь он знал о брате больше, чем раньше. Знал, что за этим спокойным, уверенным лицом скрывается человек, который носит в себе что-то тяжёлое и не говорит об этом ни слова.
Авроры у колец расступились, пропуская игроков. Делегация на центральной трибуне поднялась: министерские чиновники обменялись короткими репликами, а статный мужчина в зелёном плаще что-то негромко сказал Диппету, и директор кивнул с тем выражением усталой вежливости, какое бывает у человека, вынужденного иметь дело с людьми, которым он не может отказать. Слизнорт, стоявший рядом, подобострастно улыбнулся, но директор, кажется, этого даже не заметил. Седрик на трибуне Слизерина потянулся, похлопал Моргана по плечу, бросил прощальную реплику слизеринке — та даже не улыбнулась, но что-то коротко ответила, и он усмехнулся — и направился к выходу. Всё с той же лёгкой, почти беззаботной походкой. Лео проводил его взглядом. В голове крутились обрывки: «Даркмур», «член Попечительского совета». Что-то во всём этом не складывалось. Или, наоборот, складывалось — но в картину, которую Лео пока не мог разглядеть целиком.
— Ну что, идём? — Дэнни потянул его за рукав. — Там, кажется, в гостиной вечером будет целый пир! Я узнавал.
Лео кивнул, поднимаясь, но ещё раз обернулся на поле. Кай, с метлой на плече, в окружении команды шёл к раздевалкам. Его фигура — прямая, спокойная — удалялась, и Лео вдруг захотелось догнать его, спросить о чём-то важном, о чём он сам ещё не до конца догадывался. Но вместо этого он поправил шарф, вздохнул, выдыхая облачко пара, и двинулся за Дэнни к выходу с трибуны.
Над стадионом снова пошёл снег — редкий, невесомый, почти прозрачный в лучах низкого декабрьского солнца. Он падал на плечи зрителей, на пустеющее поле, на флаги факультетов, которые теперь безжизненно обвисли на ветру. Где-то в этом потоке людей, направлявшихся к замку, Элли, Миранда и Софи спускались с когтевранской трибуны, обсуждая матч. Лео заметил её — она шла, чуть отстав от подруг, и её лицо освещала та самая редкая, тёплая полуулыбка. Он хотел окликнуть её, но не успел — толпа увлекла её дальше, и только волосы мелькнули среди чужих капюшонов.
Ничего. Они увидятся позже.

Самый опасный ученик

Вечер подкрался к Хогвартсу рано и незаметно, как это бывает в начале декабря, когда сумерки начинают сгущаться задолго до ужина. Делегация Министерства и авроры покинули замок около часа назад, и теперь, когда за окнами окончательно стемнело, а коридоры опустели, можно было наконец выдохнуть.
В учительской было тихо и тепло. Камин, сложенный из тёмного камня, дышал ровным, убаюкивающим жаром. Мадам Хуч сидела в кресле у огня, вытянув затёкшие ноги и сжимая в ладонях кружку с горячим сливочным пивом. Её судейский свисток лежал на подлокотнике, а мантия была небрежно перекинута через спинку кресла — вид у неё был такой, словно она только что отработала двойную смену и теперь намеревалась никуда не двигаться как минимум до полуночи.
Рэйвенскрофт устроился напротив, задумчиво поглаживая усы. Вейн сидел чуть поодаль, у стены, со своей неизменной кружкой тёмного эля — прямой, молчаливый, как статуя. Слизнорт, разумеется, принёс с собой фляжку с чем-то явно более изысканным, чем то, что предлагали в «Трёх мётлах», и теперь потягивал это из маленького серебряного кубка, который он, кажется, всегда носил с собой.
— Ну что, — произнесла мадам Хуч, делая глоток и блаженно прикрывая глаза, — матч прошёл без происшествий. Авроры могут быть довольны. А я — просто счастлива, что это закончилось.
— Вы отлично отсудили, Роланда, — заметил Рэйвенскрофт. — Даже тот спорный момент с бладжером разрешили без единого возражения.
— Спорный? — Хуч приоткрыла один глаз. — Никакого спора не было. Эвелин била по бладжеру, а не по Томасу. Я видела это совершенно ясно.
— Никто и не сомневается, — примирительно кивнул Рэйвенскрофт. — Просто приятно, когда всё проходит гладко.
— Гладко, — проворчал Вейн, не поднимая головы. — С аврорами на каждом углу. С делегацией на центральной трибуне. С Попечительским советом, который, кажется, теперь будет присылать своих людей на каждое школьное мероприятие.
— Вы слишком мрачны, Аларик, — Слизнорт отставил кубок и сложил руки на животе. — Делегация уехала, авроры — тоже. Всё обошлось. Школа продолжает работать. Студенты, заметьте, вообще не заметили никакого напряжения — они праздновали победу так, будто никаких диверсий никогда и не было.
— Это потому, что они молоды, — ответил Вейн. — А молодость глупа и беспечна.
— И прекрасна, — добавил Рэйвенскрофт с лёгкой улыбкой. — Кстати, о молодости. Как там наш спор? До конца семестра осталось не так много времени. Лео и Элли оба в полуфинале. Если они встретятся...
— Если? — Хуч приподняла бровь. — Да они почти наверняка встретятся. Двое третьекурсников в матче — это практически предопределено. Ни один из них не выйдет в финал, но бронза — вполне реальна.
— Я бы не был так уверен, — спокойно возразил Рэйвенскрофт. — Элли становится смелее с каждым днём. После того случая на четвертьфинале она, кажется, наконец перестала бояться ошибок.
Вейн хмыкнул, но не стал спорить. Вместо этого он произнёс, глядя в свою кружку:
— Лео тоже не стоит на месте. После нашего последнего занятия с Инсендио он стал гораздо лучше контролировать заклинание. Если он продолжит в том же духе, то к матчу за третье место будет в отличной форме.
— Значит, оба прогрессируют, — резюмировала Хуч. — Тогда тем интереснее будет их встреча. Если она состоится.
— Состоится, — кивнул Рэйвенскрофт. — Я, знаете ли, договорился с директором о месте проведения финальных боёв.
Все повернулись к нему.
— Мы используем Большой зал, — пояснил он. — Трансфигурируем столы, организуем полноценную арену. Это будет не просто дуэль — это будет событие, достойное завершения турнира.
— Большой зал? — Хуч присвистнула. — Амбициозно. Но времени в обрез. Все бои и подготовку к ним нужно успеть вместить между обедом и ужином. Иначе придётся либо отменять ужин, либо переносить финалы на следующий день, а это уже не вписывается в расписание.
— Вот именно, — кивнул Рэйвенскрофт. — Поэтому нужно всё продумать заранее. Арена, трансфигурация столов, защитные чары для зрителей, освещение... Дел невпроворот.
— Я помогу с чарами, — коротко бросил Вейн.
— Я тоже, — добавила Хуч. — В конце концов, я заинтересована в том, чтобы финалы прошли на высшем уровне. Жаль, что Сара не сумела пробиться в полуфинал.
— Сара — сильный ловец, — заметил Слизнорт. — Но как дуэлянт, выяснилось, она пока уступает и Лео, и Элли. Впрочем, посмотрим как далеко залезут наши третьекурсники. Турнир — штука непредсказуемая.
Он сделал ещё глоток из своего кубка и удовлетворённо вздохнул. Разговор на несколько минут перешёл в техническое русло: обсуждали, сколько времени займёт трансфигурация столов, какие именно чары лучше использовать для защиты зрителей от случайных заклинаний, и кто из преподавателей будет судить финальные бои.
Когда эти вопросы были в общем и целом решены, в учительской повисла короткая, но уютная тишина. Хуч допила пиво и отставила кружку. Слизнорт поднялся, собираясь уходить — ему ещё нужно было проверить остатки ингредиентов перед завтрашними занятиями.
Вейн, который словно очнувшись от собственных мыслей встрепенулся и вдруг произнёс:
— Гораций, любезнейший, помедлите минутку, пожалуйста.
Слизнорт обернулся. В голосе Вейна не было ни угрозы, ни особой настойчивости — просто просьба, но прозвучала она так, что Слизнорт, помедлив, снова опустился в кресло.
— Вы, кажется, хорошо знаете семью Даркмуров, — произнёс Вейн, глядя на Слизнорта поверх кружки. — Я видел вас на трибуне рядом с Даркмуром-старшим. И я слышал, что его сын, Седрик Даркмур, — ваш бывший ученик, тоже был сегодня на матче. Обычно на внутришкольных играх не бывает посторонних, но, по всей видимости, ради него сделали исключение. Расскажите о нём.
Слизнорт моргнул. Его обычное благодушное выражение лица на мгновение дрогнуло, и в глазах мелькнуло что-то, чего Вейн раньше не замечал — тень воспоминания, не очень приятного.
— О, Седрик, — произнёс он, и его голос прозвучал менее уверенно, чем обычно. — Конечно, я помню Седрика. Такой общительный мальчик, жизнерадостный, всегда улыбался. У него был дар располагать к себе людей. — Слизнорт помолчал, вертя в пальцах свой серебряный кубок. — Но, знаете, Аларик, с годами начинаешь понимать, что самые обаятельные ученики иногда оказываются... не теми, кем кажутся.
— Что вы имеете в виду? — спросил Вейн. Его голос звучал ровно, без особого интереса, но Рэйвенскрофт заметил, как он чуть подался вперёд.
Слизнорт вздохнул. Было видно, что ему не очень хочется ворошить прошлое, но под взглядом Вейна он всё же продолжил:
— На четвёртом курсе Седрика выяснилось, что он на протяжении года избивал младшекурсников. Не просто запугивал или дразнил, а именно избивал. Причём выбирал он детей из магловских семей. Не просто потому, что они были беззащитны — он открыто заявил, что считает их низшими существами, недостойными учиться магии. — Слизнорт покачал головой, и его усы печально обвисли. — Ему удавалось скрывать это как минимум год. Вы представляете? Год. Ребёнок четырнадцати-пятнадцати лет, а уже такая... расчётливость.
В комнате стало очень тихо. Мадам Хуч замерла, не донеся кружку до рта. Рэйвенскрофт перестал поглаживать усы.
— И что было дальше? — спросил он.
— Дальше был скандал, разумеется. — Слизнорт отхлебнул из кубка. — Даркмур-старший приехал лично. Он был... чрезвычайно убедителен. Дело замяли. Некоторые жертвы и их семьи даже получили компенсацию, Седрик — строгое внушение и испытательный срок. Но, знаете, — Слизнорт понизил голос почти до шёпота, — я до сих пор помню, как этот мальчик улыбался на заседании Попечительского совета. Он сидел и улыбался, пока его отец договаривался о том, чтобы замять дело. Как будто ничего особенного не произошло.
Вейн молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но костяшки пальцев, сжимавших кружку, побелели.
— Вы говорили с ним после этого? — спросил он.
— На эту тему, практически нет. — Слизнорт пожал плечами. — Он держался особняком, но при этом никогда не выглядел изгоем. Да и от других учеников на него никаких жалоб больше ни разу не поступало. У него был дар... как бы это сказать... привлекать к себе людей. Особенно тех, кто был слабее или нуждался в покровительстве. Он улыбался, и люди верили ему. Даже после всего, что случилось, у него оставались друзья. — Слизнорт вздохнул. — Если хотите знать моё мнение, Аларик, Седрик Даркмур — один из самых опасных учеников, которых я когда-либо учил. Не потому, что он силён, хотя он и был талантливым дуэлянтом. А потому, что он умеет быть обаятельным. И это обаяние — оружие, о которое разбивается здравый смысл.
— А его отец? — спросил Вейн.
— О, Даркмур-старший — чрезвычайно уважаемый человек, — Слизнорт кивнул. — Член Попечительского совета, влиятельная фигура в Министерстве. Но, между нами, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — я бы предпочёл не иметь с ним общих дел. Он из тех людей, которые всегда выходят сухими из воды. И своего сына он, похоже, воспитал таким же.
Вейн медленно кивнул. Он не задавал больше вопросов, и Слизнорт, воспользовавшись паузой, поднялся и, пожелав всем спокойной ночи, покинул учительскую.
Когда его шаги затихли в коридоре, Рэйвенскрофт повернулся к Вейну.
— Вот, значит, о чём ты думал весь вечер. О семействе Даркмуров.
Вейн не ответил. Он смотрел в камин, и в его глазах плясали оранжевые отблески.
— Турнир — идеальное время для очередного удара, — негромко произнёс он наконец. — Мы должны быть настороже. А в место этого мы греем за пазухой змей.
— Мы и так настороже, — заметила Хуч, которая всё ещё сидела в кресле, хотя её кружка давно опустела. — Чары, охрана, усиленные патрули. Что ещё можно сделать?
— Я не знаю, — ответил Вейн. — Но что-то грядёт. Я чувствую это. И мне это не нравится.
Он поднялся, поставил кружку на каминную полку и, коротко кивнув коллегам, вышел. Его шаги затихли в коридоре.
Рэйвенскрофт и Хуч остались вдвоём. В камине треснуло полено, и сноп искр взлетел в дымоход.
— Иногда, — задумчиво произнесла Хуч, глядя на дверь, за которой скрылся Вейн, — меня он пугает. Кажется, что он знает гораздо больше, чем говорит.
— Видимо так и есть, — спокойно ответил Рэйвенскрофт. — И я подозреваю, что это к лучшему. Пусть знает. Главное, чтобы его знаний хватило, когда они нам понадобятся.
За окнами учительской сгущалась ночь, и замок затихал, но в его каменных стенах по-прежнему теплилась жизнь — настороженная, не сломленная, готовая к любым неожиданностям, которые мог преподнести завтрашний день.

Воин

Большой зал в этот день было не узнать. Казалось бы, ещё недавно был обед и зал встречал своих студентов полной обыкновенностей, как и сотни раз прежде. Но в этот раз здесь всё было по-другому. Четыре длинных факультетских стола исчезли — их место заняли ступенчатые ряды, поднимающиеся к стенам, а в самом центре, там, где обычно завтракали и ужинали, теперь лежала круглая дуэльная арена. Её граница светилась мягким золотистым светом. Магические свечи, развешанные под зачарованным потолком, горели не ровным голубоватым пламенем, как в дуэльном клубе, а ярким, почти дневным — таким, при котором каждая трещина на каменном полу, каждое движение палочки, каждая капля пота на лбу видны с самых дальних рядов.
Зачарованный потолок отражал ясное декабрьское послеобеденное небо. Бледное солнце уже клонилось к закату, и небесная лазурь по краям начинала темнеть, словно предвещая долгую зимнюю ночь. На почетных местах сидел директор Диппет — прямой, сухонький, с редкими седыми волосами, прилипшими к почти голому черепу. Рядом с ним, в обе стороны дугой, расположились казалось бы вообще все профессора. Ну разве что кроме Катберта Бинса – призрак обычно не появлялся ни на каких мероприятиях, кроме своих уроков. Вейн, Слизнорт и мадам Хуч — расположились рядом друг с другом, все в парадных мантиях. На другом конце учительского ряда сидел Рэйвенскрофт, но его место пустовало — он стоял в центре арены, ожидая тишины.
Студенты занимали импровизированные трибуны согласно факультетам: ало-золотые шарфы, сине-бронзовые значки, жёлто-чёрные флаги, зелёно-серебряные галстуки. Гул стоял такой, что, казалось, даже свечи слегка подрагивали в такт голосам. В первом ряду от арены Лео сидел между Каем и Дэнни. Кай, скрестив руки на груди, смотрел прямо перед собой — спокойный, почти неподвижный, разве что иногда, по-дружески пихал Лео в плечо – чтобы не расслаблялся. Дэнни, наоборот, ерзал на скамье, то и дело, поправляя то рукава, то воротник, и что-то активно шептал Лео на ухо. Лео молчал и даже не слушал. Его палочка лежала на коленях, и пальцы время от времени касались древка — не нервно, а скорее проверяя, на месте ли.
Элли сидела на противоположной стороне, рядом с Дорианом. Он что-то негромко говорил ей, слегка наклонив голову. Элли кивала, но взгляд её блуждал по арене, по зрителям, по учительскому ряду, пока не замер на мгновение, встретившись со взглядом Лео. Он чуть приподнял уголок губ. Она едва заметно улыбнулась в ответ и тут же опустила глаза на свои руки.
Рэйвенскрофт хлопнул в ладоши. Усиленный магией звук разнёсся под сводами зала, и шум начал стихать.
— Дамы и господа! Полуфиналы школьного дуэльного турнира! — Его голос был звучным и в то же время каким-то домашним, словно он обращался не к огромному залу, а к небольшой компании друзей. По рядам пробежал одобрительный гул. — Сегодня мы увидим бои, которые определят, кто выйдет в финал и кто будет бороться за третье место.
Он запустил руку в небольшой мешочек, извлёк два два шара. Первый — с гриффиндорским гербом, второй — со слизеринским.
— Первая пара: Лео Эшфорд из Гриффиндора и Серафина Розье из Слизерина!
Трибуны взорвались. Гриффиндорская сторона засвистела и захлопала, на спину Лео тут же обрушился град похлопываний по плечам и спине. На слизеринской секции аплодисменты звучали суше — там не столько радовались, сколько отмечали факт и одобрительно кивали Серафиме. Рэйвенскрофт подождал, пока шум утихнет.
— Вторая пара: Элли Волкова из Когтеврана и Тобиас Дормер из Пуффендуя!
Теперь взревела пуффендуйская и когтевранская трибуны. Когтевранцы хлопали в ладоши размеренно и с достоинством, но на их лицах читалась гордость. Элли поднялась со своего места — не резко, спокойно, словно выходила к доске на уроке.
— Первый бой состоится немедленно между Эшфордом и Розье, — продолжил Рэйвенскрофт. — Участников прошу на арену!
Лео поднялся и, поправив мантию, шагнул вперёд. Дэнни, наверное, в сотый раз хлопнул его по плечу и прошептал что-то ободряющее, но Лео уже не слышал — он смотрел на противоположный конец арены, где между рядами слизеринцев скользнула Серафина Розье.
Высокая, с острым, словно вырезанным из светлого камня лицом, волосы стянуты в тугой хвост. Двигалась она быстро, но без суеты. Встав напротив Лео, она окинула его коротким взглядом своих ледяных глаз — ни насмешки, ни угрозы, просто оценка, словно прицеливалась. Лео выдержал этот взгляд и чуть приподнял палочку.
— Правила те же, что и в групповом этапе, — объявил Рэйвенскрофт. — Три раунда по пять минут, либо до разрушения эгиды. Готовы?
Оба кивнули.
— Начали!
Серафина атаковала сразу. Бомбарда — мощная, резкая, нацеленная точно в центр груди. Лео ушёл вправо, не выставляя щита, и ответил своим Инсендио — красивым и ровным, которое отрабатывал с Вейном. Пламя лизнуло край её щита и рассеялось. Она даже не шевельнулась, лишь повела палочкой, и вторая Бомбарда, а затем третья полетели по дуге, заставляя его отступать.
Он двигался быстро, как привык. Уклонялся, перекатывался, вскакивал и снова атаковал, чередуя ложные выпады с настоящими. Её щит держал, но Лео замечал: Бомбарды, при всей их мощи, требовали от неё короткой паузы между заклинаниями. Он попытался этим воспользоваться — рванулся вперёд, сокращая дистанцию, и выпустил Инсендио почти в упор. На этот раз её щит дрогнул. По залу пробежал восхищённый гул.
Но Серафина не дала ему времени на второй замах. Её следующая Бомбарда ударила в пол перед его ногами, взметнув тучу каменной крошки и пыли. Лео пошатнулся, и тут же второе заклинание чиркнуло по его плечу. Эгида на груди мигнула красным — урон засчитан.
Рэйвенскрофт объявил конец раунда.
Лео тяжело дышал, стряхивая с мантии пыль. В ушах от бомбард звенело противным писком. Серафина стояла на другом конце арены и, казалось, даже не запыхалась. Только в её глазах мелькнуло что-то новое — не презрение, нет, скорее лёгкое любопытство.
Лео понял – ему её ни за что не победить.
И в этот короткий перерыв, пока зрители перешёптывались и обменивались впечатлениями, что-то в нём изменилось. Не в мыслях, не в лице — в осанке. Плечи развернулись чуть шире. Палочка легла в руку иначе, крепче. Он больше не стоял, как школьник перед строгим экзаменатором. Он стоял, как воин перед битвой.
Рэйвенскрофт дал отмашку, и второй раунд начался.
Лео вскинул палочку — и перед ним вспыхнул щит. Не тот, к которому все привыкли: не массивный, не слоистый, не переливающийся всеми цветами защиты. Маленький, плотный, размером чуть больше его собственной груди — словно бронзовый диск на предплечье гоплита. Он едва прикрывал тело, но сиял ровным, концентрированным светом, и в этом свете чувствовалась сила.
А потом Лео начал метать огненные копья.
Инсендио вылетало из его палочки ещё более узкой струёй пламени, уже даже не пламенем, а, ослепительно ярким лучом. Огненное копьё — первое, второе, третье — летело в Серафиму одно за другим. Она выставила щит, и копьё врезалось в него, оставив маленькую аккуратную дырочку, словно в листе пергамента проткнули иглой. Щит держал, но каждая такая дырочка словно источала струйку дыма, и этих дырочек становилось всё больше.
Серафима ответила. Её Бомбарды обрушились на Лео градом, но он их все ловко принял на свой щит. Первая ударила в край — щит дрогнул, но устоял. Вторая пришлась в центр — щит загудел, по нему побежали трещины. Она кружила вокруг него, посылая заклинания с разных углов, надеясь обойти его защиту. Но Лео поворачивался вместе с ней, держа дистанцию, и на каждую её Бомбарду отвечал огненным копьём.
Третью он вонзил в основание её щита. Четвёртую — чуть выше. Пятую — в самый центр, и на этот раз копьё прошло насквозь, оставив в защите отверстие размером с кулак, эгида на груди Серафины мигнула.
Серафина отступила на шаг. Впервые за весь бой она отступила. И в её глазах мелькнуло не раздражение и не страх, а что-то похожее на признание. Она больше не смотрела на него как на младшего. Она смотрела на него как на равного.
Но она всё ещё была сильнее.
Её Бомбарда ударила в пол у самых ног Лео — не прямо, а под углом, заставляя его пошатнуться. Второе заклинание, пущенное почти одновременно, врезалось в край его маленького щита с такой силой, что диск треснул и разлетелся осколками. Лео попытался восстановить защиту, или хотя бы увернуться, но третья Бомбарда уже летела прямо в грудь.
Эгида вспыхнула алым и лопнула с тихим хлопком, осыпавшись серебристой пылью.
— Победа Серафины Розье! — объявил Рэйвенскрофт.
Зал взорвался. Слизеринская трибуна ликовала, гриффиндорская поддерживала своего бойца аплодисментами — не такими громкими, но искренними. Лео стоял на одном колене, тяжело дыша. Потом медленно поднялся — плечи всё ещё развёрнуты, спина прямая. Посмотрел на Серафину и коротко кивнул, признавая поражение. Она, секунду помедлив, кивнула в ответ — сдержанно, почти незаметно. И ушла с арены.
Лео вернулся к скамье. Кай, не говоря ни слова, опустил руку ему на плечо. Дэнни опять что-то возбуждённо зашептал, но Лео не слушал. Он смотрел на арену, где уже появился Рэйвенскрофт, призывая к тишине.
— Второй бой полуфинала: Элли Волкова против Тобиаса Дормера!
Тобиас поднялся с пуффендуйской скамьи. Коренастый, широкоплечий, с простым, открытым лицом и руками, привыкшими к тяжёлой работе, он не выглядел как типичный дуэлянт. Но когда он вышел на арену и поднял палочку, стало ясно: этот человек знает, что делает. Лео пристально вглядывался ему в лицо. Где-то он его уже видел, не на турнире, нет, но где-то ещё. И тут вспомнил – это именно тот пуффендуец, против которого Серафима билась тогда, в скалистых холмах. В тот раз он проиграл.
Элли заняла место напротив. Она держала палочку расслабленно, но в том, как она стояла — чуть согнув колени, центр тяжести низко, — чувствовалась готовность.
— Начали!
Элли выставила щит первым. Не тот, старый, который она выстраивала с первого курса. Этот мерцал и переливался, и когда первое заклинание Тобиаса — мощный Stupefy — ударило в него, щит дрогнул, но через мгновение снова стал целым. Трещины затянулись быстрее, чем можно было ожидать. Дориан на трибуне чуть приподнял подбородок.
Тобиас прищурился. Он попробовал ещё раз — Expelliarmus, Impedimenta, снова Stupefy. Щит держал, но с каждым ударом мерцал всё тревожнее. Элли ушла в глухую оборону, лишь изредка отвечая короткими, точными контратаками. Один раз её Stupefy задел край его щита, и по пуффендуйской трибуне пробежал вздох.
Но Тобиас был не просто защитником. Он был бойцом, который умел ждать. Он не пытался обойти её щит, понимая, что она, как и он, не любит двигаться. Вместо этого он начал наращивать давление — его заклинания посыпались на Элли одно за другим, без пауз, без передышки. Stupefy — Impedimenta — Stupefy — Expelliarmus. Щит Элли трещал и восстанавливался, трещал и восстанавливался, но с каждым циклом на восстановление уходило чуть больше времени, а Тобиас всё приближался и приближался
Элли ответила. Она взмахнула палочкой, и перед Тобиасом возникла стена щита — та самая техника, которую она видела в подземелье. Попытка ограничить его передвижение. Но Тобиас в него не врезался. Он просто остановился и, чуть нахмурившись, обрушил на преграду серию Бомбард. Стена разлетелась в клочья, и он снова двинулся вперёд.
К концу второго раунда стало ясно: Элли уступает. Не в мастерстве — в выносливости. Её щит всё ещё был лучшим из всех, что видел этот зал, но её атаки не могли пробить оборону Тобиаса. А он, методично, волна за волной, продолжал давить.
В третьем раунде Тобиас перешёл в решительное наступление. Его заклинания стали ещё чаще, ещё мощнее. Элли держалась. Её щит горел, трещал, дымился — но держался. Она даже сумела провести ещё одну контратаку, и на этот раз Expelliarmus заставил его сделать шаг назад. Но на большее её не хватило.
Финальный Stupefy Тобиаса пробил защиту. Элли всплеснула руками и плюхнулась на попу, Эгида на груди мигнула алым и погасла.
— Победа Тобиаса Дормера!
Пуффендуйская трибуна взревела. Тобиас опустил палочку и вытер пот со лба. Он подошёл к Элли и протянул руку. Она приняла её и поднялась.
— Твой щит — это что-то невероятное, — произнёс Тобиас, и в его голосе не было лести. — Ещё бы немного — и я бы выдохся.
Элли кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она всё ещё тяжело дышала. Тобиас, ещё раз коротко кивнув, направился к своей скамье, где его уже ждали товарищи по факультету.
Элли вернулась к своим. Дориан молча подвинулся, освобождая ей место, и когда она села, коротко произнёс:
— Ты рискнула. Это главное.
Больше он ничего не добавил, но Элли почувствовала, как внутри что-то отпускает. Она проиграла. Но она сделала то, чего боялась весь семестр, и мир не рухнул. Над зачарованным потолком Большого зала сгущались сумерки. Полуфиналы завершились.
Тишина, повисшая над Большим залом после объявления результатов полуфиналов, была особой — не растерянной, не разочарованной, а скорее задумчивой. Зрители переглядывались, перешёптывались, осмысливая увиденное. Двое третьекурсников, мальчишка из Гриффиндора и девчонка из Когтеврана, не просто вышли в полуфинал — они дрались так, что даже старшекурсники на трибунах притихли и смотрели с уважением. И пусть оба проиграли, но проиграли достойно.
Рэйвенскрофт снова вышел в центр арены. Свечи под потолком чуть приглушили свой свет, и теперь всё внимание собравшихся было приковано к нему.
— Дамы и господа! Прежде чем мы узнаем имя чемпиона, нас ждёт матч за третье место. — Он сделал короткую паузу. — Лео Эшфорд, Гриффиндор, и Элли Волкова, Когтевран. Прошу на арену.
Зал ответил аплодисментами. Гриффиндорская трибуна скандировала имя Лео, когтевранская — хлопала в ладоши, выкрикивая имя Элли. Два потока звуков слились в один оглушительный гул, и в этом гуле не было вражды — только азарт и предвкушение.
Лео поднялся со своего места. Дэнни хотел было хлопнуть его по плечу, но осёкся, заметив, как изменилось лицо друга. Лео не выглядел ни взволнованным, ни собранным — он выглядел так, словно уже всё для себя решил. Его палочка лежала в руке не как оружие, а как инструмент, которым он пользовался тысячу раз и будет пользоваться ещё.
Он вышел на арену. И в тот же миг перед ним вспыхнул щит — маленький, плотный, размером чуть больше его собственной груди. Тот самый, с которым он стоял против Серафимы. Зрители, уже видевшие этот приём, одобрительно загудели. Но теперь в этом жесте не было ни напряжения, ни отчаянной решимости обречённого воина. Только спокойная, уверенная готовность.
Элли встала напротив. Её щит — адаптивный, многослойный, мерцающий — развернулся перед ней, словно крылья стрекозы. Она держала палочку обеими руками, чуть согнув колени, и смотрела на Лео не как на соперника, а как на задачу, которую нужно решить.
Рэйвенскрофт поднял руку и резко опустил её.
— Начали!
Лео атаковал первым. Инсендио сорвалось с его палочки — узкое, ослепительно яркое, похожее на огненное копьё. Оно ударило в щит Элли и пробило в нём аккуратное, оплавленное отверстие. Щит дрогнул, пошёл рябью, но затянулся. Однако не до конца — по краям отверстия ещё несколько мгновений тлели язычки пламени, прежде чем погаснуть.
Второе копьё. Третье. Четвёртое. Лео наступал, двигаясь быстро и хаотично — влево, вправо, резкий рывок вперёд, ложный замах, снова в сторону. Его метания казались беспорядочными, но Элли, пытавшаяся предугадать его движения, поняла: это тактика. Он не давал ей времени на анализ. Он не оставлял пауз, в которые она могла бы вклиниться со своей контратакой.
Она попыталась ограничить его. Взмах палочкой — и перед Лео возникла стена щита. Но он не врезался и не отступил, но проскочил рядом, словно лыжник мимо флажка. Вторая стена, третья — они лишь замедляли его на мгновение. Элли не поспевала. Её аналитический ум, привыкший просчитывать траектории и частоты, просто не успевал за скоростью его решений.
Она попыталась контратаковать. Stupefy — мимо. Expelliarmus — Лео отбил своим маленьким щитом, даже не замедлившись. Impedimenta — он перепрыгнул через заклинание, словно через лужу. Её атаки достигали цели лишь изредка, и его эгида пока лишь едва заметно пожелтела.
А его копья раз за разом пронзали её защиту. Каждое попадание оставляло дырочку, и этих дырочек становилось всё больше. Радужная структура полей, которую она так тщательно выстраивала, нарушалась. Резонансные частоты сбивались. Щит трещал, дымился, и Элли уже не столько защищалась, сколько пыталась залатать то, что ещё можно было залатать.
К концу второго раунда её эгида горела алым. Яркий, пульсирующий свет на груди сигнализировал: ещё одно попадание — и всё. У Лео же эгида всё ещё была жёлтой — несколько её контратак достигли цели, но до разрушения было далеко.
Рэйвенскрофт объявил начало третьего раунда. Зрители на трибунах замерли, чувствуя неминуемую победу Лео.
Элли судорожно искала выход. Она перебирала в уме все известные ей схемы, все тактические приёмы, все расчёты волновой динамики. Должно же быть что-то. Брешь. Ошибка. Слабое место. Она латала дыры с такой скоростью, как только могла и смотрела на Лео, ожидая новой атаки, нового копья, которое решит исход боя.
Но Лео не атаковал.
Он стоял в нескольких шагах от неё и просто ходил туда-сюда. Шаг влево. Шаг вправо. Его палочка была опущена. Его щит — тот самый, маленький и плотный, — всё ещё висел перед ним, но теперь он казался каким-то... ненужным.
А потом он и его убрал.
Щит погас. Лео развернул плечи, открывая грудь, и замер. Он смотрел прямо на Элли, и в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Только спокойствие.
Элли увидела эту уязвимость и подействовала на рефлексах. Её палочка дёрнулась, Stupefy сорвался с кончика и понёсся через арену.
И только когда заклинание уже покинуло её палочку, она поняла.
— Нет!
Крик разорвал тишину зала. Но заклинание не остановилось. Оно ударило Лео прямо в грудь — в незащищённую, открытую грудь, куда он сам её подставил. Эгида вспыхнула алым, пошла трещинами и лопнула с тихим, печальным хлопком. Серебристая пыль осыпалась на каменный пол.
Лео пошатнулся, сделал шаг назад, но устоял.
По залу пробежал ропот. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Большинство зрителей просто не поняли, что произошло. Им показалось, что Лео совершил ошибку — роковую, нелепую ошибку, стоившую ему третьего места.
Но Элли знала. Она стояла, опустив палочку, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её лицо побелело.
Рэйвенскрофт объявил победу Элли Волковой, и когтевранская трибуна взорвалась аплодисментами. Но сама Элли не слышала их. Она сделала шаг к Лео, и её рука дрогнула, словно она хотела коснуться его плеча, но не решилась. Лео поднял голову, посмотрел на неё и улыбнулся — краешком губ, чуть заметно — затем коротко кивнул, словно говоря: «Всё правильно».
Пока они покидали арену, над залом уже зазвучал голос Рэйвенскрофта, объявляющий следующий бой:
— Финал! — голос Рэйвенскрофта разнёсся над залом. — Тобиас Дормер, Пуффендуй, и Серафина Розье, Слизерин! Прошу на арену!
Два потока эмоций столкнулись в воздухе. Пуффендуйцы скандировали имя своего бойца с такой силой, что, казалось, свечи под потолком дрожали в такт. Слизеринцы отвечали им сухим, но энергичным хлопаньем — без криков, без лишней суеты, но с явным ожиданием триумфа.
Тобиас поднялся со скамьи. Коренастый, широкоплечий, он двигался неторопливо, как человек, который привык всё делать основательно. Его лицо — простое, открытое — не выражало ни волнения, ни страха. Только сосредоточенность.
Серафина вышла на арену с противоположной стороны. Высокая, стремительная, с ледяными глазами и плотно сжатыми губами. В каждом её движении чувствовалась уверенность человека, который не привык проигрывать. Она коротко глянула на Тобиаса — оценивающе, холодно — и отвернулась, занимая позицию.
Рэйвенскрофт дал отмашку, и бой начался.
Серафина не стала тратить время на разведку. Её Бомбарда — мощная, резкая, нацеленная точно в центр — ударила в щит Тобиаса с такой силой, что по залу пронёсся гул. Щит дрогнул, пошёл трещинами, но устоял. Вторая Бомбарда, третья, четвёртая — она обрушивала их одну за другой, без пауз, без передышки. Тобиас не двигался. Он стоял, чуть расставив ноги, выставив перед собой плотный, массивный щит, и принимал удар за ударом.
Его щит разрушался. Когда очередная Бомбарда разносила его вдребезги, Тобиас просто выставлял новый — такой же плотный, такой же непробиваемый. Это было похоже на море, бьющееся о скалу. Волны разбивались, но скала стояла.
Серафина ходила кругами. Её движения становились всё быстрее, всё агрессивнее. Она искала брешь. Она не сомневалась, что рано или поздно эта стена рухнет.
Первый раунд закончился нулевым счётом. Зрители на трибунах переглядывались: зрелище было впечатляющим, но пока ни один из бойцов не получал явного преимущества, и напряжение только нарастало.
Второй раунд начался как продолжение первого. Бомбарды Серафины сотрясали щит Тобиаса, Тобиас стоял, терпеливо меняя один щит на другой. Но где-то в середине раунда что-то изменилось. Тобиас чуть сместил щит — буквально на несколько дюймов вправо. Его левый бок на мгновение оказался открытым. Серафина увидела это. Её глаза блеснули, и она бросилась в атаку — молниеносно, как хищник, почуявший кровь.
И налетела на стену.
Щит возник прямо перед ней, в каком-то футе от лица. Она врезалась в него на полной скорости и отшатнулась, теряя равновесие. В тот же миг Тобиас контратаковал. Stupefu ударил её в плечо, и эгида на груди Серафины мигнула красным.
Зал ахнул. Слизеринская трибуна притихла. Пуффендуйская взревела.
Серафина быстро пришла в себя. Она отскочила назад, снова вскинула палочку и обрушила на Тобиаса новый шквал Бомбард. Её лицо оставалось холодным, но в движениях появилась резкость, которой не было раньше. Она злилась. Она не привыкла попадаться в ловушки.
Щит Тобиаса в очередной раз разрушился. Он выставил новый. Но на этот раз — не перед собой. Новый щит возник прямо перед лицом Серафины, так близко, что она едва не коснулась его носом. Она уже вскинула палочку для очередной Бомбарды, и заклинание сорвалось с кончика прежде, чем она успела осознать, что произошло. Бомбарда ударила в щит и взорвалась в непосредственной близости от неё самой. Вспышка. Грохот. Серафину отбросило назад, её собственная эгида мигнула красным — второй урон, на этот раз от собственного заклинания. На мгновение она потеряла ориентацию, зажмурилась, вскинула руку, защищая лицо от несуществующей опасности. А когда открыла глаза, Тобиаса перед ней не было.
Он стоял сбоку от неё. За те несколько секунд, что она приходила в себя, он рванул в сторону — резко, неожиданно для человека, который весь бой простоял на одном месте, как статуя. Его палочка была нацелена ей прямо в грудь.
Stupefy.
Эгида Серафины вспыхнула и лопнула.
— Победа Тобиаса Дормера! — голос Рэйвенскрофта перекрыл шум зала.
Пуффендуйская трибуна взорвалась. Такого рёва Большой зал не слышал, пожалуй, с последнего финала по квиддичу. Студенты в жёлто-чёрных шарфах вскакивали с мест, обнимались, кричали, размахивали флагами. Тобиас опустил палочку и вытер пот со лба. Тяжело дыша, он подошёл к Серафине и протянул руку.
Она, всё ещё сидя на полу, посмотрела на его ладонь. Её лицо было бледным, губы сжаты. Потом она коротко, почти незаметно кивнула и поднялась сама, не приняв помощи. Но в этом жесте не было презрения — только гордость человека, который признаёт поражение, но не хочет, чтобы его жалели.
И тогда зал начал меняться. Дамблдор, сидевший среди преподавателей, поднялся со своего места и взмахнул палочкой. Мягкая волна магии прокатилась по Большому залу, и алые с золотом знамёна, синие с бронзой, зелёные с серебром — все они исчезли, уступая место жёлтому и чёрному. Пуффендуй ликовал. Их цвета заполнили всё пространство — от стен до зачарованного потолка.
Рэйвенскрофт жестом пригласил победителей в центр арены. Тобиас, Серафина и Элли вышли и встали перед преподавательским столом. Тобиас всё ещё тяжело дышал, его щёки горели румянцем. Серафина стояла прямо, глядя перед собой. Элли, чьё запястье всё ещё мелко дрожало, сжимала палочку так, словно это был единственный якорь, удерживающий её на месте.
Директор Диппет поднялся. В его фигуре, сухонькой и прямой, чувствовалась та особая торжественность, какая бывает только у очень старых людей, повидавших многое и сохранивших способность радоваться простым вещам.
— Дорогие студенты, — начал он, и его голос, усиленный магией, мягко разнёсся под сводами. — Сегодня я видел не просто дуэли. Я видел доблесть. Я видел расчёт. Я видел мужество — не только тех, кто победил, но и тех, кто проиграл, не уронив достоинства.
Он обвёл взглядом зал, и на мгновение его глаза задержались на Лео, стоявшем у края арены. Лео не поднимал головы. Он смотрел прямо перед собой, и его лицо было спокойным.
— За первое место и проявленное мастерство мистера Тобиаса, — продолжил Диппет, — за его тактическое превосходство Пуффендую присуждается сто очков!
Жёлто-чёрная трибуна зашлась в новом приступе ликования. Тобиас, всё ещё не веря до конца, покачал головой и широко улыбнулся — просто, открыто, как улыбается человек, сделавший свою работу хорошо.
— За второе место, — Диппет перевёл взгляд на Серафину, — за чрезвычайную скорость и всесокрушающую мощь Слизерину присуждается семьдесят пять очков.
Слизеринцы зааплодировали — сдержанно, но с достоинством. Сама Серафина не изменилась в лице, лишь чуть опустила подбородок, принимая награду.
— За третье место и проявленную отвагу, — Диппет посмотрел на Элли, — За самый искусно сотворённый щит Когтеврану присуждается пятьдесят очков.
Когтевранская трибуна ответила дружными хлопками. Кто-то выкрикнул её имя, и по рядам пробежал смешок — кажется, это была Миранда.
Элли стояла, опустив глаза. Её плечи были напряжены. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели. Она не смотрела ни на кого.
Гриффиндор не получил ничего. И среди алых с золотом шарфов уже начали пробегать первые, ещё тихие, волны недовольства. Кто-то из младших курсов бросил на Лео быстрый, недоумевающий взгляд. Кто-то из старших пожал плечами. Один из семикурсников демонстративно отвернулся. Лео стоял, не двигаясь. Его лицо оставалось спокойным. Если он и чувствовал на себе эти взгляды, то никак этого не показывал.
Рэйвенскрофт снова хлопнул в ладоши, призывая зал к тишине.
— На этом официальная программа полуфиналов и финалов завершена. Благодарю всех участников и зрителей! А теперь попрошу всех покинуть это помещение, чтобы через час вернуться сюда вновь, на ужин!
Зал начал пустеть. Студенты расходились, оживлённо обсуждая бои. Пуффендуйцы всё ещё праздновали, когтевранцы поздравляли Элли, слизеринцы молча покидали трибуны, сохраняя достоинство. А гриффиндорцы косились на Лео, но он уже развернулся и, не глядя по сторонам, направился к выходу.

Камешки на льду

Сумерки уже сгустились, когда Лео вышел из замка. Он не пошёл в гостиную Гриффиндора, где его, скорее всего, уже ждали расспросы — или, что хуже, сочувственные похлопывания по плечу. Ему не нужны были ни расспросы, ни сочувствие. Ему нужно было проветриться.
Он шагал по замёрзшей тропинке, которая вилась вдоль опушки Запретного леса и уводила к озеру. Морозный воздух покалывал щёки, и с каждым выдохом изо рта вырывалось облачко пара. Снег, лежавший на земле, был уже не свежим и пушистым, как в день квиддичного матча, а слежавшимся, твёрдым, похрустывающим под ногами. Где-то вдалеке, над чёрными верхушками деревьев, загорались первые звёзды.
Озеро встретило его тишиной. Оно замёрзло — не целиком, не той толстой, прочной коркой, которая выдерживает человека, а тонкой, прозрачной, как стекло, корочкой льда, которая наросла у берега и теперь чуть слышно потрескивала в морозном воздухе. Дальше, к середине, вода ещё чернела, отражая первые звёзды, и только у самого горизонта, где озеро упиралось в тёмную стену Запретного леса, снова серебрилась льдом.
Лео подошёл к старому деревянному пирсу, который уходил в воду на несколько футов. Доски скрипнули под его весом, но выдержали — пирс был крепким, построенным на совесть ещё, наверное, при первых директорах. Лео сел на край, свесив ноги над самой кромкой льда, и наклонился, подбирая горсть мелких камешков, обнажившихся из-под снега у самого берега. Камешки были холодными и гладкими, как морские стёклышки, и он принялся кидать их в озеро — по одному, с долгими перерывами. Каждый камешек падал на тонкий лёд и не тонул, а скользил по гладкой поверхности, уносясь куда-то во тьму с тихим, шелестящим звоном. Ш-ш-ш — и тишина. Ш-ш-ш — и снова тишина.
Он не знал, сколько времени так просидел. Может быть, десять минут. Может быть, полчаса. Холод уже начал забираться под мантию, но он не обращал на это внимания. Мысли текли медленно, как вода подо льдом, и ему не хотелось их торопить.
— Я так и думала, что ты здесь.
Он обернулся. Элли стояла у начала пирса, закутанная в свою обычную школьную мантию, из-под которого выглядывали растрёпанные ветром волосы. Она тяжело дышала — видимо, шла быстро. В руке она сжимала палочку, на кончике которой ещё теплился огонёк Люмоса.
— Можно? — спросила она, кивая на пирс.
Лео пожал плечами и подвинулся, освобождая место. Доски снова скрипнули, когда она села рядом. Элли погасила Люмос и сунула палочку в карман. Несколько секунд они сидели молча, глядя на тёмную воду и на звёзды, дрожащие в ледяной корке у берега.
— Что это было? — спросила она наконец. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — На арене. Ты опустил щит. Ты специально это сделал.
Лео ничего не ответил. Он взял ещё один камешек, повертел в пальцах и отправил его в темноту. Камешек скользнул по льду и затих где-то далеко.
— Зачем? — она повернулась к нему, и он почувствовал её взгляд. — Зачем ты это сделал?
Лео молчал ещё несколько долгих секунд. Потом заговорил — негромко, глядя не на неё, а куда-то вперёд, на тёмную воду.
— Помнишь нашу первую дуэль? На уроке ЗОТИ. Ты тогда сдула меня за десять секунд. Я лежал на спине и не понимал, что произошло. — Он усмехнулся уголком губ. — И с того самого дня я хотел тебя победить. Не просто победить — доказать. Доказать, что я не слабак. Что я чего-то стою. Ради этого я сидел ночами в библиотеке. Ради этого я ходил к Вейну по воскресеньям. Ради этого я записался в дуэльный клуб и в тайные бои. Всё, что я делал в этом семестре, — я делал, чтобы догнать тебя.
Он замолчал и бросил ещё один камешек.
— А потом, где-то по пути, всё изменилось. Ты перестала быть просто соперницей. Ты стала... — он запнулся, подбирая слово, — соратницей. Союзницей. Мы вместе ходили в Запретный лес. Вместе сидели в библиотеке. Ты помогала мне с Бомбардой, я помогал тебе с дуэльным клубом. И я вдруг понял, что гонка, которая меня двигала всё это время... она кончилась. А двигатель остался. И если я сейчас выиграю, если я докажу, что я тебя догнал... — он снова замолчал.
— То что? — тихо спросила Элли.
— То зачем тебе со мной общаться? — выпалил он и наконец повернулся к ней. — Гонка кончится. Я стану не нужен. Мы перестанем вместе тренироваться, вместе сидеть в библиотеке, вместе...
Он осёкся, не закончив.
Элли смотрела на него, и её лицо менялось — от растерянности к пониманию, от понимания к чему-то ещё, чему Лео не мог подобрать названия.
— То есть, — медленно произнесла она, и в её голосе зазвенели опасные нотки, — ты считаешь, что я общалась с тобой всё это время только потому, что ты был моим соперником? Что мне нужна была Гонка?
Лео открыл рот, но не нашёлся, что ответить.
— Ты идиот. — Она произнесла это не зло, но с такой искренней, неподдельной досадой, что Лео вздрогнул. — Ты думаешь, мне нужна была Гонка? Мне не нужна была Гонка. Да я, вообще, даже не подозревала, что какая-то гонка существует.
Лео моргнул.
— Но ты же... ты всегда говорила, что главное — это понимать, как всё работает. Я думал, тебе было интересно только...
— Мне было интересно с тобой. — Элли выдохнула и покачала головой, словно не веря, что приходится объяснять такие простые вещи. — Ты всерьёз думал, что я каждый вечер сидела с тобой в библиотеке из-за какого-то... гипотетического преимущества? Что я пошла в Запретный лес ради турнирных баллов? Что проект с Дорианом, дуэльный клуб, всё это — только ради того, чтобы быть на шаг впереди?
Лео молчал, и в тишине было слышно, как лёд у берега тихонько потрескивает. Он смотрел на неё — на её раскрасневшиеся от холода и волнения щёки, на сердито сдвинутые брови, на выбившуюся из-под капюшона прядь волос, — и чувствовал, как внутри что-то медленно, со скрипом, переворачивается. Всё это время он считал, что Гонка была центром их отношений. Что без неё их общение рассыплется, как карточный домик. А теперь Элли сидела перед ним и говорила, что никакой Гонки для неё не существовало. Что ей нужен был не соперник. Что ей нужен был он сам.
— Я не знаю, кто из нас больший дурак, — произнесла она наконец, и напряжение в её голосе сменилось усталостью, почти нежностью. — Ты, который всё это придумал. Или я, которая не заметила, что ты это придумал. Хотя... — она невесело усмехнулась, — как там у Пушкина? «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!»
— Обманываться рад, — тихо повторил Лео.
— Вот именно.
Они замолчали. Элли глубоко вздохнула, и облачко пара от её дыхания поплыло над тёмной водой. Потом она наклонилась, подобрала с края пирса один из камешков, всё ещё лежавших в горсти, и, прицелившись, запустила его по льду. Камешек заскользил, зазвенел, подпрыгнул на невидимой трещине и умчался во тьму. Ш-ш-ш — и тишина.
— Гонка закончилась, — сказала Элли тихо. — Давно. Но я всё ещё здесь.
Лео смотрел на тёмную воду, на звёзды, на тающий след от камешка. Он ничего не ответил. Да это и не требовалось. Они сидели рядом, почти касаясь плечами, и смотрели, как мороз рисует новые узоры на тонком льду. Над озером медленно загорались первые зимние созвездия. Завтра будет новый день. А пока можно было просто сидеть и молчать — и в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Они вернулись в замок, когда последние отблески заката уже погасли, уступив небо россыпи колючих декабрьских звёзд. В Большом зале всё было как обычно — четыре длинных стола, зачарованный потолок, парящие свечи. Будто и не было здесь несколько часов назад ни сияющей арены, ни сотен зрителей, ни финального боя. Только кое-где на каменном полу ещё виднелись едва заметные царапины — следы от Бомбард и Инсендио, которые эльфы не успели зашлифовать.
Столы ещё не опустели, но большинство студентов давно поужинали и разошлись по гостиным, и теперь в зале оставались только те, кто задержался допоздна — несколько старшекурсников за столом Когтеврана, компания пуффендуйцев, всё ещё празднующих победу Тобиаса, и горстка гриффиндорцев, среди которых Лео заметил Дэнни, Кая и ещё нескольких ребят с младших курсов.
Лео прошёл к столу, сел рядом с Каем — брат молча подвинулся, освобождая место, — и принялся за еду. Когда он сел, по рядам пробежал шёпот. Он уловил обрывки: «...пятьдесят очков...», «...мог бы и постараться...», «...сам виноват...». Кто-то из семикурсников демонстративно отвернулся. Кто-то из младших, наоборот, пялился любопытным взглядом. Лео не смотрел на них. Жевал медленно, глядя прямо перед собой. Кай, сидевший справа, не проронил ни слова, но его поза — прямая спина, развёрнутые плечи — говорила сама за себя: только попробуйте.
Элли тем временем прошла к столу Когтеврана. Дориан подвинулся, уступая ей место, и что-то негромко сказал. Она кивнула, но отвечать не стала. Её взгляд на мгновение скользнул к столу Гриффиндора, нашёл Лео и задержался на пару секунд. Потом она отвернулась и взяла кубок с тыквенным соком.
Где-то в середине ужина, когда Лео уже доедал свою порцию картофельного пюре, рядом со столом Гриффиндора возникла фигура. Профессор Вейн. Он появился так же бесшумно и неожиданно, как всегда, — словно материализовался из воздуха. Разговоры за столом мгновенно стихли. Студенты, ещё минуту назад косившиеся на Лео, теперь смотрели на преподавателя ЗОТИ с тем особым, почтительным напряжением, какое он вызывал всегда.
Вейн обвёл их взглядом и остановил его на Лео.
— Мистер Эшфорд. — Голос прозвучал сухо, как и всегда.
Лео поднял голову. Его лицо было спокойным, но пальцы, державшие вилку, чуть сжались.
— Я видел ваш полуфинальный бой, — произнёс Вейн. — И ваш бой за третье место.
По столу пробежал новый шёпот. Кто-то ожидал выговора, кто-то — насмешки. Но Вейн не дал им времени на догадки.
— Ваше Инсендио, — продолжил он, и его голос, оставаясь сухим, приобрёл какую-то новую, почти металлическую нотку, — лучшее из всех, что мне доводилось видеть. За полгода преподавания в этой школе. И за двадцать лет до неё.
Тишина за столом стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Дэнни замер с открытым ртом. Кто-то нахмурился, явно не ожидая такого поворота.
— За проявленное мастерство и исключительный прогресс в боевой магии, — Вейн говорил чётко, словно зачитывал приказ, — Гриффиндору присуждается двадцать пять очков.
Он развернулся и зашагал прочь — прямой, как палка, не оборачиваясь. Его шаги гулко отдавались в опустевшем зале, и только когда тяжёлая дверь закрылась за ним, за столом разразился шум.
— Двадцать пять! — выдохнул Дэнни. — Ты слышал?! Двадцать пять очков! Только за Инсендио!
Лео смотрел на опустевший дверной проём. Он ничего не сказал — только уголки его губ чуть дрогнули. Кай, сидевший рядом, коротко хлопнул его по плечу. Без слов. Но Лео понял.
После ужина они поднялись в гриффиндорскую гостиную. Здесь, в багрово-золотом полумраке, у камина, который пылал вовсю, отбрасывая на стены танцующие тени, их встретила уже другая атмосфера. Несколько старшекурсников, не ходивших на ужин, сидели на диванах и, судя по обрывкам фраз, обсуждали именно его. Лео почувствовал на себе взгляды — тяжёлые, оценивающие.
Кто-то из шестикурсников, кажется, загонщик из команды, громко произнёс:
— Получается, мы потеряли пятьдесят очков, потому что Эшфорд-младший в последний момент подставился. А свои двадцать пять он получил за то же самое, за что мог бы получить пятьдесят. Отличный обмен.
По гостиной пробежал смешок — недобрый, колючий. Лео остановился. Он не повернулся на голос, не опустил голову, но его плечи едва заметно напряглись.
И тут взорвался Кай.
Он вышел вперёд, и его голос, обычно спокойный и сдержанный, разрезал воздух, как удар хлыста.
— Вы что, все с ума посходили?!
Разговоры мгновенно стихли. Даже пламя в камине, казалось, притихло.
— Он вышел в полуфинал. — Кай говорил громко, чеканя каждое слово. — Он, третьекурсник, дрался против лучших дуэлянтов школы и уступил только в полуфинале. А кто из вас, — он обвёл взглядом притихших старшекурсников, — вообще записался на турнир? Кто из вас вышел хотя бы в четвертьфинал? Кто из вас вообще не побоялся выйти на арену?!
Тишина. Кто-то из младших в углу замер с открытым ртом. Один из шестикурсников отвёл глаза. Другой, тот самый, что отпустил колкую реплику, открыл было рот, но осёкся под взглядом Кая.
— Записались, но не прошли дальше отборочного? — продолжал Кай, и его голос крепчал с каждым словом. — Ссыкуны и слабаки. Вот и сидите теперь у камина, бубните. А он, — Кай ткнул пальцем в сторону Лео, — он выходил. Снова и снова. И проигрывал. И снова выходил. Кто из вас сделал то же самое?! Кто из вас вообще знает, что значит драться, когда в тебя летят Бомбарды, а твой щит трещит и вот-вот лопнет?!
— Кай, — подал голос Эдгар Стоун, поднимаясь с кресла у камина. — Успокойся.
— Не успокоюсь! — рявкнул Кай, разворачиваясь к старосте. — Ты видишь, что здесь происходит?! Мой брат выстоял против лучших дуэлянтов школы, а эти, — он обвёл рукой присутствующих, — сидят и считают очки, как бухгалтеры! Пятьдесят! Двадцать пять! Да какая разница?! Он дрался! Он вышел в полуфинал! И он сделал это не для того, чтобы вы тут сидели и языками мололи!
Эдгар Стоун молчал. Его лицо было мрачным, но он не стал больше спорить. Он видел, что Кай уже не остановится — и, возможно, не хотел его останавливать.
Кай выдохнул, провёл рукой по волосам и, уже тише, но всё ещё с металлом в голосе, бросил в пространство:
— Если у кого-то есть что сказать про моего брата — говорите мне. В лицо. Завтра. На дуэльной площадке. А сейчас заткнитесь.
Он развернулся, прошёл к камину и сел в кресло, глядя в огонь. Его спина была прямой, плечи — напряжёнными. Но голос больше не дрожал.
В гостиной повисла звенящая тишина. Потом кто-то из младшекурсников неуверенно захлопал. Кто-то из старших неловко кашлянул. Народ начал медленно расходиться, перешёптываясь уже без прежней враждебности — скорее растерянно.
Лео постоял ещё немного, глядя на брата. Потом почесал затылок и, ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал:
— Пойду спать, наверное.
Он поднялся по лестнице в спальню, разделся и лёг в кровать. В темноте, под тёплым тяжелым одеялом, он ещё долго лежал без сна, глядя в потолок, но мысли его были уже не о турнире, не о словах Вейна и даже не о взглядах за ужином. Эти мысли были о другом. Они были о том, как камешек скользит по тонкому льду во тьму зимнего озера, и о том, что завтра будет новый день. И, может быть, впервые за долгое время ему не хотелось ничего доказывать.

Строгость свободы

В учительской было на удивление людно для позднего вечера. Камин, сложенный из тёмного камня, дышал ровным, убаюкивающим жаром, и на его фоне фигуры профессоров казались тенями, сошедшимися на совет. Мадам Хуч сидела в своём любимом кресле у огня, вытянув ноги и пристроив на подлокотнике пустую кружку из-под сливочного пива. Профессор Бири, закутанный в неизменный тёмно-зелёный шарф, поверх которого была накинута потёртая мантия с заплаткой на локте, пристроился у окна с фляжкой собственного травяного сбора — по комнате плыл тонкий аромат ромашки и мяты. Слизнорт, разумеется, принёс с собой серебряный кубок и теперь потягивал из него что-то янтарное, благоухающее мёдом и летними травами. Профессор Дамблдор, сидевший чуть поодаль, был сегодня не в своей привычной ярко-синей мантии, а в тёмно-бордовой, расшитой золотыми звёздами, и его длинные пальцы рассеянно поглаживали бороду.
Рэйвенскрофт стоял у камина, опершись локтем о каминную полку. Вейн сидел в своём обычном кресле у стены, прямой, как шомпол, и вертел в пальцах пустую кружку из-под эля.
Первым тишину нарушил Вейн. Он поставил кружку на подлокотник и произнёс, глядя в огонь:
— Эдмунд. По результатам турнира Элли заняла третье место, Лео — четвёртое. Ты победил.
Рэйвенскрофт покачал головой. Его усы дрогнули в слабой, почти извиняющейся улыбке.
— Формально — да. Но мы оба видели бой. Лео разгромил её. Он вложил в каждое заклинание столько точности и силы, что её щит превратился в решето. А потом, — он развёл руками, — словно рыцарь на турнире, отдал победу даме. Я не могу назвать это честной победой, Аларик.
— И тем не менее, — сухо возразил Вейн, — правила турнира не подразумевают трактовок. Эгида Лео разрушена. Очки присуждены Элли. Счёт есть счёт.
— Счёт есть счёт, — задумчиво повторил Рэйвенскрофт. — Но мы-то с тобой знаем, что счёт — не всегда самое главное.
Мадам Хуч, которая до этого молча слушала, отставила кружку и выпрямилась в кресле.
— Позвольте мне вмешаться. Суть вашего пари была в том, сумеет ли Лео превзойти Элли. Не победить по очкам, не занять более высокое место в турнирной таблице. Превзойти. И любой, у кого есть глаза, видел: он превзошёл её. Он доминировал на арене. Он заставил её защищаться, а не атаковать. И только его собственный... жест, — она чуть запнулась, подбирая слово, — изменил исход. Я не знаю, почему он это сделал. Но если судить по сути, а не по форме, то пари выиграл Вейн.
Бири, сидевший у окна, кашлянул и подал голос — тихий, но отчётливый:
— Позволю себе заметить, что «по сути» и «по форме» — это две стороны одной медали. Если мы начнём трактовать результаты турнира исходя из субъективных оценок, где мы проведём черту? Сегодня нам кажется, что Лео превзошёл Элли. А завтра кому-то покажется, что Серафина превзошла Тобиаса, потому что у неё было больше попаданий, а он просто поставил ловушку.
— Но ловушка — это тоже часть боя, — возразила Хуч.
— Безусловно, — кивнул Бири. — Как и жест Лео. Поэтому я и говорю: провести границу между «буквой» и «сутью» крайне сложно.
Слизнорт, который до этого момента наслаждался своим напитком в молчании, поставил кубок на стол и огладил усы.
— Господа, господа, — произнёс он примирительным тоном, — позвольте старому человеку, повидавшему не один десяток турниров, высказать скромное мнение. Вы оба правы. И вы оба неправы. — Он обвёл взглядом Вейна и Рэйвенскрофта. — Аларик, твой ученик действительно превзошёл Элли в боевом мастерстве. Эдмунд, твоя ученица действительно заняла третье место. Но разве в этом была суть вашего спора? Разве вы спорили о местах в турнирной таблице? Мне казалось, ядро вашего спора было то, что сильнее, талант или упорство. О том, какой подход к обучению эффективнее: дисциплина и выковка или бережное взращивание таланта.
— К чему вы клоните, Гораций? — спросил Вейн, прищурившись.
— К тому, — Слизнорт поднял кубок, словно для тоста, — что оба подхода доказали свою эффективность. Лео вырос в могучего бойца. Элли перестала быть только теоретиком и научилась рисковать. Они оба изменились. И оба, заметьте, благодаря вам. Разве этого недостаточно, чтобы признать, что пари завершилось вничью?
В комнате повисла тишина. Вейн переглянулся с Рэйвенскрофтом. Тот едва заметно кивнул.
— Я не против ничьей, — произнёс Вейн.
— Я тоже, — отозвался Рэйвенскрофт. — Но остаётся вопрос с лекцией. Мы договаривались, что проигравший читает открытую лекцию на тему, которую выбирает победитель. Если у нас ничья, то...
— То лекции не будет? — Хуч приподняла бровь. — А жаль. Я уже предвкушала.
— Может, и будет, — задумчиво произнёс Рэйвенскрофт. — Просто не такая, как мы планировали. Совместная лекция — чем не выход?
Вейн хмыкнул, но в его хмыканье не было ни сарказма, ни протеста.
— Я не против совместной. Но тему нужно выбрать серьёзную. Никаких «Основ применения ладошки для удержания палочки» или «Как правильно отличить левый ботинок от правого».
— Согласен, — кивнул Рэйвенскрофт. — Тема должна отражать то, к чему мы пришли. И то, чему научились наши ученики.
Он задумался, поглаживая усы. Вейн, нахмурившись, смотрел в огонь. Хуч и Бири переглянулись. Слизнорт сделал глоток из кубка и блаженно прикрыл глаза, явно наслаждаясь моментом.
И тогда Дамблдор — который всё это время сидел в своём кресле так тихо, что о его присутствии почти забыли, — вдруг хлопнул в ладоши. Звук вышел негромкий, но настолько неожиданный, что все вздрогнули и повернулись к нему.
— Прошу прощения, что прерываю вашу дискуссию, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой улыбкой, — но мне кажется, я могу предложить тему, которая устроит всех.
Он обвёл взглядом собравшихся. Его глаза, обычно весёлые и искрящиеся, сейчас были спокойными и серьёзными.
— «Строгость свободы: парадокс структурного творчества».
В комнате снова стало тихо. Рэйвенскрофт беззвучно, одними губами, повторил название и медленно кивнул, словно пробуя его на вкус. Вейн молчал несколько секунд, потом коротко, резко кивнул — так, как кивают люди, которые только что услышали нечто правильное, но ещё не до конца осознали это.
— Структура и свобода, — произнёс он наконец. — Дисциплина и творчество. Жёсткие рамки, внутри которых рождается нечто новое. — Он повернулся к Рэйвенскрофту. — Это именно то, о чём мы спорили, Эдмунд. Просто мы не могли сформулировать.
— Именно, — отозвался Рэйвенскрофт, и его глаза блеснули за очками. — И это именно то, чему мы оба учили. Сами того не зная.
— Значит, решено, — подвела итог Хуч, хлопнув ладонью по подлокотнику. — Совместная лекция Вейна и Рэйвенскрофта. «Строгость свободы: парадокс структурного творчества». Звучит серьёзно.
— Я поддерживаю, — неожиданно подал голос Бири. — Давно пора было кому-то объяснить студентам, что правила существуют не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы знать, в какой момент их можно... м-м-м... творчески переосмыслить.
Слизнорт, всё ещё держа кубок в руке, просиял и поднял его в торжественном жесте.
— За лекцию! — провозгласил он. — И за профессоров, которые умеют признавать, что оба были правы.
Дамблдор чуть заметно улыбнулся и вновь откинулся в кресле, поглаживая бороду. Разговор перетёк в обсуждение деталей: когда проводить лекцию, в каком зале, нужно ли приглашать младшие курсы или ограничиться старшими. Но это уже были технические мелочи. Главное было решено.
Вейн и Рэйвенскрофт ещё раз переглянулись. Никто из них не произнёс ни слова, но в этом взгляде — спокойном, без прежнего напряжения — было больше, чем в любых речах. Их пари, начавшееся много недель назад в «Трёх мётлах» с шутливого спора, завершилось здесь, у камина, признанием того, что оба подхода имеют ценность. И оба — нуждаются друг в друге.

Перерождение

Вечер после ужина выдался ясным и морозным — из тех декабрьских вечеров, когда небо над Хогвартсом чернеет быстро, а звёзды проступают на нём колючими, дрожащими точками. Снег, выпавший за день, лежал на ветвях Запретного леса пухлыми белыми шапками, и от этого даже знакомые деревья казались чужими, притихшими, закутанными в безмолвие.
На поляне, укрытой маскирующим куполом, уже собирался народ. Факелы на высоких шестах горели ровно и бездымно, выхватывая из темноты поваленные стволы, заменявшие скамьи, и утоптанный снег, уже присыпанный свежим, лёгким слоем — за то время, что здесь хозяйничал Морган, природа успела взять своё. Зрители подтягивались по одному, по двое, рассаживались, переговаривались вполголоса. Воздух пах хвоей, морозом и едва уловимым запахом гари от факелов.
Элли стояла рядом с Лео у края поляны и пыталась согреть дыханием замёрзшие пальцы. Кай и Дориан устроились чуть поодаль, на одном из поваленных стволов — Кай молчал, засунув руки в карманы, Дориан что-то негромко ему говорил, но тот отвечал односложно, не поворачивая головы. Впрочем, в этом не было ничего необычного: Кай всегда становился таким перед боем. Элли уже начала привыкать к этой его особенности — как и ко многому другому, что открылось ей за последние несколько недель.
— Эшфорд-младший, — голос Моргана раздался где-то над ухом. — Твой бой первый. Против Малькольма.
Элли бросила быстрый взгляд на Лео — он выдохнул, поправил мантию и побрёл в сторону арены вместе с Морганом. Его лицо было спокойным, но она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить лёгкого напряжения в уголках губ.
Малькольм уже ждал его — высокий, с резкими чертами лица и холодными, оценивающими глазами. Элли помнила, как этот пятикурсник уложил Лео в прошлый раз, и внутри у неё что-то сжалось.
Морган хлопнул в ладоши, призывая к тишине, и объявил первый бой: Лео Эшфорд против Эдрика Малькольма. Сообщил что бой лайтовый и напомнил правила, затем дал отмашку.
Лео вскинул левую руку, и перед ним вспыхнул щит — маленький, плотный, размером чуть больше его собственной груди. Бронзовый диск гоплита. Она уже видела этот щит на турнире, но здесь, в лесу, в дрожащем свете факелов, он выглядел иначе — основательнее, что ли.
Малькольм атаковал быстро. Его Tarantallegra сорвалась с палочки хлёстким, почти невидимым движением, но Лео принял заклинание на щит, даже не покачнувшись. Элли отметила про себя: хороший угол, минимальная площадь контакта. Он учился. Locomotor Mortis — Лео перепрыгнул через заклинание, уходя вправо, и ответил своим Инсендио. Огненное копьё ударило в край щита Малькольма, оставив оплавленное отверстие. Щит дрогнул, но устоял.
Элли смотрела, чуть прикусив губу. Лео двигался иначе, чем на турнире, — быстрее, резче. Он больше не суетился. Каждое его движение было экономным, каждое заклинание — выверенным. Он давил методично, не оставляя Малькольму времени на его фирменные нестандартные фокусы. Огненные копья летели одно за другим, и щит противника покрывался всё новыми дырами, словно пергамент, проткнутый иглой. Но эгиды Малькольма пока держались — заклинания Лео были точны, но не настолько мощны, чтобы ломать защиту с одного удара. Это была работа на износ, и Элли понимала: бой будет долгим.
Краем глаза она заметила движение. Кай и Дориан поднялись со своего места и направились в сторону от поляны, туда, где на грубо сколоченной скамье лежали их доспехи. Бригантины, кольчуги, глухие шлемы — всё аккуратно разложено. Они принялись облачаться, и Элли на мгновение засмотрелась на них — на то, как привычно и буднично они застёгивали ремни, поправляли наплечники, проверяли палочки в ножнах на предплечьях. Кай что-то негромко сказал Дориану, тот коротко кивнул, и они снова повернулись к поляне, наблюдая за боем. Элли перевела взгляд обратно на арену. Лео как раз ушёл от Flipendo, перекатился и вскочил, посылая новое копьё. Одна из эгид Малькольма мигнула красным — урон накапливался.
— Прошу прощения, если помешал.
Элли вздрогнула. Рядом с ней, словно из ниоткуда, возник высокий худощавый парень в тёмном плаще. Пронзительные серые глаза, открытая, почти мальчишеская улыбка. Она не слышала его шагов — он просто оказался рядом, и от этого стало немного не по себе.
— Седрик Даркмур, — представился он, и его голос прозвучал тепло, как у старого знакомого, с которым случайно столкнулся в коридоре. — Я здесь частый гость. А вы, должно быть, Элли?
— Да, — ответила она, всё ещё немного растерянно. — Мы знакомы?
— Нет, но я столько о вас слышал! — Его улыбка стала шире. — Лучшая третьекурсница, третье место в турнире, легендарный несокрушимый щит... Это такая честь — познакомиться лично! Я, признаться, мечтал увидеть ваш щит в деле. Говорят, он выдерживает даже Бомбарды старшекурсников. Это правда?
Элли моргнула. Она не привыкла к таким комплиментам — особенно от незнакомых людей. Обычно её хвалили профессора, или Дориан, да и то сдержанно. А тут — взрослый, обаятельный парень, который смотрит на неё с почти детским восторгом. Это было неожиданно. И приятно.
— Ну, — она чуть смутилась, — Бомбарды — это сложно. Но да, я работаю над адаптивным щитом.
— Адаптивный щит! — Седрик всплеснул руками. — Я же говорил! Не просто сильная — умная. Такие люди — редкость. Вы далеко пойдёте, мисс Элли, помяните моё слово.
Он говорил легко, пересыпая речь ничего не значащими, но удивительно приятными мелочами, и не успела Элли опомниться, как прошло, наверное, минут пять. Седрик расспрашивал её о турнире, восхищался тем, как она держала щит против Финч-Флетчли, и даже процитировал — весьма неточно — какую-то статью из «Хогвартского вестника», где упоминалось её имя. Элли не могла не улыбнуться: всё-таки это было лестно. Где-то на периферии сознания она продолжала следить за боем — у Малькольма только что погасла уже вторая эгида, и толпа одобрительно загудела, — но большая часть её внимания была занята этим странным, обаятельным незнакомцем.
А потом всё кончилось разом. Морган объявил победу Лео, зрители зааплодировали, и Седрик, бросив короткий взгляд через плечо, улыбнулся напоследок:
— О, кажется, ваш друг победил. Не буду отвлекать. Ещё увидимся, мисс Элли.
И исчез — так же бесшумно и внезапно, как появился. Элли проводила его взглядом и только сейчас заметила, что Лео уже стоит рядом. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба, но улыбался.
— Поздравляю, — сказала Элли, всё ещё немного рассеянная. — Ты совсем не суетился.
— Я старался, — ответил Лео и перехватил её взгляд, устремлённый куда-то в толпу. — Ты с кем тут болтала?
— Да. Такой... высокий, в тёмном плаще. Сказал, что его зовут Седрик Даркмур. Ты его знаешь?
Лео пожал плечами.
— А, этот. Бывший выпускник. Раньше был Хранителем, до Моргана. Приходит иногда, смотрит. Болтун ещё тот!
Элли кивнула. Слова Лео прозвучали буднично, и она не стала допытываться. В конце концов, Седрик показался ей искренним и дружелюбным — пожалуй, даже слишком дружелюбным для человека, который просто «иногда заходит». Но в этом не было ничего подозрительного. Просто приятный парень.
Морган снова хлопнул в ладоши, и гул голосов начал стихать.
— Второй бой, который мы так долго ждали! Кай Эшфорд и Дориан Норвуд. Прошу на площадку.
Элли обернулась. Кай и Дориан уже стояли у края поляны — облачённые в бригантины и кольчуги, с глухими шлемами, забрала которых были пока подняты. Поверх доспехов на обоих были накинуты длинные тёмные мантии с капюшонами, скрывавшими их фигуры почти полностью. Они вошли в круг одновременно, остановились в десяти метрах друг напротив друга, и на мгновение всё замерло.
А затем одним синхронным движением — словно репетировали, хотя Элли знала, что это не так, — они скинули мантии. Тяжёлая ткань упала в снег, подняв облачко серебристой пыли, и взгляды зрителей приковались к двум воинам в центре круга. Пламя факелов отражалось в их доспехах — два тёмных силуэта, два зеркала.
Кай посмотрел на Дориана. И Дориан, встретив его взгляд, чуть нахмурился. Что-то было не так. В глазах Кая не было привычного вызова — ни азарта, ни огня. Вместо этого — спокойствие. Глубокое, ровное, как вода в замёрзшем озере.
Морган вскинул руку.
— Начали! — И тут же поспешил убраться подальше с центра площадки.
Время, едва успевшее замереть после команды Моргана, снова сорвалось с места. Первое заклинание — ослепительно-алый Stupefy — полетело от Дориана, и Кай, вместо того чтобы выставить щит, просто ушёл вправо, пропуская его мимо. Ответный Инсендио ударил широким, рыхлым веером — не опасно, скорее проверка. Дориан отбил его щитом, и бой начался по-настоящему.
Они обрушили друг на друга всё, что умели. Кай давил огнём — не прицельными копьями, как Лео, а широкими, рваными струями, которые заставляли Дориана отступать и перестраивать защиту. Дориан, в свою очередь, держал дистанцию, работал Бомбардами — мощными, сотрясавшими землю, — и пару раз Кай едва успевал уйти из зоны разлета осколков. Снег под ногами смешался с грязью, воздух наполнился запахом гари и сырой земли.
Первую эгиду Кай потерял быстро — Дориан поймал его на ложном замахе и всадил Бомбарду точно в грудь. Серебристая пыль осыпалась на вытоптанный снег. Но и Дориан не остался безнаказанным: Кай, использовав момент, когда тот перестраивал щит после атаки, пробил его Инсендио на излёте, и одна из эгид Дориана погасла с тихим хлопком.
— Один-один, — прошептала Элли, не отрывая взгляда от боя.
Лео стоял рядом, сжимая край рукава. Он молчал.
Дальше бой пошёл на износ. Дориан сменил тактику: он перестал давить и начал кружить, уходя в защиту, выматывая Кая, заставляя его тратить силы на бесплодные атаки. Пару раз это сработало: Кай промахивался, и Дориан тут же контратаковал, заставляя его отступать. Но Кай, казалось, не уставал. Он наращивал темп, его огненные атаки становились всё шире, всё яростнее, и Дориану приходилось тратить все силы на защиту.
Вторая эгида Кая замигала жёлтым — Дориан задел его краем заклинания, когда Кай, уходя от прямого удара, недостаточно быстро выставил щит. Урон был не критический, но достаточный, чтобы кристалл поменял цвет. Теперь у Кая оставалось примерно полторы эгиды: одна целая, вторая — на грани. У Дориана дела обстояли немногим лучше: две целые, но его щит, державшийся на адаптивной регенерации, уже начинал сбоить — слишком много энергии уходило на восстановление после каждого огненного шквала.
И тогда Дориан решился.
Он выбросил Бомбарду не в Кая, а в землю у самых его ног. Взрыв поднял тучу снежной пыли и мёрзлой земли, и в этом белом облаке Дориан исчез. Дезиллюминационное заклинание, наложенное почти беззвучно, скрыло его от глаз. Снежная взвесь медленно оседала, и зрители, затаив дыхание, вглядывались в пустоту. Кай остался один в центре арены. Медленно повернулся, пытаясь уловить движение. Тишина.
Все зрители замерли. Лео помнил этот трюк — в прошлый раз Дориан подобрался к Каю со спины и почти победил. И он, не отдавая себе отчёта, сжал Эллин локоть.
Но Кай не стал ждать. Он поднял палочку над головой, и с её кончика сорвался огонь. Сначала маленький, почти робкий язычок, затем — кольцо, которое начало шириться, набирать силу, закручиваться спиралью. Пламя ревело, поднимаясь всё выше и расширяясь всё больше, и вскоре вся поляна осветилась оранжевым, дрожащим светом. Вихрь рос, захлёстывая каждый уголок арены, и снег под ногами таял, превращаясь в пар. Кай исчез внутри — только тень, чёрный силуэт в сердце огненного смерча.
Зрители отступили к краям купола. Кто-то ахнул. Седрик, стоявший чуть поодаль, прищурился с цепким, оценивающим интересом.
Дориан, скрытый под Дезиллюминационным заклинанием, пытался уйти от огня. Но вихрь расширялся, заполняя всё пространство. Огонь лизал невидимую фигуру, и Дориан, поняв, что ещё мгновение — и он просто сгорит, вскинул палочку. Щит вспыхнул серебристым куполом — и выдал его.
Кай увидел. Их взгляды встретились сквозь пламя.
И в этот миг что-то изменилось. Кай не атаковал. Он стоял внутри вихря, и его поза вдруг стала другой — плечи расправились, палочка опустилась. Он смотрел на Дориана без угрозы. Спокойно. Огонь ревел вокруг, но в центре, где стоял Кай, была тишина.
Дориан ждал атаки. Он был уверен: сейчас, когда его раскрыли, Кай бросится вперёд. Но Кай не двигался. И тогда Дориан, не в силах больше ждать, действуя на опережение, выбросил палочку вперёд.
Заклинание — мощное, усиленное всем накопленным напряжением, — ударило Кая в грудь. Тот не защищался. Даже не попытался. Эгиды — и повреждённая, и целая — лопнули одновременно, осыпавшись серебристым дождём. Кай отлетел назад, упал на выжженную землю и замер.
По толпе пробежал вздох. Кто-то вскрикнул. Элли прижала ладонь ко рту, Лео застыл, не в силах отвести взгляд от брата.
Кай лежал неподвижно.
Дориан ещё несколько мгновений стоял напротив, всё ещё в боевой стойке, с палочкой наготове. Но затем он выпрямился и зашагал к Каю. Его рука, повинуясь многолетней привычке, уже тянулась вперёд — протянутая ладонь, знакомая улыбка, готовая сорваться с губ.
Кай пошевелился, посмотрел на эту руку. Потом медленно, тяжело, упираясь рукой в колено, поднялся. Сам. Снял шлем и отбросил его в сторону Моргана — тот глухо стукнул о землю. Лицо Кая было спокойным. Он выпрямился и посмотрел на Дориана.
— Я больше не буду этого делать, — сказал он тихо, но отчётливо. — Доказывать тебе. Что я достоин. Что я не хуже. Что я могу. Это ребячество давно потеряло всякий смысл, — сказал он, и его голос, негромкий, но в мёртвой тишине прозвучавший ясно и отчётливо, разнёсся по всей поляне. — Мы равны. Мы оба выросли. И я больше не хочу доказывать, чего достоин, а чего не достоин. И тебе не нужно. Я отныне не играю в эту игру.
Он развернулся и пошёл к краю арены. На ходу расстегнул бригантину, стянул её с плеч — неловко, тяжело, — и, поравнявшись с Морганом, молча вручил ему доспех. Морган принял его, не сказав ни слова. Никто не произнёс ни звука. Только пламя факелов потрескивало, и пар от дыхания зрителей поднимался в морозный воздух.
Дориан остался в центре круга. Его протянутая рука повисла в воздухе. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Пальцы медленно сжались в кулак, потом бессильно разжались и упали.
Кай уже скрылся спинами зрителей. Дориан постоял ещё мгновение, глядя в темноту, куда ушёл его друг и соперник. Затем, не оборачиваясь, пошёл следом. Не догоняя. Просто уходя.
Лео переглянулся с Элли. В её глазах он прочитал тот же вопрос, что бился в его собственной голове: «И что теперь?» Он посмотрел на удаляющуюся спину Дориана, потом на край поляны, где только что исчез его брат, и коротко кивнул — не столько ей, сколько самому себе. Элли ответила таким же кивком. И они вдвоём, не сговариваясь, также двинулись прочь.
Морган проводил их взглядом и, когда четвёрка скрылась из виду, повернулся к оставшимся зрителям.
— Кхем… Мда. Итак. Победил Дориан Норвуд! А теперь третий бой, — объявил он. — Прошу на площадку.
Народ зашевелился, загудел, но уже без прежнего азарта. Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Вечер продолжался — для всех, кроме тех, кто ушёл.
Лес встретил их тишиной и холодом. Снег скрипел под ногами, луна заливала тропу призрачным серебром, и длинные тени деревьев ложились поперёк дороги. Кай шёл впереди — без доспеха, в одной рубашке, но холода, казалось, не замечал. Его спина была прямой, шаг — ровным, и в этом шаге не было ни бравады, ни горечи. Только усталость и покой.
За ним, в нескольких шагах, шли Лео и Элли. Они не разговаривали. Лео смотрел на спину брата и думал о том, что только что видел. Не о бое — о том, что случилось после. О словах, которые Кай сказал. «Мы равны». Он сам когда-то, ещё в самом начале, спросил их: «А вы не пробовали просто не соревноваться?» Тогда это был наивный вопрос младшего брата. Теперь Кай ответил на него — не словами, а поступком. И Лео чувствовал, что стал свидетелем чего-то очень важного.
Элли шла рядом с ним, засунув руки в карманы мантии. Она думала о Дориане. О том, как он стоял в центре круга с протянутой рукой. О том, как медленно сжались его пальцы. Она знала его достаточно, чтобы понимать: сейчас он не хочет ни разговоров, ни утешений. Но он ушёл вместе с ними. И это было главное.
Дориан замыкал процессию. Он шёл медленно, глядя под ноги, и его лицо в лунном свете казалось бледным и осунувшимся. Он не пытался догнать остальных — просто шёл следом, как человек, который ещё не решил, куда ему нужно, но точно знает, что не хочет оставаться на месте.
Впереди показались освещённые окна Хогвартса. Жёлтые прямоугольники дрожали в морозном воздухе, обещая тепло и тишину. Кай подошёл к боковому входу, на мгновение остановился, глядя на башни, и вошёл. Дверь за ним закрылась не сразу — он на секунду задержал её, словно давая остальным время дойти.
Дориан подошёл следом, но у двери замер. Поднял голову, посмотрел на небо. Звёзды были яркими и колючими, луна висела низко над горами. Что-то в его лице изменилось — какая-то тень ушла, оставив место для чего-то нового, ещё не оформившегося. Он выдохнул — облачко пара растаяло в темноте — и вошёл.
Лео и Элли остались на пороге вдвоём. Он посмотрел на неё, она — на него. Ни он, ни она не знали, что будет дальше. Но они были здесь. Вместе.
— Пойдём? — тихо спросила Элли.
Лео кивнул. Они вошли, и дверь закрылась.

Малый парад планет

В лаборатории было холоднее обычного — декабрьский мороз подбирался даже сквозь толстые каменные стены подземелий. Манекены по углам, казалось, замерли в немом ожидании — за последние недели они повидали столько, сколько иным не выпадает за весь срок службы. На центральном столе, заваленном пергаментами, графиками и справочниками, царил рабочий беспорядок: Элли готовилась к презентации проекта, раскладывая заметки по стопкам, и время от времени сверялась с каким-то списком. Дориан сидел у стены, за отдельным столиком, склонившись над обломками метлы и снимками, полученными от Вейна. Его палочка медленно водила над пергаментом, но Элли видела: он не работает. Просто делает вид, а сам думает о чём-то другом, и его глаза — обычно цепкие, ироничные — сейчас казались потухшими.
Она долго не решалась заговорить. Молча перекладывала листы, подбирая слова. Наконец, не поднимая головы, произнесла — буднично, словно продолжая давно начатый разговор:
— Проект почти готов. Ещё несколько дней — и можно презентовать. Знаешь, Дориан, это было настоящее научное открытие. Я серьёзно. То, что мы нашли, — оно не укладывается в стандартные учебники.
Он не ответил, но Элли заметила, как его палочка замерла над пергаментом. Она продолжила — медленно, словно размышляя вслух:
— Ты был прав с самого начала. Помнишь, наш первый спор в библиотеке? Ты говорил, что мир нельзя познать по книгам, что нужно выходить из скорлупы. Я тогда спорила, а теперь понимаю: ты был прав. Без практики всё это — просто формулы. — Она отложила лист и наконец подняла глаза. — Спасибо, что взял меня в проект. Правда. Без тебя я бы так и сидела в своей скорлупе.
Дориан отложил пергамент и посмотрел на неё в упор. Его лицо было бледным, но в глазах мелькнуло что-то — не любопытство, скорее настороженное внимание. Элли выдержала его взгляд и заговорила снова, спокойно и ровно:
— Ты столько всего объяснил. Перестройка структуры щитов: пожертвовать плотностью ради скорости восстановления. Отложенная зарядка заклинания: накопить энергию и выбросить в нужный момент. Я всё это проверила, всё работает. Но осталось кое-что, чего я никак не могу понять.
Дориан пожал плечами и, чуть оживившись, откинулся на спинку стула.
— Спрашивай. Не стесняйся. Я всё расскажу.
Элли хитро зыркнула глазками и спросила — тихо, почти невинно:
— Что это было между вами с Каем в тот вечер?
Дориан удивлённо захлопал глазами. Потом издал короткий, невесёлый смешок — и покачал головой, словно не веря, что его так ловко развели.
— А ты умеешь, — пробормотал он. Потёр переносицу и тяжело вздохнул. Несколько секунд собирался с мыслями, глядя в стол, потом заговорил. Голос его звучал глухо, непривычно — без обычной иронии, без защитной усмешки.
— Раньше я был одиночкой. Гордым заучкой. Считал, что все вокруг — бездари и слабаки, а я — единственный, кто хоть что-то понимает. — Он криво усмехнулся. — А Кай… Кай был полной противоположностью. Вечно в окружении товарищей, в центре внимания. Но не как выскочка, а как вожатый среди стайки детишек. Все к нему тянулись. А я смотрел на это свысока и думал: да что он может? Что они все могут?
Он помолчал, провёл ладонью по лицу.
— А потом мы столкнулись в Дуэльном клубе. И он меня сокрушил. Просто… словно прошёл сквозь мой идеальный щит, как будто его не было. Я потом всю ночь сидел и смотрел в стену. Это был крах. Крах всего, что я о себе думал. Да и о мире в целом.
Элли слушала, не перебивая. Дориан говорил, глядя куда-то в пространство:
— С тех пор я многое пересмотрел. И знаешь… Кай стал для меня ориентиром. Маяком. Я хотел сравняться с ним, стать по-настоящему сильным. Не просто техничным — а таким, как он. Достойной личностью. И все эти годы я шёл к этому. А теперь…
Он осёкся. Его пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак.
— А теперь он просто всё бросил. Как будто это ничего не значило.
Он выхватил палочку и, не целясь, почти не глядя, запустил Бомбарду куда-то в угол. Манекен, стоявший там, наверное, вечность, разлетелся соломой и щепками. Полка за ним — та, на которой лежал старый звёздный астрологический атлас, — рухнула, и бумажные карты звёздного неба взметнулись в воздух, закружились и осели по всей комнате, словно огромные снежинки.
Элли подскочила на стуле, тараща глаза.
— Прости, — глухо сказал Дориан, поднимаясь. — Я… зря психанул. Сейчас соберу.
Он наклонился и начал подбирать разлетевшиеся листы. Элли, всё ещё прижимая руку к груди, перевела дыхание и заговорила — негромко, тщательно подбирая слова:
— Я слышала, как вы говорили там, в заброшенном классе. После боя в подземелье. Кай сказал тогда… он сказал, что ты всегда видишь только один путь. Что для тебя есть только «лучше» и «хуже». А он нашёл другой. Он говорил, что это просто другое — не хуже и не лучше. Просто другое.
Дориан замер. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руке обрывок страницы из звёздного атласа, и не шевелился. Потом медленно поднял руку, призывая к тишине, и уставился на обрывок. Несколько долгих мгновений он разглядывал его, и выражение его лица менялось — от растерянности к чему-то, что Элли не сразу смогла распознать.
— Я понял, — произнёс он едва слышно. А потом громче, с внезапной, прорвавшейся энергией: — Я понял, как взорвали мётлы во время квиддича!
Элли открыла рот, но Дориан уже схватил её за рукав и потащил к выходу. Они выскочили в коридор и почти побежали по лестницам в сторону библиотеки. Дориан говорил на ходу, быстро, сбивчиво, перепрыгивая через ступеньки:
— В день матча был малый парад планет в созвездии Стрельца! Понимаешь? Не то чтобы очень, но достаточно редкое астрологическое событие! А взрыв-зелье, которым пропитали мётлы, — в нём был ингредиент, активируемый именно таким расположением светил. Небесный колокольчик! Или впалый ужовник — надо уточнить в библиотеке! И активация произошла не от магической вибрации, а от астрологического фактора! Вот почему все мётлы взорвались одновременно — потому что звёзды встали как нужно!
Элли едва поспевала за ним, переваривая услышанное. Всё сходилось. Она сама не заметила, как они пролетели три лестничных пролёта и выскочили в длинный коридор, ведущий к библиотеке. И тут Дориан резко остановился — так, будто налетел на стену.
Дальше по коридору, облокотившись на широкий каменный подоконник, стоял Кай. Он читал какой-то учебник — кажется, по трансфигурации — и, судя по его позе, делал это уже давно. Снег за окном падал медленно, крупными хлопьями, и белый свет заливал его фигуру, делая её почти силуэтной.
Дориан замер на несколько секунд. Элли видела, как дрогнули его плечи.
И в этот миг мимо них прошла Серафина Розье.
Высокая, с острым лицом и волосами, стянутыми в тугой хвост, она двигалась быстро, но как-то неестественно прямо. Её глаза смотрели вперёд, в одну точку, и в них не было ни привычного ледяного спокойствия, ни азарта, ни вообще чего бы то ни было живого. Пустота. Оболочка.
— Серафина? — окликнула её Элли, когда та поравнялась с ними. — Ты в порядке?
Серафина не ответила. Она даже не замедлила шага. Просто прошла мимо — и направилась к дверям библиотеки. Тяжёлая створка отворилась, впустив её внутрь, и закрылась с глухим стуком.
Элли проводила её взглядом и, нахмурившись, повернулась к Дориану но сказать ничего не успела, потому что Дориан уже шагнул к Каю.
Кай поднял голову, только когда Дориан подошёл почти вплотную. Он закрыл учебник и выпрямился. Его лицо было спокойным — тем самым спокойствием, которое так выбило Дориана из колеи в тот вечер.
— Ты не имел права, — голос Дориана прозвучал резко, но под резкостью этой дрожала обида. — Ты не имел права так поступать. Ты выставил и себя и меня посмешищем перед всеми. Ты обесценил всё, что между нами было. Все эти годы. Ты просто взял и вышел. Как будто это ничего не значило.
Кай слушал молча. Не отводил глаз. Не оправдывался. Его лицо оставалось спокойным, и только в уголках губ что-то едва заметно дрогнуло — не усмешка, скорее тень понимания. Дориан ждал ответа, но ответа не было.
Взамен ответа начал нарастать какой-то низкий, но мощный гул. Из-под высокой дубовой створки библиотеки потянуло дымом — едким, горьким, не похожим на обычный каминный чад.
Дориан обернулся. Элли застыла в нескольких шагах от них, вцепившись в свою палочку. Кай оторвался от подоконника и сделал шаг в сторону библиотеки.
Разговор был окончен.

Жар

Дверь в библиотеку была приоткрыта, и из щели, словно живое, выползало облако серого, удушливого дыма. Кай рывком дёрнул створку, и она широко распахнулась с глухим стоном. То, что открылось за ней, меньше всего напоминало привычный читальный зал.
Дальние стеллажи уже исчезли — на их месте клубилась, дышала и пульсировала огромная, жадная масса огня. Она перекатывалась, взбухала, и в её глубине угадывались контуры — не то змеи, не то головы, не то лапы с когтями из чистого пламени. Адское Пламя уже успело пожрать несколько столов и теперь, напитавшись деревом, обретало форму, силу и намерение. Оно хотело вырваться.
Библиотека — древняя, каменная, построенная на века — пока держала его в своей коробке. Камень стен и потолка, пропитанный столетиями магии, сопротивлялся. Но дверь — дверь была уязвима. Пламя это чувствовало. Огненная волна, только что облизавшая потолок, развернулась и устремилась к выходу — прямо туда, где стояли трое.
— Щиты! — голос Кая перекрыл рёв пламени.
Дориан и Элли среагировали одновременно. Два щита вспыхнули в дверном проёме, сомкнувшись краями, — адаптивный, мерцающий серебром, и слоистый, отливающий золотом. Пламя ударило в них с разгона, и щиты загудели, заискрили, но устояли. Огонь рассыпался веером, лизнул края проёма и откатился, шипя от ярости.
Кай, не теряя ни секунды, вглядывался в горящий зал. И увидел. Серафина лежала чуть в стороне от входа, слева, всего в нескольких метрах. Она не двигалась. Её мантия уже начала тлеть, маленькие язычки пламени ползли по рукаву. Адское Пламя, занятое мебелью, пока не добралось до неё, но это было вопросом секунд.
Кай сжал палочку.
— Держите щиты и ни за что не выпускайте эту тварь отсюда!
— Кай, ты не успеешь! — крикнул Дориан, но Кай уже рванулся вперёд.
Он проскочил под рукой Дориана, который попытался его удержать, и одним рывком преодолел линию щитов. Оказавшись по ту сторону, он тут же вскинул вокруг себя купольный щит — плотный, с огненным отливом, тот самый, который он отточил в своих огненных вихрях. И вовремя.
Пламя, словно почуяв живую добычу, забыло о двери. Оно развернулось всей своей массой — огромная, ревущая гидра с тремя головами, — и прыгнуло на Кая. Огненные пасти сомкнулись вокруг купола, и Кай исчез из виду. Только оранжевый, дрожащий силуэт внутри — и треск щита, который держал, держал, держал, но уже начал покрываться паутиной трещин.
Элли вскрикнула. Дориан, стиснув зубы, продолжал удерживать свой щит в дверном проёме, но его глаза были прикованы к огненному шару в центре зала.
— Нет-нет-нет-нет! — Закричала Элли. — Как их вытащить?! Как их вытащить?!
И тогда Дориан погасил свой щит. Опустил палочку — не для удара, а для подготовки. Вдох. Выдох. Кончик палочки начал наливаться холодным голубоватым светом, набирая силу. Отложенная зарядка. Он вкладывал в заклинание всё, что у него было, каждую каплю энергии, и время вокруг словно замедлилось. Трещины на куполе Кая расползались всё шире. Ещё мгновение — и щит лопнет.
Дориан выбросил палочку вперёд.
— Depulso!
Заклинание ударило не в дверь, не в щит — а прямо в центр огненной гидры, туда, где она сомкнулась вокруг Кая. Это было всё равно что плеснуть воду в вулкан: Адское Пламя не погасло, не ослабло, но на долю секунды — на одну-единственную долю секунды — его стряхнуло с щита Кая. Огненные пасти разжались, словно от неожиданной пощёчины, и Кай, не теряя этого мгновения, рванулся вперёд, волоча за собой Серафиму.
Пламя взревело и, словно тигр, прыгнуло снова — но теперь между ним и Каем уже стоял щит. Золотой, слоистый, выстроенный по всем правилам волновой динамики. Элли выбросила его мгновенно, словно ждала именно этого мига. Огненная гидра врезалась в преграду, и щит затрещал, пошёл рябью, но устоял.
Кай, тяжело дыша, вывалился в коридор. Серафима безвольно лежала у него на руках, её мантия ещё тлела. Он повалил её на пол как мешок картошки, и взмахнул палочкой.
— Aguamenti!
Из кончика палочки хлынул поток воды и Кай обдал им Серафиму с ног до головы, сбивая огонь с мантии. Когда водой захлестнуло лицо, она зажмурилась и закашляла.
— Жива, — выдохнул он, убирая поток.
Дориан, не оборачиваясь, продолжал держать щит в дверном проёме. Его лицо было бледным, но руки не дрожали.
И в этот момент в коридоре появился Вейн.
Он возник словно из ниоткуда — быстрый, собранный, с палочкой наготове. Секунда — и он оценил обстановку: Кай, привалившийся к стене и тяжело дышащий, бесчувственная Серафима на полу, Дориан и Элли в дверном проёме, удерживающие щиты, огонь.
Он шагнул к двери и заглянул в библиотеку. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть. Пламя было не просто огнём — оно двигалось. Целенаправленно, жадно, со своей собственной, злой волей. Ослепительно белое в сердцевине, оранжевое по краям, оно перекатывалось через остовы стеллажей, взбухало и опадало, словно дышало.
— Адское Пламя, — произнёс он глухо. — Моргана мне в печень, они достали Адское Пламя.
Он встряхнул головой и развернулся к коридору. Его палочка описала короткую дугу — и из её кончика вырвался серебристый сгусток. Он обрёл форму мгновенно: большая, но стремительная летучая мышь с перепончатыми крыльями и блестящими глазами-бусинами. Она сделала круг под потолком и, сорвавшись с места, исчезла в глубине коридора — только лёгкий серебристый шельф на мгновение остался в воздухе.
Ни Дориан, ни Элли, ни Кай не поняли, что это было.
Вейн, не теряя ни секунды, развернулся к окну — тому самому, у которого ещё недавно стоял Кай, — и выбросил палочку вперёд.
— Bombarda!
Окно разлетелось вдребезги. Вместе с рамой, осколками стекла и учебником по трансфигурации, который Кай оставил на подоконнике, всё это вылетело наружу, в морозный декабрьский воздух. Вейн, не опуская палочки, выкрикнул:
— Ventus!
Порыв ветра ударил в коридор, подхватил густой серый вонючий дым, уже начавший скапливаться под потолком, и вышвырнул его в разбитое окно. Дышать стало значительно легче. Дориан и Элли, не переставая, держали щитами проход, и Пламя атаковало их раз за разом. Как только щит Элли шёл трещинами и рушился с тихим звоном, Дориан выставлял свой, перекрывая брешь. А когда начинал сдавать его, Элли уже была готова. Они работали молча, без команды, словно один организм. Только после этого Вейн повернулся к двери и выставил собственный щит. Тёмно-синий, плотный, как закалённая сталь, он лёг поверх щитов Дориана и Элли и медленно, неумолимо начал оттеснять огненную тварь обратно в библиотеку. Пламя взревело, ударило в преграду, но щит держал. Вейн, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Кай! По всей видимости это её рук дело. Свяжи её и обезоружь.
Кай, всё ещё сидевший на корточках возле Серафимы, поднял голову. Его лицо было бледным, но руки не дрожали, когда он достал палочку и направил на бесчувственное тело. Incarcerous — и верёвки плотно обвили запястья и лодыжки слизеринки. Он наклонился, вытащил её палочку из кармана мантии и сунул себе за пояс.
— Готово, — сказал он.
Вейн кивнул и, возвысив голос, чтобы перекрыть рёв пламени, объявил:
— Задача! Адское пламя не должно покинуть помещение библиотеки. Ни через дверь внутрь замка, ни через окна наружу. Держать проход любой ценой.
Пламя, словно поняв тщетность атак на дверь, отхлынуло в глубину зала. Оно заметалось по помещению — бесцельно, хаотично, словно стальной волчок, — отскакивая от стен и пожирая последние остатки мебели. Стеллажи, которые ещё держались, рухнули с оглушительным треском, взметнув снопы искр. Огонь набрасывался на столы, на кафедру, на рабросанные то тут, то там стулья — и всё это исчезало в его утробе, превращаясь в дополнительную мощь.
Вейн, не опуская щита, выбросил палочку в сторону дальней стены коридора.
— Акцио!
Один из портретов — изображавший сурового рыцаря в полном боевом облачении — сорвался с крюка и, пролетев по воздуху, врезался прямо в подставленную руку Вейна. Рыцарь на портрете, казалось, даже не удивился.
— Слушай меня внимательно, — быстро заговорил Вейн, глядя прямо в нарисованные глаза. — Найди всех преподавателей, каких сможешь. Рэйвенскрофта, Слизнорта, Хуч, директора — всех. Скажи, Адское Пламя в библиотеке. Пусть бегут сюда. Немедленно.
Рыцарь коротко кивнул, опустил забрало, вскочил на нарисованного коня, развернулся и галопом умчался куда-то за пределы рамы, только лязг доспехов остался в воздухе.
Вейн взмахнул палочкой и портрет устремился на свой гвоздик на своё место. Пламя тем временем пронеслось вдоль окон. Витражи — старые, потемневшие от времени, с вплавленными в стекло гербами факультетов — начали трескаться. С хрустом и звоном, словно лёд под тяжестью, по ним побежали трещины, и первые осколки посыпались вниз.
Дориан увидел это. Не дожидаясь команды, он вскинул палочку и выбросил новый щит — не в дверь, а в глубину помещения, прикрывая одно из окон. Серебристая плёнка растянулась перед витражом, принимая на себя жар.
Элли, пользуясь моментом, что Пламя отвлеклось от двери, наращивала свой щит — слой за слоем, как учил Дориан, не пытаясь сделать его идеальным, но делая его быстро восстанавливающимся.
В коридоре послышались быстрые шаги. Первым появился Рэйвенскрофт. Он был без мантии, в одной рубашке с закатанными рукавами, и волосы его, обычно аккуратно зачёсанные, торчали в разные стороны. Он на ходу оценил ситуацию и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вейн не дал ему времени.
— Эдмунд! Окна! Дориан один не справится. Укрепи их.
Рэйвенскрофт кивнул. Он не стал выставлять щит — он пошёл другим путём. Развернувшись к стене коридора, той самой, из которой Вейн несколькими минутами ранее выбил окно, он направил на неё палочку и начал разбирать кладку. Камни — огромные, грубо отёсанные булыжники, служившие Хогвартсу веками, — один за другим вылетали из стены и вереницей устремлялись в библиотеку. Они пролетали через дверной проём, огибали щиты и укладывались в оконные проёмы, запечатывая их наглухо. Витражи с гербами факультетов исчезали за каменной кладкой. Рэйвенскрофт работал методично, оставляя в донорской стене небольшие несущие перемычки, чтобы не обрушить свод коридора.
Пламя, лишённое выхода через окна, переключилось на потолок. Декоративные балки, деревянные панели, старинные люстры — всё это вспыхнуло, как сухой хворост, и Адское Пламя, напитавшись новой пищей, начало расти. Оно раздувалось, пульсировало, и его ослепительное сердце билось всё чаще. Но под декоративной обшивкой обнажился каменный свод — древний, массивный, сложенный ещё основателями. Пламя ударило в него, лизнуло, попыталось прогрызть — и отступило. Камень держал. Огонь, не в силах пробиться сквозь него, принялся пожирать декоративный потолок целиком — и от этого наращивал силу, увеличивался в размере, становясь всё более грозным.
В коридоре тем временем появился Слизнорт. Он был в парадной мантии — видимо, его застали врасплох, — и в руках у него позвякивала сумка, набитая флаконами. Усы его печально обвисли, но двигался он быстро, без обычной вальяжности.
— Огнеупорное зелье! — объявил он, вытаскивая флаконы один за другим. — Пейте. От обычного огня защищает полностью. От объятий Адского пламени... — он запнулся, — максимум несколько секунд, наверное. Но в любом случае это лучше, чем ничего.
Он раздал флаконы: Дориану, Элли, Каю, Вейну, Рэйвенскрофту. Каждый сделал глоток — жидкость была горькой и обжигала горло, но почти сразу по телу разлилось странное, покалывающее тепло. Слизнорт, убедившись, что все получили свою дозу, отбросил пустую сумку и встал рядом с Элли, выставляя собственный щит.
В коридоре снова послышались шаги — быстрые, лёгкие, совсем не похожие на тяжеловесную поступь Рэйвенскрофта или грузную рысцу Слизнорта. Мадам Хуч появилась из-за поворота, на ходу выхватывая палочку. Её короткие волосы были взъерошены, а глаза — те самые, что всегда видели снитч раньше всех, — мгновенно оценили обстановку.
— Роланда! — Вейн заметил её сразу. — Забирай девчонку, Серафину. Она, вероятно, под Империусом. Связана, обезоружена. Не развязывать ни в коем случае. В больничное крыло, и оставайся там. Если очнётся и начнёт буянить — разрешаю оглушить повторно.
Мадам Хуч коротко кивнула. Она не стала задавать лишних вопросов, очевидно, что иногда действовать нужно быстро, а разбираться — потом. Наклонившись, она легко, словно мешок с ветошью, подхватила бесчувственную Серафиму и взвалила её на плечо. Палочка оставалась в свободной руке, направленная чуть в сторону — на случай, если пленница вдруг очнётся.
Вейн проводил её взглядом и снова развернулся к двери. Одной проблемой меньше. Теперь можно было сосредоточиться на главном.
Пламя не отступало. На этот раз оно не металось по залу — оно сконцентрировалось на дверном проёме и словно гиганский пламенный носорог ударяло, билось упиралось и давило, давило, давило, сантиметр за сантиметром отвоёвывая пространство. Щиты, державшие его, начали сдавать. Сначала затрещал щит Дориана — серебристая плёнка пошла паутиной трещин. Элли тут же выставила свой, перекрывая его. Затем затрещал щит Элли — и Вейн выставил новый. И так по кругу. Проём напоминал собой дамасскую сталь – шиты слоем за слоем накладывались друг на друга, перекрываясь и страхуя. Но каждый раз щиты держались чуть меньше, а Пламя давило чуть сильнее. Вой пламени стоял оглушительный. Кладка вокруг дверного проёма, нагретая до немыслимой температуры, начала покрываться стеклянной глазурью. Камень, служивший Хогвартсу тысячу лет, плавился и тёк, словно светящийся густой мёд. В щелях между камнями вспыхивали и гасли быстрые и острые языки огня, словно из углей кузнечного горна. Даже древний камень начинал сдавать.
— Ещё немного — и оно прорвётся, — проорал Вейн, перекрывая звук ревущего ада. — Эдмунд! Возведи баррикады!
Рэйвенскрофт, всё ещё державший часть внимания на окнах, развернулся к коридору. Он начал возводить баррикады — две массивные стены из вырванных из пола и стен камней, по обе стороны от дверного проёма. Баррикады росли быстро — грубые, но прочные, создавая узкий карман перед дверью.
— Отход! — крикнул Вейн. — За баррикады!
Они отступали, прикрывая друг друга. Рэйвенскрофт, Дориан и Элли нырнули за левую баррикаду. Вейн, Кай и Слизнорт — за правую.
И Пламя прорвалось.
Щит Дориана лопнул с оглушительным треском. Щит Элли, наложенный поверх, продержался ещё секунду — и тоже рассыпался. Вейн выбросил свой, но было поздно: Адское Пламя, взревев от ярости и торжества, вырвалось в коридор. Через образовавшиеся щели в оплавленной, полужидкой кладке уже хлестали острые языки огня.
И в тот же миг, словно повинуясь некоему злому инстинкту, Пламя разделилось. Две огненные гидры, каждая размером с доброго дракона, развернулись в разные стороны. Одна бросилась налево, на Рэйвенскрофта, Дориана и Элли. Вторая — направо, на Вейна, Кая и Слизнорта. Огненные твари ударили в каменные стены, и те загудели, нагреваясь. Жар в коридоре стал невыносимым. Одежда на огнеборцах начала тлеть — воротники, рукава, края мантий. У Дориана задымился рукав, и он сбил пламя ладонью, даже не взглянув. У Кая затлел край штанины — он затушил его, не отрывая взгляда от огненной твари. Зелье Слизнорта работало: кожа оставалась невредимой, только лёгкое покалывание напоминало о том, что вокруг бушует ад.
И тогда пришла подмога.
С левой стороны, из-за поворота, появился директор Диппет. Его лицо было суровым, а палочка в его руке — старой, узловатой, потемневшей от времени — уже была поднята. Он шагнул вперёд и начал произносить заклинание — древнее, гортанное, звучавшее как скрежет камней. С правой стороны, из противоположного конца коридора, быстрым шагом приближался Дамблдор. Его ярко-синяя мантия была распахнута, а в глазах не было обычной искорки — только холодная, сосредоточенная ярость. Он тоже начал творить контрзаклятие, и слова его были теми же, что и у Диппета, — тяжёлыми, медленными, каждое как удар колокола.
Огненные твари дрогнули. Они заметались — сначала яростнее, чем прежде, словно пытаясь последним рывком пробиться сквозь баррикады. Но контрзаклятие давило на них невидимой тяжестью. Пламя начало кукожиться, извиваться, пригибаться к полу, словно под немыслимым грузом. Две гидры, теряя форму, поползли друг к другу, слились в одно чудовище — меньшее, чем прежде, но всё ещё опасное. А затем это чудовище начало пятиться. Медленно, нехотя, словно раненый зверь, оно отступало обратно в дверной проём.
Маги двинулись следом. Шаг за шагом они перелезали через баррикады и приближались к первому рубежу обороны — тому, что когда-то было дверным проёмом. Теперь это была просто оплавленная дыра в камне.
В библиотеке Адское Пламя продолжало съёживаться, шипеть и извиваться, словно пытаясь спрятаться в темноте. Диппет и Дамблдор, не прекращая произносить заклинание, следовали за ним вплотную. И наконец, после того как прозвучали последние, самые тяжёлые слова, Пламя дёрнулось в последний раз — и погасло, оставив после себя только выжженный каменный остов, запах гари и густую тьму.
В библиотеке воцарилась тишина. Окна были заложены камнем, свет факелов из коридора не пробивался сквозь оплавленный проём. Слышно было только, как остывает камень — тихое, печальное потрескивание, словно вздохи древних стен, да слабое алое мерцание оплавленных камней.
А потом в этой тишине послышались шаги. Мадам Пинс вошла в библиотеку, спотыкаясь о камни. Её лицо было белым, как пергамент, который она хранила всю жизнь, а из глаз текли слёзы — молчаливые, беспомощные, какими плачут люди, потерявшие не вещь, но смысл. Она не кричала, не причитала — просто стояла, прижимая ладони ко рту, и смотрела в темноту, где когда-то были стеллажи.
Рядом с ней, поддерживая её за плечи, стоял Герберт Бири. Его лицо было суровым, но в этом суровом выражении не было ни капли холода — только молчаливая поддержка, которую он выражала единственным жестом: крепко, надёжно, не давая упасть.
Никто не произнёс ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Очищение

В больничном крыле пахло сушёной ромашкой, спиртом и едва уловимым запахом гари — кажется, он пропитал за последний час всё в замке, даже чистые простыни. Серафина лежала на крайней койке у окна, за которым уже стемнело. Она была в сознании. Её руки, скрещённые на груди, стягивали верёвки, наложенные умелой рукой Кая, а на запястьях, там, где огонь лизнул кожу, белели свежие повязки. Она смотрела в потолок, не мигая.
Дверь отворилась, и в палату вошли четверо.
Первым — Вейн. Он был всё так же собран, но в том, как он перешагнул порог, чувствовалась усталость — не физическая, а словно у старого солдата, накопившаяся за годы службы. За ним, держась чуть позади и стараясь не шуметь, следовал Слизнорт. Его лицо выражало сложную смесь тревоги и виноватости — она была его студенткой, и то, что произошло, он воспринимал как личную неудачу. Диппет вошёл третьим — сухой, прямой как палка. Дамблдор замыкал шествие. Его лицо было спокойным, но в глазах не было обычной искорки — только холодное, сосредоточенное внимание.
Диппет, Дамблдор и Слизнорт, не сговариваясь, остановились у стены — словно почётный караул или, наоборот, безмолвные свидетели. Они не приближались, не вмешивались. Просто стояли и ждали.
Вейн пододвинул табурет и сел рядом с койкой. Его лицо было на одном уровне с лицом Серафины, и когда он заговорил, голос его прозвучал сухо, но без угрозы:
— Мисс Розье. Вы знаете, где вы находитесь?
Серафима чуть приподняла подбородок. Её голос звучал спокойно, почти лекторским тоном:
— Я нахожусь в великом храме науки и магии. А если точнее — в больничном крыле.
— Узнаёте ли вы окружающих?
Она медленно перевела взгляд на Вейна, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он раньше в ней не видел — не ледяное спокойствие, а едва сдерживаемая, клокочущая ярость.
— Вы — вонючий проныра, — произнесла она будничным голосом, словно зачитала строчку из меню в кафе. — А там, у стеночки, стоят никчёмные ничтожества: толстый тщеславный тупица, беспринципная упрямая сволочь и старый маразматик.
Никто из профессоров не шелохнулся. Они молча слушали — и ждали. То, что говорила Серафима, не имело к ней отношения. Это был голос заклинателя, и они это понимали.
Вейн кивнул — так же ровно и буднично, словно отзеркалил её манеру. Он достал из-за пазухи её палочку, затем вытащил свою. Совместил кончики и произнёс:
— Приори Инкантатем.
Из палочки Серафимы вырвалась золотистая тень — огненная гидра с тремя головами, та самая, что совсем недавно бушевала в библиотеке. Образ покружился под потолком и рассеялся. За ним — дверь библиотеки – Алохомора, какая-то летящая заколка – Акцио, приклеивающаяся на место ручка расчёски – Репаро, ещё несколько бытовых заклинаний, ни одного боевого, ни одного Непростительного. Вейн смотрел на эту череду беззвучных призраков, и его лицо оставалось непроницаемым.
— Делетриус, — произнёс он, и последний образ растаял в воздухе.
Он повернулся к Серафиме.
— Почему вы это сделали?
Она вздохнула — почти печально.
— Мне было очень жаль уничтожать библиотеку. Правда. Но такова цена. Только такое пламя сможет очистить стены замка от той погани, которая его оккупировала.
Её голос становился громче, быстрее, слова наскакивали друг на друга.
— Вот только жаль, что вы все, никчёмные подхалимы, не дали мне сдохнуть. Пожалуйста, умоляю, сделайте услугу. Убейте меня сейчас же, а потом — себя. Потому что вы — низшие существа, недостойные магии. Твари! Сволочи! Сдохните! Сдохните! Сдохните!
Она раскачивалась из стороны в сторону, пуча глаза, и верёвки Кая впивались в её тело, но держали. Её крик звенел под сводами больничного крыла, отражался от стен и возвращался обратно, и мадам Хуч, сидевшая в углу, сжала палочку.
Вейн вздохнул и обернулся к профессорам.
— По всей видимости, мы достаточно услышали. Пора прекращать этот цирк. Профессоры, прошу — только аккуратно, не навредите девочке.
Диппет шагнул вперёд. Его палочка описала короткую дугу, и с губ сорвалось заклинание — негромкое, почти ласковое. Серафина замерла на полуслове. Её глаза, только что горевшие чужой ненавистью, закрылись. Тело обмякло. Она легла обратно на подушку, и наступила тишина.
Прошло несколько секунд. Серафина снова открыла глаза — и заморгала. Медленно, словно просыпаясь после долгого сна, она обвела взглядом потолок, стены, лица людей. В её глазах не было ни ярости, ни холода — только растерянность.
Вейн повторил те же вопросы, что и в начале, тем же ровным тоном.
Она ответила, чуть запинаясь:
— Судя по всему, я в больничном крыле. Передо мной — профессор Вейн. Там, у стены, профессоры Диппет, Дамблдор и Слизнорт. А вон там, — она скосила глаза вправо, — мадам Хуч.
Она помолчала и добавила уже совсем другим голосом — тихим, растерянным:
— А что случилось? Почему я связана?
Вейн не ответил на её вопрос. Вместо этого он спросил:
— Что вы помните последним?
Серафима нахмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
— Я была в Хогсмиде. С другими ребятами. Кажется, мы заходили в «Сладкое королевство». Потом я пошла обратно в замок — мне нужно было подготовиться к... к травологии вроде. Я шла по тропинке, ну там, возле тех сосен. А потом — всё. Только здесь.
Вейн кивнул. Поднялся, взмахнул палочкой — и путы, державшие её запястья и лодыжки, осыпались. Он сунул палочку в карман и молча направился к выходу.
У двери он на секунду задержался, словно хотел что-то добавить. Не добавил. Вышел.
Слизнорт, оторвавшись от стены, тяжело подошёл к койке и опустился на стул, который только что освободил Вейн. Его лицо было бледным, но голос звучал мягко, почти по-отечески.
— Ты ни в чём не виновата, дитя моё. Слышишь? Ни в чём.
Серафима смотрела на него, всё ещё пытаясь понять, что произошло. Дамблдор, стоявший у стены, произнёс негромко:
— Вы были орудием, мисс Розье. Не более. Но теперь всё прошло. Отдыхайте.
Диппет, не сказав ни слова, развернулся и вышел следом за Вейном. Дамблдор задержался ещё на мгновение, встретился взглядом со Слизнортом — и тоже покинул палату.
Мадам Хуч, всё это время просидевшая в углу, поднялась, поправила мантию и кивнула Слизнорту. Её палочка исчезла в кармане. Она осталась у двери — не как охранник, а как человек, который проследит, чтобы с девочкой всё было в порядке. Больничное крыло погрузилось в тишину. Серафина закрыла глаза.

Час бюрократии

Кабинет директора Хогвартса в этот поздний час напоминал не место административной власти, а скорее командный пункт перед решающим сражением. Тяжёлые шторы были задёрнуты, и единственным источником света служили магические лампы, развешанные под потолком — они горели не ровным, а каким-то напряжённым, чуть пульсирующим светом, словно само помещение не могло решить, готовиться ли ему к битве или к похоронам.
Профессора собирались молча. Рэйвенскрофт, войдя, молча кивнул Вейну и встал у стены, сложив руки на груди. Слизнорт, напротив, не мог найти себе места — он то присаживался на край стула, то снова вставал, и его усы, обычно задорно подкрученные, сегодня печально обвисли. Мадам Хуч вошла последней, плотно прикрыв за собой дверь, и её обычно громкий голос прозвучал непривычно тихо:
— Я только что из больничного крыла. Серафима спит. Целители говорят, последствий не будет.
Кто-то облегчённо выдохнул. Бири, стоявший у книжного шкафа, едва заметно кивнул — его лицо, как всегда, оставалось суровым, но пальцы, сжимавшие фляжку с травяным сбором, чуть расслабились.
Директор Диппет поднялся из-за своего стола. Он выглядел ещё более высохшим, чем обычно — впалые щёки, синюшные вены на руках. Но голос его, когда он заговорил, звучал твёрдо:
— Прошу вот здесь вдоль стены всех встать в одну шеренгу. Плечом к плечу. Лицом в глубину кабинета.
Профессора переглянулись. Слизнорт открыл было рот, чтобы задать вопрос, но осёкся под тяжелым взглядом директора. Медленно, с тем особым чувством неловкости, какое бывает у взрослых людей, вынужденных подчиняться не вполне понятным приказам, они выстроились вдоль стены — той самой, что была сплошь заклеена пергаментом, на которую указал Диппет. Хуч встала крайней, выпрямившись, как на плацу. Бири — рядом с ней, чуть сутулясь. Слизнорт — бочком, всё ещё не понимая, что происходит. Рэйвенскрофт — спокойно, словно всю жизнь только и делал, что стоял в шеренгах.
— Палочки поднять в правой руке, — добавил Диппет.
И снова — секундное замешательство. Кто-то из профессоров — кажется, преподаватель нумерологии, — тихо переспросил соседа, но осёкся. Палочки взметнулись вверх. Десяток светящихся кончиков, дрожащих в полумраке.
Вейн, всё это время стоявший в углу кабинета возле накрытого простынёй предмета, шагнул вперёд. Резким, почти солдатским движением сдёрнул простынь. Под ней обнаружился Фазовый фиксатор Лигхмана — тот самый прибор, который он изъял у Дориана несколько недель назад. Линзы блеснули в свете ламп. Серебряные нити и капли ртути внутри стеклянной колбы слабо мерцали.
Он взмахнул палочкой. Вспышка. Пергамент на стене за спинами профессоров на мгновение осветился сложным, причудливым узором — волновые структуры, линии, завихрения. Вейн обошёл шеренгу, вглядываясь в проявившиеся спектры. Его лицо, как всегда, было непроницаемо. Он дошёл до конца, задержался на мгновение — и коротко кивнул Диппету.
— Чисто, — произнёс он сухо. — Можете садиться.
Директор жестом пригласил всех за длинный дубовый стол, стоявший в центре кабинета. Профессора рассаживались, всё ещё переглядываясь и недоумевая. Вейн остался стоять рядом с Диппетом. Вдвоём они напоминали двух генералов перед картой военных действий — только картой служил пергамент на стене, испещрённый загадочными линиями.
— Профессор Вейн, — произнёс Диппет, опускаясь в кресло, — расскажите присутствующим то, что вы рассказали мне.
Вейн обвёл взглядом собравшихся. Тишина в кабинете стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.
— До нас дошло известие из Министерства, — начал он, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Завтра утром в «Ежедневном Пророке» выйдет статья. В ней будет сказано, что многовековой библиотечный фонд Хогвартса уничтожен дотла Адским Пламенем. И что одна из студенток погибла в огне.
Мадам Пинс, сидевшая с краю, издала тихий, сдавленный всхлип и прижала ладонь ко рту. Её лицо, и без того бледное, стало ещё белее.
— Вслед за статьёй, — продолжал Вейн, — в школу прибудет делегация. Её цель — не расследование, не помощь, не выяснение обстоятельств. Её цель — объявить, что директор Диппет утратил доверие Попечительского совета. И немедленно отстранить его от должности.
По столу пробежал ропот. Хуч резко выпрямилась в кресле. Слизнорт открыл рот, но Вейн не дал ему заговорить.
— И назначить временно исполняющего обязанности директора. Человека, который уже готов занять это место. — Он сделал короткую паузу. — По нашим сведениям, им должен стать Корвинус Даркмур. Член Попечительского совета.
Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Где-то за окном, в морозной декабрьской ночи, ухнула сова — и этот звук, обычно привычный и уютный, сейчас показался зловещим.
— Однако, — Вейн обвёл взглядом присутствующих, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на мрачное удовлетворение, — не спешите расстраиваться. У нас есть несколько козырей.
Он повернулся к мадам Пинс, и его голос неожиданно смягчился — настолько, насколько это вообще было возможно для этого человека.
— Библиотечный фонд не уничтожен. Он в полной сохранности. Каждая книга, каждый свиток, каждый клочок пергамента — целы.
Мадам Пинс замерла. Её рука, всё ещё прижатая ко рту, задрожала. Потом она медленно опустила ладонь — и по её щекам, оставляя влажные дорожки, вновь покатились слёзы. Но это были не те слёзы, что были днём, над пепелищем. Бири, сидевший рядом, молча положил руку ей на плечо. Рэйвенскрофт, поймав её взгляд, коротко кивнул — мол, так и есть, всё правда.
— И второе, — Вейн снова повернулся ко всем. — Студентка, мисс Розье, как нам уже всем сообщила Роланда, жива. С ней всё будет в порядке. Она была под заклятием Империус.
Хуч, сидевшая с краю, выдохнула — шумно, почти с присвистом. Кто-то из профессоров пробормотал «слава Мерлину», кто-то просто закрыл глаза, переживая услышанное.
— Таким образом, — Вейн опёрся руками о стол, — у нас есть разрушенное помещение библиотеки и разобранная стена коридора. Это серьёзный ущерб, но недостаточный для экстренной смены руководства школы. Когда делегация прибудет и обнаружит, что фонд цел, а студентка жива, их план рухнет. Но наша задача — не дать Даркмуру-старшему покинуть стены замка до того, как аврорат закончит операцию.
— Какую операцию? — резко спросила Хуч, подавшись вперёд.
Вейн на мгновение замялся, но Диппет едва заметно кивнул ему.
— Одновременно с визитом делегации, — продолжил он, — авроры будут штурмовать логово преступников. По имеющимся у аврората данным, Даркмур со своим сыном являются одними из руководителей преступной сети,. Прямых улик против Даркмура-старшего у нас недостаточно для ареста. Но если он окажется на свободе в момент, когда его сына начнут допрашивать, он сможет скрыться, вмешаться или уничтожить доказательства. Поэтому аврорат просит нас — просит вас, — он обвёл взглядом собравшихся, — задержать Даркмура в стенах школы. Не силой. Законом, протоколом, вежливостью. Тянуть время. Устроить ему экскурсию по пострадавшим помещениям, долгий ужин, совместный осмотр спасённого фонда — всё, что угодно. Дать аврорам сделать их работу.
В кабинете повисла тишина. Первым её нарушил преподаватель нумерологии — сухонький, похожий на старого цапеля волшебник в очках с толстыми стёклами.
— Профессор Вейн, — произнёс он, чуть запинаясь, — это всё интересно и даже звучит фантастически, но у меня всё же не выходит из головы то, что произошло возле той стены? Простите, но не могли бы вы объяснить, что это был за… жест? С шеренгой и палочками? Я, знаете ли, несколько озадачен.
Вейн покосился на Диппета. Тот снова кивнул — на этот раз с оттенком усталой обречённости, словно говоря: «Рассказывайте уж всё, Аларик, раз начали».
— Замок наполнен шпионящими артефактами, — произнёс Вейн, поворачиваясь к нумерологу. — Это может быть что угодно. Монета. Пуговица. Плюй-камень. Флакон для чернил. Игральный кубик. Внешне — безделушка, не вызывающая подозрений. Но качество зачарования — высочайшее. Обычные чары обнаружения их не видят. Один из немногих способов — Фазовый фиксатор. — Он кивнул на прибор, всё ещё стоявший у стены. — Перед началом совещания я проверил всех присутствующих. Сегодня в этой комнате чисто.
Он обвёл взглядом профессоров, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на угрюмую гордость.
— Мне понадобился почти весь семестр, чтобы найти большинство из них. В моём кабинете хранится целый ящик этих «безделушек». Но с уверенностью могу сказать, что далеко не все. Кому интересны подробности — милости прошу после совещания в мой кабинет.
Нумеролог откинулся на спинку стула с видом человека, который только что узнал, что всё это время спал в комнате с ядовитой змеёй и не подозревал об этом. Кто-то похлопал по карманам, проверяя, нет ли в них чего-нибудь.
Мадам Пинс, которая к этому моменту уже справилась со слезами и теперь сидела, выпрямившись и сжимая в руках носовой платок, вдруг заговорила. Её голос ещё дрожал, но звучал настойчиво:
— Вы сказали — фонд уцелел. Но как? Я видела разрушения. Я видела, во что он превратил зал. Там не могло ничего уцелеть. Как вы смогли?..
— Накануне, — ответил Вейн, — стало известно, что в ближайшее время библиотека будет подожжена. Не как и когда — только то, что это произойдёт. Профессор Рэйвенскрофт и я приняли решение об экстренной эвакуации. При содействии всех школьных домовиков мы, эвакуировали фонд в безопасное место в подземелье. Однако было неизвестно, что пожар будет инициирован с помощью Адского Пламени. Также мы не знали, что нападение совершит студентка, отправленная на смерть под заклятием Империус. — Его голос на мгновение дрогнул. — То, что удалось справиться с таким проклятием и спасти мисс Розье, — редкая удача. Героизм студентов и преподавателей, помноженный на везение.
Он замолчал, и в наступившей тишине снова заговорил Слизнорт. Его голос звучал непривычно тихо и серьёзно:
— Аларик, вы сказали, что за всем этим стоит Даркмур-старший. Но откуда у вас такая уверенность? Какие доказательства?
Вейн повернулся к нему. Их взгляды встретились, и Слизнорт, всегда умевший читать людей, вдруг осёкся — словно увидел в глазах коллеги что-то, чего предпочёл бы не видеть.
— У аврората достаточно оснований полагать, — произнёс Вейн медленно, — что именно он является организатором. И нападения тролля на Хогсмид, и уничтожения мётел во время матча, и отравления пищи на школьной кухне. За подробностями следует обратится в аврориат, но поверьте — этих оснований хватило, чтобы Министерство дало санкцию на операцию.
Слизнорт, помолчав, кивнул — и этого было достаточно.
Директор Диппет поднялся из-за стола. Он обвёл взглядом своих профессоров — усталых, встревоженных, но собранных. И заговорил — негромко, но так, что каждое слово падало в тишину, как камень в воду:
— Итак, дамы и господа. Наша задача — задержать Даркмура в стенах замка. Не силой. Законом, протоколом, вежливостью. Тянуть время. Дать аврорам сделать их работу. И сделать так, чтобы он ничего не заподозрил.
Он сделал короткую паузу, и в его усталых глазах мелькнуло что-то, похожее на мрачную иронию.
— Это не менее важно, чем любой бой, — произнёс он. — Это тот редкий случай, когда бюрократия — наш друг.
За окнами кабинета декабрьская ночь сгущалась над замком. В стенах Хогвартса, расходясь по своим комнатам, профессора морально готовились к утру, которое должно было решить судьбу школы.

Юпитер или Марс

Большой зал после обеда — странное, немного сиротливое место. Утром здесь гремят тарелками и кричат через весь стол, обсуждая расписание; вечером гул голосов взлетает под зачарованный потолок вместе с последними новостями дня. Но после обеда, когда основная масса студентов уже разбрелась по классам и гостиным, здесь повисает та особенная тишина, какая бывает только в очень больших и почти пустых помещениях. Тишина эта не мёртвая — она дышит, потрескивает остывающими свечами, шелестит страницами забытого кем-то учебника. И в этой тишине каждый звук, каждое движение кажутся значительнее, чем они есть на самом деле.
Серафима сидела с краю слизеринского стола, и её фигура — ссутулившаяся, словно надломившаяся под собственной тяжестью — так сильно контрастировала с привычным образом, что проходящие мимо первокурсники косились на неё и ускоряли шаг. Она всегда держалась прямо. Всегда смотрела свысока. Снежная королева. А теперь сидела, уронив плечи и глядя в одну точку перед собой — туда, где на пустой тарелке застыло лужицей остывшее масло. Её ладони крепко обхватили кружку с остывшим чаем. Она не пила — просто держалась за неё, как за якорь.
Кай сидел за столом Гриффиндора вместе с Лео, доедал вторую порцию картофельного пюре и, казалось, был полностью поглощён этим занятием. Но Лео слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить, как тот беспокойно ёрзает на своём месте.
— Ты чего? — спросил Лео отправляя в рот очередную печеньку. Но Кай, вместо ответа, коротко кивнул в сторону слизеринского стола.
Лео проследил за его взглядом. Серафима. Та самая, что гоняла его по арене, как щенка. Та самая, что смотрела на всех ледяными глазами и улыбалась только тогда, когда чей-то щит трескался под её Бомбардой. Теперь она выглядела так, словно её собственная защита разлетелась вдребезги, а новую она не знала, как поставить.
Кай поднялся и зашагал к слизеринскому столу. Лео проводил его взглядом и, поколебавшись, пошёл следом за братом.
Он опустился на скамью рядом с Серафимой — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Лео устроился с другой стороны от брата, но чуть поодаль, и принялся разглядывать свои руки, делая вид, что его здесь вообще нет.
— Как ты? — спросил Кай. Голос его прозвучал буднично, без нажима.
Серафима не подняла глаз.
— Норм.
— Точно?
— Я же сказала — норм.
Кай кивнул, схватил кувшин и кружку, плеснул себе и отпил — и именно это, кажется, подействовало на Серафиму лучше любых утешений. Она чуть расслабила плечи.
Через минуту к столу подошли Дориан и Элли. Они, очевидно, заметили эту компанию со своего когтевранского стола и решили присоединиться. Дориан сел напротив Серафимы, Элли — рядом с ним.
— Как дела? — спросил Дориан, и в его голосе не было ни фальшивой бодрости, ни излишней осторожности.
Серафима подняла голову и окинула его долгим, изучающим взглядом. Потом её губы тронула кривая усмешка — не весёлая, скорее горькая.
— Что вам от меня надо? А? Вы все. Сначала один подходит, потом второй, теперь вы двое. Я что, экспонат в музее?
Дориан пожал плечами.
— Раз начали спасать, надо спасать до конца. А то полумеры — удел слабаков.
Серафима фыркнула. Это был короткий, почти беззвучный смешок, но он сломал лёд.
— Это же вы меня спасли, да?
Все закивали. Лео, сидевший с краю, поднял руку:
— Не-а, меня там не было.
Дориан, не глядя на него, махнул рукой:
— Ну и правильно. Спички детям не игрушка.
— Эй, тоже мне, умник — буркнул Лео.
— А если серьёзно, — Дориан повернулся к Серафиме, — это вот этот безумный спортсмен, — он кивнул на Кая, — ворвался прямо в пекло. А через мгновение спасать пришлось уже двоих. Но хорошо, что он оказался не так прост и сумел сам выскочить и тебя вытащил оттуда.
— Спасибо — тихо сказал Серафима скорее кружке, чем кому бы то ни было. — Расскажите, что там вообще было? Мне так толком никто ничего не сказал.
И они рассказали. Сбивчиво, перебивая друг друга, перескакивая с одного на другое. В красках описали, как Кай бросился в огонь и исчез в пасти огненной гидры, как Элли вскрикнула и как Дориан своим Депульсо на секунду стряхнул Пламя с его щита. Элли добавила, что щит Кая уже пошёл трещинами и ещё мгновение — и они бы не успели. Дориан сухо заметил, что без её щита, выставленного в последний момент, его Депульсо было бы бесполезно. Кай молчал, глядя в стол.
— А потом, — закончила Элли, — пришли профессора. Вейн, Рэйвенскрофт, Слизнорт. Все стояли и держали щиты, пока Пламя не прорвалось в коридор. А потом оно разделилось на две твари. И вот тут появились Диппет и Дамблдор. Они вдвоём каким-то древним контрзаклятием погасили его. Это было… — она запнулась, подбирая слово, — страшно и красиво одновременно.
Повисла пауза. Серафима смотрела на них, и в её глазах что-то менялось — медленно, почти незаметно.
— Вы все там были, — произнесла она тихо. — Из-за меня?
— Мы все там были по своим делам, — отрезал Дориан. — Просто повезло.
Кай поднял голову и посмотрел на Дориана с Элли.
— А вы двое, что вообще забыли у библиотеки? — спросил он, и в его голосе не было ни укора, ни подозрения — просто любопытство. — Преподаватели-то понятно, а вы каким ветром?
Дориан и Элли переглянулись. Потом Дориан придвинулся вперёд и заговорил — загадочным, заговорщицким тоном, но в этом тоне сквозило что-то ещё: возможно, облегчение от того, что можно наконец поделиться.
— Я, кажется, разгадал, как взорвались мётлы, — сказал он. — И шёл в библиотеку, чтобы кое-что проверить.
Кай чуть прищурился.
— И как же?
— Дело в том, — продолжал Дориан, — что в день матча был малый парад планет в созвездии Стрельца. Марс, Юпитер и Нептун выстроились в одну линию. Само по себе событие не то чтобы экстраординарное, но я проверил по астрологическому атласу — совпало ровно, минута в минуту. Едва ли это случайность. По всей видимости, во взрыв-зелье, которым пропитали мётлы, был какой-то астрологически зависимый ингредиент. Небесный колокольчик или впалый ужовник — надо уточнить. Но суть в том, что активация произошла не от магической вибрации, как мы думали раньше, а от положения небесных объектов. Поэтому все мётлы взорвались одновременно.
— И ты шёл в библиотеку, чтобы как раз таки уточнять, какой именно, — закончил Кай. — А вместо этого нашёл Адское Пламя.
— Ну да, — Дориан невесело усмехнулся. — Не самый удачный поход за книгой.
Кай помолчал, обдумывая услышанное.
— Это всё объясняет. И что ты собираешься делать с этим знанием? Как оно поможет?
— Не знаю, — Дориан пожал плечами. — Это ответ на вопрос «как», а не на вопрос «кто». Я знаю механизм, но не знаю, кто его запустил.
— Тогда тебе нужно к Вейну, — спокойно сказал Кай. — Это единственный человек в замке, который может сопоставить «как» и «кто».
Дориан поморщился. Фазовый фиксатор — у Вейна. Снимки метлы — Вейн. И сейчас опять Вейн. Но сейчас, после всего, что случилось, спорить было глупо.
— Ладно, — сказал он нехотя. — Схожу к Вейну.
Кай чуть расслабился и, откинувшись на спинку скамьи, спросил:
— Расскажи про этот парад планет поподробнее. Что там вообще происходило?
Дориан на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.
— В созвездии Стрельца выстроились в одну линию Марс, Юпитер и Нептун. По сути, ничего экстраординарного.
— Какая из этих планет в параде оказала наибольшее влияние?
Дориан уставился на него с лёгким недоумением.
— Что? Никакая. Они все одинаково влияют. Это же просто парад планет. Небесная механика.
— Не-не-не, — Кай помотал головой с упрямством человека, который зашёл с козырей и не собирается их выкладывать раньше времени. — Марс — маленький и каменный. А Юпитер — большой и газовый. Они же совсем разные. Значит, кто-то из них точно важнее. Кто-то один лучше — сто пудов.
Дориан уставился на него. На его лице отразилась сложная гамма чувств: раздражение от абсурдности вопроса, и подозрение, что над ним издеваются.
— Никто не лучше, — сказал он медленно, словно ожидая какого-то подвоха. — Они просто разные. И на парад планет их разность никак не влияет.
Кай подался вперёд и посмотрел на него в упор.
— А на меня ты тогда чего, как девка, дуешься?
За столом воцарилась тишина. Серафима перестала крутить в пальцах ложку. Лео, который до этого рассеянно крошил хлеб, замер с куском в руке. Элли опустила глаза, пряча улыбку.
Дориан изменился в лице. Его скулы, обычно бледные, пошли красными пятнами. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Это вообще-то другое, — произнёс он, но голос прозвучал неуверенно.
— Да? — Кай не отводил взгляда. — Что же другое?
Дориан молчал. Он смотрел на свои руки, лежавшие на столе, и пальцы его медленно сжимались и разжимались. Элли, сидевшая рядом, не шевелилась. Лео затаил дыхание. Серафима переводила взгляд с одного на другого с выражением человека, который случайно оказался в зрительном зале и ещё не понял, что спектакль уже начался.
— Хотя… может, и не другое. — Он замолчал, подбирая слова, потом мотнул головой: — Но всё равно это так не делается. Просто взять и всё бросить… — Он осёкся, не закончив фразу. Потом выдохнул и добавил: — Ну ладно. Твоя логика и мотивация мне понятны. Но это не значит, что я их разделяю.
Кай кивнул — спокойно, без торжества.
— Ладно, — сказал он. — И на том спасибо.
Снова повисла неловкая пауза — на этот раз не тяжёлая, а скорее задумчивая, как после долгого разговора, в котором было сказано не всё, но достаточно.
Дориан резко махнул рукой и поднялся.
— Хорош рассиживаться, — сказал он уже совсем другим тоном, деловым и немного ворчливым. — Надо идти. Проект всё-таки доделать.
— Сначала к Вейну, — напомнил Кай.
Дориан закатил глаза, но кивнул:
— Да помню я. Сначала к Вейну. Потом в лабораторию.
Он поднялся, и Элли встала следом. Они попрощались — короткими кивками, без лишних слов — и направились к выходу. Их шаги гулко отдавались в пустом зале.
Серафима проводила их взглядом и повернулась к Каю.
— Тут, по ходу, какая-то драма была, — произнесла она, и в её голосе не было ни ехидства, ни праздного любопытства. Просто констатация факта.
Кай отмахнулся. Не грубо — просто давая понять, что эта тема закрыта.
Серафима не стала расспрашивать дальше. Вместо этого она посмотрела в сторону выхода, словно прикидывая что-то в уме, и произнесла — тихо, почти неуверенно:
— Покажите мне библиотеку. Ну, то, что от неё осталось.
Кай поднял бровь.
— Зачем?
— Не знаю, — честно ответила она. — Хочу.
Лео, сидевший всё это время молча, вдруг оживился. Он подался вперёд, и в его глазах загорелся азартный огонёк — Я тоже хочу! Я там после пожара ещё не был.
Кай посмотрел на брата, потом на Серафиму, потом снова на Лео. Вздохнул.
— Ладно. Пойдём.
Они поднялись из-за стола и направились к выходу — трое студентов, которых ещё несколько месяцев назад ничто не связывало, а теперь связало общее испытание. Впереди их ждала выжженная библиотека и встреча с ещё не высказанным горем.

Пепел и снег

В лаборатории было опять холодно. Декабрьский мороз прорвался через невидимые щелки окна и теперь расплылся по стеклу сетью инеевых узоров. Магические светильники на столах горели резким и голубоватым светом, но всё же в вполсилы, словно сами зябли и пытались согреться собственным светом друг об дружку. Манекены по углам, застывшие в своих вечных позах, отбрасывали на стены длинные, дрожащие тени.
Дориан сидел за центральным столом, подперев щёку ладонью, и смотрел на разложенные перед ним пергаменты, похоже, что он просидел так уже целый час, но не продвинулся ни на шаг. Чернила на кончике пера давно высохли, а на пергаменте было написано только одно слово: «Введение». Мысли его были далеко — может в коридоре перед выжженной библиотекой, где они сражались против Адского Пламени. А может и в сладком королевстве, где они когда-то вместе с Эвелин ели пирожное. По выражению лица этого понять было совершенно невозможно.
Элли сидела напротив, раскладывая пергаменты по стопкам — формулы, графики, заметки на полях. Она делала это машинально, без обычной увлечённости, и время от времени вздыхала. Может от грусти, а может просто от скуки.
— Ты третий раз перекладываешь эти листы из стопки в стопку, — заметил Дориан, не поднимая головы.
— А ты пятый раз уже макаешь перо в чернильницу, но так ничего и не написал, — отозвалась Элли, и в её голосе не было ни упрёка, ни насмешки — только констатация факта.
Дориан хмыкнул и отложил перо.
— Вейн сказал, что передаст мои выводы аврорату. И что сейчас он занят. Делегация из Министерства прибывает с минуты на минуту, и все профессора будут задействованы. — Он помолчал, покрутив в пальцах пустой пузырёк из-под чернил. — Он так и сказал: «Спасибо. Я приму к сведению. Я такая суровая шишка и вообще кремень. Идите отсюда», — передразнил Вейна Дориан.
— Может, он прав, — тихо сказала Элли.
Дориан поднял голову и хотел было что то ещё сказать, но не успел.
В этот момент дверь в лабораторию с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Лео. Он был в зимней мантии, воротник торчал как попало, шарф съехал набок, волосы — дыбом, щёки горели алым от бега. Ворвавшись в лабораторию, он остановился, упёрся ладонями в колени, и несколько секунд просто тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова.
— Лео? — Элли поднялась со стула. — Что случилось?
— Беда, — выдохнул он. — Кай… Серафима… Мы после обеда ходили смотреть на библиотеку, ну, то, что от неё осталось. И там, глядя на пепелище, она вдруг замерла и как матом заругается…
— Что? Почему? — Дориан подался вперёд.
— Она вспомнила. Вспомнила того, кто наложил на неё Империус. — Лео выпрямился и обвёл их взглядом. — Это Седрик Даркмур.
Повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом. Элли медленно опустилась обратно на стул. Дориан не шелохнулся, только пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.
— О, как. И что дальше? — Спросил Дориан.
— Серафима потребовала поговорить с Каем наедине. И мне пришлось отойти, я не слышал, о чём они говорили, но явно это был спор. Они сначала шушукались, но потом разругались. По итогу она назвала его трусом и слабаком, а он её — дурой. И они разошлись в разные стороны.
— Это похоже на Серафиму, — пробормотал Дориан. — А Кай?
— А Кай вернулся в гостиную. Сел у камина и молчал. Я пытался его расспросить, но он только отмахивался. А потом…
Лео сунул руку за пазуху и вытащил сложенный, обгоревший по краям пергамент.
— Вот. В гостиную прилетела сова. Принесла записку. Кай прочитал её, скомкал и швырнул в камин. Потом вскочил и пулей вылетел из гостиной как ужаленный. Я вытащил записку из огня.
Дориан взял пергамент. Он был сильно обгоревшим — края осыпались пеплом, чернила местами расплылись от жара. Но то, что уцелело, складывалось во вполне читаемые обрывки фраз.
Дориан прочитал вслух:
— «…хвалёное гриффиндорское мужество…» — Он перевернул обгоревший край. — «…лучший дуэлянт, а на деле — ничтожное пресмыкающееся…» — Следующая строка: «…Всё сделаю сама и ты меня не остановишь…» И в самом низу: «…такие как Седрик должны ответить за всё…»
Он отложил пергамент и поднял глаза на Лео.
— Это Серафима писала, — сказал он. — Тут и к бабке не ходи.
— Я знаю! — Лео всплеснул руками. — И Кай, когда прочитал, сорвался с места. Я уверен — она пошла сражаться с Седриком и Кай побежал за ней. И теперь они оба в опасности. Там же наверняка Седрик не один. Сто пудов там целая шайка! Мы должны идти за ними!
— Погоди, — Дориан поднял руку. — Ты пробовал найти Вейна?
— Пробовал! — Лео почти кричал. — Но он как сквозь землю провалился. А все другие профессора сейчас заняты делегацией из Министерства. И с ними батя Седрика, этот, как его… Даркмур-старший. Меня никто даже не стал слушать. Только шикали и махали рукой чтобы я уходил.
Дориан молчал. Он смотрел на обгоревший пергамент в своей руке, и его лицо было мрачным.
— Ладно. Кое в чём Кай был прав. Настало время взрослеть. Детские обидки оставим на потом. Надо спасать этих бедоносцев. — почесал затылок Дориан.
— Если за пожаром стоит Седрик, — продолжил он, — то и за мётлами и травмами Эвелин тоже он. И за отравлением еды. И за всем остальным, что происходило в этом семестре. Значит, у меня к нему свои счёты. Но главное — Кай и Серафима.
Он повернулся к Элли.
— Тогда доделывай тут чего хотела и иди к себе. Завтра, или когда-нибудь продолжим.
— Нет, — ответила она мгновенно, и в её голосе не было и тени сомнения, лишь сталь. — Я иду с вами.
Дориан посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом.
— Но там может быть опасно, тебе надо бы остаться. Проект почти готов, и если…
— Нет, — перебила она. — Я иду.
Дориан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом обречённо вздохнул.
— Значит, идём втроём.
— Погоди! — Лео шагнул за ним. — Есть одна проблема. Я не знаю, куда идти. Где искать Кая, где искать Серафиму, где находится логово Седрика — я понятия не имею!
— Зато я знаю. Дальний край Хогсмида. Отдельный дом на отшибе.
Элли нахмурилась.
— Погоди. Ты вычислил это по мётлам? Нашёл след, по которому Седрик…
— Ага, конечно. Я же величайший ум в мире. — Дориан махнул рукой. — А если серьёзно, то я просто знаю, где он живёт. Я был у него как-то. Он как-то пригласил «просто посидеть, поболтать». Затеял разговор про древний род магов, чистокровность и прочий ксенофобный экстремизм. — Он помолчал и добавил уже тише: — Думаю, в тот момент он мне как раз пуговицу-подслушку и подсунул.
Лео уставился на него.
— Пуговица? Та самая, которую Вейн…
— Да, — коротко ответил Дориан. — Потом расскажу. По дороге. Сейчас нет времени.
Он распахнул дверь лаборатории — и замер на пороге.
В коридоре, прямо под дверью, стояли трое. Сара, в зимней мантии, застёгнутой на все пуговицы, прислонилась плечом к стене. Рядом с ней возвышался Томас, закутанный в шарф по самый нос. А чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, стоял Мартин — третий загонщик гриффиндорской команды, которого Дориан знал только по квиддичным матчам. У всех троих в руках были палочки, а вид — такой, словно они ждали под дверью уже целую вечность.
Дориан обернулся к Лео и молча приподнял бровь.
— Я их тоже попросил помочь найти Кая, — быстро сказал Лео. — Ещё до того, как сюда бежать.
— Нашего капитана в беде мы не бросим, — произнесла Сара, и её голос прозвучал так спокойно и уверенно, словно она говорила о чём-то совершенно очевидном. Томас кивнул, Мартин тоже.
Дориан обвёл их взглядом — Сару, Томаса, Мартина, Лео, Элли. Шестеро.
— Ладно, хорошо, — сказал он. — Тогда слушайте меня. Выходим тихо. В замке где-то ходит целая министерская делегация. Прошу, только не шумите и не спалитесь. Если нас засекут… — Дориан не стал пояснять, что тогда будет.
Он поднял палочку и начал обходить группу, произнося Дезиллюминационное заклинание. Холодный, липкий холодок растёкся по плечам каждого — и вот уже в коридоре стояли не шестеро студентов, а шесть едва различимых, дрожащих в полумраке силуэтов.
— Идём, — прошептал Дориан. — И чтобы ни звука. И никакого Люмоса.
И они двинулись по коридору — цепочка призраков, скользящая вдоль каменных стен. Мимо портретов, чьи обитатели уже спали, посапывая в нарисованных креслах. Мимо рыцарских доспехов, замерших в вечном карауле. Мимо высоких окон, за которыми морозная декабрьская ночь заливала замок призрачным лунным серебром.
Лео шёл сразу за Дорианом, сжимая палочку в побелевшей руке. Рядом с ним, почти касаясь его плеча, двигалась Элли — она не произносила ни слова, но её присутствие ощущалось как молчаливая поддержка. Сара, Томас и Мартин замыкали шествие — быстрые, бесшумные, готовые в любой момент выхватить палочки.
Они миновали главную лестницу, проскочили мимо почти-Безголового-Ника и выскочили в морозную зимнюю ночь через боковой проход. Тот самый, через который однажды уже сбегали из замка, чтобы найти бутоны лунного корня.
Далее они двинулись по заснеженной дороге, и замок за их спинами постепенно растворялся в ночи, превращаясь в скопление жёлтых огней, дрожащих в морозной мгле. Впереди лежал Хогсмид — тихий, засыпанный снегом, не подозревающий о том, что этой ночью в одном из его домов решится судьба многих.

Вкус кочерги

Ночь стояла над Хогсмидом ясная и безжалостно морозная. Луна висела высоко, заливая призрачным серебром заснеженные крыши, голые ветви деревьев и утоптанную дорогу, ведущую к дальнему краю деревни.
Дом на отшибе стоял особняком — не то чтобы заброшенный, но явно не знавший заботливой руки уже много лет. Старая деревянная обшивка местами почернела от сырости, ставни покосились, а с крыши свисали сосульки, похожие на клыки. Но сквозь немытое стекло окон первого этажа пробивался свет — желтоватый, неверный, словно там, внутри, горели свечи при сквозняке или камин играл жарким огнём.
Шестеро невидимых силуэтов замерли у каменной ограды напротив дома. Дезиллюминационные чары при луне делали их почти неразличимыми — только если приглядеться и знать что искать, можно было заметить, как снежинки странно огибают пустое пространство, словно натыкаясь на невидимую преграду, и вырисовывают контуры шестерых невидимок.
Высокий Томас первым подобрался к окну. Ухватившись за край рамы, он подтянулся на кончиках пальцев — мышцы на руках вздулись от напряжения — и заглянул внутрь. Но почти сразу спрыгнул обратно в снег, досадливо мотнув головой.
— Занавески, — прошептал он едва слышно. — Ничего не видно. Только тени какие-то. Как будто человек в кресле сидит. А может, и нет.
Дориан, не тратя времени на раздумья, махнул рукой в сторону крыльца. Они обогнули угол дома, стараясь ступать след в след — меньше шума, меньше следов. У крыльца Лео вдруг замер, подёргал Дориана за рукав и указал на снег. Две цепочки следов. Они не пересекались, не путались. Просто двое вошли в дом. И не вышли.
Дориан поднялся на крыльцо первым. Дверь была не заперта. Он толкнул её — плавно, насколько позволяли старые, рассохшиеся петли, — и она подалась с тихим, почти жалобным скрипом. Группа просочилась внутрь по одному.
Крохотный тамбур, пропахший пылью и старым деревом, вёл в большой холл. Здесь царил полумрак — не кромешная тьма, а та особая, размытая полутьма, какая бывает, когда где-то в соседней комнате горит свет, но его лучи ещё не добрались до дальних углов. И сразу стало ясно, что дом внутри больше, чем казался снаружи. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в тенях, а коридор слева явно был длиннее, чем позволяла внешняя стена.
Из гостиной, что виднелась слева, лился тот самый желтоватый свет. Дориан, всё ещё почти невидимый под чарами, двинулся туда. Остальные — за ним.
В центре гостиной стояло кресло. Старое, с высокой спинкой, обитой потёртым бархатом. И в этом кресле сидела Серафима. Её запястья были туго стянуты верёвкой, а рот заткнут какой-то тряпкой — не то обрывком старой скатерти, не то носовым платком. Она не дёргалась, не пыталась освободиться. Просто сидела и смотрела в темноту холла — прямо туда, откуда они только что вошли. Словно всё это время следила за ними взглядом.
Дориан подошёл первым. Опустился на корточки перед креслом и прошептал, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:
— Это я, Дориан. Не шуми.
Он осторожно вытащил кляп у неё изо рта. Серафима закашлялась, выплюнула какую-то мусоринку, но не издала ни звука. Только смотрела на него — и в её взгляде не было ни благодарности, ни облегчения. Скорее что-то похожее на предупреждение.
Дориан уже распутывал верёвки на её запястьях, и задал вопрос — негромко, почти буднично:
— Это Седрик тебя связал? Где он?
Серафима покачала головой. И ответила — тихо, но так, что услышали все:
— Нет. Это был Кай.
Тишина, наступившая после этих слов, была такой густой и осязаемой, что, казалось, её можно потрогать. Лео замер у него внутри что-то оборвалось и полетело вниз.
И в этот момент в комнату вошли маги. Словно слова Серафимы были командой, которую ждали, комната вдруг наполнилась движением. Из всех проёмов — из-за спинки кресла, из тёмного коридора, из-за прохода в кухню выступили фигуры. Взрослые маги. Человек десять. Все в мантиях, все с палочками наготове. Они прошли вдоль стен и окружили гостиную кольцом, и их лица не выражали ничего — ни злобы, ни торжества. Только холодную, деловую готовность.
Студенты среагировали мгновенно. Дориан вскинул палочку, и перед ним развернулся щит — серебристый, адаптивный. Элли оказалась с ним плечом к плечу, и её собственный щит, золотистый и слоистый, перекрыл его по краям. Лео выбросил левую руку вперёд — и загорелся его фирменный щит гоплита, маленький, плотный, словно бронзовый диск на предплечье. Сара, Томас и Мартин тоже выставили защиту — кто-то круговой, кто-то направленный, — но все они были готовы. Дезиллюминационные чары явно ослабли, и теперь в центре гостиной стояли не призраки, а шестеро живых, дышащих, насмерть перепуганных, но не сломленных студентов, лишь слегка переливаясь то тут то там, зато со всех сторон перекрытые защитными чарами.
И тогда из-за спин магов неспешно, с той самой лёгкой, почти танцующей походкой, вышел Седрик Даркмур.
Не просто вышел — он выплыл, словно у него под ногами был не затоптанный дощатый пол, а паркет бальной залы. Его улыбка — та самая, обаятельная, почти мальчишеская — сияла в полумраке, как начищенный галеон. Он был одет в тёмную мантию, не застёгнутую, а небрежно накинутую на плечи, и держался с той особой, расслабленной уверенностью, какая бывает только у людей, которые точно знают: всё идёт по их плану.
Рядом с ним, чуть позади, за правым плечом появился Кай. Он был спокоен. Его лицо не выражало ни радости, ни тревоги — просто спокойствие, каменное, непроницаемое. Но он стоял рядом с Седриком. Почти плечом к плечу.
Лео смотрел на брата, большими, полными удивления и возмущения глазами. Дориан тоже уставился на Кая — и в его глазах медленно закипало что-то, чему он пока не находил названия.
Дезиллюминационные чары рассеялись окончательно. Седрик обвёл гостей сияющим взглядом и театрально развёл руками:
— Ну-ну-ну, кого я вижу! Да это ж целая делегация из Хогвартса! Какая честь для моего скромного жилища. — Он обвёл взглядом насторожённые лица, задержался на Дориане, скользнул по Лео, задержался на Элли. — Только вот странно, гости-то вы гости, но прокрались словно воры. А? Неужели трудно было постучать в дверь по-человечески? Я бы хоть чайник поставил.
Он сделал несколько шагов по кругу, словно прогуливаясь.
— И вот что мне интересно. — Он остановился и развернулся к Дориану. — Как так вышло, что сегодня ко мне идут едва ли не все ученики Хогвартса? Сначала вот она, — он небрежно кивнул на Серафиму. Теперь вы. Может, у меня тут какой-то кружок открылся, а я и не знаю?
Он улыбнулся ещё шире, выдержал паузу и остановился прямо перед Дорианом.
— Но знаешь, Норвуд, я рад, что вы пришли. Особенно тебе. В прошлый раз ты психанул, выскочил, даже не попрощался. А теперь пришёл. Добровольно. Это хорошо. Это по-взрослому. — Он шагнул ближе, разглядывая Дориана почти по-дружески. — Ты же чистокровный. Из древнего рода. Твоё место с нами — на вершине. Не среди этих… — он обвёл рукой остальных, — червей. Я же тебе именно это и говорил тогда, у камина. Помнишь? Ты сидел в моём доме, пил моё вино и слушал. Значит, что-то в моих словах тебя зацепило. Может, и сейчас чувствуешь, что я прав?
Он сделал приглашающий жест — туда, где стоял он сам и Кай.
— Присоединяйся, пока не поздно. Наш мир нуждается в очищении. Встань рядом с нами. Ты, я вижу, ещё и Эшфорда-младшего привёл — отлично, отлично.
Он повернулся к Лео, и его тон немного изменился — стал почти ласковым, отеческим.
— А ты, дружочек, не бойся. Тебя здесь никто не тронет. Ты брат Кая, а Кай — ценный человек. Ради него и вашей драгоценной матушки я готов принять и тебя. Опусти палочку, и ты останешься целым и невредимым. Мы не звери, как те маглы, которые высосали из тебя, из твоего брата, из вашей матушки всё счастье и бросили вас там, в нищете, в той холодной жопе мира.
Лео дёрнулся, как от пощёчины. Его пальцы, сжимавшие палочку, побелели.
— Я в том числе позволю тебе остаться при магии, — продолжал Седрик, и его голос звучал почти заботливо, — как дань милосердия вашей матушке, которая, будучи волшебницей, была лишена её. Подумай: одно твоё слово — и ты в безопасности с братом. И не переживай, о твоей Леночке мы тоже позаботимся.
Элли вздрогнула как от удара током. Её щит на мгновение дрогнул — она справилась, но Лео заметил.
Седрик тем временем уже повернулся к ней. Его улыбка стала другой — не ласковой, не отеческой, а какой-то оценивающей, как у коллекционера, разглядывающего редкий экземпляр.
— Ах да, Элли. Представляешь, красотулька наша, а мечты-то сбываются. Помнишь, я говорил, что мечтаю увидеть твой щит? И вот он — передо мной. Слоистый, мерцающий, весь в золоте. Прелесть. Но увы, недолго ему сиять.
Он подался чуть вперёд.
— Для тебя, магглорождённая, оправданий я придумать не могу. Но я милостив. Я добр. Если ты сама, своими руками, переломишь свою палочку и примешь свою маггловскую участь, я сохраню тебе жизнь. Будешь жить как маггл, без магии. Будешь служить своему господину — он кивнул на Лео, — как слуга. Но жить. Разве это не щедрое предложение? Постой пока что, подумай минутку.
Он развернулся к Саре, Томасу и Мартину, и его тон снова изменился — стал почти светским, как на приёме.
— А вот вас, признаться, я тут ну никак не ожидал увидеть! Почти вся команда по квиддичу! Командный дух! Орлы! — Он даже слегка всплеснул руками. — Простите, мы с вами почти не знакомы. Я — Седрик. А вы, если я не ошибаюсь, Сара, Томас и Мартин? Ваша последняя игра против Когтеврана была ещё тем зрелищем. Молодцы, молодцы!
Он помолчал, словно раздумывая.
— Но, по-хорошему, вам здесь делать нечего. Вы зря пришли. И отпустить я вас уже не могу. Давайте так: вы опускаете палочки, мы с вами пройдём в соседнюю комнату, сядем, поболтаем за кружечкой крепкого чая и выясним, что нам с вами делать.
Сара промолчала. Томас сжал палочку крепче. Мартин чуть сместился, прикрывая её с фланга. Седрик обвёл взглядом всех — Дориана, Лео, Элли, Сару, Томаса, Мартина — и вздохнул. Почти печально.
— Ну что, друзья, время на исходе. Вы подумали над моими словами? Пора решать, на чьей вы стороне. Победителей? Или жалкого отребья?
Он медленно, почти лениво, подошёл к камину.
— Оглянитесь вокруг. Силы явно не на вашей стороне. Сопротивление бесполезно. При любом раскладе мы вас всё равно поймаем. Но потом уже жалости и добра не ждите.
Он взял из камина кочергу — старую, чугунную, с почерневшей от сажи рукоятью. Провёл пальцем по её краю, словно проверяя, достаточно ли она горячая.
— Я приложу эту кочергу к вашим телам. А крики ваши будут музыкой для моих ушей. Ибо с врагами и гнусными тварями нужно поступать именно так.
И в этот момент Лео взорвался.
— В рот себе её приложи!!!

Зелёное пламя

Инсендио сорвалось с палочки Лео не заклинанием — криком. Всё, что копилось в нём с того самого мгновения, когда он увидел брата рядом с Седриком, — страх, ярость, непонимание, боль от слов о матери, от того, как этот человек посмел назвать Элли «Леночкой», — всё это выплеснулось в одном ослепительном, узком, как игла, луче. Огненное копьё ударило в щит Седрика — и прошило его насквозь, оставив ровную дыру с оплавленными краями, словно кто-то проткнул раскалённой спицей натянутый шёлк. Такая же дырочка появилась в мантии на плече. Седрик вздрогнул и издал короткий, сдавленный стон — не столько от боли, сколько от оскорблённого изумления. Его палочка всё ещё была в руке.
На долю секунды всё замерло. Вязкая, звенящая тишина повисла в гостиной. А потом воздух взорвался.
Десяток заклинаний ударили одновременно. Маги, окружившие гостиную, открыли огонь — не хаотичный, а слаженный, направленный в одну точку. В Лео. В того, кто посмел ранить их командира. Лучи света — красные, синие, ослепительно-белые — понеслись со всех сторон, сжимаясь в смертельное кольцо.
Но щиты уже стояли.
Первый слой — чужой, незнакомый, с огненным отливом, вспыхнувший неизвестно откуда, — принял самую страшную часть залпа и погас, рассыпавшись серебристой пылью. Второй слой — Дориан и Элли, плечом к плечу, серебро и золото, — затрещал, пошёл паутиной трещин, но удержал. Третий — гоплитский диск Лео, маленький и плотный, — стоял неколебимо, словно бронзовый щит древнего воина, непоколебимо но и не востребовано. Сара, Томас и Мартин прикрывали группу с флангов, и их щиты тоже гудели от попаданий, но держали.
Студенты рефлекторно пригнулись, сжались под куполами защиты.
И в этот миг Лео словно током пронзило. Огненный отлив первого щита. Он знал этот щит. Видел его сотни раз — на тренировках, на дуэлях, в подземельях, в лесу. Это был щит Кая. Он рванулся взглядом вправо — и увидел, как брат уже вскидывает палочку. На его лице больше не было каменной маски. Горела та самая, знакомая до боли, азартная, почти волчья улыбка.
Кай, всё ещё стоявший в кольце магов, ударил. Петрификус Тоталус сорвался с его палочки и, прочертив едва уловимый штрих в воздухе над головами пригнувшихся студентов, врезался в мага, что прикрывал проход между гостиной и кухней. Тот застыл на полушаге и рухнул навзничь. Второй Петрификус — и второй маг, стоявший у книжного шкафа, завалился на бок не в силах шевелиться.
Седрик, всё ещё прижимавший ладонь к раненому плечу, дёрнулся. Его лицо, только что сиявшее обаятельной улыбкой, исказила гримаса чистой, незамутнённой ярости.
— Ах ты тварь! — его голос сорвался на визг. — Сдохни! Авада…
Он не договорил. Кай, который, казалось, ждал именно этого, переключился в тот самый миг, когда Седрик заорал «Ах ты тварь». Экспеллиармус — резкий, хлёсткий, отработанный тысячами тренировок, — ударил точно в запястье, и палочка вылетела из пальцев Даркмура ровно на последнем слоге:
— …КЕДАВРА!
Зелёный луч смерти сорвался с кончика обезоруженной палочки и ушёл в потолок, вырвав фонтан штукатурки и щепок. На головы посыпалась белая крошка.
И тогда маги опомнились. Полдюжины заклинаний одновременно понеслись в Кая — Бомбарды, Ступефаи, ещё что-то, чему Лео не знал названия. Но вокруг Кая уже вспыхнул серебристый купол. Дориан, мгновенно оценив ситуацию, прикрыл его своим щитом. Рефлекс бойца, увидевшего союзника в опасности.
— Все на кухню! — крикнул Дориан, перекрывая грохот. — Живо!
И они рванулись. Единой, ощетинившейся щитами массой — в проём, где лежали два обездвиженных мага. Кай под куполом Дориана двигался вместе со всеми и на ходу взмахнул палочкой: путы с запястий Серафимы осыпались, а в следующее мгновение Седрик, рванувшийся было за своей палочкой, мешком грохнулся на пол, спелёнатый Инкарцероусом.
Лео швырял одно огненное копьё за другим — почти не целясь, просто чтобы создать хоть какую-то завесу, — и краем глаза замечал: дырочки. В щитах врагов, на стенах, на мебели — всюду оставались маленькие, аккуратные отверстия с оплавленными краями. Сара тоже огрызалась короткими, хлёсткими заклинаниями. Элли шла рядом с Лео, плечом к плечу, и её золотистый щит то и дело шёл трещинами, но она снова и снова возводила новый, не отступая ни на шаг.
Мартина настиг Ступефай в спину — он осёкся на полуслове и мешком осел на пол. Томас, не замедляясь, ухватил его за воротник и поволок за собой, пятясь и прикрываясь щитом.
Они ввалились на кухню — и тут же с той стороны в проём ударили Бомбарды. Маги не ждали ни секунды. Дориан, оказавшись внутри, мгновенно развернулся и перестроил щит, запечатывая арочный проход. Элли встала рядом, выставляя свой — теперь им не нужно было прикрывать спину. Кай тоже выставил щит, встав плечом к плечу с остальными. Томас оттащил бесчувственного Мартина в угол.
И в этот короткий миг — когда щиты только-только перестроились, а Бомбарды ещё не начали их крушить, — Серафима уставилась на Кая. В её глазах, ещё вчера смотревших на мир с ледяным спокойствием, сейчас плескалась обжигающая ярость.
— Ты, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало как приговор.
Кай, тяжело дыша, достал из кармана палочку и протянул ей.
— Это твоя. Держи.
Она выхватила палочку — и в тот же миг с её губ сорвалось заклинание. Инкарцероус. Кай, не ожидавший атаки, с глухим стуком рухнул на пол, спелёнатый верёвками.
— Да я за вас, дура! — взревел он, пытаясь вывернуться. — Давай потом поговорим!
Ответом ему был короткий, злой пинок под дых. Кай захрипел.
— Ты меня связал. Ты отобрал мою палочку. Ты стоял рядом с ним и улыбался, пока я…
Дориан, не отрывая взгляда от проёма, в который уже били Бомбарды, рявкнул через плечо:
— Прекрати немедленно! Ты не туда воюешь!
Серафима замерла. Её грудь тяжело вздымалась, пальцы, сжимавшие палочку, побелели. Потом, издав короткий, полный бессильной ярости звук, она пнула Кая ещё раз — последний, контрольный, — и взмахом палочки сняла заклинание. Кай, кряхтя, выпутался из ослабевших верёвок, поднялся на ноги и, не говоря ни слова, встал рядом с Дорианом и Элли, выставив щит.
А Серафима, всё ещё дрожа от едва сдерживаемой ярости, развернулась к проёму и начала швырять Бомбарды в гостинную. Одна за другой — мощные, сотрясавшие стены, заставлявшие с потолка сыпаться побелку. Грохот стоял такой, что у Лео заложило уши.
Началась осада. Маги в гостиной давили всей мощью. Заклинания сыпались в проём, как град. Щит Дориана трещал, покрывался паутиной трещин и лопался — но в тот же миг Элли выставляла свой. Он держался не дольше, но достаточно — и тогда Дориан снова вскидывал палочку, а в паузе между ними били Кай, Сара, Томас. Воздух в проёме дрожал и плавился от концентрации магической энергии. Лео чувствовал, как от напряжения нагревается его собственная палочка.
Дориан, понимая, что щиты долго не продержатся, взмахнул палочкой и пустил в проём тяжёлый кухонный стол. Тот пролетел, как таран, и врезался в щиты магов и развалился. Ещё один стол, сервант, буфет — Дориан швырял мебель, как снаряды, пытаясь хоть как-то замедлить атакующих.
Но магов было больше. Арка прохода, не выдержав концентрации заклинаний, осыпалась с оглушительным грохотом, расширив проём и обдав всё вокруг градом кирпичной крошки. Потолок над головами угрожающе затрещал, и сверху посыпалась штукатурка, обнажая почерневшие балки перекрытия. Воздух стал густым и горьким от гари.
Щиты рушились один за другим. Каждый следующий держался чуть меньше предыдущего. Элли уже не успевала возводить новый до того, как старый лопался, — Дориану приходилось прыгать, уворачиваясь от брешей. По вискам тёк пот, руки дрожали.
Сквозь эту пелену Лео увидел, как Сара вдруг сорвалась с места. Рывок — быстрый, почти неуловимый, как на квиддичном поле, — и она оказалась слева, в той части кухни, что была отделена старым очагом. С этой позиции ей открывался вид на атакующих магов сбоку. Она вскинула палочку, и её заклинание — точное, хлёсткое — ушло в гущу врагов. Из гостиной донёсся короткий, сдавленный вскрик боли. Атака магов на мгновение захлебнулась.
Но в тот же миг ответный залп накрыл её саму. Ступефай ударил в плечо — и она рухнула на месте, словно из неё разом вынули все кости.
— Нет! — Томас, не думая ни секунды, бросился к ней. Он успел сделать всего несколько шагов, когда второе заклинание настигло и его. Он мешком повалился рядом с Сарой, раскинув руки, и его палочка, выскользнув из ослабевших пальцев, покатилась по полу.
— Нужно делать ноги! — крикнул Дориан, но его голос утонул в новом грохоте.
Потолок, державшийся на честном слове все последние минуты, наконец начал рушиться.
С оглушительным треском балки перекрытия подломились, и сверху, из образовавшегося провала, хлынул водопад обломков — доски, щебень, клочья штукатурки. А за ними, медленно, почти величественно, словно айсберг, переваливаясь через край провала, поползла вниз огромная чугунная ванна. Без воды, но оттого не менее тяжёлая — она скрежетала краями по камню и извёстке, и неумолимо надвигалась на то место, где лежали Сара и Томас.
Кай сорвался с места, как спущенная пружина. Лео не успел даже вскрикнуть — он только увидел, как брат одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, рухнул на колени рядом с оглушёнными товарищами и вскинул над ними свой щит. Маленький, плотный, с огненным отливом. Ванна обрушилась на него сверху, и щит загудел, словно гигантский колокол, принимая на себя чудовищный вес. Кай, стиснув зубы, удержал его — удержал! — а затем, не давая себе ни секунды передышки, выбросил палочку вперёд и рявкнул:
— Депульсо!
Ванна, словно получив пинок от невидимого великана, отлетела в сторону и, круша всё на своём пути, унеслась в гостиную. Оттуда донёсся грохот, ругань и звон разбитого стекла.
Но Кай уже не мог атаковать. Из пыльной завесы, что клубилась на месте бывшего проёма, в него летели заклинания — одно, второе, третье. Его щит, ослабленный ударом ванны, трещал и прогибался. Вот-вот — и он лопнет.
Лео, не помня себя, рванулся вперёд.
— Лео, нет! — крикнула Элли, но он уже не слышал.
Его гоплитский диск казался сейчас жалкой, почти игрушечной защитой против того шквала, что обрушился на брата. Но он не думал об этом. Он просто бежал — туда, в самое пекло, чтобы прикрыть Кая, как тот прикрывал его всю жизнь.
И в этот самый миг очаг вспыхнул зелёным.
Сначала — только отсвет в пыли, далёкий и призрачный. А потом из пламени, один за другим, начали выходить люди. Взрослые, собранные, в тёмных мантиях без опознавательных знаков. Они вступали в бой прямо с порога — резкие, точные заклинания срывались с их палочек, и гостиная в одно мгновение наполнилась звуками с удвоенной силой: криками, грохотом падающих тел, топотом ног.
Лео не успел ничего понять. Чьи-то руки — жёсткие, неумолимые — перехватили его запястья и заломили за спину. Палочка выпала из ослабевших пальцев. Верёвки, тугие и грубые, впились в кожу. Кто-то толкнул его в спину, и он рухнул на колени, больно ударившись о битый кирпич. Рядом, точно так же, уже стояли на коленях Кай — его тоже связали, и он тяжело дышал, опустив голову, — и Дориан, которого мужчина прижимал лицом к полу, заламывая ему руку. Серафиму сшибли с ног пинком в спину, и она, изрыгая проклятия, пыталась вывернуться, но верёвки держали крепко. Элли вскинула руки — то ли сдаваясь, то ли от неожиданности, — и её тоже скрутили в мгновение ока.
Бой стих. Только пыль медленно оседала в воздухе, да где-то в глубине дома слышались шаги и отрывистые команды.
Бойцы рассаживали пленников на колени в одну шеренгу — без разбора, и бандитов, и студентов. Мартина, Сару и Томаса привели в чувство Реннервейт — они закашлялись, заморгали, пытаясь понять, где находятся и почему вокруг столько ног. У Дориана был разбит нос, и кровь капала на его мантию. У Лео — разбита губа, и во рту чувствовался металлический привкус. У Томаса заплывал глаз — наливался фиолетовым, обещая к утру превратиться в роскошный фингал.
Откуда-то из глубины дома привели ещё несколько человек. Один из авроров подошёл к Вейну — тот, непонятно откуда взявшийся, стоял посреди разрушенной кухни, прямой и сосредоточенный, — и доложил:
— Больше никого. Дом чист.
Вейн кивнул. Он медленно прошёл вдоль шеренги связанных, сидящих на коленях. Его взгляд скользил по лицам — студентов, магов ОПГ — и не задержался ни на ком. Потом он вздохнул — коротко, устало, почти обречённо — и подозвал одного из бойцов.
— Вот этих, — он начал тыкать пальцем в Лео, Элли, Кая, Дориана, Серафиму, Томаса, Сару и Мартина. — Доставить в Хогвартс, в мой кабинет. Через очаг. Он ещё около часа подключён к общей сети. Сидеть с ними. Их никуда не отпускать. К ним никого не подпускать. Я подойду позже.
Аврор кивнул. Он взмахнул палочкой, и связанные студенты один за другим начали подниматься в воздух и плыть к очагу. Зелёное пламя вновь загудело, принимая их по одному. Лео, влетая в огонь, успел бросить последний взгляд на разгромленную кухню, на Вейна, стоящего среди своих бойцов, на связанного Седрика, которого уже поднимали с пола. А потом всё исчезло в зелёной вспышке.
Пламя сомкнулось за спиной последнего вошедшего. В разрушенной кухне, залитой лунным светом, льющемся сквозь проломы в стенах, остались только остывающие руины, горький запах гари, ванная, воткнутая в стену, и долгая ночь, которая ещё не закончилась.

Тс-с-с-с

Кабинет профессора Вейна тонул в густом, неподвижном полумраке. Единственный магический светильник на столе горел вполсилы, выхватывая из темноты разложенные пергаменты, пустой пузырёк из-под чернил и край массивного дубового стола. В камине едва теплились угли — не для тепла, а скорее для того, чтобы помещение не казалось совсем уж нежилым. Пахло старым пергаментом, сушёными травами и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, как после грозы.
Восемь студентов сидели на жёстких деревянных стульях с прямыми спинками. Связанные. Грязные. Измотанные до предела.
Дориан, привалившись спиной к холодной спинке, запрокинул голову и смотрел в потолок. Из разбитого носа всё ещё сочилась кровь, и он время от времени вытирал её тыльной стороной ладони — насколько позволяли верёвки. Рядом с ним, почти касаясь плечом, сидел Кай. Он был единственным, кто не выглядел ни растерянным, ни подавленным. Только уставшим. Очень, очень уставшим. Лео пристроился с другой стороны от брата, то и дело трогая разбитую губу кончиком языка и морщась от металлического привкуса во рту. Элли сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Серафима, прямая как струна, сверлила взглядом молодого аврора, застывшего у двери. Сара, Томас и Мартин, которых всё ещё слегка мутило после Реннервейта, сидели чуть поодаль — бледные, с трудом фокусирующие взгляд. У Томаса стремительно заплывал глаз, наливаясь фиолетовым, и он то и дело пытался приложить к нему связанные руки, но верёвки не давали. Мартин, кажется, задремал, уронив голову на плечо Томасу. Сара сидела, прикрыв глаза, и мерно дышала — то ли спала, то ли просто пыталась справиться с остатками заклинания.
Молодой аврор — совсем ещё парень, всего на несколько лет старше Кая и Дориана, — стоял у двери, скрестив руки на груди. Держался он строго, по протоколу: спина прямая, взгляд неподвижный, на лице — выражение суровой непреклонности. Время от времени кто-то из студентов начинал перешёптываться, и тогда аврор прижимал палец к губам:
— Тс-с-с-с.
И снова тишина. Только потрескивали угли в камине, да где-то в глубине замка едва слышно гудел ветер.
Серафима завозилась. Её терпение, никогда не бывшее особенно долгим, сегодня иссякло катастрофически быстро.
— Послушайте, — произнесла она, и в её голосе зазвенел металл. — Может, вы нас всё-таки развяжете?
Аврор отрицательно покачал головой.
— Это негуманно и непедагогично, — отчеканила Серафима.
Аврор посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом. И промолчал.
— Вы вообще слышите, что я говорю? — Серафима подалась вперёд, насколько позволяли путы. — Я требую, чтобы нас развязали! Мы не преступники! Мы студенты! И мне, между прочим, нужно в туалет!
Аврор, не меняясь в лице, взмахнул палочкой. Ближайший стул — старый, дубовый, с потёртой обивкой — подпрыгнул в воздухе, перевернулся и с тихим хлопком превратился в железное ведро. Ведро, коротко пролетев через комнату, с лязгом приземлилось прямо перед Серафимой.
В кабинете повисла абсолютная тишина. Даже Дориан оторвал взгляд от потолка.
Серафима уставилась на ведро. Её щёки медленно, но верно начали заливаться краской — от шеи вверх, к самым ушам.
— Я… — она сглотнула. — Я лучше потерплю.
И замолчала. Но ненадолго. Смущение, как это часто бывает, быстро сменилось возмущением — ещё более горячим, чем прежде.
— Вы… вы… — она задохнулась от негодования, — вы беспардонный мужлан! Я девушка, а вы… вы ставите мне ведро! Прямо здесь! При всех!
Аврор взмахнул палочкой. В воздухе материализовался кляп, метнулся к Серафиме и аккуратно, но решительно залетел ей в рот. Аврор снова прижал палец к губам:
— Тс-с-с-с.
Глаза Серафимы метали молнии. Лео, не удержавшись, тихо фыркнул. Элли спрятала улыбку, уткнувшись в колени. Даже Кай, до этого сидевший с непроницаемым лицом, чуть приподнял уголок губ.
Через несколько секунд кляп исчез. Серафима набрала полную грудь воздуха, явно намереваясь выдать новую, ещё более пламенную тираду, но аврор легонько повёл пальцем из стороны в сторону — «ай-яй-яй». И Серафима выдохнула, словно сдувающийся шарик. Ни слова больше. Только глаза продолжали гореть праведным гневом. Серафима бросила короткий, полный непроизнесённых проклятий взгляд на ведро — и отвернулась.
Время тянулось медленно, как загустевший мёд. Угли в камине потрескивали. Лео чувствовал, как усталость, которую он до сих пор не замечал за адреналином и страхом, наваливается на плечи тяжёлым, почти осязаемым грузом. Веки слипались. Даже Дориан, обычно собранный и настороженный, прикрыл глаза и, кажется, балансировал на грани сна.
А потом камин вспыхнул зелёным.
Из пламени, стряхивая с мантии невидимую пыль, вышел профессор Вейн. Он был всё так же собран, как и всегда, но в том, как он опустил плечи, переступив порог, чувствовалась та особая, глубинная усталость, какая бывает только после долгого боя.
— Спасибо, Аластор, — произнёс он, кивая молодому аврору. — Можете быть свободны.
Аврор-Аластор молча кивнул в ответ, взмахнул палочкой — ведро снова стало стулом, — и, не сказав ни слова, шагнул в зелёное пламя, исчезая так же беззвучно, как и появился.
Вейн проводил его взглядом, потом обернулся к студентам. Медленно обвёл взглядом разбитые лица, грязные мантии, связанные руки. Взмахнул палочкой — и путы, стягивавшие запястья, осыпались.
Все, как по команде, принялись растирать затёкшие руки, разминать плечи, шеи. Дориан осторожно потрогал нос и поморщился. Лео коснулся губы и зашипел. Томас наконец-то приложил ладонь к заплывшему глазу и замер так, наслаждаясь холодом собственных пальцев.
Вейн опустился в кресло за столом, раскрыл какую-то папку, пробежал глазами по строчкам — но Лео видел: он не читает. Просто даёт себе паузу. А заодно — и им.
— Итак, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал ровно, сухо, без единой лишней эмоции. — Я слушаю. Что вы там делали и зачем пошли.
Повисла тишина. Студенты переглянулись. Потом Лео, собравшись с духом, выпалил:
— Мы пошли спасать Серафиму и Кая.
Вейн чуть прищурился. Его взгляд переместился на Серафиму.
— Мисс Розье. Зачем вы туда пошли? Лео пришлось идти вас спасать.
Серафима вскинула подбородок. Голос её прозвучал с вызовом, но без грубости — скорее с той особой, ледяной гордостью, которая всегда была её защитой.
— Потому что вспомнила, кто наложил на меня Империус. Это был Седрик Даркмур. И я хотела разобраться с ним лично.
— Почему вы пошли одна? — Вейн не сводил с неё глаз. — Почему не пришли ко мне? К профессору Слизнорту? К директору?
Серафима опустила глаза. Её пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки.
— Потому что я хотела мести. Немедленной. — Она запнулась, и в её голосе что-то дрогнуло. — А профессоры бы меня остановили и заперли, а Кай… я думала, он поддержит. Он всегда… — Она не договорила. — А он стал меня отговаривать. Не пускать. Я назвала его трусом и ушла.
Вейн перевёл взгляд на Кая.
— Мистер Эшфорд. Как вы узнали, что нужно идти за ней?
— Она написала мне письмо, — ответил Кай спокойно. — И я отправился следом.
— Вместо того чтобы сообщить мне. Где письмо?
— Я его сжёг. — Кай встретил его взгляд прямо, без тени смущения. — Я посчитал что ситуация не требует отлагательства и устремился следом. По итогу я сумел повернуть её безрассудство в свою пользу. Связал её, чтобы она не наделала глупостей, и продемонстрировал Седрику лояльность. Это дало мне преимущество в бою в дальнейшем. — Он сделал короткую паузу. — Я действовал под прикрытием. Вы это знаете.
Вейн смотрел на него несколько долгих секунд. Потом кивнул — коротко, скупо, но в этом кивке было больше, чем в иных пространных речах.
— Хорошо. Ваша работа была образцовой.
Кай ничего не ответил. Только плечи его, всё это время напряжённые, чуть расслабились. Элли, сидевшая напротив, подняла глаза — она смотрела на Кая с тем особым, изучающим выражением, с каким всегда смотрела на сложные заклинания: словно пыталась понять, как он устроен.
Вейн снова повернулся к остальным.
— Почему вы пошли за ними?
— Потому что я позвал, — подал голос Лео. Он говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Я вытащил письмо из камина. Понял, что Серафима пошла к Седрику, а Кай — за ней. Я пытался найти вас, профессор. Но все были заняты делегацией из Министерства, с ними был Даркмур-старший, и меня никто не стал слушать. Только шикали и махали рукой.
Вейн помрачнел. Что-то промелькнуло в его глазах — то ли раздражение, то ли досада на тех, кто не слушал.
— Откуда вы знали, куда идти?
Дориан, всё это время молчавший, поднял голову:
— Я знал. Я был у Седрика дома раньше. Он приглашал меня «просто посидеть, поболтать». — В его голосе прозвучала горькая ирония. — Тогда же он, по всей видимости, подменил мне пуговицу. Ту самую. Шпионящую.
Вейн пристально посмотрел на него.
— Вы не сообщили мне об этом раньше.
— Я сообщил. — Дориан выдержал его взгляд. — Только что.
Несколько секунд они мерились взглядами. Потом Вейн отвёл глаза — не потому, что сдался, а потому, что признал: этот разговор сейчас бесполезен.
Он откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом всех восьмерых. Его голос, когда он заговорил снова, стал другим — не сухим, не отстранённым, а каким-то уставшим. Словно он говорил не как профессор, а как человек, который слишком много раз видел, к чему приводит безрассудная отвага.
— Теперь слушайте меня внимательно. То, что вы покинули замок ночью и вступили в бой с членами преступной группировки, — это отважно. Но безумно. С точки зрения закона это самосуд, нарушение школьного устава и десятка других правил. Если о вашем участии станет известно — это будет репутационный удар по Хогвартсу. Исключение из школы — почти гарантировано. — Он сделал паузу. — И это в лучшем случае. В худшем — Визенгамот. И там вы будете выступать не как свидетели.
Тишина, повисшая в кабинете, стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Лео почувствовал, как внутри что-то обрывается — холодное, липкое. Сара, всё ещё бледная, подняла голову. Томас перестал тереть глаз. Мартин, кажется, окончательно проснулся. Элли, сидевшая до этого неподвижно, побледнела и сжала пальцы на коленях.
— Поэтому, — продолжал Вейн, — выхода два. Первый: вы даёте официальные показания, и тогда школа и Министерство будут разбираться с вами по всей строгости. Второй, на мой взгляд предпочтительный: никто ничего не видел. Никто ничего не делал. Никто не покидал в эту ночь стен Хогвартса и не сражался в ночи. — Он обвёл их взглядом. — Репортёры будут цепляться за каждую деталь. Если по школе поползёт слух, что в операции участвовали школьники, — остановить это будет невозможно. Поэтому вы молчите. Все.
— Мы согласны, — выпалил Лео, не раздумывая.
— Да, — тихо, но твёрдо сказала Элли.
— Само собой, — кивнул Дориан.
— Я и так молчу почти обо всём, — произнёс Кай, и в его голосе прозвучала тень усмешки.
— Я не скажу ни слова, — заявила Серафима.
Сара, Томас и Мартин молча кивнули.
Вейн обвёл их взглядом ещё раз — теперь уже не испытующим, а скорее оценивающим. И, кажется, остался доволен.
— Хорошо. — Он помолчал. — Должен добавить: мисс Розье, вам, скорее всего, не удастся избежать участия в суде. Вы — жертва и главный свидетель по делу о применении Непростительного заклинания. Вас вызовут в Визенгамот, но вы там будете в роли пострадавшей. Мистер Эшфорд, — он повернулся к Каю, — вам тоже, вероятно, придётся дать показания. Но как свидетелю, а не как обвиняемому. Остальные — если будут молчать — избегут и этого. Но если болтать, роли могут измениться.
Он выдержал паузу, а затем заговорил снова — уже другим, чуть менее официальным тоном:
— И ещё. Я должен сказать, что ваш вечерний визит в дом Даркмура сыграл нам на руку. Дом был напичкан сигнальными заклинаниями. То, что вы туда проникли, — не ваша заслуга. Вас впустили. Заметили ещё за полквартала. Но когда внутри начался бой, авроры смогли подойти к дому со всех сторон. Сигнальные чары сходили с ума, но в пылу битвы никто не обращал на них внимания. — Он чуть склонил голову, и в его голосе прорезалось что-то, похожее на скупое одобрение. — Они явно не ожидали, что группа школьников способна дать отпор. Это делает вам честь.
Он повернулся к Каю. В комнате вдруг стало очень тихо.
— Эшфорд. У меня к вам предложение. После окончания школы — не хотите ли пойти в Аврорат? Я был бы готов взять вас под своё начало.
Кай молчал. Лео затаил дыхание. Он смотрел на брата — и видел, как что-то медленно, неуверенно меняется в его лице. Не радость. Не гордость. Скорее — глубокое, почти неподвижное удивление. Как будто ему только что сказали то, на что он никогда не смел и надеяться.
— Я подумаю, — ответил Кай наконец.
— Аврорат? — не удержался Дориан, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая, чуть насмешливая ирония.
Лео посмотрел на брата — и ничего не сказал. Да это и не требовалось. Всё было написано у него на лице.
Вейн поднялся из-за стола. Его стул скрипнул по каменному полу, и звук этот разорвал тишину, словно сигнал к окончанию разговора.
— Ночью одним ученикам нельзя расхаживать по замку. Поэтому я лично провожу вас. Сначала в больничное крыло. А потом посмотрим.
Кай вдруг подал голос:
— Профессор. Что будет с Даркмуром-старшим?
Вейн замер на мгновение. Потом — едва заметно, уголками губ — усмехнулся. Это была мрачная, почти волчья усмешка, не обещавшая ничего хорошего тому, кому она адресовалась.
— Сейчас Даркмур-старший спит в замке, вместе со всей делегацией. Инспекция явно задержалась, и они приняли решение переночевать тут, чтобы с утра продолжить все дела. — Он сделал паузу. — А в это время его сына Седрика допрашивают. И есть все основания полагать, что утро для Даркмура-старшего начнётся не с кофе и круассана.
По комнате пробежал тихий, но отчётливый смешок. Кажется, это был Томас — или, может быть, Мартин. Лео и сам не заметил, как его губы разъехались в усталой, но искренней улыбке.
— Профессор, — подал голос Томас, ощупывая пустую кобуру на поясе. — Я в бою потерял палочку.
— Я тоже, — добавил Лео.
— И я, — эхом отозвался Мартин.
Вейн потёр переносицу — жест, который за весь семестр они видели у него, наверное, всего пару раз, — и вздохнул. Это был не тот вздох, каким вздыхают раздражённые люди, а тот, каким вздыхает человек, который уже понял, что работы у него меньше не становится.
— Попытаюсь решить эту проблему. Но, возможно, день или два придётся походить без палочек.
Он подошёл к двери, распахнул её и жестом пригласил всех следовать за собой.
Коридор встретил их холодом и тишиной. Факелы на стенах горели ровно и тихо, портреты мирно спали в своих рамах. Не было ни пыли, ни гари, ни криков. Только мерный звук шагов, отражающийся от древних стен. Вейн шёл впереди — прямой, как всегда, но уже без той напряжённой собранности, что была в нём весь семестр. Студенты тянулись следом: кто-то прихрамывал, кто-то поддерживал товарища. Лео шагал рядом с Элли, чувствуя, как холодный камень отдаётся в уставших ногах. Впереди маячили высокие двери больничного крыла — за ними тепло, покой и, возможно, пара часов сна до того, как начнётся новый день. День, в котором всё будет по-другому.

Журавлиная почта

Утро следующего дня выдалось ясным и морозным. Высокие окна Большого зала сияли в лучах низкого декабрьского солнца, и свет этот, холодный и чистый, заливал четыре длинных стола, за которыми собирались на завтрак студенты. Зал понемногу преображался к Рождеству: гирлянды из остролиста и омелы уже оплели колонны, вдоль преподавательского стола тянулись серебристые шишки, которые время от времени тихонько позвякивали, а в воздухе, рядом с привычным запахом овсянки и тыквенного сока, витал тонкий, едва уловимый аромат хвои. До каникул оставалось три дня, и замок, ещё не оправившийся от потрясений, уже начинал дышать предпраздничным ожиданием.
Лео сидел за столом Гриффиндора и с трудом жевал кусок поджаренного хлеба. Каждое движение челюстью отдавалось тупой болью в разбитой губе — за ночь ранка затянулась тонкой корочкой, и теперь эта корочка угрожающе натягивалась при малейшей попытке открыть рот пошире. Он то и дело трогал её языком и морщился. Всё тело болело так, словно его пропустили через гигантскую мясорубку, а потом кое-как собрали обратно. Плечо, которым он приложился о каменный пол кухни, ныло глухо и неприятно, а на предплечье, там, где его скрутили верёвки, остались красные следы. Он специально надел мантию с длинными рукавами, чтобы не привлекать внимания.
Рядом с ним Дэнни, вечно голодный и вечно торопливый, уплетал уже вторую порцию овсянки и одновременно пытался пересказать статью из вчерашнего «Пророка» о предстоящем товарищеском матче между сборными Англии и Франции.
— …и ты представляешь, их ловец, тот самый, с родимым пятном на пол-лица, он же в прошлом году взял снитч за четыре секунды! Четыре секунды, Лео! А наш МакГрегор говорит, что это было чистое везение и что французы вообще летать не умеют, только выпендриваются со своей «петлёй МакГонффела»…
Лео слушал вполуха. Его взгляд то и дело ускользал к преподавательскому столу. Там, среди профессоров, сидел Даркмур-старший — высокий, статный, в тёмно-зелёном сюртуке с серебряной вышивкой по вороту. Он держался с той особой, спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших к власти и покровительству. Рядом с ним расположились ещё несколько человек в министерских мантиях — члены делегации, прибывшие накануне. Они негромко переговаривались, и Даркмур время от времени снисходительно кивал. Вейна за столом не было.
Кай сидел напротив Лео, и его поза — внешне расслабленная, почти ленивая — не могла обмануть брата. Лео слишком хорошо его знал. Кай держал ложку с овсяной кашей на весу, и каша давно остыла, но он не делал ни глотка. Его взгляд, быстрый и цепкий, скользил по преподавательскому столу, возвращался к тарелке, снова уходил в сторону. Он ждал. Лео видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших ложку.
Дэнни, ничего не замечая, продолжал разглагольствовать о квиддиче. Он как раз перешёл к описанию новой метлы «Молния-500», которую якобы закупила французская сборная, и так увлёкся, что едва не опрокинул кувшин с тыквенным соком.
— Да аккуратнее ты со своими мётлами, — поморщился Лео, когда ложка в очередной раз царапнула по губе. Он потянулся за салфеткой и осторожно промокнул рот.
Дэнни наконец оторвался от своего рассказа и уставился на него.
— Слушай, а что у тебя с губой-то? Ты уже всё утро морщишься. И глаз у Томаса заплыл, я видел. Вы что, ночью с ним в рукопашную подрались, что ли?
Лео на секунду замер, потом махнул рукой с самым беззаботным видом, на какой только был способен.
— Да нет. Ночью пошёл в туалет, а там темнотища — хоть глаз выколи. Вот и приложился обо что-то. Не повезло. А чего там с Томасом – не знаю.
Дэнни недоверчиво хмыкнул, но, кажется, удовлетворился ответом. Кай, не поднимая глаз от своей тарелки, едва заметно кивнул — коротко, почти неуловимо. Молодец.
В этот момент дверь в Большой зал отворилась, и вошёл Вейн. За ним следовали трое — тот самый молодой аврор, который ночью охранял студентов в кабинете, и ещё двое мужчин в таких же тёмных мантиях. Они двигались быстро, по-деловому, но никто в зале не обратил на них особого внимания — мало ли куда ходят взрослые во время завтрака. Дэнни, увлечённый рассказами про метлы, даже не обернулся.
Вейн подошёл к Даркмуру. Один из авроров наклонился и что-то негромко произнёс ему на ухо. Даркмур-старший на мгновение замер. Потом медленно отложил салфетку, поднялся из-за стола и, не глядя по сторонам, вышел из зала в сопровождении авроров. Члены делегации, оставшиеся за столом, растерянно переглянулись. Кто-то из них привстал, но тут же сел обратно, словно передумав. Вейн задержался на секунду, обвёл взглядом зал — на мгновение его глаза встретились с глазами Кая, — и вышел следом. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком.
В Большом зале ничего не изменилось. Студенты продолжали завтракать, переговариваться, смеяться. Профессора за преподавательским столом вернулись к своим разговорам. Только Кай провожал Даркмура взглядом до самой двери. Потом посмотрел на свою ложку, всё ещё зажатую в пальцах, и вдруг широко, до ушей, улыбнулся. Он отправил в рот ложку с уже давно остывшей кашей и принялся жевать с таким аппетитом, словно это была не безвкусная овсянка, а лучшее блюдо, которое он пробовал в жизни.
Лео перехватил взгляд брата, проследил за ним и понял: свершилось. Он ничего не сказал — только выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение, которое, оказывается, держало его всё утро. Кай, всё ещё улыбаясь краешком губ, поймал этот выдох и коротко кивнул брату — теперь уже не украдкой, а открыто.
Дэнни, который уже доел остатки завтрака, начал торопить Лео:
— Давай быстрее, а то на трансфигурацию опоздаем! Сам же знаешь, Дамблдор для опоздавших даёт отдельное практическое задание. А ты помнишь, чем кончилось моё прошлое практическое задание? Я до сих пор не знаю, как я отмыл брови от серебряной краски!
Лео уже собирался подняться, когда прямо перед ним на стол, сложив бумажные крылья, опустился журавлик. Он замер, подрагивая, словно живой, и Лео сразу узнал эту аккуратную, почти невесомую работу. Элли. Он осторожно развернул бумажную птицу. Внутри, выведенное тем самым аккуратным почерком, который он видел на полях её конспектов и на страницах её блокнота, было написано:
«Приходите с Каем сегодня вечером после ужина в нашу с Дорианом лабораторию. Советую сильно на ужине не объедаться. Э.»
Лео едва заметно улыбнулся. Он прочитал записку дважды, потом бросил короткий взгляд на стол Когтеврана. Элли сидела на своём месте, уткнувшись в книгу, но уголки её губ едва заметно подрагивали — она знала, что он смотрит.
— О! Что там? Что там? — Дэнни, заметив движение, тут же подался вперёд и попытался заглянуть. Лео прижал записку к столу ладонью.
— Что-что! Записка любовная! От Миранды твоей! — выпалил он и, скомкав бумажку, сунул её Каю в рукав.
Кай, не ожидавший такого, поперхнулся кашей и закашлялся, прикрывая рот ладонью. Дэнни отпрянул и цокнул языком. Его лицо приняло обиженно-комичное выражение — брови домиком, нижняя губа выпячена вперёд, — но в глазах плясали смешинки.
— От Миранды… — пробормотал он, надув губы. — Ну да, конечно. Напишет Миранда мисьмо – держи карман шире! Это ты просто вредный.
— Вот видишь, — кивнул Лео, подхватывая сумку. — И мне не пишет и тебе не пишет. А ты переживаешь.
Кай, всё ещё ухмыляясь, аккуратно расправил записку, пробежал глазами и сунул в карман мантии. Потом хлопнул Дэнни по плечу — так, что тот слегка присел.
— Топайте уже, герои. Трансфигурация сама себя не выучит.
Денни ещё раз фыркнул для порядка, но тут же заспешил следом. И процессия из трёх гриффиндорцев направилась к выходу. За высокими стрельчатыми окнами Большого зала медленно, нехотя начинал идти большими хлопьями декабрьский снег.

Долгая история

Лаборатория в этот вечер выглядела так, словно её захватили эльфы-домовики, дорвавшиеся до праздничных украшений. Манекены, обычно чинно стоявшие вдоль стен, теперь щеголяли в бумажных колпаках — красных, зелёных, золотых, — и от этого их застывшие позы казались не зловещими, а слегка комичными. Кто-то прицепил самому высокому из них накладную бороду из ваты, и теперь он напоминал не то волшебника, не то Санта-Клауса, который случайно забрёл не в тот чулан.
Стол, за которым ещё вчера громоздились пергаменты и расчёты, был отодвинут к дальней стене и теперь ломился от угощений. Тут были и хрустящие имбирные пряники в форме звёздочек, и горка шоколадных лягушек, и целая батарея бутылок с тыквенным соком, и несколько пирожных с заварным кремом, явно позаимствованных из «Сладкой палочки». В углу, уютно потрескивая, горел небольшой магический фонарь, зачарованный так, чтобы отбрасывать на стены крошечные золотые искры, похожие на светлячков.
Первыми пришли Сара и Томас, почти одновременно, и между ними тут же завязался спор о том, как правильнее развешивать гирлянды — по факультетскому принципу или в хаотичном порядке. Томас настаивал на симметрии, Сара — на «творческом подходе», и в итоге гирлянда была повешена так, что одним концом зацепилась за манекен с бородой, а другим — за люстру. Мартин, появившийся следом, молча оглядел эту конструкцию и сказал, что выглядит «как защитное построение после бладжера». Сара запустила в него бумажным шариком, но тот ловко увернулся.
Когда пришли Лео и Кай, в лаборатории уже стоял ровный, уютный гул голосов. Лео, переступив порог, на мгновение замер. Он был в этой комнате всего несколько раз — в основном когда забегал позвать Элли или передать что-то Дориану, — но сейчас она выглядела совершенно иначе. Может быть, дело было в колпаках. А может быть — в том, что теперь здесь собрались все, кто прошёл через одно и то же, и от этого между ними протянулись невидимые нити.
Элли стояла у стола и раскладывала салфетки — аккуратно, уголок к уголку, словно это был очередной эксперимент. На ней был тёплый синий свитер, и волосы, обычно собранные в строгий хвост, сегодня свободно лежали на плечах. Она подняла голову, встретилась взглядом с Лео и улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую он видел всего несколько раз. Лео внезапно обнаружил, что уши начинают гореть, и поспешно отвёл глаза, сделав вид, что чрезвычайно заинтересован манекеном с бородой. Кай, стоявший рядом, заметил это и хмыкнул. Ничего не сказал — но Лео пихнул его локтем.
Дориан, как и подобало хозяину, сидел с краю с кружкой сливочного пива и наблюдал за происходящим с лёгкой, чуть насмешливой полуулыбкой.
Серафима пришла последней. Вошла молча, остановилась на пороге и обвела комнату долгим, оценивающим взглядом. Она держалась прямо, но уже не той ледяной, непроницаемой прямотой, что раньше, а скорее с настороженным достоинством человека, который ещё не привык, что ему рады. Элли пододвинула ей стул. Серафима кивнула и села.
Разговор тёк легко, перескакивая с одного на другое. Вспоминали турнирные бои, смеялись над тем, как Мартин очнулся уже связанным после случайного Ступефая на кухне. Потом Элли, отхлебнув из своей кружки, вдруг спросила:
— Кто-нибудь уже решил, поедет домой на каникулы или останется в замке?
Лео замер с недонесённым до рта пряником. Рождество. Он совсем забыл о Рождестве. События последних дней — пожар, бой, арест Даркмура, допрос у Вейна — так плотно спрессовались в его голове, что он даже не вспомнил, что каникулы уже через три дня.
— Я поеду домой, — сказала Элли. — Мама пишет, что приготовит пельмени. Настоящие, сибирские. С маслом и уксусом. Я по ним скучаю.
— А я остаюсь, — произнёс Дориан, вертя в пальцах пустую кружку. — Надо проект доделать. И вообще… в замке спокойнее.
Серафима коротко бросила, что тоже поедет. Сара сказала, что отправится к родителям в Йоркшир, Томас — что останется, Мартин — что ещё не решил.
— А в честь чего вообще эта пирушка? — спросил Лео, оглядывая стол. — Я думал, мы просто… ну, встретиться.
Элли переглянулась с Дорианом, и тот, чуть приподняв бровь, ответил:
— В честь Рождества, Эшфорд. И всего остального.
Повисла короткая пауза. Потом Сара подалась вперёд и, глядя на Кая, спросила — негромко, но так, что все сразу замолчали:
— Кай… слушай, а как так вообще получилось? С Седриком? Что это был за цирк?
Кай помедлил. Его взгляд скользнул по лицам — Лео, Элли, Дориана, Серафимы, Сары, Томаса, Мартина. Они все смотрели на него. Не с осуждением. Скорее — с тем спокойным, терпеливым ожиданием, какое бывает у людей, которые имеют право знать. Он вздохнул и поставил кружку на стол.
— Началось всё в прошлом году, — произнёс он. — Я тогда выполнял для Седрика мелкие поручения. За деньги. Ничего серьёзного — подложить куда-то безделушку, забрать что-то, передать. «Потехи ради», как он говорил. Деньги были нужны — матери, на дрова, на зиму. Я и брался.
Серафима, сидевшая с краю, коротко кивнула. Она знала.
— Бутоны лунного корня, — медленно произнёс Дориан. — Которые пропали у Слизнорта. Это ты их взял?
Кай открыл рот, но Серафима опередила:
— Это была я.
Дориан перевёл взгляд на неё. Она встретила его спокойно, без тени вызова.
— Седрик попросил, — сказала она. — Я не знала, зачем ему. Мне было всё равно. Тогда — всё равно.
Дориан ничего не сказал — только коротко кивнул, принимая ответ. Кай продолжил:
— Потом поручения стали серьёзнее. Я пытался отказаться. Но Седрик намекнул, что может сделать так, что о моих делах узнают. А это — исключение. Потеря стипендии. Позор для матери. Я подчинился. Потом попытался уйти снова. Тогда он сказал, что начнёт втягивать Лео.
Лео, сидевший напротив, замер. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Кай так и не посмотрел на него — говорил, глядя в одну точку перед собой.
— В тот раз это было серьёзное задание. Нужно было ночью на станции подменить груз. Я сделал. А наутро еда в Большом зале оказалась испорченной. — Он замолчал. — Это было последней каплей. Я пошёл к Седрику и сказал, что больше не буду. К моему удивлению, он согласился. Отпустил. Сказал, что будет рад, если я передумаю.
— Но что-то же случилось потом? — тихо спросила Элли.
Кай кивнул.
— Да. В тот вечер, когда Лео вышел в следующий этап турнира, на него напали на лестнице. — Он наконец поднял глаза на брата. — Это было сообщение. Мне. Мол, ты не уйдёшь. Я понял это сразу. В ту же ночь написал письмо в Аврорат. Изложил всё как есть. Отправил совой. Я уже не думал, чем это обернётся. Просто решил: будь что будет.
— И письмо попало к Вейну, — сказал Дориан. Это был не вопрос.
— Да. Вейн сказал, что уже несколько месяцев копает под Седрика и его группировку. И он предложил мне не уходить, а наоборот — примкнуть к Седрику, но теперь как двойной агент. Собирать информацию изнутри. Он сказал, что так я смогу обезопасить и себя, и Лео, и всех, кто мне дорог. Я согласился.
Он взял кружку, сделал глоток и продолжил — теперь чуть быстрее, словно хотел поскорее миновать эту часть:
— Вернуться было непросто. Седрик не из тех, кто легко прощает. Но в итоге он меня принял. Причём не как мальчика на побегушках — а как члена группировки. Для этого нужно было пройти посвящение. — Он запнулся. — Убить фестрала.
— Что?! — вырвалось у Сары.
— Это была туша лошади, — поспешно добавил Кай. — Под мощным заклинанием Вейна. Но выглядело убедительно. Седрик поверил.
Он обвёл взглядом притихших слушателей.
— Так я проник глубже, чем любой другой студент. И выяснил, что это не просто шайка. Это Орден Пламени. С идеологией, филиалами в нескольких городах и большим финансированием. И фактический глава — не Седрик. А его отец.
Тишина в лаборатории стала такой плотной, что было слышно, как потрескивает магический фонарь в углу.
— Накануне пожара, — продолжал Кай, — я случайно подслушал разговор Седрика с кем-то из группировки. Они говорили, что библиотеку сожгут. Я сразу доложил Вейну. Он успел организовать эвакуацию фонда. А в тот вечер я стоял на карауле у библиотеки — ждал пожара, но не знал, как именно он начнётся. Тут появился Дориан. У него были ко мне вопросы. Мы разговаривали. И в это время мы пропустили Серафиму, которая уже была под Империусом.
Серафима не шелохнулась. Только пальцы, лежавшие на коленях, чуть сжались.
— Дальше вы знаете, — тихо закончил Кай. — Адское Пламя. Бой. Потом, на пепелище, Серафима вспомнила, кто её зачаровал, и решила идти к Седрику немедленно. Потребовала, чтобы я помог. Я отказался. Попытался отговорить. Тем более что на тот вечер уже была спланирована операция аврората, и мне нужно было держаться подальше. Но она попёрлась одна.
Серафима опустила глаза.
— Я сорвался следом. Но не успел перехватить. Настиг её уже у крыльца, на виду у всех. Связал и выставил всё так, будто я сам её заманил. Потому что она должна была умереть. Её смерть должна была стать последним гвоздём в крышку гроба репутации Хогвартса. Седрик сказал, что мой поступок тупой с точки зрения рациональности, но выдающийся с точки зрения приверженности идеям Ордена. А потом пришли вы.
Он замолчал. В лаборатории воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина. Все переваривали услышанное.
Первой заговорила Серафима. Она подняла голову и посмотрела на Кая долгим, странным взглядом — не ледяным, не высокомерным, а каким-то новым, непривычным.
— И правда дура, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Но я ж не знала!
Она взяла со стола бокал с тыквенным соком и подняла его.
— За самого хитрого гриффиндорца, которого я знаю.
Все, как по команде, потянулись за бокалами. Звон стекла прозвучал в тишине особенно чистым, почти торжественным звуком. Лео чокнулся с Каем и улыбнулся — той самой улыбкой, которую он берёг для самых важных моментов.
Когда бокалы были поставлены, Дориан, который всё это время сидел молча, вдруг заговорил. Его голос звучал спокойно, но Лео знал это спокойствие — оно было обманчивым.
— Кай, — произнёс он, — а кто зачаровал мётлы? Как им удалось нанести на них взрыв-зелье?
Кай помедлил. Он смотрел на свои руки, лежавшие на столе, и молчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. И тут же, словно уводя разговор в сторону, добавил: — Я всё думаю, хочу ли я быть аврором после школы. Или с меня хватит этой драмы. Хочется забыть этот семестр как ночной кошмар. Но, наверное, аврором быть круто. Только надо подтянуть зелья у Слизнорта. Но на это ещё полтора года. Так что всё будет хорошо.
Элли повернулась к Дориану:
— А ты? Думал, чем займёшься после школы?
Дориан неоднозначно пожал плечами.
— Наверное, пойду в Министерство. В Отдел тайн. Как мой отец.
— Тайны — это по твоей части, — заметила Сара.
— Только с пуговицами больше не связывайся, — добавил Лео.
Дориан закатил глаза. Элли тихо прыснула, Кай хмыкнул. Сара, Томас, Мартин и Серафима недоумённо переглянулись.
— Какая пуговица? — спросила Сара.
— Долгая история, — ответил Дориан, и уголки его губ дрогнули.
Разговор потёк дальше — лёгкий, бессвязный, какой бывает, когда люди уже сказали всё важное и теперь просто наслаждаются обществом друг друга. Вспоминали смешные моменты с турнира, обсуждали, какой факультет победит в следующем квиддичном сезоне, и спорили о том, кто из манекенов больше похож на профессора Бири. Время летело незаметно, и когда Мартин начал клевать носом прямо на стуле, Дориан поднялся и объявил:
— Всё, господа. Уже поздно. Как примерный староста, я настаиваю на том, чтобы вы разошлись по спальням.
Никто не спорил. Гости начали подниматься, потягиваясь и благодаря хозяев. Элли задержалась у стола, собирая пустые кружки, и Дориан, заметив это, сказал:
— Иди. Я сам тут приберусь.
Элли хотела возразить, но тут подошёл Лео.
— Давай провожу, — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — А то вдруг Пивз.
Элли чуть улыбнулась.
— Пивз? После того, что мы пережили? Пусть только попробует.
Они вышли вместе — Лео, Элли, Сара, Томас и Мартин, который на ходу протирал глаза. В лаборатории остались только двое.
Дориан проводил гостей взглядом и, когда дверь закрылась, окликнул Кая:
— Помоги стол пододвинуть.
Кай остановился. На мгновение в лаборатории стало очень тихо. Потом он развернулся и подошёл к столу.
— Ты наврал, — произнёс Дориан. Голос его звучал ровно, без обвинения. — Про мётлы.
Кай не ответил. Он стоял, опустив руки, и ждал.
— Это был ты? — спросил Дориан. — У тебя же как у игрока в квиддич есть доступ к мётлам.
Кай медленно, почти незаметно покачал головой.
— Нет.
Тишина стала ещё глубже. Где-то за окном, в декабрьской ночи, завывал ветер.
— А кто тогда?
Кай долго молчал. Дориан видел, как его пальцы сжались и разжались. Потом Кай поднял голову и встретился с ним взглядом.
— Эвелин, — произнёс он тихо.
И, взмахнув палочкой, отправил стол на место — к стене. А затем развернулся и, не говоря больше ни слова, шагнул в темноту коридора.
Дориан остался стоять, глядя ему вслед. Его рука, всё ещё сжимавшая кружку, медленно опустилась на стол. Лицо было бледным, почти белым в тусклом свете магических ламп. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дверь, за которой только что исчез Кай. И на его лице медленно, словно рассвет, проступало понимание.

Я тоже

Учительская тонула в мягком, янтарном полумраке. Камин дышал ровным, убаюкивающим жаром, и пламя лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены дрожащие тени. За высокими окнами сгустилась декабрьская ночь — морозная, глухая, — и снег мягко ложился на подоконники.
Профессора собирались медленно, каждый принося с собой груз прошедших дней. Рэйвенскрофт устроился в кресле у камина, рассеянно поглаживая усы. Мадам Хуч сидела напротив, пристроив на подлокотнике кружку сливочного пива. Бири пристроился у окна со своей неизменной фляжкой травяного сбора, и по комнате плыл тонкий аромат ромашки и мяты. Слизнорт принёс с собой свой любимый серебряный кубок и теперь потягивал из него что-то янтарное. Мадам Пинс сидела с краю, выпрямившись и сжимая в руках чашку с мятным чаем, — она всё ещё выглядела так, словно не до конца поверила, что её библиотека уцелела.
Вейн, как всегда, занял своё место у стены — прямой, молчаливый, с кружкой тёмного эля. Его лицо было непроницаемым. Но Рэйвенскрофт, знавший его много лет, заметил то, что ускользнуло бы от любого другого взгляда: в глубине глаз Вейна теплился тихий, почти неуловимый блеск — блеск радости и глубокого удовлетворения.
— Аларик, — произнёс Рэйвенскрофт, не поворачивая головы, — у тебя такой вид, будто ты выиграл в лотерею, но из принципа не хочешь в этом признаваться. Даркмур?
Вейн сделал глоток, поставил кружку и лишь после этого ответил:
— Даркмур.
Одно слово — но в нём, казалось, спрессовался весь этот бесконечный семестр.
— И что ему грозит? — спросила Хуч. — Младшему?
— Пожизненный срок в Азкабане. Непростительные заклинания, создание преступной группировки, организация терактов — список длинный.
— А старший? — Слизнорт отставил кубок. На его лице читалась тревога: всё-таки один из Даркмуров когда-то был его учеником.
Вейн помедлил.
— Со старшим сложнее. Связи, влияние. Возможно, мы ещё увидим его когда-нибудь. Но едва ли на сей раз ему удастся выйти сухим из воды. Создание преступной сети, которая занималась терактами на территории школы, — это не то, что можно замять.
— И целью всего этого было сместить директора, — продолжил он. — А также его союзников. И занять его место самому. Интересный мотив, но что потом? Зачем становиться директором? Власть ради власти? Или что-то большее?
— Это мы, вероятно, узнаем на суде, — заметил Рэйвенскрофт. — Или не узнаем. Но сейчас — время отдыха. Работу отложим на завтра.
Никто не стал спорить. В камине треснуло полено, и сноп искр взлетел в дымоход.
Первой заговорила Хуч:
— Кстати, о работе. Как там восстановление библиотеки?
— Идут переговоры с гоблинской рабочей бригадой, — ответил Рэйвенскрофт. — Они готовы восстановить и помещение библиотеки, и коридор. Дело за ценой, а в отношении гоблинов это, как вы понимаете, самое сложное. Но я думаю, к возвращению учеников с каникул библиотека уже будет готова. Ну, или почти.
Мадам Пинс подняла голову и произнесла с тем особым достоинством, которое появлялось у неё всегда, когда речь заходила о её хозяйстве:
— Меня уже предупредили. Я буду курировать восстановление как представитель школы.
Вейн едва заметно кивнул ей. Рэйвенскрофт тоже. И в этом молчаливом обмене кивками было утверждение, что лучше её на эту роь никого не найти.
Бири, сидевший у окна, прокашлялся и повернулся к Вейну:
— Аларик, позвольте вопрос. Сегодня на уроке у гриффиндорских пятикурсников в теплицу влетела сова. Подлетела к Томасу Грину, вручила ему свёрток, в котором оказались его палочка и палочка Мартина, и улетела. Я спросил: «Мистер Грин, откуда это у вас?» А он говорит: «Профессор Вейн одолжил. Для какого-то дела». — Бири чуть склонил голову. — Зачем вам, профессор, палочки учеников?
Вейн посмотрел на Бири долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом уголки его губ дрогнули.
— Герберт, — произнёс он, — самое большое желание, которое у меня сейчас есть, — это не отвечать на этот вопрос.
Хуч фыркнула. Слизнорт расхохотался — громко, от души. Даже мадам Пинс позволила себе короткий, сухой смешок. Рэйвенскрофт улыбался открыто.
Когда смех утих, Слизнорт вдруг оживился:
— Кстати, Эдмунд! Как там ваша совместная лекция? «Строгость свободы»? Я, признаться, уже предвкушаю.
— По всей видимости, торопиться некуда, — ответил Рэйвенскрофт. — Проведём после каникул.
— Боюсь, — неожиданно произнёс Вейн, — я не сумею её провести.
Все повернулись к нему.
— Я готов откупиться, — продолжил он, и в его голосе послышался слабый отголосок иронии. — Например, ящиком ирландского виски. Или шотландского скотча.
— Почему? — спросила Хуч.
Вейн помолчал. Потом произнёс ровно, словно зачитывал строчку из приказа:
— После каникул на пост преподавателя Защиты от Тёмных искусств вернётся Галатея Вилкост. Она возвращается из своего затянувшегося отпуска. А что до лекции до каникул — мне было совершенно некогда ею заниматься. Были дела поважнее. Я не успею подготовиться.
В комнате стало тихо — задумчиво, чуть грустно.
Рэйвенскрофт выслушал его, не перебивая. Потом медленно снял очки, протёр их и снова надел.
— Что ж, — произнёс он, — в таком случае я считаю, что в том самом деле — в нашем пари — я проиграл. С разгромом. И проведу лекцию самостоятельно.
— Эдмунд, — начал было Вейн, но Рэйвенскрофт покачал головой.
— Это справедливо, Аларик. Твой ученик превзошёл мою ученицу. А ты сам сделал для этой школы больше, чем кто-либо из нас. Без тебя мы бы не справились.
Вейн ничего не ответил. Только едва заметно качнул головой — не отрицая, а принимая сказанное к сведению.
— Значит, Галатея возвращается, — произнесла Хуч. — С одной стороны, это хорошо. Она прекрасный преподаватель.
— Но с другой, — подхватил Слизнорт, и его усы печально обвисли, — мы к вам привыкли, Аларик. Вас будет не хватать.
— Я тоже буду скучать, — сухо ответил Вейн, и это прозвучало так, что никто не усомнился: он говорит правду.
Слизнорт, воспользовавшись паузой, прокашлялся и обратился к Вейну уже серьёзно, без обычной вальяжности:
— Аларик, что будет с мисс Розье? Её, по всей видимости, вызовут в Визенгамот?
— Вызовут, — подтвердил Вейн. — Она — жертва и главный свидетель по делу о применении Непростительного. Следствие ещё не окончено. На каникулах её, скорее всего, не будут трогать. А вам, Гораций, как её декану, нужно будет позже написать характеристику и подготовить ещё кое-какие бумаги. Я сообщу точнее.
Слизнорт кивнул.
— Я сделаю всё, что нужно. Она сильная девочка. Справится.
Вечер клонился к ночи. Профессора один за другим начинали подниматься. Первой ушла мадам Пинс — ей нужно было ещё раз проверить сохранность фонда. За ней — Хуч, сославшаяся на раннюю тренировку. Слизнорт поднялся, кряхтя, и, пожелав всем спокойной ночи, удалился. Бири задержался у двери, словно хотел что-то добавить, но передумал и просто кивнул.
В учительской остались двое. Вейн и Рэйвенскрофт. Огонь в камине уже не пылал, а тихо догорал. Вейн поднялся и подошёл к окну. За тёмным стеклом, в морозной декабрьской ночи, спал Хогвартс — его башни, его дворы, его тайные ходы, его студенты.
— Значит, всё-таки уходишь, — произнёс Рэйвенскрофт. Это был не вопрос.
— Да, — ответил Вейн, не оборачиваясь.
— И чем займёшься?
— Вернусь в аврорат. Там работы не меньше.
Рэйвенскрофт помолчал. Потом добавил:
— Знаешь, я рад, что ты здесь был. В этом семестре. С этими детьми.
Вейн обернулся. Их взгляды встретились.
— Я тоже, — произнёс он.
Рэйвенскрофт улыбнулся, поправил мантию и направился к двери.
— Спокойной ночи, Аларик.
— Спокойной ночи, Эдмунд.
Дверь закрылась. Вейн остался один. Он постоял ещё немного у окна, глядя на заснеженные шпили замка, потом поставил пустую кружку на каминную полку и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Учительская опустела. Только угли в камине ещё теплились малиновыми искрами. За окнами шёл снег — тихий, декабрьский, укрывающий всё, что было.

Запах мяты

Утро последнего дня перед каникулами выдалось ясным и морозным. Солнце висело низко, снег искрился, и воздух был так чист и звонок, что каждый звук — скрип снега, смех, хлопанье крыльев совы — разносился далеко окрест.
У ворот замка было людно. Студенты, закутанные в шарфы, таскали чемоданы и клетки, прощались, смеялись. Пахло лошадьми, морозом и хвоей. Кареты, выстроившиеся вдоль дороги, были самоходными — невидимая сила нетерпеливо переступала в упряжи, и от этого экипажи чуть вздрагивали, а сбруя тихо позвякивала.
Кай, Лео и Дориан стояли у старого каменного фонаря. Кай, засунув руки в карманы, щурился на солнце. Дориан, застёгнутый на все пуговицы, молча наблюдал за происходящим. Лео переминался с ноги на ногу и то и дело поправлял сползающий шарф.
Из замка вышли Элли и Серафима. Элли — легко, почти пружинисто, с небольшим чемоданом. Серафима — чуть медленнее, с прямой, горделивой осанкой. Следом спешили Миранда и Софи, нагруженные коробками. А за ними, чуть поодаль, появилась Эвелин. Её рыжие волосы горели на солнце, а в походке была воздушность и озорная лёгкость, и даже большая сумка не стала этому помехой.
Началась та особая, чуть неловкая суета прощания. Пожимали руки, обменивались пожеланиями. Сара, Томас и Мартин тоже были здесь. Томас долго тряс руку Каю, потом хлопнул Лео по плечу. Мартин ограничился коротким кивком. Сара, проходя мимо Дориана, вдруг остановилась:
— Спасибо. За всё.
Дориан, кажется, впервые не нашёлся с ироничным ответом и просто кивнул.
Элли повернулась к Лео. Она улыбалась — той самой, редкой, тёплой улыбкой.
— До встречи после каникул?
— До встречи.
Элли взмахнула рукой и направилась к своей карете, где уже скрылись Софи и Миранда. И тут Кай достал из-за пазухи маленького плюшевого медвежонка с бантом на шее. Лео замер.
— Кай, — прошептал он одними губами, — ни за что.
Кай, не меняясь в лице, с силой ткнул медведя брату в грудь, развернул его за плечи и легонько дал подзатыльник. Лео, красный как закат над Запретным лесом, на негнущихся ногах двинулся к каретам.
— Элли!
Она обернулась возле самой дверцы. Он протянул ей медведя так, словно это был не подарок, а забытая тетрадка.
Элли посмотрела на медведя, потом на Лео — на его пылающие щёки, на смущённый, но решительный взгляд — и её лицо озарилось улыбкой, которой он не видел никогда прежде. Она подалась вперёд и крепко обняла его. От её волос пахло мятой и чем-то сладким, и этот запах он запомнил сразу, навсегда.
Потом она отпустила его, схватила медведя и, прижав к груди, легко запрыгнула в карету. Изнутри донёсся звонкий смех Миранды.
Лео побрёл обратно к фонарю — бордовый, пунцовый. Кай, прислонившись плечом к камню, молча наблюдал за братом с той самой ехидной, но тёплой ухмылкой.
— Ни слова, — прошипел Лео.
— Молчу-молчу!
Эвелин, стоявшая у дальней кареты, подняла руку и помахала Дориану. Тот помахал в ответ — с прежней спокойной вежливостью и теплотой. Она улыбнулась ему, игриво подмигнула — и скрылась внутри.
Кареты тронулись. Невидимая сила потянула их по дороге, и вскоре вереница экипажей скрылась за поворотом. Толпа начала редеть. У фонаря остались только трое.
— Не верится, — произнёс Дориан, глядя на опустевшую дорогу. — Эвелин. Это она взорвала мётлы.
Он медленно повернулся к Каю.
— Ты мне всё расскажешь. В подробностях.
Кай выдержал его взгляд и кивнул:
— Расскажу. А ты мне поможешь с зельями и щитовой теорией.
Дориан помолчал, потом кивнул в ответ. И они двинулись обратно к замку — трое студентов, которые за этот семестр прошли через такое, что иным не выпадает за всю жизнь. Лео шагал чуть позади, и в его мыслях ещё пахло мятой и чем-то сладким. Кай шёл прямо, засунув руки в карманы. Дориан замыкал процессию, и его лицо было задумчивым, но уже не мрачным.
Впереди высился Хогвартс, укрытый снегом, и его окна сияли золотом. Завтра начинались каникулы. А после каникул — новый семестр и новая жизнь.

От автора

Вы это сделали.
Шестьдесят девять глав. Сотни тысяч знаков. Месяцы работы — и вот вы здесь, читаете послесловие. Я не знаю, как давно вы начали, с какой скоростью читали, возвращались ли к любимым сценам, но факт остаётся фактом: вы дошли до конца. И это уже стоит того, чтобы начать это послесловие с самого простого и самого важного слова.
Спасибо.
Я знаю, как устроен мир за пределами этой книги. Быстрые новости, короткие посты, бесконечная лента, которая требует внимания и тут же его крадёт. В этом мире решиться открыть текст длиной в полноценный роман — поступок. А дочитать его до конца — поступок вдвойне. Вы подарили этой истории своё время, и я этого не забуду.
И раз уж вы здесь — у меня есть к вам просьба. Не короткое «спасибо, понравилось» в комментариях (хотя и за него я благодарен), а развёрнутые впечатления. Что запомнилось? Что тронуло, а что, может быть, оставило равнодушным? Какие сцены вы перечитывали, а какие пролистывали? Я провёл с этим текстом очень много времени — и теперь хочу понять, что получилось, а что нет. Ваш отзыв — это не просто обратная связь, это возможность увидеть историю вашими глазами. Ради этого всё и затевалось.
Когда я начинал писать, я не планировал ничего масштабного. Думал: будет небольшая повесть, страниц на сто. Но герои — они умеют удивлять. Лео, который сначала был просто «младшим братом», вдруг заговорил своим голосом. Элли, которая должна была быть фоном, оказалась сложнее, чем я думал. Кай и Дориан, которых я задумывал как статистов для турнирной арки, вышли на первый план и потребовали собственной истории. Сюжет ветвился, персонажи спорили со мной, и в какой-то момент я перестал быть автором в привычном смысле слова — я стал наблюдателем, который записывает то, что происходит у него перед глазами. Я прожил с ними целый семестр — и теперь, когда текст закончен, мне странно и немного грустно. Как будто закрылась дверь в комнату, где ты провёл много-много часов, и обратно уже не войти.
Мне будет не хватать Лео. Его обескураживающей прямоты, когда он сначала говорит, а потом думает. Его неумения врать — даже себе. Он пришёл в эту историю «молотком» — самоуверенным, громким, убеждённым, что сила решает всё. А уходит — бойцом, который знает: сила без понимания бесполезна. Он научился проигрывать, не теряя себя, и научился побеждать, не теряя уважения к побеждённому. Я горжусь им.
Мне будет не хватать Элли. Она всегда была загадкой даже для меня. Внешне — холодная, замкнутая, вечно с книгой. А внутри — такой богатый мир, что я сам не сразу его разглядел. Её страх ошибки, её потребность всё просчитывать на три шага вперёд, её неумение доверять интуиции — и то, как она училась этому шаг за шагом. Она пришла в Хогвартс девочкой, которая пряталась за книгами, потому что книги не предают. А уходит — дуэлянтом, исследователем и человеком, который рискнул открыться. И да, у неё русские корни, и она знает Онегина — этого я тоже не планировал, она сама мне об этом сообщила. А ещё, представляете, она неплохо умеет играть на фортепьяно, но в Хогвартсе пианино стоит далеко на каждом шагу, поэтому ей ни разу не удалось проявить свой навык.
Мне будет не хватать Кая. Он — самый немногословный из всех. Но каждое его слово имеет вес. Я помню, как писал его сцены и понимал: он говорит мало, но то, что он говорит, — важно. Он нёс на себе груз, который не каждому взрослому по силам, и нёс его молча, не жалуясь, не прося помощи. Его путь — это путь от одиночества к доверию, от тайной двойной игры к открытому бою, от страха за брата к готовности отпустить. Он не герой в привычном смысле — он просто человек, который делает, что должен. И я рад, что в конце он наконец-то улыбнулся.
И мне будет не хватать Дориана. Он кажется непрошибаемым — сарказм, ирония, холодный аналитик, который всё раскладывает по полочкам. Но на самом деле это один из самых эмоциональных персонажей во всей истории. Просто свои эмоции он прячет глубже всех. Его страх «быть пустым», его потребность доказывать, что он чего-то стоит, его многолетнее соперничество с Каем, которое было не враждой, а странной формой дружбы, — всё это делало его живым и ранимым, даже когда он сам себе в этом не признавался. Он пришёл к финалу, потеряв много иллюзий, но найдя нечто более ценное.
Я привык к ним. Я сроднился с ними. И теперь, когда история закончена, я чувствую то, что, наверное, чувствует каждый автор: пустоту, которую раньше занимали их голоса. Но при этом я знаю, что они никуда не исчезли. Они остались в Хогвартсе 1937 года — тренируются в дуэльном клубе, сидят в библиотеке, гуляют по заснеженному Хогсмиду. Просто я больше не могу за ними наблюдать.
…Или всё-таки могу?
Я не хочу обманывать вас и говорить, что продолжение обязательно будет. Но и утверждать обратное я не стану. Эта история закончена — но мир, в котором она существует, никуда не делся. И если вы, читатели, захотите узнать, что было дальше — с любым из героев или со всеми вместе, — дайте мне знать. Напишите об этом. Мне важно понимать, чего вы ждёте, на что надеетесь, кого хотели бы увидеть снова.
Лично мне — если говорить откровенно — наиболее перспективным героем для продолжения видится Элли. В ней осталось много нераскрытого. Её прошлое, её семья, её магия, в которой смешались русские корни и британская школа, — всё это ещё можно исследовать. Но я не хочу забегать вперёд. Всё будет зависеть от вас.
А пока — ещё раз спасибо. За то, что читали. За то, что переживали. За то, что были рядом с этими героями так же, как я.
Счастливого Рождества, или с Днём Космонавтики, или с Днём Знаний, я не знаю когда вы это читаете, и до встречи — в новой главе, новом тексте или просто в комментариях.

Автор.