SnusPri (бета: Нежная Ревность)    в работе   Оценка фанфика

    Горечь, прозвучавшая в его голосе, расставила все по своим местам. Гермиона почувствовала отчаяние, желала вернуться на несколько секунд назад и не произносить тех слов. Она поняла, что ее обвинения сильно задели Малфоя. Хотя сам он никогда не задумывался о жестокости собственных слов, Гермиона все равно чувствовала себя паршиво. Выбор Люциуса Малфоя не обязывает его сына поступать так же. Шанс должен быть у всех.
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Гермиона Грейнджер, Драко Малфой, Рон Уизли, Гарри Поттер, Джинни Уизли
    Приключения/ Любовный роман/ Юмор || гет || PG-13
    Размер: макси || Глав: 34
    Прочитано: 175379 || Отзывов: 82 || Подписано: 476
    Предупреждения: Смерть второстепенного героя, ООС, AU
    Начало: 08.11.10 || Последнее обновление: 13.02.20


"Я свободен, черт возьми!"

A A A A
Размер шрифта: 
Цвет текста: 
Цвет фона: 
Глава 1


– Не думаю, что это хорошая идея, Рон…

Гермиона Грейнджер смотрела на своего друга, у которого азартно блестели глаза. В гриффиндорской гостиной раздавались приглушенные голоса учеников, отчего приходилось говорить очень тихо, чтобы не оповещать весь факультет о предстоящих планах.

– Да ладно тебе! – в тихом голосе подруги Рон услышал назидательные нотки. – У него такой вид, будто его из Хогвартса исключили. Парня нужно встряхнуть, взбодрить! Кто, как не мы, обязаны это сделать?

Гермиона покачала головой так, что Рон понял: она почти сдалась, просто природная порядочность не дает ей согласиться сразу.

– Надо ему помочь справиться с тоской, поддержать. И…

– Да разве я не это предлагаю? Это же лучший способ помочь развеять тоску, как ты не понимаешь, Гермиона! Ты со мной? – парень в ожидании уставился на Гермиону.

Ответить она не успела. Ее намерение высказать свое скептическое мнение было прервано внезапно подсевшим к друзьям Гарри.

– Не помешаю? – понуро сгорбившись, он отрешенно уставился на огонь в камине. Гермиона ощутила колкую боль внутри при виде изменившегося друга, захотелось увидеть прежнюю улыбку.

– Ну что ты, конечно же нет! – торопливо ответила девушка, подложив ему под спину диванную подушку. Ответом ей был теплый взгляд изумрудных глаз.

– Я тут пытаюсь уговорить Гермиону дать мне ее эссе по Трансфигурации… просто посмотреть, – выделяя два последних слова, сказал Рон. – Присоединяйся!

– Ну, раз просто посмотреть… – тень былой улыбки тронула губы Гарри.

– Если не сработает – пеняй на себя, – шепотом пригрозила Гермиона Рону, когда Гарри отвлекся на подошедшего Дина.

***

Гермиона направлялась к Рону для начала спасательной операции, когда обнаружила, что оставила необходимые рецепты на столе в библиотеке. Сетуя на свою забывчивость, девушка поспешила вернуться за свитками, но на пути за очередным углом нос к носу столкнулась с тем, кого ожидала встретить в последнюю очередь.

– Грейнджер! Какой неприятный сюрприз!

Гермионе было некогда вступать в словесные баталии с Малфоем, поэтому она собиралась молча обойти его, но слизеринец внезапно снова вырос перед ней.

– Спешишь?

– Тебе какое дело, Малфой? – Гермиона предусмотрительно отступила на два шага назад.

– У меня к тебе разговор.

– Остатки серого вещества покинули тебя, когда ты мыл голову, Малфой? – девушка быстро прокручивала в голове пути отступления, отодвигаясь подальше от приблизившегося парня.

– Ха-ха, 10 баллов за остроумие, – приторным голосом ответил парень.

– Чем обязана? – поинтересовалась девушка, поняв, что проще выяснить, что нужно Малфою, чем пытаться его обойти.

– Мне нужен Феликс Фелицис, – с серьезной холодностью последовал ответ. Прочитать что-либо по лицу юноши было невозможно. Наверное, только у Малфоев умение контролировать себя выражено настолько ярко, что их можно сравнить с бездушными чудовищами.

– Сварить не пробовал? – язвительно поинтересовалась девушка.

– Мне он нужен срочно. Сегодня.

– Тогда могу тебе посоветовать обратиться к своему обожаемому декану. Уверена, он не откажет тебе, – с иронией ответила девушка.

– Я не могу к нему обратиться, – все так же холодно ответил парень.

– Почему?

– Его нет в замке.

– Мне очень жаль, – тон девушки сквозил наигранным сочувствием. – Малфой, это не мои проблемы.

Губы парня иронично дернулись. Скрестив руки на груди, он наклонил голову к лицу девушки так, что можно было разглядеть все веснушки на ее носу.

– В сентябре ты сварила Феликса на Зельях. И получила самый высокий балл на всем курсе. И нет, – опередил он открывшую было рот Гермиону, – я знаю, что ты его еще не использовала.

– Ты за мной следишь?

– Феликс, Грейнджер. Мне просто нужно зелье.

Девушка внимательно смотрела в стальные глаза прямо напротив своих. Их решительное выражение и упрямо сжатые зубы были точь-в-точь как у капризного малыша, который во что бы то ни стало решил заполучить ту, вот именно ту конфету.

– Не разговаривай так со мной. Я тебе не девочка на побегушках. Надо – найди, купи, свари, только меня не впутывай.

– Черт возьми, Грейнджер, как же с тобой сложно.

– Да иди ты! – Гермиона нетерпеливо оттолкнула Малфоя с дороги и быстро зашагала к библиотеке.

– Грейнджер! – крикнул парень, когда девушка успела отойти на несколько шагов. – Я буду твой должник.

Девушка замедлила шаг, потом и вовсе остановилась. Обернувшись назад, она вопросительно посмотрела на парня, стоявшего вполоборота к ней, засунув руки в карманы. Он не смотрел умоляюще, как Рон, не было во взгляде тепла, как у Гарри, никакой искорки веселья, как у близнецов, даже просьба не проскальзывала в глазах, как у Невилла.

Малфой смотрел на нее, казалось, без единой эмоции. Но что-то в его взгляде было такое, отчего Гермионе почудилось, на маленькую секундочку, что, если она ему сейчас откажет, он больше никогда ни у кого не попросит помощи. В этом не было ни малейшего смысла, но ощущение проскользнуло так явно, что в тот момент Гермиона была уверена в его правильности.

– Значит, ты выполнишь, что угодно? – с недоверием спросила Гермиона, делая шаг в его сторону.

– Любой каприз! – парень отвесил шутовской поклон. – В пределах разумного, конечно же.

– Все ясно. Я спешу! – и тут Гермиона, не успев развернуться, прочла по губам «Я согласен». Она остановилась, с недоверчивым прищуром смотря на слизеринца: – На что угодно?

– Да. Но у меня одно условие.

– Какое? – немного напрягшись, спросила девушка.

– Наш разговор останется между нами. Весь, – выделил он последнее слово.

В воздухе повисло молчание. Гермиона обдумывала условие.

– Ты считаешь, – медленно начала она, – что я упущу возможность рассказать друзьям о том, что ты просил меня помочь тебе?

Слизеринец молчал. Внезапно он хищно осклабился.

– Да, – вкрадчивым голосом «а-ля Снейп» заговорил Малфой. – Упустишь, – девушке сильно не понравился его замедленный тон. – Если не хочешь, чтобы все узнали, что на прошлой неделе ты списала у меня на Зельях, – шок в карих глазах порадовал Малфоя.

Девушка вспомнила последнюю проверочную по Зельям. Снейп, руководствуясь вредностью, рассадил всех по своему разумению. Ее он посадил с Малфоем. В задумчивости она случайно уставилась на работу слизеринца, в своих мыслях не вникая в написанное. Надо же было Малфою отвечать в это время на тот же вопрос!

– Я не списывала! – возмущенная шантажом воскликнула Гермиона, чувствуя, как краснеют щеки.

– Тогда почему ты покраснела? – Малфой сладко улыбнулся. Сахарный мальчик, чтоб тебя…

– Я. Не. Списывала.

– Да я не против. Ты не списывала, никто не узнает о нашем разговоре. Все счастливы и довольны. Идет? – парень протянул ей раскрытую ладонь для рукопожатия.

Гермиона мучительно размышляла, что своим согласием подтвердит факт списывания. Но она не списывала! А если не согласится, то этот мерзкий тип пустит оскорбительный слух по школе. Вот плесень…

Девушка буравила взглядом руку Малфоя. Решив, что пусть лучше так думает он один, чем вся школа, Гермиона осторожно пожала ладонь слизеринца. Их сцепленные ладони на несколько мгновений обвила фиолетовая нить, а потом она просочилась через руки Малфоя и Гермионы, оставив на внутренней стороне их запястий еле заметную волнистую черту, знак магического договора.

Однако слизеринец не торопился выпускать ее руку.

– Значит, ты никому не рассказываешь о нашем разговоре, а я никому не рассказываю, что ты списала…

– Я не списывала!

– …ты достаешь Феликса для меня – я выполняю любое твое желание. Желание в единственном числе. Чтоб не наглела потом, – он сразу же отпустил руку девушки, как договорил. – Жду тебя через полчаса на Астрономической башне. Не забывай, сначала ты выполняешь мое условие, потом я – твое, – добавил он, заметив, как недовольно сузились глаза гриффиндорки.

Не попрощавшись, он развернулся и пошел по коридору, засунув руки в карманы брюк. Склонив голову чуть набок, Гермиона задумчиво смотрела ему вслед, пока он, почти завернув за угол, не оглянулся на нее. Девушка резко пришла в себя и бегом помчалась в библиотеку, сбрасывая по дороге навязчивые комья мыслей о слизеринце.

***
– Где ты была так долго?! – накинулся на нее Рон, когда она вошла в гостиную.

– Я забыла свитки с рецептами в библиотеке, пришлось возвращаться, – девушка виновато улыбнулась, зная, что на друга это подействует.

– Ладно, – оттаял гриффиндорец. – Что у нас дальше по плану?

– По какому плану? – как привидение возник вдруг Гарри.

Гермиона и Рон переглянулись: девушка – испуганно, парень – с удивлением.

– П-по плану конспекта по Заклинаниям, – наконец нашлась Гермиона.

– Рон, ты меня удивляешь этой своей резкой тягой к знаниям, – тень улыбки пробежала по его лицу. Он отошел от друзей и, как-то согнувшись, вышел из гостиной через портретный проем.

– Мерлин! Рон, что с ним случилось? Вспомни, не упоминал ли он вскользь о чем-то, что может объяснить его состояние? – девушка с надеждой смотрела на друга, но тот лишь виновато качал головой и пожимал плечами.

– Он и не разговаривает толком. Только если к нему обратиться. А так молчит все время, ночью мечется на постели, постоянно куда-то уходит один. Несколько раз я заходил в комнату и замечал, что он смотрит на колдографию родителей, а при виде меня сразу убирает ее в ящик.

Мысли в голове Гермионы закрутились как рой пчел. Смутные догадки пытались пробиться, но суть все время ускользала от внимания.

– Давай сначала выясним причину.

– Хорошо, – Рон решительно поднялся с кресла.

– Ты иди за ним, а я загляну к Хагриду. Может он знает…

Рон молча кивнул и вышел из гостиной, а Гермиона поднялась к себе за теплой мантией. Собравшись выходить, она остановилась у самой двери. После недолгих раздумий девушка все же подошла к шкафу и из-под вороха одежды извлекла стеклянный пузырек с искрящейся прозрачной темно-золотистой жидкостью, похожей на мед. Обернувшись, Гермиона увидела в окне коротенький шпиль на конусообразной крыше Астрономической башни. Произнеся заклинание неразбиваемости, гриффиндорка засунула флакончик в карман и, накинув на плечи мантию, быстро выбежала из комнаты.

***
Девушка боялась случайно наткнуться на Гарри или Рона. Ведь тогда они обязательно спросят, куда она так торопится. А уж Рон совершенно точно посмотрит на нее еще и с подозрением, ведь она сказала, что пойдет к Хагриду. Да и вообще было очень опрометчиво согласиться на встречу со слизеринцем средь бела дня, пусть и на Астрономической башне. В конце концов, туда может подняться кто угодно, днем это разрешено. А вдруг Гарри пропадает именно там?.. Гермиона внутренне похолодела и побежала еще быстрее.

Вот и долгожданная винтовая лестница. Буквально взлетев по ней, девушка оказалась на открытой площадке. Резкий порыв ветра ударил в лицо и немного остудил ее пылающее лицо.

– Почему ты все время красная как гриффиндорская эмблема? Солидарность? – Малфой хмыкнул. Хвала Мерлину, Гарри здесь не было. Слизеринец сидел у окна без мантии и выжидающе смотрел на девушку.

– Лучше это, чем быть бледной как смерть, – парировала Гермиона. Малфой снова хмыкнул. Девушка закатила глаза, а потом достала пузырек и протянула его слизеринцу. Парень гипнотизирующим взглядом смотрел на зелье, лежащее на раскрытой ладони, с каким-то болезненным выражением на лице. – Моя часть уговора выполнена, – нарушила девушка непонятную тишину, поведя плечами от холодного порыва ветра. – Дело за тобой.

– Я внимательно слушаю, – парень изобразил серьезность и, демонстрируя нежелание касаться Гермионы, медленно взял флакон. Девушка фыркнула от показной брезгливости, отчего к Малфою вернулось прежнее насмешливо-надменное выражение. Уголки губ подрагивали, слизеринец едва сдерживал ухмылку.

– Я пока не придумала, что ты сделаешь. Но обязательно придумаю, – она развернулась и собралась уже уходить, но голос Малфоя заставил ее остановиться.

– Я не во вред.

– Что? – Гермиона непонимающе посмотрела на слизеринца. Тот смотрел на нее прямо, ветер дул ему в спину, от чего довольно длинные волосы небрежно падали на лицо.

– Я не буду использовать зелье кому-либо во вред.

Гермиона с изумлением смотрела в неприступные серые глаза. Зачем он ей это говорит? Разве ему не все равно, что она думает? Справившись с секундной заминкой, девушка попыталась придать своему лицу циничное выражение.

– Хороший мальчик. Там тебе это зачтется, – она кивнула в сторону низко нависшего над землей неба. Не в силах больше находиться в обществе парня, поступки которого она никак не могла понять, гриффиндорка резко развернулась и быстро зашагала вниз по лестнице. Стук каблуков школьных ботинок еще долго звенел в ушах слизеринца.

Еще довольно теплый октябрьский вечер приветствовал девушку шелестом травы, в которой гулял шаловливый ветер. На квиддичном поле шла тренировка, но среди игроков не было видно парня с лохматой черной шевелюрой. Возле озера сидела группа пуффендуйцев, расположившихся прямо на траве. Время от времени слышался их дружный смех.

Гермиона никак не могла выбросить из головы Малфоя. Нелогичного, непонятного, странного Малфоя. Раньше не было таких проблем. Увидела Малфоя, скривилась, подумала, какой же он гаденыш, сказала пару-тройку колких реплик и дальше пошла. Вспомнила Малфоя, нахмурилась, подумала, какая же он сволочь, прокляла пару-тройку раз и дальше делами заниматься.

А сейчас, всего лишь из-за двух почти случайных встреч, все ее уверенное представление о парне пошатнулось. Она знала, почему так язвительно ответила на загадочный порыв слизеринца оправдать себя перед ней. Если бы она пошла навстречу и ответила что-то вроде «Я знаю» или «Верю», то официально подтвердила бы своими словами, что для нее эта откровенность имеет значение. И он бы начал воспринимать некоторые вещи по-другому. Что-то могло измениться, ответь она добрее. Девушка не знала, что именно, но боялась этого. А так Малфой позлится на себя, потом возненавидит ее, Гермиону, еще больше. И все будет, как прежде. И ничего не будет выбивать ее из колеи.

Гермиона посильнее тряхнула головой, чтобы отогнать ненужные мысли. От резкого движения ее заколка соскользнула с волос и упала в еще зеленую траву. Девушка опустилась на колени и принялась рыться в зелени, но заколка так и не нашлась. Мысленно попросив прощения у бабушки, которая на Рождество два года назад подарила украшение внучке, Гермиона еще раз внимательно огляделась. Использовать заклинание Призыва так и не пришло ей в голову…

Глубоко вздохнув, гриффиндорка встала на ноги и посмотрела вперед. Из трубы домика лесничего шел дымок, а сам Хагрид копался на грядках, вокруг него бешено скакал Клык и заливался радостным лаем. Увидев идущую в их сторону Гермиону, пес кинулся к ней, положив свои огромные лапы ей на плечи в знак приветствия. Весело облаяв девушку, волкодав продолжил носиться возле великана.

– О, привет, Гермиона, – сказал Хагрид, оторвавшись от своего занятия. – А я-то думал, чего это Клык так оживился!

Выходит, до этого пес был воплощением спокойствия. Гермиона улыбнулась.

– Здравствуй, Хагрид! Помощь нужна?

– Да я уже все, – ответил лесничий, разминая затекшую спину. – Вот окучивал тыквы. Скоро ведь Хэллоуин! Тыковки будут отменными.

Хагрид открыл дверь хижины и пропустил Гермиону вперед. Девушка привычно села в огромное кресло, в котором чувствовала себя как младенец в колыбели.

– Налить тебе чаю? – заботливо спросил лесничий.

– Да, пожалуйста, – с улыбкой ответила Гермиона. Хагрид заваривал изумительный чай с сильным ароматом лесных трав и освежающим послевкусием. Вторая бабушка Гермионы делает почти такой же. Только он пахнет не травами, а апельсинами. Бабушка добавляет в свой чай высушенные апельсиновые корки. Чай Хагрида возвращает девушку в уютный старый дом бабушки и дедушки. В памяти вдруг резко всплыл эпизод, когда Фруфру, резвая собачонка бабушки, уронила банку с корками и объелась их, после чего лаяла апельсинами.

Приняв чашку из рук Хагрида, девушка сделала глоток и, не выдержав, воскликнула:

– Хагрид, твой чай удивителен!

Лицо великана расплылось в довольной улыбке.

– Отец научил меня когда-то. Он у меня умелым был, отец мой.

Гермиона с сочувствием взглянула на великана. А ведь он тоже рано остался без отца. Матери так вообще не знал. Как могла сложиться его жизнь, если бы не Дамблдор?

Во дворе раздался заливистый лай Клыка. Видимо, он кого-то приветствовал. Гермиона замерла в ожидании, в ушах раздавался звон об края чашки ложки, которой Хагрид размешивал сахар.

Через минуту раздался стук в дверь. Великан встал с добротного стула и пошел открывать. На пороге стоял… Гарри. «О, замечательно… Не мог ты прийти на полчасика позже?». Парень улыбнулся подруге и поздоровался с Хагридом.

– Гарри! А я уж думал, ты никогда ко мне не заглянешь!

«Никогда ко мне не заглянешь»… Все ясно. Выходит, Гарри не появлялся у Хагрида с начала учебного года. Значит, их большой друг ничего не знает. Вон как смотрит на с трудом выдавливаемую улыбку Гарри, а потом переводит вопросительный взгляд на Гермиону.

– Да как-то ноги все никак не доходили до тебя, Хагрид, хоть я и очень просил, – сделал парень попытку пошутить. Лесничий с болью смотрел на своего подопечного, от которого осталась только тень.

***
Перо быстро скользило по пергаменту. Пузырек с темно-золотистым зельем, стоявшим на прикроватной тумбочке, искрился от пламени свечей. Время от времени бросая на Феликс Фелицис взгляд, я неустанно строчил письмо. Изжеванная наволочка на подушке начала меня раздражать. Я отбросил подушку в сторону, встал с кровати и сел за стол. Продумывая каждое слово, я все писал и писал. В дверь стучался сначала Крэбб, звал в гостиную, потом Пэнси говорила про ужин. Желудок благодарно откликнулся на ее слова тихими руладами.

Вскоре я дописал письмо. Свернув пергамент в трубочку, я обвязал его черной атласной лентой. Захватив с тумбочки пузырек и заранее приготовленный бархатный мешочек, я вышел из комнаты.

В гостиной сидело несколько студентов с младших курсов. Они не обращали на меня никакого внимания, и я беспрепятственно покинул гостиную.

В дальнем коридоре мелькнула рыжая шевелюра Уизли. С маниакальным видом он куда-то шел. Странно, что без очкастого и кучерявой.

На улице было свежо. Ветер приятно холодил голову. По дороге в совятню я видел поднимающихся к замку печальных и серьезных Поттера и Грейнджер. Ага, бросили рыжего. И поделом.

Совятня встретила меня шорохом крыльев, тихим переугукиванием и специфическим запахом. Я немного поморщился. Рефлекс. Подняв согнутую в локте руку, я позвал своего филина. Черная туша незамедлительно села на имитированный насест. Закрепив заклинанием пергамент и мешочек с зельем вокруг лапки птицы, я шепнул адресата, после чего филин мягко ущипнул меня за ухо и вылетел в окно. Что ж, остается только ждать.

Я вышел из совятни и лишь тогда разрешил себе подумать.

Хорошо, допустим, что помощь Грейнджер мне была действительно необходима. Своего Феликса я использовал в тот же день, как сварил, из моих сокурсников на Зельях никто особо не блистал, Фелицис мне нужен был срочно, сам бы я не успел его хорошо сварить, а мозги Грейнджер пришлись очень кстати. И еще она очень удачно попалась мне в малолюдном коридоре. Можно даже опустить тот факт, что я добровольно стал ее должником. Радует то, что я не произнес ни одного слова, похожего на «помощь».

Когда я пришел на башню, там сидела какая-то парочка. Словно по мановению волшебной палочки они испарились. Я сидел у окна и внезапно понял, что Грейнджер даже из вредности не поинтересовалась, зачем мне понадобился Феликс Фелицис. Может, она боялась услышать ответ? То есть она думает, что для чего-то плохого? Или, как минимум, непорядочного? Но ведь тогда она ни за что не согласилась бы дать мне зелье.

Я впервые просил помочь, пусть и в такой форме, человека, которого презираю. Или презирал. Я уже не уверен, что презираю Грейнджер. У нее немало причин относиться ко мне, как к гаду, но, тем не менее, она согласилась отдать мне с таким трудом сваренное зелье. И дело не в том, что она польстилась на должника в моем лице. Я по глазам видел. Она…сжалилась?! Ну уж нет. Я ведь не жалкий. Тогда почему? Хваленое гриффиндорское благородство?

Когда она буквально влетела на площадку, я еле сдержал смех. Зазнайка выглядела так, словно за ней гнались ее дружки, пронюхавшие, что она пошла отдавать драгоценное зелье в лапы мерзкому слизеринцу. Я знал, что она пришла для того, чтобы отдать мне Феликса, но несмотря на это все равно впал в некий ступор, когда увидел протянутую раскрытую ладошку. Это было так… необычно. А когда она уже почти ушла, я, неожиданно даже для самого себя, начал перед ней оправдываться. А она только язвительно ответила, что там мне это зачтется. Все правильно. Она права. Мы никогда не сможем доверять друг другу и разрушить тот барьер, установившийся шесть лет назад. Потому что мы стоим по разные стороны.

Глава 2


Когда начали опускаться первые сумерки, Гарри и Гермиона попрощались с Хагридом и направились в замок. По дороге они продолжали спорить по поводу загадки, которую загадал им лесничий. Гермиона готова была поверить, что все у них как раньше, если бы не эта тоска в глазах друга. Он начал напоминать Люпина: та же спокойная принимающая всё улыбка, та же добрая грусть во взгляде, то же стремление к одиночеству. Что они с Роном упустили из виду?

– Гарри… – осторожно позвала девушка.

– М? – не поворачивая головы, откликнулся парень.

– Что тебя беспокоит? Ты сам не свой в последнее время…

– Не бери в голову, все в порядке, – Гарри сделал попытку ободряюще улыбнуться, но не вышло.

– Мы с Роном волнуемся за тебя. Мы ведь не чужие тебе.

– Не чужие… – эхом отозвался парень. – Нет, Гермиона, не чужие. Только… Только я часто вспоминаю родителей. И иногда думаю, что было бы лучше, будь они живы. Вместо меня, так сказать. Они так любили друг друга. То, что случилось с ними, несправедливо.

– Неужели ты считаешь их жертву напрасной?

– Считаю, Гермиона! Все от меня ждут немыслимых вещей, геройств, свободы, мира. А на меня это клеймо было повешено, когда мне был всего год от роду! Мне просто не оставили выбора, никто не спрашивал меня, хочу ли я такой жизни.

– А ты не хочешь? – еле слышно спросила Гермиона. И в этом вопросе чувствовался невысказанный упрек, ведь помимо сиротства и несчастливого детства с Дурслями в жизни Гарри есть друзья, заменившие ему семью. Есть те, кто любит его, кому он дает надежду и храбрость для борьбы.

Гарри, открыв рот, посмотрел на подругу, пытаясь что-то сказать. Так и не найдя нужных слов, он опустил глаза и покачал головой. Все не так! Даже умная и рассудительная Гермиона не понимает того, что он чувствует, но не может облечь в слова. И вообще, не так он хотел поговорить с друзьями. И не сейчас.

– Не придирайся к словам, прошу тебя. Я боюсь не оправдать надежд, возложенных на меня. Во мне нет той силы, о которой все говорят. Это не скромность и не желание порисоваться, Гермиона, нет. Я говорю то, что чувствую.

– Если ты ее не чувствуешь, не значит, что она не появится, – Гермиона улыбнулась, не зная, что еще добавить.

Гарри горько ухмыльнулся. Ну да, конечно. Все всё вокруг прекрасно знают: и о его внутренней силе, и о скрытых способностях, и даже о том, что он должен и чего не должен делать. Вот только сам парень почему-то не в курсе всего этого. Он знает только, что должен подраться с красноглазым и для большего эффекта сдохнуть, прежде победив нехорошего дядю, разумеется.

– Возможно, в плане опыта и по части заклинаний Волдеморт сильнее тебя, – продолжила девушка, видя, что друг по-прежнему ей не верит, – но зато тебе есть, ради кого бороться.

Где-то в траве пели цикады, какая-то мелкая звездочка-пионер подмигивала с неба. Порыв ветра отбросил волосы Гермионы назад, и на ее шее затрепетал полосатый шарф. Вот уже несколько лет душа Гарри точно так же колеблется, словно на сильном ветру: из-за непонимания, боязни, а позже и из-за неизбежности того, что на него повесили. Парень, наконец, понял, в чем дело.

– Знаешь… – Гермиона подняла на него обеспокоенный взгляд. – Мне страшно. Рано или поздно настанет решающий момент, и никуда от этого не деться. Я боюсь, что именно в этот момент облажаюсь и не выполню того, что обязан сделать. По крайней мере, мне уже вбили в голову, что сделать это смогу только я.

– Мне кажется, никто в полной мере не может представить, каково тебе. Но я все равно верю в тебя и в то, что ты сильнее, чем мы себе можем представить, – Гермиона взъерошила и без того лохматую макушку Гарри, а тот притянул ее к себе и приобнял за плечи.

Уже достаточно стемнело, на небо накинули ночной бархат с россыпью алмазной крошки звезд. Ярко светились окна замка, самые стойкие, но уже продрогшие студенты торопились в родное тепло школы.

– Ждите меня в гостиной, я скоро буду, – сказала Гермиона, когда они оказались внутри. – Тебе надо поесть, а ужин уже прошел, – ответила она на вопросительно поднятую бровь.

Проследив за тем, чтобы Гарри отправился наверх, Гермиона сама направилась на кухню. Достигнув картины с фруктами, девушка пощекотала зеленую грушу. Та, похихикав, превратилась в дверную ручку.

Очутившись на кухне, Гермиона тут же оказалась окружена кучей домашних эльфов, которые наперебой предлагали ей до отказа наполненные всякой едой подносы. Попросив лишь несколько пирожков и фляжку с тыквенным соком, девушка скорее вывалилась в коридор, сдерживая желание раздарить этим милым и добрым существам все свои вещи. Немного отдышавшись, Гермиона стремглав бросилась в башню.

Но в коридоре перед ней неожиданно возник Малфой. Скрестив руки на груди, он пристально смотрел на девушку и ядовито усмехался. Волосы свободно, но аккуратно падают на лицо, пуговка у воротника расстегнута, галстук ослаблен. После ужина такой загадочный, а, Малфой?

– Дай пройти, не до тебя! – Гермиона сделала попытку сманеврировать, но была остановлена.

– Что, бежишь кого-то задабривать, чтобы тебе дали списать на следующей контрольной? – чрезвычайно довольный своей фразой, парень издал подобие смешка.

– Малфой, скучно – книжку почитай, а я тороплюсь! Уйди с дороги!

– Грейнджер!

Гермиона вздрогнула и замерла на месте, что вполне удовлетворило слизеринца, и он продолжил:

– Так-то лучше. А теперь слушай: ничего не ешь и не пей, не проверив. И дружкам своим передай. На всякий случай. Все поняла?

– Да что ты…

– Не стоит благодарностей, – парень уже собрался уходить, как девушка окликнула его:

– Малфой!

– Мы знакомы?

Девушка закатила глаза. Он думает, это смешно?

– Любишь тыквенный сок?

– Зачем тебе?

Вместо ответа Гермиона подмигнула кому-то за его спиной, а потом щедро плеснула из фляжки прямо слизеринцу в лицо. Бледно-оранжевые струйки быстро стекали по щекам и капали на мантию и рубашку. Сказать, что Малфой был в шоке, значит, ничего не сказать. «Умилительная картина! – пронеслось в голове Гермионы, когда та исчезала из поля зрения слизеринца. – Драко Малфой забыл прихватить слюнявчик!».

– ТВОЮ МАТЬ, ГРЕЙНДЖЕР!

– Не сквернословь! – на бегу кинула Гермиона Малфою через плечо.

Безудержно смеясь и быстро проносясь по коридорам, девушка еще долго слышала рев Слизеринского Принца.

В гостиной все удивленно уставились на нее, когда она буквально ввалилась в комнату, светясь как начищенный таз.

– Гарри, тебе нужно поесть! – радостно заявила она ошарашенным друзьям, устало плюхнувшись на диван. – Извини, сок разлила.

***
Спустившись в общую комнату на следующее утро, Гермиона увидела хохочущую толпу возле доски объявлений. Завидев девушку, все приветственно замахали ей, корчась от смеха. Что такого восхитительно смешного могли повесить на доску объявлений? О… Неужели произошли изменения в расписании? Еще не понимая, в чем дело, девушка подошла ближе.

– Ну, Гермиона, кто бы мог подумать! – широко улыбаясь, Симус потрепал ее по плечу.

– Ой, Гермиона, – хихикали Браун и Патил, – почему нас не позвала?

– Да, как ты его! – Рон победно ударил кулаком свою ладонь.

На доске висела колдография. Гермиона недоуменно оглянулась на сокурсников, вытиравших слезы, а потом снова повернулась к снимку. Вот она заговорщицки подмигивает фотографу, выплескивает содержимое фляги в лицо стоящему к камере спиной парню, потом она пробегает мимо с шальной улыбкой, машет в объектив, затем оборачивается мокрый и злой, очень злой Малфой и что-то истошно вопит. Молодец, Криви! Так удачно подловить момент. Но, кажется, она вчера немного переборщила с шуткой… Вон как Малфой разъярен. Надо теперь держать ухо востро с ним.

Судя по тому, как смеялись студенты в Большом Зале, глядя на нее, Колин сделал несколько колдографий. Даже за столом Слизерина попадались младшекурсники, едва сдерживающие смех. Казалось бы, что смешного в тарелке с кашей… А сколько радости.

Гермиона не решалась посмотреть на платиновое пятно за слизеринским столом. Мимо проходили студенты, трепали ее по голове, дружественно хлопали по плечу. Гермиона широко улыбалась, но не могла пересилить себя и победно посмотреть на слизеринца.

Внезапно она кое-что вспомнила. Она дотронулась кубка и резко взглянула на Малфоя. Тот кинул взгляд исподлобья и тут же уставился на свой кубок. А потом… Потом он медленно отодвинул его от себя и неуловимо мотнул головой.

В Зал вошли Гарри и Рон, что-то взахлеб обсуждая. Увидев Гермиону, они вприпрыжку подбежали к ней и уселись по обе стороны от девушки. Малфой видел, как Золотое Трио заразительно смеется и перепихивается локтями. У слизеринца, наблюдавшего эту картину, было лицо человека, которого сейчас стошнит. Весь Зал гудел как растревоженный улей. Параноидальная мысль, что все учителя тоже в курсе, не давала Малфою покоя. Однокурсники сохраняли показное спокойствие, хотя небось уже все обсудили.

«Зря, Грейнджер, очень зря.»

Гермиона остановила Рона за секунду до того, как он набросился на еду. Под недовольным и недоуменным взглядами на нее девушка проверила всю еду. Все было в порядке. Зря только повелась на шутку Малфоя. Сидит сейчас, наверное, и посмеивается над ней.

– Теперь я могу поесть, мисс Паранойя? – съязвил Рон.

– Теперь можешь, мистер Обжора, – не осталась в долгу девушка. Рон лишь пробормотал что-то невнятное.

– Гермиона, все в порядке? – осторожно спросил Гарри.

– Да. Рон прав, это просто паранойя, – она легкомысленно улыбнулась. Гарри шутливо погрозил ей пальцем.

***
Спустя несколько дней все успокоились. Случай с облитым Малфоем обсудили до дыр и выкинули из головы. Все, кроме Гермионы и самого Малфоя, разумеется. Девушка думала о том, что же слизеринец выкинет в ответ, а парень, в свою очередь, алкал расплаты.

Как-то раз Гермиона засиделась в библиотеке допоздна. Гарри с Роном умчались, когда девушка наотрез отказалась уходить раньше, чем закончит домашнее задание. Джинни сказала, что дождется ее, но Гермиона ответила, что застряла надолго, и младшая Уизли ушла с подругами.

Тихо шелестели сухие страницы, поскрипывали перья, успокаивающе тикали часы на столе мадам Пинс. Вскоре в библиотеке из студентов осталась лишь Гермиона. Время близилось к одиннадцати часам.

Дописав последнее предложение, девушка встала из-за стола, сложила учебники в сумку, вернула книги на полки и, попрощавшись с мадам Пинс, вышла из книгохранилища. Идя по темным коридорам, Гермиона обдумывала прочитанный дополнительный материал к своему ответу по Травологии. Нервно горели факелы, стук каблуков гулко разносился по пустынным коридорам.

– Примерные девочки не задерживаются допоздна, где попало, – лениво произнес знакомый голос. Гермиона с размаху врезалась в слизеринца, которого заметила слишком поздно. Медленно поднимая на него лицо и делая для перестраховки шаг назад, девушка спокойно ответила:

– В библиотеке допоздна задерживаются даже примерные девочки. Хотя откуда тебе знать, – на это парень лишь многозначительно хмыкнул.

– Зря ты тогда вылила на меня…

– Поправочка: плеснула в лицо.

– …приевшийся за годы тыквенный сок, – слизеринец буравил взглядом Гермиону.

– Малфой, это была просто шутка. Шалость. Понимаешь? Ты сам довел меня до этого своим индюшачьим видом.

– Не надо. Со мной. Шалить. Дело ведь не в том, что ты испачкала мою одежду, хотя это и неприятно, – он сделал паузу. – Ты повела себя со мной, как с одним из своих дружков. Я не давал поводов для этого. Знай время и место своим шуткам. Я не намерен терпеть твое поведение, потому что…

– …ты как заноза в заднице? – Гермиона часто задышала от страха оказаться побежденной, неправой. – Потому что ты заносчивый ребенок, который играет в пупа Земли? Потому что…

– …кое-кто нарывается на неприятности? Кое-кто хочет неприятностей? – невинно поинтересовался скользкий слизеринец.

– Ой, да что ты можешь сделать? – ее смех прозвучал неестественно. Малфой насмешливо посмотрел на девушку, у которой вот-вот могла случиться истерика. Боится, значит. Замечательно.

– Например, вот это, – парень быстро вытащил что-то из складок мантии, а потом нечто знакомое и сладкое растеклось по лицу, заползая под школьную блузку. – Как тебе?

– Предсказуемо, – сдержанно ответила гриффиндорка, слизывая с губ тыквенный сок.

– А вот это? – школьная сумка с треском лопнула, и тяжелые учебники шумно посыпались на каменный пол.

– Не смертельно.

– Возможно, это тебе понравится больше.

Слизеринец направил палочку на стену, бормоча заклинание, и на вековом камне стала видна нацарапанная прозаичная надпись «Сдесь была грейнджер-зоноза-в-заднице». Парень даже не поскупился на глупые ошибки.

– Прости, не удержался, – губы парня расползлись в довольной улыбке. Он смотрел на стоявшую столбом девушку, неотрывно рассматривающую на надпись. Слизеринец немного вздрогнул, когда она заговорила срывающимся на крик голосом:

– Ты спятил?! Ты что творишь?! Да меня же Филч на месте закопает за такое!

– Вот и славно! А я полюбуюсь. Э, нет, ты это не-со-трешь, – категорично заявил Малфой, ловко отбирая у девушки палочку.

– Верни! Это моя! Ты не имеешь права!

– Ты тоже не имеешь права просто так плескаться тыквенным соком в лицо. Остынь, пока у тебя пар из ушей не пошел.

– Драко Малфой, а ну сейчас же верни мою волшебную палочку, – процедила сквозь зубы Гермиона.

– Не верну, – он отступил назад. – Ты испортишь мой шедевр, – еще шаг. – Успокойся, Грейнджер, – убедительным тоном сказал он, а потом бросился наутек дальше по коридору. Из-за поворота на него кто-то налетел и чуть не сбил с ног.

– Малфой! – грозно сказал Рон, шкафом надвигаясь на менее габаритного противника. – Гермиона! Я тебя везде ищу! – перевел он взгляд на подругу, выскочившую вслед за слизеринцем. – Что с твоим лицом? – Уизли удивленно смотрел на подсохшие дорожки сока на лице Гермионы. – Где твоя сумка? Что здесь делает этот? – он небрежно кивнул на блондина.

– Рон! Какое счастье! – воскликнула Гермиона, пытаясь вытереть лицо рукавом мантии. – Он отобрал у меня палочку и не отдает! – капризно возвестила девушка друга.

– Верни палочку, – Уизли протянул руку к слизеринцу.

– И не подумаю. Лучше не вмешивайся.

После этих слов Рон резко приблизился к Малфою и схватил того за грудки.

– Палочку верни, и разойдемся по-хорошему.

Слизеринец небрежным жестом сбросил руки гриффиндорца со своей мантии.

– Мантикора тебя задери, Уизли, ты другими способами вопросы не умеешь решать?

– Нет, сбегать как твой папаша не умею, – парировал рыжий.

– Не забывайся, Уизли, – глаза Малфоя опасно сузились. – Мы сами разберемся. Не мешайся под ногами.

Рон крепко сжал зубы, но «мы» применительно к Малфою и Гермионе его очень задела.

– Expelliarmus! – выкрикнул взбешенный парень, направляя палочку на ненавистного слизеринца.

– Protego! – Малфой поставил щит в последний момент. Заклинание, пущенное с такой злобой, отразилось от слизеринца и ударило по отправителю с не меньшей силой. Рон, отлетев назад, ударился спиной о стену.

– Прекратите! Малфой, это уже не смешно! – воскликнула Гермиона. Взглянув на слизеринца, она непроизвольно отступила назад: лицо парня было странно спокойное, но в потемневших серых глазах от случайного колебания огня в факелах мелькнула пугающая скрытая злость.

– Я шутом не нанимался, Грейнджер, – четко проговаривая слова, ответил слизеринец.

– Просто верни мою палочку! – не сдавалась Гермиона.

– Что здесь происходит? – негромко произнес вкрадчивый голос. Парень с девушкой вздрогнули, а кряхтевший в углу Рон замолк.

– Проблемы со слухом? Кажется, я задал вопрос.

– Произошло небольшое недоразумение, профессор… – пролепетала Гермиона.

– Недоразумение, мисс Грейнджер, это если бы я не увидел отлетающего в стену Уизли, Ваши напуганные глаза и мистера Малфоя. Но нынешнюю ситуацию можно назвать проступком, которое попахивает наказанием.

Профессор говорил сдержанно, незаинтересованно, словно происходящее его не касалось. В смоляных глазах искрились отражения факелов. Выглядел он как человек, уверенный в своих словах и поступках. Непроницаемость всего его вида навевала страх и неподъемное чувство вины. Гермиона попыталась взять себя в руки. Получать наказание – так на уровне.

– Малфой забрал мою волшебную палочку, а Рон хотел вернуть ее, – голос стал на полтона выше от волнения, но внешне девушка держалась стойко. Только пылающие щеки выдавали ее.

Снейп приподнял одну бровь:

– Неправдоподобно, мисс Грейнджер, – сказал профессор категорично. – Взгляните на часы: время почти полночь. Хотите сказать, что вы, все трое, случайно столкнулись именно в этом коридоре, после чего мистер Малфой снова начал строить вам козни? – мужчина даже не усмехался. – И что вообще вы делаете здесь в столь позднее время?

– Понимаете, профессор… – начала Гермиона, но Снейп остановил ее взмахом руки. Девушка беспомощно оглянулась на Рона, со злобой смотревшего на профессора. Потом она яростно взглянула на слизеринца. Тот спокойно стоял, держа в руках палочку. ОДНУ. Свою палочку. Гермиона возмущенно открыла рот, но Малфой предупреждающе приложил палец к губам. К своему собственному удивлению, девушка закрыла рот. Парень слегка усмехнулся.

– Мистер Уизли, вы можете как-то прояснить ситуацию? Я так и думал, – даже не дав возможности гриффиндорцу ответить, сказал профессор Зельеварения. Рон бросил звериный взгляд на мужчину. – Как насчет вас, мистер Малфой? – обратился Снейп к своему ученику.

– Как видите, у меня нет волшебной палочки Грейнджер, – Малфой победоносно усмехнулся. Профессор пристально посмотрел на слизеринца, а потом, взмахнув палочкой, произнес невербальное заклинание. Через мгновение в его руках оказалась еще одна палочка, вынырнувшая из складок мантии Малфоя.

– Теперь определенно нет, – сказал Снейп. – Отработка в эту субботу в восемь вечера в моем кабинете. Мисс Грейнджер, Вас я не жду, – он отдал девушке ее палочку. – Немедленно отправляйтесь в свои гостиные, – черная мантия эффектно взлетела, когда профессор исчез за поворотом.

Студенты обменялись хмурыми взглядами. Малфой подошел к Грейнджер, краем глаза увидев дернувшегося в их сторону Уизли. Заморозив гриффиндорца, бешено вращающего глазами, он тихо произнес девушке на ухо:

– Тебе просто повезло, Грейнджер. Не забудь, я еще не отомщен. Скажи спасибо Уизли и отработке.

– Я теперь до конца жизни не смогу вылезти из-под одеяла от страха, – язвительно ответила Гермиона, бесстрашно глядя слизеринцу в глаза. Тот несколько секунд исподлобья смотрел на девушку с хищной улыбкой, а потом развернулся и ушел, разморозив Рона перед тем, как окончательно скрыться из глаз. Гермиона едва смогла остановить взбешенного друга, бросившегося за обидчиком.

– Рон, успокойся! Не надо! Он еще получит по заслугам, – заверила его девушка, мягко гладя парня по руке. Гриффиндорец кинул безумный взгляд на подругу, но в ту же секунду как-то обмяк, разжал кулаки и выровнял дыхание.

– Пошли в гостиную, – тихо сказал он, приобняв Гермиону за плечи.

Только уже лежа в кровати и засыпая, девушка вспомнила, что забыла забрать свою сумку и стереть ту злосчастную надпись.


Глава 3


Весь замок еще спал, когда Гермиона осторожно кралась по коридорам, боясь встретить миссис Норрис или Филча. От школьной формы и обуви пришлось отказаться, потому что для подобных вылазок они не подходили. На ней была обычная маггловская одежда и бесшумные кеды. Волшебная палочка была заткнута за ремень джинсов.

Добравшись до памятного места, девушка увидела свои нетронутые вещи. Опустившись на колени, она взяла в руки порванную сумку. Починив ее и сложив учебники, Гермиона перекинула лямку через плечо и уставилась на свою главную проблему. Фраза в духе конченного идиота украшала стену.

– Ты просчитался, Малфой, – довольным и даже немного сочувствующим голосом произнесла гриффиндорка, направляя палочку на стену. Девушка произнесла заклинание и…

Ничего не произошло.

Следующие попытки не дали никакого результата. Надпись насмешливо, точь-в-точь как ее создатель, взирала на Гермиону. Недолго думая, девушка быстрым шагом пошла по коридору.

Не замечая тяжести на плече и удивленных возгласов картин, Гермиона быстро выскочила из замка и так же стремительно добралась до совятни, так и не встретив никого по пути. Вытащив из сумки пергамент и перо, гриффиндорка принялась строчить гневную записку, продырявив ее в нескольких местах кончиком пера, с трудом сдерживая ярость.

«Ты мелкий вредитель, Малфой. Убери со стены эту чертову надпись, и тебе ничего не будет. В противном случае забавляться начну я».

Закончив писать, гриффиндорка подняла голову в поисках совы. Одна из птиц ухнула и опустилась рядом. Привязав к совиной лапке записку, Гермиона назвала имя Малфоя и выпустила птицу. Чтобы утихомирить бурю в душе, девушка вышла на улицу, не замечая, как ноги сами понесли ее в сторону замка. Она почувствовала резкий холод и только потом поняла, что выбежала без мантии. Чертов Малфой… И тут вредит.

Плевать, что он сейчас спит! Это даже лучше, если сова его разбудит. А она его обязательно разбудит стуком в окно. И кого волнует, что он будет злиться? Это ведь взаимно. Но пусть только попробует не ответить… Хотя нет. Может и не отвечать. Главное, чтобы эта надпись исчезла!

И тут Гермиона осознала, что в комнатах Слизерина нет окон, значит, записка вернется обратно непрочитанной. Ей захотелось стукнуть себя по лбу от досады.

Рядом вдруг ухнула сова. Девушка посмотрела в сторону и увидела на ветке ту самую птицу, которую отправила с запиской. Отвязав кусочек пергамента, она уставилась на свой собственный почерк, а потом внезапно заметила новую приписку снизу. Выходит, Малфой тоже не спит и бродит где-то снаружи?

«Уже бегу, Грейнджер. Тыквенный сок захватить?»

Гермиона в порыве злости скомкала пергамент. Медленно считая до десяти с закрытыми глазами, она пыталась успокоиться. Раз, два… Малфой просто надутый индюк… Три, четыре… Все нормально, Гермиона… Пять, шесть… Сейчас я напишу ему так, что он согласится… Семь, восемь… И все будет восхитительно… Девять, десять… Ё-моё, куда делась сова?

Девушке пришлось возвращаться в совятню. Откуда-то сверху послышалась серия уханий, смахивающая на язвительный смех. Прелестно, даже совы над ней потешаются!

«Не утруждай себя. Просто беги и стирай надпись».

В этот раз полетела другая сова. На всякий случай Гермиона решила ждать в совятне, чтобы не бегать лишний раз. Ответ пришел так же быстро, как и до этого. Девушка в нетерпении развернула пергамент.

«Я лучше побегу и сделаю еще одну. А потом скажу, где именно тебя ждет сюрприз. Не скучай! И не мучай больше сов. Все равно внутри замка они не могут летать. Жди новостей».

Вот ведь зараза! Гермиона почти не сомневалась, что Малфой поступит именно так, как обещал в записке.

«Ты не посмеешь, хорек. Я ведь тоже кое-что могу. И вряд ли это «кое-что» придется тебе по вкусу».

В окно вылетела очередная сова. Минуты длились нескончаемо долго. Но когда птица наконец вернулась, пергамент пустовал без ответа. Драко Малфой отправился воплощать свою угрозу.

Мысль в голове у Гермионы крутилась только одна: «Как же я вляпалась!».

Надо скорее найти змееныша, пока он не натворил дел. Грязных компрометирующих делишек в каком-нибудь малолюдном коридоре с вереницей факелов на стенах. Если Малфой изобразит еще что-нибудь подобное и привлечет этим внимание к Гермионе, Гарри или Рону, то что с ним будет, даже она пока не знала.

***
Буква за буквой вырезаются на камне слова. Надо сделать их прыгающими, так выйдет забавнее. Стоит упомянуть Уизли? Ведь не может же человек быть приговоренным к отработке у Снейпа просто так. Это несправедливо. Думаю, со мной любой согласится.

Хотя, пожалуй, с рыжим я поквитаюсь после. Растяну удовольствие, так сказать. Сначала полюбуюсь на вытянутое лицо Грейнджер, когда она узрит мое гениальное произведение, а потом я напугаю Уизли, находясь с ним на отработке в темном мрачном кабинете страшного профессора... Аж самого передергивает. От предвкушения.

Закончив надпись, я отошел назад полюбоваться на свой труд. И остался им доволен.

Грейнджер тоже оценит. Ей ведь нравится все непривычное. Она будет так восхищена, что тут же заставит меня вернуть долг. Какое же будет ее то самое единственное желание в исполнении Драко Малфоя? Быть может, чтобы эти замечательные надписи канули в небытие? Хм, как знать, как знать...

Я не смог сдержать довольной ухмылки.

Надо порадовать Грейнджер. И почему все считают, что я противная сволочь? Печально, когда окружающие видят только внешний лоск, цинизм и изворотливость. А как же мотивы, причины, побуждающие меня к устраиванию мелких шалостей? И ведь, что немаловажно, я не злой. Ни капли. Я – своеобразный. Да, я бываю не в духе, но это не только мне свойственно, ведь так? И что плохого в том, что я уверен в себе и реально смотрю на вещи, а не через призму розовых очков?

За этими размышлениями коридор с надписью, который с началом занятий наполнится студентами, остался позади. Крадучись, я шел к выходу.

Вероятность встретить кого-то из учеников очень мала, а вот кого-нибудь из преподавателей или Филча с его маленьким полосатым чудовищем намного выше. И неприятна, в общем-то.

Где-то на выходе с третьего этажа послышались шаги.

Мерлин, ну кто так топает? Снейп? Точно нет. Он же бесшумное создание. МакГонагалл? Вряд ли. В летах уже. Флитвик? Ну, да, конечно. Ха-ха! Определенно, Биннс! Так, ладно, серьезно. О чем это я? Ах, да. Не Филч. Иначе был бы слышен аккомпанемент его старческого бормотания. А может..?

Вот те на.

***
В конце коридора возник человек. Тот самый, который громко топал. Встретившись с глазами слизеринца, Гермиона широко раскрыла глаза и замерла с открытым ртом. Из высокого пушистого хвоста выбилось несколько прядок, которые сейчас падали на лицо. Маггловская обувь немного заляпана грязью с налипшим на нее птичьим пухом. Картину дополняло странное нечитаемое выражение лица.

– Шикарно выглядишь, Грейнджер, – насмешливо протянул парень. – На свидание?

Девушка ошеломленно смотрела на слизеринца, словно он только что предложил ей руку и сердце.

«И что ты уставилась на меня? Я же не комплимент тебе сделал. Так, съязвил. Не надо воспринимать все мои слова буквально. Может скажешь уже хоть что-нибудь? И убрала бы ты эту дурацкую мину с лица.»

– Ты невозможен, ты невыносим, ты отвратителен, ты... – девушка задыхалась от быстрой ходьбы и не могла найти подходящих слов. – Ты ужасен, Малфой! – выкрикнула она в конце.

«М-да. Оригинальность явно не твой конек, Грейнджер.»

– Тебе давно отработок не назначали? – прошипел слизеринец, воровато оглядываясь. Он прозевал момент, когда Гермиона бесшумно подбежала к нему.

– Где ты был? – обвиняюще тыча пальцем ему в грудь на каждое слово, недовольно прошипела девушка. Малфой опешил от такой наглости, но виду не показал. Лишь вопросительно взглянул на гриффиндорку, нахмурив светлые брови.

– Прости? – сдержанно поинтересовался он. Почувствовав ледяной холод, который источал его голос, Гермиона замерла на мгновение. Серые глаза равнодушно смотрели на нее, вызывая дикое желание незаметно улизнуть.

И вдруг царящую вокруг звенящую тишину нарушил непонятный звук. Звук… икоты? Девушка с ужасом поняла, что икнула она сама, при этом с чуть приоткрытым ртом уставившись на слизеринца. Представив, насколько глупо это выглядит, Гермиона быстро прикрыла рот ладонью и опустила глаза в пол. Начищенные до блеска черные ботинки слизеринца носами почти касались ее перепачканных грязью кед. Называется, сравните обувь аристократа не-знаю-в-каком-поколении с обувкой нечистокровной ведьмы. Гермиона икнула второй раз. Вдох-выдох...

Что за странный звук?

Девушка подняла глаза на слизеринца и икнула в третий раз. Парень пытался сохранить каменное выражение лица, но его плечи подрагивали от рвущегося наружу смеха. Ему смешно! От возмущения у Гермионы даже икота прошла. Не в силах больше сдерживаться, Малфой весьма неаристократично прыснул в кулак, а затем тихо рассмеялся. Гермиона с удивлением слушала спокойный переливчатый мальчишеский смех и не могла уловить в нем хотя бы нотку той вредности, а порой и злости, которую он неустанно демонстрировал каждый день. Когда смеялся Рон – это было туши свет. Он всегда смеялся громко, от души, до слез, запрокидывая голову назад, и, честно говоря, его смех иногда смахивал на крик осла. Да простит ее Рон. И Гарри смеялся открыто, хотя и спокойнее. А вот у Малфоя даже смех оказался очень скрытный: он не выплескивает его напоказ, прикрывает рот рукой и лишь слегка обнажает зубы. Но чего-чего, а жестокости и неискренности в нем нет.

– Грейнджер, а ты бываешь забавной, – посмеиваясь, сказал слизеринец. – Видела бы ты свое лицо... Ничего подобного я и представить не мог, – в серых глазах прыгали смешинки.

Гермиона собралась было ответить что-нибудь отрезвляющее, оказывающее эффект ушата холодной воды, но тут выражение лица парня резко изменилось. Он вмиг посерьезнел и жестом показал, что нужно молчать. Девушка прислушалась.

– Что, моя дорогая? – послышался скрипучий голос завхоза. – Ты кого-то учуяла?

Гриффиндорка неожиданно икнула. Малфой бросил на нее раздраженный взгляд, а потом огляделся в поисках убежища: шаги Филча раздавались совсем близко. Предостерегая икоту Гермионы, слизеринец одной рукой прикрыл девушке рот, другой перехватил ее поперек туловища и сразу же кинулся к нише за гобеленом. Гриффиндорка в шоке распахнула глаза и уставилась на тоненькую полоску света между гобеленом и стеной. Чувствуя себя героиней приключенческого фильма, которую похитил разбойник, девушка даже дышать перестала.

Малфой сосредоточенно смотрел на светлую полосу, когда услышал, что шарканье ног стихло. Филч остановился в нескольких шагах от студентов.

Малфой думал, что, если Грейнджер сейчас икнет, их точно застукают. И уж тогда на него повесят еще одну отработку. А если их застукают, он лично закормит лохматую всезнайку хлебом, чтобы не вздумала больше икать в неподходящие моменты.

– Милая моя, где эти несносные дети? – проскрипел завхоз. – Их уже давно заждались чистые папки в моем кабинете, – миссис Норрис одобрительно мяукнула.

Гермиона спиной чувствовала сильное сердцебиение в груди слизеринца. Оно не было быстрым, но сердце словно пробило грудную клетку и билось под самой кожей. А вот саму девушку будто адреналином накачали: сердце бешено бьется где-то под самым горлом.

«Лишь бы этот комок шерсти увел Филча подальше отсюда. Я не выдержу, если сейчас увижу огромные светящиеся кошачьи глаза, услышу укоризненное мяуканье и довольный голос хозяина-садиста. Если бы я попался один, было бы проще. А так проблем не оберешься... Чертова Грейнджер. И кто еще тут мелкий вредитель?»

– Может, они в другом коридоре? – с надеждой спросил Филч у любимицы. – Пойдем, посмотрим, родная, – завхоз прошел мимо них и скрылся за поворотом.

Драко почувствовал тепло на ладони от дыхания Гермионы. Прекрасно, все обошлось. Можно выбираться, а то холод, исходящий от стены, пробирает до костей. Ладно Грейнджер теплая.

Парень отпустил девушку и осторожно выглянул в коридор. Чисто. Студенты выбрались из ниши и посмотрели друг на друга. Как и в прошлый раз, Малфой без слов развернулся и пошел по коридору. Почти завернув за угол, он вновь взглянул на парализованную удивлением девушку и сказал:

– Если интересно, прогуляйся до кабинета Заклинаний, – и, приставив палец к губам, тем самым давая знак молчать и не возмущаться, он, ухмыляясь, окончательно скрылся из глаз.

***
Сильно слипались глаза, урчало в животе, и пульсировала какая-то противная маленькая точка в голове. Но Гермиона упорно продолжала листать фолианты страница за страницей. Она не могла не искать, иначе она не была бы Гермионой Грейнджер. Надо найти заклинание, которое сотрет обе эти идиотские малфоевские надписи.

Закрыв очередной пыльный том, девушка поднялась со скамьи и направилась к полке за новой порцией книг. В голове всплыли утренние события.

После загадочной фразы слизеринца Гермиона тут же вышла из ступора и бросилась к кабинету Чар. Правда, она потом вспомнила, что неподалеку бродит Филч, поэтому до нужного места пришлось добираться, прячась в самые немыслимые места из-за малейшего шороха.

Когда она добралась до кабинета, ее глазам предстало нацарапанное на стене художество, которое гласило: «Аве Грейнджер!» И как только додумался до такого? Кажется, кто-то знаком с миром магглов больше, чем показывает.

Свести надпись со стены не удавалось, как Гермиона ни старалась. А после первого урока девушку вызвала к себе МакГонагалл. Первым, что она увидела, зайдя в кабинет Трансфигурации, были тусклые глаза декана, глядящие с укоризной.

– Мисс Грейнджер, – твердым голосом начала профессор, – Вы можете как-нибудь объяснить появление загадочной надписи возле кабинета Заклинаний, в которой фигурирует Ваше имя?

Говорить или не говорить про Малфоя? Не хочется быть доносчицей… Но и получить две недели отработок из-за несносного Малфоя, которому вообще безразличны ее высокие духовные порывы, очень не хотелось.

– Единственное, что я могу сказать, – осторожно принялась объяснять девушка, глядя в строгие глаза декана, – так это то, что она стала для меня обидным открытием сегодня утром. Я к этому не имею никакого отношения.

Ну вот, и не соврала. Так держать. Только профессор странно смотрит на меня… Неужели не верит?

– Если Вы не имеете к этому никакого отношения, так почему же там красуется Ваша фамилия? – испытующе посмотрела на ученицу МакГонагалл. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. Замечательно. С ее неумением контролировать свои эмоции только перед деканом елозить.

– Дело в том, мэм… – девушка стала судорожно подбирать слова. – Я этого не делала. Вы можете проверить мою палочку.

Да! Точно! Доказать причастность Малфоя можно с помощью палочки!

Гермиона с трудом сдерживала радость, когда МакГонагалл проверяла ее волшебную палочку на использованные заклинания. Девушка едва успела принять серьезный вид, заметив, что профессор закончила проверку.

– Я с самого начала знала, что Вы не могли этого сделать, – смягчившимся голосом сказала женщина. – Но мне нужно было убедиться. К тому же я надеялась, что Вы хоть как-то сможете объяснить случившееся.

Эх, была не была.

– У меня есть предположения, – заговорила гриффиндорка под внимательным взглядом декана. – Но мне необходимо сначала проверить их, чтобы избежать лишних недоразумений.

МакГонагалл согласно кивнула подопечной.

– Что ж, мисс Грейнджер, если это все, то Вы можете быть свободны.

– Это все, профессор. Всего доброго.

А потом был мучительный школьный день, в течение которого она ловила на себе изучающие и насмешливые взгляды студентов. Как вообще можно поверить, что человек будет оставлять на месте преступления свою фамилию? Это же нелогично. Глупо. Странно, в конце концов. Или все думают, что она с головой не очень дружит? Ведь предельно ясно, что надпись сделал другой человек с целью опорочить того человека, фамилия которого сейчас выцарапана на камне на всеобщее обозрение в многолюдном месте! Или все-таки не очень ясно?

Выходит, не очень. Иначе не было бы этих раздражающих взглядов исподтишка!

А Малфой – сама любезность. В тот момент, когда все были погружены в обсуждение ее психических отклонений, он помахал ей рукой. И физиономия еще такая довольная была, что захотелось заорать на весь коридор, у кого на самом деле хулиганистые длинные ручки. Однако рассудительная сторона взяла верх, ведь без доказательств этого лучше было не делать. «В противном случае можешь опозориться еще больше», – услужливо подсказало сознание.

Гарри с Роном не лезли с расспросами до самого обеда, в чем Гермиона была им безмерно благодарна. А вот во время обеда вся ее признательность куда-то улетучилась.

– Рассказывай, – безапелляционным тоном сказал Рон, подсев к подруге.

– Да, Гермиона, что за развлечения без нашего ведома? – присоединился к нему Гарри. – Вроде бы такая тихая, спокойная, рассудительная, а на самом деле…

– Да не делала я этого! – Гермиона заныла, и в ее голосе проскользнула обида. Как так, даже они думают, что она и есть автор надписи? – Вы и вправду считаете, что я на такое способна? – девушка смерила друзей грозным взглядом.

– Ты и на большее способна, мы свидетели… – сказал Рон, многозначительно посмотрев на Гарри.

– Рон! Я серьезно! Если ты про начальные курсы, то это не аргумент. И вовсе не доказательство!

– Хорошо-хорошо, верю! – сдаваясь, рыжий поднял руки. – Все ради того, чтобы ты перестала так гневно смотреть на меня.

– Рональд! – девушка предупреждающе посмотрела на лучшего друга.

– Да ладно вам, – попытался успокоить подругу Гарри. – На нас уже косятся странно, – парень улыбнулся.

– Интересно, почему же? – в притворной задумчивости проговорила Гермиона. – А! Может это из-за «Аве Грейнджер», как думаете?

Парни переглянулись и громко рассмеялись. Перехватив недовольный взгляд гриффиндорки, Гарри, посмеиваясь, пояснил:

– Просто в твоем исполнении это звучит действительно комично.

Перед глазами вновь оказалась полка с книгами. Разговор с МакГонагалл, противная улыбка Малфоя и подколы лучших друзей привели ее к выводу, что нужно как можно скорее избавиться от того, что натворил слизеринский шутник. Собственно, именно поэтому она пропустила ужин и кое-как сделала домашнее задание.

– Мисс Грейнджер, – сердитым голосом обратилась к студентке мадам Пинс, – я закрываю библиотеку.

Гермиона вздохнула. Похоже, придется взять книги с собой и отменить свидание. С таким необходимым сном.

***
Это было забавно. Мой скромный труд произвел настоящий фурор. Хотя меня слегка удивил тот факт, что окружающие так быстро поверили в авторство Грейнджер. Конечно, та колдография успела забыться, но не могут же все студенты Хогвартса страдать склерозом.

Мои меня сразу же раскусили. Мы хорошо посмеялись, представляя реакцию Грейнджер, Поттера и всех остальных. А в особенности учителей. Пэнси нахмурила брови и сурово взглянула на нас из-под длинной челки, изображая каменную МакГонагалл. Блейз очень правдоподобно бормотал скрипучим голосом проклятия и угрозы на манер Филча, пытаясь стереть название книги с тисненной обложки. А Милисента, ахнув, всплеснула руками и принялась что-то тараторить голосом «а-ля рождественский поющий карлик», как Флитвик возле своего кабинета, увидевший гриффиндорский вандализм на стене. Мне же даже напрягаться не пришлось, изображая мрачного Снейпа. Я просто перестал смеяться и взглянул на всех с презрением. Крэбб немного побледнел, когда я посмотрел на него фирменным снейповским взглядом, а Гойл радостно загоготал, пихая Винсента локтем в бок.

Та случайная встреча на третьем этаже часто всплывает в памяти. В особенности выражение лица Грейнджер, когда она так внезапно икнула. Ничего более нелепого я давно не видел. И ничего смешнее, честно говоря. Как ни крути, а Грейнджер, выглядящую глупо, я никогда не мог себе представить. Слабой, беспомощной, поверженной – это да. А вот глупой – нет. Поэтому мне очень сложно выкинуть из головы этот инцидент. Да и не хочется. Он поднимает мне настроение. Хотя это немного настораживает…

Глава 4


Стук обуви по каменным ступеням успокаивает. Голос Гермионы успокаивает. Дружеское похлопывание Рона по плечу. Смех Джинни. Оживление учеников на переменах. Строгие глаза МакГонагалл. Безразличие Снейпа. Все вокруг так и кричит о том, что мир спокоен, мир в порядке, мир неизменен. Ничто, кроме моего страха, не говорит о войне, страданиях, боли. Никто, даже Дамблдор, не напоминает мне о будущем и Волдеморте. Будь у меня очень плохая память, я и забыл бы, что мне нужно кого-то победить и спасти магический мир.

– Поттер! – раздался тихий голос чуть поодаль от меня. Я оторвался от созерцания пола и поднял голову. Скрестив руки на груди и плечом подпирая стену, справа от меня стоял Малфой. Но я не напрягся, как бывало обычно, внутренний голос не говорил мне быть начеку. Я был абсолютно спокоен. Вообще в последнее время я чувствовал опасность. А она в данный момент от Малфоя не исходила.

– М? – я вопросительно приподнял левую бровь. Тьфу ты! Снейп заразен.

– Поттер, давай без фамильярностей. Я же не сокращаю твою фамилию до одной буквы, – Малфой усмехнулся. Я никак не отреагировал, продолжая спокойно смотреть на него. Кажется, в малфоевских глазах промелькнуло удивление и разочарование. Ну уж нет, ни с кем ругаться я не намерен.

– Проверяй еду. У своих подпевал тоже. Я говорил как-то Грейнджер, но она один раз проверила и успокоилась.

– У меня нет подпевал. И в твоих советах я не нуждаюсь.

Чертов Малфой! Кто тебя просил раньше времени выводить меня из умиротворенного состояния?! Кентавр тебя задери.

– Я предупредил. Не хотел тебя обидеть, П, – к слизеринцу вернулось ироничное выражение лица.

– И не лезь к Гермионе. Одним тыквенным соком может не обойтись.

– Твои угрозы впечатляют, лохматый. Но с Грейнджер мы как-нибудь сами, – Малфой ушел, оставив меня ломать голову над ответом, сказанным с таким несвойственным слизеринскому хорьку неподдельно серьезным видом.

***

«Вредное солнце. Вредное. Кто тебя просил подсылать своего лазутчика ко мне в комнату? Он наглым образом светит мне в правый глаз. Да сплю я, сплю! Необязательно было это проверять. То, что я уткнулась носом в раскрытую книгу и на мне школьная мантия, еще не значит, что мне хочется вставать. Отнюдь».

– Гермиона-а! – с той стороны двери раздалась барабанная дробь. – Вставай, соня! Мы нуждаемся в нашей старосте!

«Наглые люди. Наглые. Спекулировать такими вещами…»

Гермиона с усилием подняла голову с подушки и села на кровати, глядя перед собой как лунатик. Слегка побаливало затекшее плечо и ужасно хотелось чихнуть.

– Гермиона! – снова раздалось за дверью. Ответом был мышиный чих.

– М-м-м… – девушка с удивлением отметила свой хриплый со сна голос, напоминающий голос взрослого мужчины.

– Гермиона?.. – голос Джинни звучал так, словно она уже не была уверена в том, что в комнате находится ее подруга. Казалось, бойкая сестра Рона была готова выломать дверь и надавать хороших тумаков лже-Гермионе.

– Да я это, я, – недовольно буркнула разбуженная староста.

– С тобой все в порядке? – Джинни успокоилась.

– Нет.

– Что случилось?! – беспокойная нервозность ощущалась даже через дверь.

– Я спала. Сплю. Ах, да. Еще я дико хочу спать.

Гермиона туманным взором осмотрела свою комнату. Школьные ботинки лежали по разным углам комнаты. Полосатый галстук устало висел на дверной ручке. На лакированной поверхности письменного стола лежал пергамент с недописанным эссе по Рунам и сломанное в порыве раздражения перо. На книжной полке рядом с учебниками поблескивали флакончики с зельями. Родители улыбались с фотографии, которая стояла в украшенной ленточками рамке на прикроватной тумбочке. Возле кровати лежала аккуратная стопка библиотечных книг. Гриффиндорка сонно покосилась на подушку, где раскрытый фолиант грелся в лучах поднявшегося солнца, и поняла, что вырубилась почти сразу, как начала читать. Чувствовала ведь, что не нужно садиться на кровать…

– Да перестань! – вклинился в мысли девушки звонкий голос Джинни. – Мы ждем тебя внизу-у! – Гермиона услышала приглушенные ковром спускающиеся по лестнице шаги.

Вся в расстроенных чувствах, девушка легла поперек кровати и прижала к себе скомканное одеяло, которое от недовольства тут же заворчало и зашевелилось.

– Живоглот! – радостно воскликнула девушка, когда из-под одеяла показалась приплюснутая морда рыжего любимца со строгим выражением в круглых глазах. Дав себя потрепать по загривку и для проформы ткнувшись мокрым носом в ладонь хозяйки, кот спрыгнул с кровати и скрылся в ванной.

***

Приведя себя в порядок, Гермиона спустилась в общую комнату. Гостиная почти пустовала в субботу утром: возле окна за шахматной доской сидели Рон и Дин, Джинни сидела в кресле и писала что-то на пергаменте, Колин раскладывал колдографии по ячейкам в альбоме, Гарри смотрел в камин, устроившись на диване.

Девушка подошла к играющим, поздоровалась с Дином и, потрепав рыжую шевелюру, положила ладонь другу на плечо. Тот, не отрывая сосредоточенного взгляда с доски, вслепую нашарил руку Гермионы, на мгновение сжал пальцы девушки и вновь замер как каменное изваяние. Гриффиндорка усмехнулась. Рон так поглощен игрой, что сейчас и рта не раскроет, кроме как для дачи команд шахматам. А ведь иногда не закроешь этот поток словесной ерунды!

Гермиона оставила играющих и направилась к дивану, на котором, задумавшись, сидел Гарри.

– Привет! – широко улыбнувшись, поздоровалась она с ним. Парень отстраненно повернул голову на звук ее голоса, а потом, словно спохватившись, сфокусировал осмысленный взгляд на подруге.

– С добрым утром, – ответил он. Гермионе стало не по себе, когда Гарри взглянул на нее странно. Подозрительно. Словно он что-то узнал о ней, а теперь наблюдает таким взглядом, под прицелом которого чувствуешь невероятный стыд за свое вранье. Не ложь, а именно вранье. – Как спалось? – парень продолжал сверлить девушку пристальным разоблачающим взглядом, отчего та немного занервничала.

– Н-нормально, – Гермиона понимала, что ведет себя как человек, попавшийся на вранье. Ей это сильно не нравилось, потому что девушка не привыкла ощущать себя загнанной в угол. Ведь она всегда права. Хотя бы частично. – А ты? – быстро спросила она, пытаясь отделаться от неприятного чувства вины. В чем, по сути, она виновата? В том, что не посвятила друзей в проделки Малфоя? Это ее личное дело. Разберется – тогда и расскажет им все, чтобы вместе посмеяться потом.

– Неплохо, – нехарактерным замедленным голосом ответил Гарри. – Кстати, я сходил на кухню и принес тебе завтрак, – он глазами показал на маленький дубовый столик возле кресла, на котором стоял поднос с едой. – Ты проспала, – пояснил парень, отвечая на недоумевающий взгляд Гермионы.

– Спасибо, Гарри, – смущенно пробормотала девушка, – я бы и сама сходила… – ощущение собственной неправоты все никак не хотело покидать ее.

– Да мне несложно, – Гарри беспечно пожал плечами. – Все равно я рано встал. По замку бродил.

Он сказал последнюю фразу таким тоном, что Гермиона невольно подняла на него прищуренные в раздумье глаза. Какой-то…намек сквозил в этих словах. Девушке надоела игра в правых и виноватых, поэтому она недовольно спросила:

– Не хочешь объяснить? Чувствую себя нашкодившей первокурсницей перед Снейпом. Тебе что, тоже нравится изводить людей недомолвками? Говори прямо, – твердо закончила она свою тираду. Гарри чуть потупил взгляд, чем очень обрадовал подругу.

– Извини, я не специально, – заговорил он в своей обычной дружеской манере. – Просто я…думал много.

– О чем же?

– Не хочу сказать ничего плохого, но мне кажется, что ты что-то скрываешь, – после сказанного парень вопросительно посмотрел на Гермиону.

– С чего ты взял? – слишком быстро спросила девушка прежде, чем подумала.

– Сегодня ко мне подходил Малфой, – Гарри притворился, что не заметил, как его подруга напряглась. – Он сказал, чтобы я проверял свою и вашу с Роном еду. А потом добавил, что ранее говорил с тобой об этом, но ты якобы не прислушалась. Я ответил, что в его советах не нуждаюсь и чтобы он держался от тебя подальше. И знаешь…

– Что? – Гермиона затаила дыхание, в ожидании уставившись на друга.

– Он совершенно серьезно ответил, что вы как-нибудь сами разберетесь. Вот только в чем? Я-то имел в виду тот случай, когда вас засняли на камеру, ведь он тогда доставал тебя, как я понял. Но, судя по реакции Малфоя, есть что-то еще… – Гарри потер нахмуренный лоб, будто пытался вспомнить «что-то еще». Гермиона вздохнула. Неправильно скрывать от друзей то, что происходит. Они всегда с ней честны, она тоже будет.

– Ту надпись возле кабинета Флитвика сделал Малфой. В отместку. И есть еще одна, которую он сделал раньше. За то, что я облила его соком.

– Постой… А где первая?

– Недалеко от библиотеки.

– Одна за сок, а другая за что?

– Гарри, – девушка улыбкой показала, что искать логику в поступках бесполезно, – это же Малфой.

– Ты пробовала стереть их?

– Ну а ты как думаешь? Пробовала. Но все не так просто. Малфой использовал какое-то заковыристое заклинание, я не могу избавиться от этих идиотских надписей. Поэтому вчера допоздна засиделась в библиотеке, а сегодня не выспалась. Но так ничего и не нашла, – грустно закончила Гермиона.

– Та-ак… – парень решительно поднялся с дивана. – Пойду пообщаюсь с затейником.

– Стой! – Гермиона вцепилась в рукав свитера Гарри. – Нет! Вы опять повздорите, возможно, ты угодишь в больничное крыло или схлопочешь наказание, а надписи так и останутся на месте. Я найду контрзаклинание. Найду, сотру, а потом… Потом посмотрим.

– Но, Гермиона… – немного обиженно начал парень.

– Я тебя очень прошу, – в ее глазах читалась мольба. – Это бессмысленная затея.

Гарри разочарованно сел обратно. Гермиона притянула к себе столик и взяла с подноса пирожок. Откусив немного от него, она задумалась. Как бы она хотела быть с друзьями честной до конца, но всего рассказать она просто не может. Пока не может.

– Шах и мат! – радостно выкрикнул Рон, заставив всех от неожиданности подпрыгнуть. Дин сосредоточенно смотрел на свои шахматные фигурки, видимо, пытаясь понять, где он просчитался. Рон довольно потер руки, а потом подошел к своим друзьям, по дороге потрепав сестренку по голове. Увидев на подносе еду, он взял с него один пирожок и целиком отправил того в рот. Гермиона поморщилась.

– Чего какие кислые? – с набитым ртом поинтересовался рыжий. Его друзья хранили интригующее молчание, поэтому Рон, резко перестав жевать, сел на диван и выжидающе уставился на молчунов.

– Виват совести Гермионы, она проснулась, – пояснил Гарри своему рыжему другу причину понурого вида девушки. Рон во все глаза уставился на методично уничтожающую пирожок гриффиндорку, словно был готов услышать какую-то очень страшную тайну. Устав ждать, Гарри пихнул подругу в бок, одарив ее осуждающим взглядом.

Вздохнув, девушка рассказала друзьям истории, связанные с появлением надписей, опустив лишь ту случайную встречу на третьем этаже. Гермиона не была до конца уверена, что сможет поведать о ней, не покраснев при этом.

***

Ему никогда не нравился этот коридор. Какая-то уж совсем невозможная тишина, давящая на нервы, и раздражающий капающий звук вызывают не самые приятные ощущения. Да. Снейп мастер не только по зельям, но и по выбору самых жизнерадостных мест.

Рон Уизли, втянув голову в плечи, опасливо смотрел по сторонам. Близилось время отработки, и если не прийти минутка в минутку, зельевар снимет баллы за то, что гриффиндорец слишком неохотно шел.

Дойдя до кабинета, парень толкнул тяжелую дверь, и та с жалостливым скрипом открылась. Противный звук прошелся по нервам, и Рон недовольно поморщился.

– Мистер Уизли, – насмешливо произнес профессор. – Вам знакомо слово «пунктуальность»?

Рон хмуро посмотрел на волшебника. Тот сидел за столом и проверял работы учеников. Гриффиндорец, увидев «тролля», понял, что какому-то студенту очень не повезло.

– Отрадно, что вы догадались не отвечать на риторический вопрос, – с невозмутимым видом съязвил мужчина. Парень мысленно закатил глаза, размышляя о неизменности некоторых вещей. Малфоя в классе не было, хоть это радовало. Тот бы не преминул глумливо усмехнуться, услышав своего декана. – А теперь возьмите в руки тряпку и начинайте.

– Мыть? – Рон беспомощным взглядом окинул кабинет: на партах пятна и разводы от пролитых зелий, на одной из стен красуется ярко-зеленый комок непонятного происхождения, по полу разбегаются разноцветные следы. У парня создалось впечатление, что слизеринский декан специально устроил такой бедлам. Не сам, конечно. Возможно, он подкрадывался к ученикам со спины и очень неожиданными репликами, сказанными над самым ухом, пугал их.

– О, ну что Вы, мистер Уизли. Берите тряпку и просто стойте с ней. Можете спеть, если не фальшивите, – продолжая водить пером по пергаменту, совершенно спокойно ответил зельевар. Рон в полном изумлении смотрел на профессора и пытался понять, шутит тот или же нет. – Минус 5 очков Гриффиндор. За невообразимо глупый вопрос.

Уизли пробурчал что-то себе под нос и понуро поплелся в чулан за тряпкой и ведром. Когда он вернулся, в кабинете был только Малфой, копающийся в дальнем углу. Парень сидел на корточках, пытаясь отлепить тот самый непонятный желеобразный комок от стены. Рон усмехнулся, жалея, что у него нет камеры. Такой кадр пропадает.

– Эй, Малфой, Снейпа нет, можешь так сильно не стараться, – издевательским тоном сказал гриффиндорец. Блондин резко повернул голову в его сторону и тут же вернулся к своему занятию.

– Надень ведро на голову, иначе эта дрянь станет неотъемлемой частью твоей физиономии, – парень от злости сильно дернул, и комок с непонятным треском отлепился от стены. – Или можешь нахлобучить эту прелестную серую тряпку себе на макушку и стать ненадолго Квирреллом, – раскрасневшийся Малфой смотрел на зеленую слизь победным взглядом. Мимо его уха пролетело что-то серое и звонко шлепнулось об стену. Парень сокрушенно покачал головой и посмотрел на Уизли, глядевшего на него исподлобья. – Потренируйся на досуге в бросках, неважно получается, – тоном старшего товарища произнес слизеринец. Рон стал пунцовым. Его рука с ведром нехорошо дернулась. Малфой понял, что нервишки кое у кого пошаливают, и кто знает, что этот кое-кто может учудить.

– Чем быстрее уберемся, тем быстрее избавимся от общества друг друга. Мы оба в этом заинтересованы, – деловым тоном обратился к Уизли слизеринец. Тот, не сводя с недруга опасного взгляда, призвал тряпку обратно и принялся оттирать с пола остатки зелий.

Малфой удовлетворенно хмыкнул и отправил зеленую гадость в урну.

Закончив уборку кабинета, парни отправились каждый в свою гостиную. Но слизеринец не заметил, с какой злорадной улыбкой оглянулся гриффиндорец, глядя на мерзкую рожу противно розового цвета на спине Малфоя.

***
Под ногами тихо шуршит ковер опавших листьев. Капюшон закрывает почти все лицо, поэтому я вижу только собственные ботинки, утопающие в потемневших желтых и багровых листьях. Правой рукой слегка сжимаю палочку, все равно под балахоном не видно. Сердце немного колотится, что меня сильно раздражает. Внимательно прислушиваясь к вечерней тишине, я быстрым шагом направляюсь к месту встречи. В голове прокручиваю свою речь. На всякий случай приготовлены даже угрозы, которые, я очень сильно надеюсь, не понадобятся. Все же денег я отвалил немало.

Скоро отбой, нужно торопиться. Когда же появится этот чертов холм? Ощущение, что я тащусь целую вечность. Дурацкое волнение… Приди в себя, аристократ недоделанный! Вот, так-то лучше.

Слева послышался какой-то непонятный шорох. Я резко остановился и прислушался. В совятне ухали совы, чуть шелестели листья на ветру, внутрь осторожно заползал страх, усиливающийся от оглушающей тишины. Прочь. Не до тебя. Еще пугаться мне сейчас не хватало.

Странный шорох не повторялся. Так и не обернувшись, я поставил невидимую капкановую линию и продолжил дорогу. Если за мной кто-то шпионит, он обязательно попадет в ловушку, последовав за мной, и будет терпеливо дожидаться моего триумфального появления. Вернусь – посмотрю, что за смельчак следить за мной вздумал. Хотя вполне возможно, что это всего лишь паранойя.

Вот и холм. По спине пробежали мурашки. Надо признаться – не хочу провалить то, что задумал. Из-за этого страх. Страх перед важной, решающей многое, встречи. Кого я обманываю… Я просто боюсь. Без причин и тому подобного.

Я осматриваюсь, но рядом пока никого нет. Отлично. Подхожу к одинокому тополю и прислоняюсь спиной к стволу. Закрыв глаза, мысленно считаю в надежде унять противную мелкую дрожь в теле. Нельзя, не время. Умиротворенная тишина взвинчивает, но я знаю, что скоро появится визитер, поэтому ни в коем случае нельзя бояться. Иначе я все провалю к чертовой матери.

Раздается хлопок аппарации. Я даже не вздрогнул, доведя себя до полного равнодушия к происходящему внутренними монологами. Не обернулся, когда послышались шуршащие в листьях шаги. Никак не отреагировал после того, как человек позади меня затих. Все правильно. Пусть не думает, что он здесь хозяин положения. Деньги плачу, как ни крути, я.

По прошествии минуты абсолютного молчания я, наконец, соизволил неторопливо развернуться к магу. Откинув с лица раздражающий капюшон, я бесстрастно взглянул на пришедшего. Его лицо скрывал такой же капюшон. Еще бы тяжелое дыхание и, на первый взгляд, дементор. Надо же. Как только настал решающий момент, сердце угомонилось и страх исчез в подступающих сумерках.

– Добрый вечер, мистер Бенетт, – с оттенком дружелюбия в спокойном голосе поприветствовал я гостя.

– Мистер Малфой, – в голосе наемника скользнула усмешка.

– В самое ближайшее время приступайте к заданию, – я не ставил мужчину в известность. Приказывал. Чтобы донести мысль, что усмешка была лишней.

– Конечно, – последовал снисходительный ответ после некоторой паузы.

Вот наглая морда. Скрытое капюшоном лицо действует на нервы. Наверняка втихомолку продолжает ухмыляться. Ладно, неважно. Главное, чтобы выполнил свою часть уговора. Награда не заставит себя долго ждать. Точнее, ее оставшаяся половина.

– Вы набрали людей?

– Да.

Какой педантичный, однако. Отвечает лишь на поставленный вопрос.

– Им можно доверять?

– Ни в ком нельзя быть уверенным до конца, мистер Малфой, – ответил маг, словно объяснял очевидные вещи неразумному малышу. Ну уж нет, Бенетт. Не пройдет.

– Нельзя доверять трусам, – как бы невзначай я кинул взгляд на черный капюшон мужчины.

– Что вы имеете в виду? – настороженно спросил наемник.

Наконец-то. Понял мой намек.

– Как бы вам объяснить… Трусы – это те, кто постоянно что-то прячет от других. Свои настоящие мысли, лицо…

Бенетт резко откинул с лица капюшон. Браво! Кажется, я кого-то задел за живое. Немного неосмотрительно с моей стороны. Как бы подлянку за это не схлопотать.

Наемник смотрел на меня с чувством собственного достоинства. Темные глаза, горящие злостью, пытались испепелить меня на месте за мою – ха-ха! – дерзость. В волосах виднелись проблески седины. Нос с горбинкой, упрямый подбородок и плотно сжатые губы дополняли картину. Ну что ж. Теперь я знаю, с кем имею дело. А наемничек обидчивый мне попался.

– Вторую часть получите только в случае успешной операции.

Глава 5


Гермиона чувствовала внутреннее неудобство, сидя в общей гостиной поздним вечером. Стены давили, тепло, шедшее от огня, душило, постоянное движение в комнате врывалось в и без того хаотичные мысли.

Да, они объяснились несколько дней назад. Теперь Гарри и Рон не будут обижаться, что она что-то скрывает от них. Они ведь не знают. А она знает. Знает, что скрыла две детали. Всего лишь две, но они – важные. И девушка мучилась, ощущая себя последней лгуньей и предательницей.

В зеленых глазах Гарри после того разговора не мелькало больше ни намека на подозрение. Рон был таким предупредительным, даже дверь в Большой Зал придержал, когда они спустились в тот день на обед. Они так доверяют, так верят в ее честность. И именно эта их наивность, их вера не давала покоя Гермионе.

Хорошо. Допустим, что про долг она не могла сказать никоим образом. Еле заметная волнистая черта на внутренней стороне запястья подтверждала это. Гермиона знала, что, если нарушит обещание, придется несладко. Нарушение магического договора имеет печальные последствия. И Малфой, кстати, узнает, что гордость школы не умеет держать язык за зубами, хотя, в сущности, это окажется наименьшей проблемой.

Но про встречу, когда они с Малфоем чуть было не попались на глаза зловредному завхозу, она тоже умолчала! С этого момента начинается если не ложь, то утаивание. А, по мнению Гермионы, еще и укрывательство деяний слизеринца.

Мысли девушки уносились в вихре в уголки сознания, на их месте появлялись новые. Вроде бы ничего особенного не произошло, но в душе Гермиону терзали муки совести.

Не связываться бы с этим Малфоем вовсе, думала она. Могла ведь и уйти, хоть в другую сторону, где он не мог преградить ей дорогу рукой. Как нелепо… Но тут девушка вспомнила глаза Малфоя, когда тот, совсем, видимо, отчаявшись, крикнул ей в спину, что будет должен. Не умоляющие, нет. В них было горделивое смирение, словно он согласился подчиниться чему-то неизбежному, делая, таким образом, неизбежному великое одолжение. Малфой… Всегда верен себе.

При этих мыслях девушка почувствовала, как ее губы невольно расплылись в улыбке. Осознав это, Гермиона вновь вернула своему лицу серьезное выражение. Только она сделала это, как мысли, словно по команде, упорядочились. Гермиона мигом все поняла.

Во-первых, мучиться из-за того, что она не рассказала двум лучшим друзьям про малфоевский должок, нет никакой необходимости. Гарри с Роном тоже скрыли бы, случись с ними подобное. Таковы правила. Во-вторых, друзья сами частенько недоговаривают, когда дело касается чего-то слишком личного. А в-третьих, она тоже может в таком случае что-то и утаить, потому как… Почему?

Девушка помотала головой, пыталась отделаться от правды, зудящей внутри.

Потому что Драко Малфой нравится Гермионе Грейнджер. Даже не совсем так. Драко Малфой стал ей больше нравиться, чем не нравиться. Все чаще его выходки казались по-ребячески безобидными, а истинно слизеринское поведение вызывало лишь добрую улыбку.

Гермиона помнила напыщенный вид Малфоя, как тот кичился своим происхождением, положением семьи в обществе. Постепенно эта детская напыщенность переросла в подростковую надменность и холодность. Понять маленького Малфоя не представляло никакой сложности, но с каждым годом осмыслить поступки повзрослевшего сдержанного парня становилось все более нелегким делом. Малфой стал загадкой, и, следовательно, интересным для дотошной Гермионы. Девушка и не заметила, как из ненавистного сокурсника слизеринец превратился… В кого же он превратился? В привлекательный объект? Нет. В занятную игрушку? Тоже не подходит. Скорее, в обычного человека со своими тараканами в голове. Только вот у Малфоя даже эти самые тараканы были своеобразными.

Правильность данного вывода подтвердила школьная сова, настойчиво постучавшая клювом в окно, когда девушка вошла в свою комнату. Впустив недовольную птицу, которая, по-видимому, долго ждала, Гермиона отвязала клочок пергамента с протянутой лапки и дала сипухе совиное печенье.

Когда птица улетела, девушка прочитала послание и улыбнулась. В записке было всего три слова.

«Танцуй. Я стер.»

***
– Да! Да, ты дурак! О чем ты вообще думал, скажи мне? Хотя не так. ЧЕМ ты вообще думал? Или даже вот. ДУМАЛ ли ты ВООБЩЕ?

– Пэнси, перестань голосить, – Малфой прикрыл глаза и устало потер лоб.

Вот уже битый час девушка говорила, нет, кричала, о том, какой ее друг безмозглый и безответственный. Малфой, редко кому позволявший говорить с собой в таком тоне и такое, молча переносил истерику подруги, сочтя данный момент тем самым редким случаем. Пэнси то срывалась на крик, то переходила на грозный шепот, то принималась ходить из угла в угол и бубнить что-нибудь занудное и нравоучительное. Она редко была такой…эмоциональной, беспокойной, поэтому Драко не знал толком, как правильно вести себя с ней в такое время. Нрав его подруги отличался непредсказуемостью. Девушка могла выкинуть что угодно несмотря на то, что умеет себя контролировать.

– Что? Перестать голосить? Драко, я же не из вредности тебе все это говорю!

– У меня сложилось полностью противоположное мнение, – очень тихо сказал парень.

– Что ты там бубнишь?

– Я все это и так знаю, Пэнси. Думаешь, я бы пошел на необдуманный шаг?

– Иногда даже ты можешь потерять контроль над ситуацией.

– Поверь мне, я все хорошо обдумал и продумал. Все чисто, и не подкопаешься.

– Не переоценивай свои силы!

– Пэнси, – парень недовольно сощурился, порядком устав от предостережений подруги. Девушка, закатив глаза, отвернулась от Малфоя и резко села на стул.

Минуту сменяла минута. Пламя свечи робко трепетало, в углах комнаты затаились черные тени. Девушка сидела спиной к светловолосому юноше, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрела в одну точку. Тот, положив локти на колени и спрятав лицо в ладонях, сидел на кровати и прислушивался к звукам, доносившихся из-за двери.

– Пэнси, – глухо произнес слизеринец.

– Драко, – одновременно с ним сказала девушка.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Паркинсон встала со стула и села на кровать рядом с другом. Лицо ее сразу же посуровело. Девушка пристально взглянула в спокойные серые глаза, в которых отражалось пламя свечи.

– Я хочу, чтобы ты знал, Драко. Я доверяю тебе. Но не доверяю наемникам. Поэтому и считаю твой поступок неразумным. Связаться с наемником, да к тому же еще и с Бенеттом! Где была твоя голова, когда ты принимал решение?

– Не начинай, Пэнс. Я тебе уже все сказал.

– У тебя есть гарантии, что он выполнит свою часть уговора?

– Я видел, как он выглядит.

Девушка изумленно посмотрела на друга.

– Ты что, шутишь? Ты…видел его лицо? И…это все?! Это и есть гарантия?!

– Этого более, чем достаточно. Теперь я смогу его найти, если меня что-то не устроит.

– Да он мог тебя провести, как дошколенка! Это могла быть иллюзия, Оборотное зелье, что угодно! А вдруг он метаморф, Драко? Если он метаморф, что тогда?

– Все? Теперь можешь выдохнуть. Все под контролем.

– Под контролем, говоришь? – раздраженно спросила Пэнси. Чересчур спокойное, даже пассивное выражение на лице друга действовало на нервы. Он не понимает, во что вляпался? Даже пальцы не теребит – не волнуется.

– Да. Ты ведь не считаешь меня идиотом? Хотя что я спрашиваю. По глазам вижу, что считаешь. А ну и зря, скажу я тебе, – парень мягко улыбнулся подруге, которая сверлила его недовольным взглядом.

– Малфой, черт тебя возьми! – взорвалась Пэнси, злясь на спокойствие парня и собственное беспокойство. – Ты не можешь нормально все рассказать? Обязательно нужно вот так улыбаться и заговорщицки смотреть на меня?

– Магический договор, милая.

Несколько секунд девушка продолжала хмуро смотреть на друга, но потом, когда смысл сказанного дошел до нее, она бросила растерянный взгляд на его руки. Осторожно взяв правую ладонь друга, слизеринка посмотрела на внутреннюю сторону запястья. Там красовались две волнистые линии, едва различимые в полумраке комнаты. Малфой вдруг выдернул ладонь из рук подруги.

– В чем дело? – холодно поинтересовалась Паркинсон.

Ответа не последовало.

– Так теперь ты связан с этим Бенеттом договором. Что ж, мне гораздо спокойнее, – язвительно сказала девушка.

– Ты спрашивала про гарантии – я ответил. Кто ж виноват, что тебя ничего не устраивает?

– Почему у тебя две линии? – Пэнси пристально смотрела на него. – Ты что, заключил два договора?

– Можно и так сказать, – равнодушно ответил парень.

– Да что с тобой? С каких пор ты перестал соображать? Заключить одно магическое соглашение с наемником еще куда ни шло, но два! – девушка пыталась прочесть в глазах друга что-нибудь, кроме спокойствия, но безуспешно.

– Так, давай проясним кое-что. Во-первых, я соображаю до сих пор. Во-вторых, я заключаю договоры с кем захочу, когда захочу и сколько захочу. В-третьих, в-двадцать-пятых и в-сто-сорок-восьмых, это только мое дело, как мне добиваться своих целей, – непреклонным тоном заявил Малфой, смотря на подругу решительным взглядом. Девушка, ядовито усмехнувшись, встала с кровати и подошла к двери. Взявшись за медную ручку, Пэнси остановилась и повернула голову чуть в сторону.

– Твои поступки будут только твоими на том свете. А пока ты здесь, твои действия влияют и на других, – сказав это, девушка покинула комнату.

Малфой невидящим взглядом смотрел на дверь. Сокрушенно покачав головой, парень уткнулся носом в подушку и крепко зажмурился.

***
Перед глазами замелькали картины: измученный вид отца, сидящего в сырой темнице и прикованного кандалами к стене, но все еще с гордым и независимым видом на посеревшем лице; мать, бродящая по замку, словно привидение, но не желающая показывать своего подавленного состояния, прикрываясь маской холодности и надменности; сцепленные в рукопожатии ладони Бенетта и его, которые окутывает фиолетовая нить; циничное выражение в глазах Грейнджер в ответ на его попытку оправдаться перед ней; злое лицо Поттера, которому он сказал проверять еду; уходящая из комнаты Пэнси.

Надо что-то делать со своей жизнью. Все катится к чертям.


Глава 6


У нее было хорошее настроение. Хо-ро-ше-е. Настолько хорошее, что безумно хотелось петь.

Собирая утром вещи в сумку, Гермиона что-то радостно напевала себе под нос. Гарри и Рон больше не дуются на нее, Малфой оказался так любезен, что стер эти надписи, скоро зачеты по всем предметам, за окном светит ласковое солнце. Девушка запела чуть громче. Выдернув из-под удобно устроившегося Живоглота школьную мантию, гриффиндорка почесала за ухом рыжего кота, явно недовольного, и заклинанием убрала рыжие шерстинки с формы. Одевшись, она открыла большое окно, взяла со стула школьную сумку и, перекинув лямку через плечо, вышла из комнаты, все еще мурлыча какой-то произвольный мотивчик.

Зайдя в Большой Зал, Гермиона первым делом отыскала рыжую и черную макушки за гриффиндорским столом и, чуть ли не подпрыгивая, направилась к друзьям.

Парни что-то увлеченно обсуждали. Судя по нетронутой еде, они еще не начинали завтракать. Гермиона с улыбкой слушала, как друзья взахлеб спорят о том, куда делся вредноскоп Гарри. Сам парень считал, что его выбросил в окно кто-то из ребят, потому что в последнее время вредноскоп начал выходить из строя, чаще всего ночью. Рон пытался доказать, что Гарри попросту сам его куда-нибудь закинул спросонья и благополучно забыл об этом. По мере того как история исчезновения вредноскопа обрастала все новыми и новыми абсурдными подробностями, смех парней становился все громче.

Гермиона с радостью отмечала положительные изменения, произошедшие с Гарри. Исчезли мрачность, стремление к одиночеству. Бывало, что он сидел у камина, в полной задумчивости глядя на огонь, но совершенно искренне улыбался приходу друзей. Не было больше вымученной улыбки, выражения затравленности в глазах. Все было хорошо. Им по-прежнему было здорово втроем.

В пылу спора Гарри одним глотком осушил кубок с тыквенным соком. Пытаясь перекричать Рона, который и так с трудом говорил из-за смеха, он на секунду оглянулся и увидел смеющуюся Гермиону. Девушка протянула к нему руку, чтобы потрепать по голове, но Гарри вдруг резво отпрыгнул в сторону, выбравшись с удивительной скоростью из-за стола. Все, кто в этот момент наблюдал за спором, в полном удивлении уставились на Поттера. В Большом Зале словно убавили звук.

Гермиона, широко раскрыв глаза, с открытым ртом и все еще вытянутой рукой смотрела на друга. Она видела в зеленых глазах ничем не прикрытую злобу. Рон, у которого моментально прошел приступ дикого смеха, осторожно задал вопрос:

– Гарри, в чем дело?

Гермиона, ничего не понимая, смотрела, как сжимает и разжимает кулаки ее друг, на плотно сжатые губы, злость в глазах.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Сверкнула вспышка колдокамеры Колина. Гарри сморгнул, и из его глаз пропало злое выражение. Он виновато огляделся. Ни слова не говоря, Гарри сел на свое место и уткнулся взглядом в тарелку. Гермиона осторожно дотронулась до его плеча и попыталась заглянуть ему в глаза.

– Да все в порядке. Полном. Хватит уже пялиться. Никогда поссорившихся друзей не видели?

Рон уверенно встал из-за стола и, взяв под руки друзей, стремительно вышел с ними из Зала. Гермиона спиной чувствовала провожающие их взгляды.

Девушка, все еще потрясенная, целиком и полностью положилась на Рона, от которого сейчас огромными волнами исходила уверенность и сила. Гарри шел как в воду опущенный. Казалось, он даже не понимает, что его куда-то тащат. «В подобном состоянии он всегда очень уязвим, хоть марионетку из него делай», – подумала Гермиона.

Рон, решив не тянуть с выяснением, затащил друзей в чулан с метлами, находившийся недалеко от Большого Зала. Он выпустил руки Гарри и Гермионы, но девушка, словно утопающий за соломинку, сама ухватилась за его руку чуть выше локтя. Рон удивленно посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на друга, поза которого сейчас выражала некую обреченность. А Гермиона боялась посмотреть в сторону Гарри, опасаясь увидеть в родных зеленых глазах непонятную и пугающую злость. Злость на нее.

– Прости, Гермиона, – еле слышно проговорил Гарри.

– Что произошло? – обратился к нему Рон.

Гарри молчал. Он все так же понуро глядел в пол, словно боялся, что повторится ситуация за завтраком, если он поднимет глаза.

– Я не знаю. В какой-то момент мне показалось, что Гермиона хочет меня ударить, и это меня сильно разозлило. В глубине души я чувствовал, что это полнейший бред, но голову будто затуманило. Я не контролировал себя. Прости, – повторил он виновато.

– Гарри, ты…

– Я понимаю, что это не оправдание. Любые порывы можно контролировать, если есть желание. Что-то непонятное творится. Опять. Черт бы побрал этого Волдеморта! – разъяренно воскликнул парень.

– Думаешь, это он? – спросил Рон.

– Ну, а кто же еще? – с яростью в голосе ответил Гарри. Рон подозрительно взглянул на него.

– Гарри, сейчас не ты это говоришь. С чего ты взял, что это его проделки? Вполне возможно, что…

– …я просто сошел с ума? Ты это хотел сказать, да, Ронни? – осклабился парень в страшной улыбке.

– Нет, не это, – спокойно ответил рыжий, выдержав полный ненависти взгляд.

Гермиона переводила взгляд то на одного, то на другого. Все происходящее напоминало театр абсурда. В тоне, в глазах, в жестах Гарри сквозило что-то звериное, жуткое. Рон прав, это не Гарри. Девушка вспомнила, что в Большом Зале ее друг пришел в себя после вспышки камеры. Что если проделать подобное и сейчас?

– Lumos Maxima! – неожиданно для всех воскликнула Гермиона. Комнату наполнил яркий свет, отчего всем пришлось зажмуриться. – Nox, – тихо произнесла девушка через несколько секунд.

Рон и Гарри часто моргали, пытаясь избавиться от ярких точек, прыгающих перед глазами. Но Гермиона увидела, что с ними прежний Гарри. Их Гарри.

***
Девушка вошла в свою комнату совершенно без сил. Держа ладонь на дверной ручке, Гермиона закрыла глаза и почувствовала прохладный ветер на лице, который проникал в комнату через открытое окно. Она подошла к столу и устало опустилась на стул.

Ей вспомнилось, как они с Роном целый день следили за тем, чтобы к Гарри никто не подходил с дурацкими расспросами. В целом день прошел спокойно. Гермиона и Рон старались ни словом, ни взглядом не вызвать в друге непонятные приступы агрессии. В конце дня ребята предложили Гарри сходить к Дамблдору и тут же пожалели об этом. Их друг моментально взъерепенился, начал гневно кричать, что директор и так считает его, Гарри, полудурком, а ему предлагают убедить старика в этом еще больше. Зачем, зачем они это делают? Гермиона поначалу пыталась словами вразумить друга, но тот лишь сильнее распалялся. Наконец, Рон не выдержал ора, который к тому же привлек к себе много внимания, и на мгновение ослепил парня невесть откуда взявшейся камерой. Гарри пришел в себя, и они отвели его в комнату. Выйдя в общую гостиную, Гермиона учинила разнос Рону, говоря, что так ведь и совсем ослепить Гарри недолго.

А Рон съехидничал по поводу ее «действенной и эффективной» разговоротерапии. На что девушка поинтересовалась, откуда ее друг достал камеру. Оказалось, что он соврал Колину про дикое желание Гарри делать фото для школьного альбома. Гермиона неодобрительно покачала головой и, сославшись на невыносимую усталость, поднялась к себе.

Изрядно продрогнув от холода, она закрыла окно и села на кровать. Что-то зашуршало. Гермиона посмотрела вниз и увидела на покрывале письмо от родителей. Немного приободрившись, она распечатала письмо и углубилась в чтение.

Тихо было в комнате. Шуршали только бумажные странички. С каждой строчкой глаза девушки все больше расширялись и наполнялись болью. Не дочитав до конца, Гермиона швырнула письмо в сторону и выбежала прочь из комнаты.

***
Желая хоть как-то отделаться от невозможно приставучих Крэбба и Гойла, стараясь не обращать внимания на полный равнодушия взгляд Пэнси, Драко Малфой решил отправиться в библиотеку. Там тихо, спокойно, никто не помешает думать о своем, к тому же он еще даже не начал эссе по ЗОТИ.

Парень стоял в самой дальней секции и листал маленькую пухлую книжку о проклятиях, прислонившись плечом к стеллажу. Он изо всех сил пытался вникнуть в смысл того, что читает, но попытки выходили безуспешными.

Драко стоял спиной к проходу, но мгновенно почувствовал чужое присутствие. Ему было неинтересно, кто еще забрел в эту секцию, но что-то буквально заставило его посмотреть назад. Парень бросил ленивый взгляд через плечо и увидел девушку с копной каштановых волос, которая удрученно водила пальцем по корешкам книг. Малфой продолжал наблюдать за ней, думая, что, если шевельнется, она его заметит. Что-то в ней было не так…

Он вспомнил утреннюю сцену на завтраке. Странное поведение Поттера, растерянная Грейнджер, инициативный Уизли, сгребший их в охапку как маленьких котят. Поттер так шарахнулся, словно к нему протягивала руку не Грейнджер, а инфернал. И злость в глазах. Казалось, еще чуть-чуть, и от Грейнджер останется только горстка потрясенного пепла. Малфой привык видеть злобу, когда Поттер смотрел на него. Но смотреть так на подругу… Даже Волдеморт вряд ли удостоился бы такого разозленного взгляда.

Отчего-то слизеринцу не понравилось, что Гермиона в таком подавленном состоянии. Захотелось встряхнуть ее.

– Пожалуйста, – небрежно бросил он, все так же глядя на девушку через плечо. Гермиона оторвалась от изучения книг и безразлично скользнула глазами по Малфою. Тот неприятно удивился, увидев, каким взглядом его удостоила Грейнджер. – За то, что стер те надписи, как ты и хотела. Теперь уместно сказать «спасибо».

– Спасибо, – девушка равнодушно пожала плечами. – Тебе нужна эта книга? – она указал на книжицу, которую держал в руках парень. Тот победно улыбнулся:

– Да.

Гермиона снова пожала плечами и вышла из секции, оставив недоумевающего слизеринца одного. Тот, выждав минуту, вышел из-за стеллажей и неторопливо направился к выходу.

Практически сразу он наткнулся взглядом на сгорбившуюся за столом маленькую фигурку. Он подошел ближе. Грейнджер, обложившись со всех сторон книгами, что-то читала.

Парень бесшумно подобрался к ней со спины и, склонившись над самым ухом, вкрадчиво произнес:

– Поттеру совсем плохо, да?

Девушка чуть вздрогнула и, повернув голову, встретилась с насмешливым взглядом серых глаз.

– Иди куда шел, Малфой, – спокойно ответила девушка, возвращаясь к своему занятию.

– А вдруг я сюда и шел? Ты же не можешь знать наверняка.

– Ты можешь.

– Могу, – с этими словами парень обошел Гермиону и сел прямо напротив нее. Девушка старалась не обращать внимания на заносчивого слизеринца. Ей сильно хотелось поднять голову, заглянуть в эти насмешливые глаза и высказать все, что накипело. Какого черта он лезет? Разве она дала повод?

– Думаешь, это проклятие? – Малфой задумчиво повертел в руках одну из книг. Гермиона промолчала, не желая говорить с ним. Не хотелось вообще ничего, но нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума от беспокойства.

– Мне кажется, что ты не те книги взяла. Тебе нужно в секцию колдомедицины. Поищи там справочники о симптомах психических и нервных расстройств, – парень остался доволен своей остротой, которая, однако, не произвела на девушку никакого впечатления. Она по-прежнему молчала.

– Минус 50 баллов за неуважительное отношение к студенту Слизерина, – вдруг произнес незнакомый голос. Гермиона резко вскинула голову, но единственное, что она увидела, был пресловутый Малфой, на лице которого играла довольная улыбка от произведенного эффекта. Девушка нехорошо сощурилась.

– Что тебе от меня нужно? Не наигрался? Это библиотека, а не комната игр. Я буду безмерно счастлива, если ты оставишь меня в покое.

– А я буду весьма рад, если ты сейчас разозлишься на меня, – «Что я несу?»

– А я на тебя очень зла, можешь радоваться.

– Недостаточно, раз держишь себя в руках.

Малфой с удовлетворением отметил, что в карих глазах промелькнуло удивление. Но через мгновение к девушке вернулось безразличное ко всему отношение.

– Сдается мне, что это тебе нужен справочник.

– Смешно.

Гермиона твердо решила не попадаться на дальнейшие возможные провокации. Но про себя девушка отметила, что внутреннее напряжение спало. Злость на Малфоя на одно короткое мгновение полностью затмила желание что-нибудь разнести, сломать на миллион кусочков, прищемить дверью руку, чтобы от боли пропали все мысли, поплакаться в чью-нибудь теплую жилетку, услышать слова утешения. Все это померкло буквально на секунду, когда в едва сдерживаемой клокочущей внутри злости Гермиона взглянула на парня, сидящего напротив. Стало легче. Напряжение, в котором она находилась последние несколько часов, ослабило свою хватку. На желтую страницу упала слезинка. Девушка смотрела, как мокрое пятнышко расплывается по пергаменту и медленно высыхает.

От созерцания этой картины ее оторвал зеленый шелковый платок, внезапно появившийся под носом. Девушка покачала головой, не чувствуя больше желания плакать. В другой раз она бы удивилась, заметив малфоевскую галантность по отношению к себе, но сейчас ее мысли были заняты другим.

– Переживаешь, что Поттера уже не вылечить? – с деланным сочувствием спросил Драко Малфой, пряча платок обратно в карман.

– У меня не то настроение, чтобы развлекать тебя дурацкими препирательствами.

Парень уже хотел было ответить, но в этот момент послышался стук в окно, находившееся рядом со столом. Слизеринец повернул голову на звук и увидел в окне черного филина. Недолго думая, Драко подошел к окну и открыл его. Птица тут же села на плечо хозяина. Гермиона успела заметить пергамент, обвязанный вокруг лапки. Не обернувшись, Малфой ушел, словно минуту назад и не доставал ее своими шуточками.

– Мистер Малфой, с птицами находиться в библиотеке строго запрещено! – послышался возмущенный возглас мадам Пинс.

– Уже ухожу, – учтиво ответил Малфой и неторопливо покинул библиотеку.

Когда Гермиона опустила взгляд к книгам, она увидела перед собой маленькую пухлую книжку о проклятиях.

***
Черт возьми, чертова Грейнджер права, мне нужен этот чертов справочник о чертовых расстройствах чертовой психики. Как иначе объяснишь мои странные порывы? Нет, желание подразнить гриффиндорскую всезнайку я еще могу понять. Но хотеть поднять ей настроение, сочувствовать и подсовывать платок, увидев одну маленькую ничтожную слезинку… Это уже ненормально. Непонятно! Дожил. Мои собственные поступки являются для меня тайной.

Я что, Поттер, чтобы бросаться помогать всем нуждающимся, отключив при этом мозги? Или Уизли, у которого логика напрочь отсутствует? А может, я Лонгботтом, боящийся сказать «нет»? Нет! Да, я точно не Лонгботтом. Есть надежда на выздоровление.

Я надоел сам себе. С этим определенно нужно что-то делать. Делать, а не только думать.



Надо прочесть письмо Бенетта. Я не удержался от ухмылки. Он, связанный договором, обязан докладывать мне о каждом сделанном и планируемом шаге. Как бальзам на душу… Представляю, как наемник бесится. Еще бы! Ему приходится танцевать под чужую дудку, пусть и за деньги.

Так-так, что тут у нас… «Доброго времени суток…» Бла-бла… Это неинтересно… «Спешу доложить…» Смешно! Спешит он. «…что группа полностью подобрана…» Лжец, соврал тогда, что нашел людей. «…и готова к выполнению задания, но…» Что еще за «но»? «…при условии…» Какие еще условия! Все условия уже обговорены! «…что в случае провала операции Вы берете все издержки и улаживание последствий на себя.»

Нет, Бенетт. Этот номер со мной не пройдет. Думаешь, я забыл про сей маленький нюанс? Ошибаешься. Надо быть внимательнее при заключении магических договоров. В случае провала операции, как ты изволил выразиться в письме, я возьму ответственность на себя. Только ты разделишь ее со мной.

«Также сообщаю Вам, что группа приступает к работе в условленное время. К.Б.»

Понеслась.

***

Гермиона, выпровоженная мадам Пинс, вернулась в башню около полуночи. Полностью вымотанная, девушка едва держалась на ногах.

Она зашла в гостиную и осмотрелась. На первый взгляд казалось, что комната пуста. Но, обогнув диван, она увидела лежащего на нем Рона. Парень, положив голову на согнутую в локте руку и тихо посапывая, мирно спал. В его левой руке девушка увидела книгу.

Гермиона не смогла сдержать улыбки. Немного растрепанная рыжая шевелюра Рона, чуть приоткрытый во сне рот, бордовый свитер домашней вязки – все это было таким родным, что девушка невольно отвлеклась от тяжелых мыслей. Тепло, исходящее от огня в камине, расслабило уставшую девушку. Она присела на краешек дивана в ногах друга. Чуть помедлив, Гермиона мягко погладила Рона по руке, шепча его имя. Тот мгновенно распахнул глаза, едва девушка дотронулась до него. Сонно щурясь, Уизли наткнулся взглядом на подругу и сел, потирая кулаками заспанные глаза.

– Я уснул, – хриплым со сна голосом негромко сказал он.

– Я заметила, – улыбнулась девушка. – Как Гарри?

– Видит, думаю, девятый сон. Я дал ему зелье, и сейчас он спит как сурок.

– Ты меня ждал?

– Да. Пока искал, – Рон потряс в воздухе книгой, – про то, что творится с Гарри, уснул.

– Нашел что-нибудь? – Гермиона с надеждой посмотрела в голубые глаза.

– Нет, – словно чувствуя себя виноватым, парень покачал низко опущенной головой. – А ты? – ответный ожидающий взгляд.

– Тоже.

В воздухе повисло тягостное молчание. Каждый думал об одном и том же, только по-разному. Рон хотел узнать, что происходит с его другом, старался найти выход из сложившегося положения и помочь как можно быстрее. Гермиона хотела того же, но при этом никак не могла выбросить из головы горящий яростью взгляд родных зеленых глаз.

– Ты ничего от меня не скрываешь? Ведь так? – внезапно спросил Рон, пристально глядя на подругу.

Естественно, он спрашивал о Гарри. Но некстати в памяти всплыл несносный светловолосый слизеринец. Отогнав ненужный образ, девушка вдруг вспомнила о письме, которое сейчас лежало на полу в ее комнате. Вспомнила и вздохнула.

– Вы ссорились? – неправильно истолковал друг ее вздох.

– Нет, Рон, мы не ссорились.

– Тогда в чем дело?

– Родители прислали письмо.

– Мне что, клещами из тебя все вытягивать? Я тебя внимательно слушаю.

– Я не еду домой на Рождество.

Рон молчаливо смотрел на Гермиону, ожидая, что та сама все расскажет.

– Недавно к ним пришла женщина. Как оказалось потом, волшебница. Она сказала, что им лучше уехать из страны, потому что на них готовится нападение. Мой отец, конечно же, не поверил. У него никак не укладывалось в голове, что на них, связанных с магией только мной, хотят напасть злые волшебники. Я не рассказывала им о том, что происходит в волшебном мире. Не хотела беспокоить. И вот к чему это привело…

– Ты что, себя обвиняешь? – Рон укоризненно посмотрел на девушку. – Даже не думай. Они же живы, а это главное.

– Я ведь еще не рассказала до конца, – Гермиона попыталась улыбнуться.

– А я все равно знаю, что они в порядке. Все же уехали из страны?

– Да. После нападения у них не было выбора.

– Они смогли скрыться от Пожирателей?.. – в голосе друга Гермиона услышала незаданный вопрос.

– Там были орденовцы.

– Значит, все в…

– Папа ранен. Сильно. Но пишет, что у него все хорошо. Думаю, он не хочет, чтобы я волновалась.

– Кого-то мне он напоминает…

Гермиона ткнула Рона в бок, и друзья тихо рассмеялись. Почувствовав сильную грусть, девушка уткнулась ему в плечо. Тот немного удивленно моргнул, а потом понял, что его подруга просто устала. И физически, и морально. Он гладил ее руку, глядя в темноту за окном, и думал, почему все это происходит с ними. А Гермиона, чувствуя запах домашнего печенья и яблочного мыла, которыми пахло от свитера Рона, старалась ни о чем не думать. В данный момент ей было слишком спокойно, чтобы хоть чем-то нарушать эту умиротворенность. Девушка не думала даже о том, что ее мысли эгоистичны.

– Я кое-что вспомнил! – ворвался голос Рона в хрупкий мирок тишины, в который погрузилась гостиная. Его негромкое восклицание грянуло громом в безмолвной комнате, наполненной лишь потрескиванием огня в камине. – Я вспомнил! Он отпил из кубка за секунду до того, как обернулся к тебе!

Гермиона подняла голову и чуть не ударила Рона по подбородку.

– Это зелье, Рон! Ему подмешали зелье! Ты молодец, что вспомнил!

Вдруг в голове девушки вновь появился образ Малфоя. От догадки она даже вскочила с места. Он знал! Но почему он не сказал прямо? Ликование после слов Рона сменилось гневом на Малфоя. Это из-за него Гарри плохо!

Потом она все же взяла себя в руки. Вряд ли Малфой стал предупреждать их, если бы сам собирался подлить что-то Гарри. Возможно, до него просто доходили какие-то слухи, поэтому он не сказал ничего конкретного. Поняв, что выгораживает его, девушка нахмурилась.

– Гермиона?

– Все хорошо. Просто я думала, что нашла ответ. Я ошиблась.

Она направилась в сторону лестницы. Сейчас ей хотелось только спать.

– Кстати, не стоит пока давать Гарри какие-либо зелья, пока мы не выяснили, чем его опоили. Доброй ночи, Рон, – бросила она напоследок.

Глава 7


С прошедшим Днем Рождения, Serafina!)))

***

– Куда мы идем? – Гарри все время беспокойно вертел головой.

– Гарри, потише. Нас могут услышать.

– Кто? Почему вы постоянно что-то скрываете от меня? – озлобленно спросил парень.

Рон и Гермиона не обратили на его тон никакого внимания. Он все чаще заводился с пол-оборота и быстро выходил из себя. Благо, им удавалось утащить его куда-нибудь раньше, чем кто-нибудь ненароком замечал странное поведение их друга. Пока было непонятно, что творится с Гарри, какое зелье ему подлили в сок. Было ясно только то, что злить его противопоказано.

Сейчас, под покровом ночи, они шли в Выручай-комнату. Перерыв всю библиотеку и так ничего и не сумев найти, друзья решили обратиться за помощью к волшебной комнате. Брать с собой Гарри, разумеется, не входило в их планы. Но тот увязался за Роном, увидев покидающим гостиную. У них не было другого выхода, кроме как взять с собой друга. Иначе бы шоу им не избежать.

– Мы хотим сделать тебе сюрприз, Гарри. Наберись терпения, – спокойно прошептала Гермиона, внимательно вглядываясь в карту.

– А почему ночью? – не унимался Гарри.

– А так интересней, – ответил за девушку Рон, осторожно заглядывая за угол.

Парень успокоился. Он теперь всегда то злился, то быстро остывал. Но все равно нужно быть начеку. Бдительность, бдительность, бдительность!

Наконец, они добрались до комнаты. Три раза пройдя мимо стены, думая о том, что им нужно разобраться в состоянии Гарри, друзья увидели появляющиеся очертания двери. Прошмыгнув в открывшуюся дверь, все трое огляделись.

Перед ними были книги. На стеллажах, на полу, на столах и стульях, на подоконниках – повсюду. Рон тихо застонал.

– Теперь нам нужно еще и эти все проштудировать от корки до корки!

– Если мы хотим узнать ответ, то да, Рон. Чем быстрее начнем, тем раньше закончим. За работу!

– А что искать? – встрял Гарри.

– Родословные чистокровных волшебников, – быстро выпалила Гермиона.

– Каких именно? И зачем? – Гарри смерил подругу подозрительным взглядом. Девушка поняла, что нужно срочно выкручиваться, иначе Гарри разозлится. Стараясь сохранять обычное выражение на лице, она быстро соображала. Рон с опаской смотрел в их сторону, держа в руках раскрытый фолиант.

– Любых. У меня исследовательская работа, – нашлась-таки Гермиона. Она с радостью отметила, что злость исчезла из глаз друга, а про «сюрприз» он уже забыл.

Работа закипела. Гарри искал родословные, которых оказаться тут не могло, Рон с Гермионой – ответ на вопрос. Рядом с ними уже лежали горы перечитанных книг, глаза неумолимо слипались, голова не хотела соображать, но друзья сдаваться не собирались. За окном понемногу начинало светлеть.

– Гермиона, Рон! – позвал их Гарри по прошествии нескольких часов. – Здесь только книги по заклинаниям и зельям. Никаких родословных. В библиотеке точно нет?

Рон, находясь в полудреме, не расслышал, что именно сказал им Гарри. Но понимал, что оставить его реплику без ответа нельзя, поэтому ответил:

– Подожди немного, Гарри. Я сейчас дочитаю и разберусь с тобой.

После этих слов глаза Гарри вдруг потемнели, он изменился в лице. Парень поднялся с ковра и медленно двинулся к другу, чуть шатающегося от усталости. Гермиона вскинула голову и замерла в испуге. На лице Гарри отразилась какая-то холодная решимость. Он занес руку с палочкой, которую уже успел вытащить, над Роном. За секунду до того, как он открыл рот, девушка уже знала, какое заклятие последует. Внутри все похолодело. Девушка кинулась на друга и свалила его с ног. Гарри не успел договорить лишь последний слог.

***
– Что за чертовщина?! – ошарашено воскликнул Рон.

Гарри лежал на полу и спал. Гермиона напустила на него Сонные чары, чтобы у них было время прийти в себя. Рон широко раскрытыми глазами смотрел на спящего. Девушка стояла у окна, напряженно сжимая пальцами подоконник, и наблюдала за рассветом. Небо из холодно-синего превращалось в тепло-желтое и застенчиво-розовое. Гермиона в первый раз подумала о том, что рассвет всегда будет таким красивым, несмотря ни на что. Даже если они все умрут, рассвет останется неизменно красив.

– Он хотел меня убить, подумать только! – Рон ненатурально рассмеялся и ошарашенно уставился в стену. Гермиона, разжав побелевшие холодные пальцы, отвернулась от окна и села рядом с Роном.

– Нет, Рон, не хотел, ты же знаешь, – девушка успокаивающе погладила друга по руке.

– Гермиона, он чуть не произнес Непростительное! Если бы… – он вдруг посмотрел на подругу. – Ты в очередной раз спасла нас всех.

– Гарри в очередной раз хотят свести в могилу. И я даже знаю кто.

– В школе предатель?

– Или наоборот. Верный слуга.

Друзья хмуро переглянулись.

– Нужно идти к Дамблдору.

– Нет, Рон.

Парень удивленно посмотрел на Гермиону, не понимая, почему она отказывается от этого после случившегося.

– Почему?

Гермиона вдруг вспомнила свой разговор с мамой. Они, обнявшись, сидели на веранде и рассказывали друг другу всякие глупости. Папа делал барбекю, то и дело бросая в их сторону озорной взгляд. Гермиону в тот момент переполняло умиротворение, но, когда разговор зашел о ее друзьях, девушка поняла, что у Гарри такого никогда не было. После некоторого молчания мама сказала бесхитростную, но убедительную фразу: «Знаешь, этот мальчик будет счастлив.» Почему, она не объяснила, только загадочно улыбнулась в ответ. А сейчас Гермиона и сама стала понимать почему.

– Дамблдор отстранит его от занятий, положит в Больничное крыло, привлечет Снейпа, МакГонагалл и Помфри. Все заметят отсутствие Гарри, кто-нибудь пронюхает, в чем дело. И добрая половина школы снова будет считать его сумасшедшим. Это не выход.

Рон, вздохнув, кивнул.

– И что же тогда делать?

Гермиона перевела взгляд с рисунка на ковре на Гарри. Во сне он был спокойный и безобидный, словно никто и не спаивал его непонятным зельем. «Мы тебе поможем», – мысленно сказала она спящему другу, надеясь, что во сне того ничто не тревожит.

– Искать дальше.

***
За час до начала занятий они вышли из Выручай-комнаты. После сна Гарри не помнил, что произошло. Гермиона и Рон делали вид, что все в порядке. В окна лился утренний свет, ложась на каменный пол солнечными плитами. До слуха доносились звуки приближающихся шагов, а через несколько минут из-за поворота появились те, кого видеть сейчас хотелось меньше всего. Вальяжной походкой к троице приближался Драко Малфой, а за ним с глумливой улыбочкой шел Забини. Гермиона насторожилась, но шаг не сбавила. Она подтолкнула в спину Рона, остановившегося при виде слизеринцев, и успокаивающе погладила Гарри по плечу, который сразу растерял весь свой добродушный вид.

– Какая неожиданная встреча, – протянул Малфой таким тоном, что сразу стало ясно: встреча не случайна.

– Я вижу, что вы тоже удивлены, – произнес Забини своим томным низким голосом.

Гермиона вцепилась в Рона и Гарри, стараясь потащить их за собой, но как-то не получалось. Сейчас больше всего на свете девушка боялась повторения утренней истории. Малфой и Забини – это не Рон. Они не будут делать вид, что ничего не произошло. Представив, что может тогда произойти, Гермиона так испугалась, что ей удалось на несколько сантиметров сдвинуть Гарри с места.

– Поттер, я бы не советовал тебе так смотреть на меня, – самоуверенно произнес Малфой.

– Рон, помоги мне увести Гарри! – прошептала девушка на ухо другу.

– О, Поттер, кажется, от тебя что-то скрывают, – слизеринец явно забавлялся. Гарри обернулся к ним, приняв на веру слова Малфоя. Девушка почувствовала, как краснеет от злости.

– Гарри, кого ты слушаешь, – как можно более спокойным тоном сказала девушка, зная, что кричать сейчас чревато. – Пойдем, нам скоро на занятия.

– Нам скоро на занятия, – передразнил ее Забини. – Заучка не могла придумать более весомого аргумента, чем учеба, – он ухмыльнулся, но девушка пропустила реплику мимо ушей. Неоригинально.

– Кстати, Поттер, хотел тебе сказать, чтобы ты в ближайшее время не спускался в слизеринские подземелья. Даже просто прогуляться, – Малфой продолжал усмехаться своей гаденькой ухмылочкой. – Я вечерами не в настроении. Вдруг ты попадешься мне в такой момент на глаза. Мало ли, что может случиться… – многообещающе сказал он, растягивая слова.

– Ты мне угрожаешь? – Гарри слегка потряхивало от бешенства.

«Что этот полоумный делает?!» – в отчаянии думала Гермиона. Она принялась трясти Рона, но тот тоже ничего не мог поделать с Гарри. Толкать его сейчас было все равно что пытаться сдвинуть хоть на миллиметр Хогвартс.

– Пока просто предупреждаю, – елейным голосом ответил Малфой.

Дальше все происходило очень быстро. Гермиона повисла на руке Гарри, когда тот быстро схватился за палочку и направил ее на Малфоя; Рон был отброшен в сторону, пытаясь преградить другу дорогу; Забини оттолкнул Малфоя, чтобы в того не попало заклинание; Гермиона с ужасом наблюдала, как словно в замедленной съемке губы Гарри произносят Непростительные слова и ощущала свою беспомощность; Малфой сделал подножку стоявшему столбом Забини.

А потом все закончилось.

Рука Гарри опустилась, Гермиона услышала чей-то очень тихий и мелодичный голос. Ничего не понимающая девушка повернула голову на звук и увидела Луну. Та держала ладонь Гарри в своих руках и что-то говорила. Парень, все еще взъерошенный, улыбался когтевранке своей прежней улыбкой и не сводил с девушки взгляда.

Гермиона не могла оторвать глаз от представшей перед ней картины. Ее друг выглядел так, словно нашел то, чего у него никогда не было, но о чем всегда мечтал. Заострившиеся было из-за постоянных приступов злости черты лица смягчились. Создавалось ощущение, что он не осознает, где находится, и ему на это глубоко наплевать. А Луна… Она была такой же, как и всегда: спокойной, какой-то воздушной и чуточку потерянной. Разве что улыбка стала немного более приземленной.

Гермиона, отыскав глазами Рона, обменялась с ним непонимающим взглядом. А Малфоя и Забини, как оказалось, и след простыл. Хотя сейчас это выглядело такой мелочью, что не стоило даже капельки внимания.

Теперь стало понятно, как можно сдерживать порывы злости Гарри.

Луной.

Вечером того же дня Гермиона получила записку.

«У него паранойя, Грейнджер.»

Несколько кусочков мозаики встали на свои места.

***
– Вы идите, я вас догоню, – сказала Гермиона друзьям, еще раз заглянув в сумку. Рон и Гарри вопросительно посмотрели на подругу. – Я забыла свое эссе по Рунам.

– Как странно, Гермиона что-то забыла… – Рон, желая подколоть девушку, с видом сплетника обратился к Гарри. Тот хохотнул, глядя на то, как Гермиона пытается спрятать улыбку и возмущенно толкает рыжего парня.

– Идите уже, я скоро приду, – девушка подтолкнула парней в спины, на что те пожали плечами и ушли, что-то с заговорщицким видом обсуждая.

Гермиона, улыбаясь, покачала головой и направилась в сторону гриффиндорской башни. Глядя себе под ноги, девушка вспомнила, как на прошлой неделе Гарри и Рон, еще до происшествия с зельем, буквально ввалившись в ее комнату, устроили там такое, чему бы Амбридж крепко позавидовала: поросячьи тона, одна сплошная рюша вместо занавески, недовольный Живоглот в аляпистом чепчике и чай с восемью ложками сахара. А все началось с точно такой же мины Рона, которую тот состроил несколько минут назад, притворно удивляясь забывчивости Гермионы. Тогда девушка наслала на него заклятие щекотки, отчего Уизли зашелся в истерическом смехе, пытаясь стерпеть эту пытку. А после того, как заклинание перестало действовать, Рон подговорил Гарри «немного подправить интерьер личной комнаты гриффиндорской старосты».

– …был бы не против, – Гермиона резко остановилась перед самым поворотом за угол, узнав голос. Девушка осторожно высунула нос из-за угла и сразу наткнулась взглядом на светлую макушку. Малфой разговаривал с какой-то девушкой, когтевранкой, кажется. И, судя по расслабленной позе слизеринца и млеющей улыбке той, весьма продуктивно и вряд ли об учебе. В голове Гермионы созрела мысль в стиле мелкого пакостника.

Девушка достала из кармана палочку и направила ее в спину занятого разговором парня. Разбежавшиеся мысли вдруг собрались в кучку, и Гермиона начала думать, что не стоит играть с Малфоем. В конце концов, проблема с настенными последствиями ее предыдущей шалости решилась совсем недавно. Девушка опустила палочку и собралась добраться до гостиной другим путем. Грейнджер бросила последний взгляд в сторону разговаривавших и развернулась. Шаг, второй, третий… Как сложно-то отказываться от шутки над Малфоем! Четвертый шажок. Так, стоп! Понять ту первую надпись еще можно, но вот вторая была уже лишней. Это ведь нечестно, что Гермиона дважды пострадала по милости Малфоя, а он всего один. Так что, если она сейчас над ним – ну совсем немного! – подшутит, то это будет честно. Да и улыбка у когтевранки больно глупая. Пусть трезво смотрит на белобрысого аристократа.

Гермиона быстро вернулась на старую позицию и, отключив все мысли, направила палочку на Малфоя и прошептала «Rictumsepra». Прозрачный луч вылетел из палочки и попал прямиком в малфоевскую спину. Блондин начал странно корчиться и посмеиваться от щекотки. Когтевранка удивленно захлопала глазами. Зажав рот ладонью, Гермиона припустила по коридору, благодаря Мерлина за то, что под ногами лежал ковер, заглушавший стук каблуков.

Оправившийся от заклинания Малфой выбежал в смежный коридор и увидел взметнувшуюся на повороте мантию и волнистую гриву каштановых волос. Осуждающе поцокав языком, парень оглянулся назад, но симпатичной когтевранки уже и след простыл. И ладно. Не такая уж она и умная, раз испугалась его внезапного поведения. А общаться с пустышкой нет никакого желания и интереса.

Зато вдруг внезапно появился интерес к Грейнджер.

***
– Где Гарри?

– Ушел с Луной… – промямлил Рон, втянув голову в плечи из-за резкого тона Гермионы.

– Замечательно. Ты идешь со мной.

Уизли в полном недоумении смотрел на подругу. Он сказал, что Гарри ушел с Луной, а Гермиона ответила «Замечательно. Ты идешь со мной»? Скорее всего, он поспешил делать аналогии, но просто это так прозвучало… Не то что бы Рон не хотел, они ведь с Гермионой хорошие друзья. Но в том-то и дело, что просто хорошие друзья! Поэтому парень инстинктивно помотал головой. Очень робко, надо сказать, и еле приметно. Но Гермиона все равно заметила.

– Почему ты мотаешь головой, Рональд? Я не спрашивала, идешь ты или нет. Я сказала, что идешь, – уверенным тоном произнесла девушка, копаясь в ворохе пергаментов на столе в гостиной.

После этих слов все внутри Рона взбунтовалось. Иногда его подруга становилась самоуверенной, совсем как Малфой. Плохое сравнение, но на бледнолицего он именно поэтому и злился – за самоуверенность и непомерное высокомерие. Гермиона, конечно, подруга, но с самого первого курса ему в ней не нравилась ее временами всплывающая тяга к командному тону. Рон, самый младший сын и брат в семье, быстро заводился, когда им пытались руководить. А попытки эти были частыми. Поэтому, решив взять быка за рога, парень сказал:

– Не командуй мной!

Гермиона, распихивающая свертки по карманам сумки, не расслышала писк, полный протеста. Только покончив со своим делом, она подлетела к другу, схватила его за руку и вместе с ним выбежала из гостиной.

– Куда ты меня тащишь и к чему такая спешка? – Рон обратился к каштановому затылку подруги, которая резво проносилась по школьным коридорам и тянула за собой долговязого друга. Услышав вопрос, Гермиона резко остановилась и в нетерпении развернулась к парню лицом. В ее глазах читалось недовольство. Зачем он задает вопросы? Неужели нельзя потерпеть, когда они придут на место? Видимо, нет, если судить по этому требовательному взгляду.

– Нужно приготовить антидот для Гарри.

– Антидот для Гарри?

– Да. Ему в сок подлили зелье Паранойи.

– Зелье Паранойи?!

– Рон, ты так и будешь повторять последние слова предложений? Да, необходимо сварить противоядие от этого зелья для Гарри. А теперь скорее. Туалет Плаксы Миртл ждет нас.

– Погоди, – Рон остановил подругу. – Ты уверена, что Гарри опоили именно этим зельем?

– Да, Рон! Нам нужно быстрее начать приготовление, пока процесс не дошел до своего логического завершения.

– Логического завершения? О чем ты?

Девушка раздраженно вздохнула.

– Слушай внимательно, повторять не буду. Зелье Паранойи делает человека невероятно мнительным. Он повсюду видит заговоры, намеки. Все действия расцениваются им как угроза для его собственной жизни. Поначалу вспышки агрессии кратковременны и нечасты. Учащение и продолжительность зависят от характера человека. Опоенный может пойти даже на преступление. В конце концов, он сходит с ума. И вот тогда уже ничего нельзя будет изменить.

Рон выглядел потрясенным. Ни слова не говоря, он потянул Гермиону за руку и нетвердой походкой направился к туалету, где они когда-то давно, еще на втором курсе, втроем готовили Оборотное зелье. Втроем… Парень почувствовал злость. До этого момента он не понимал природы ненависти к Волдеморту, которая засела у него в душе. Рон знал про его злодеяния, видел тех, кто остался без близких по его вине, но это была не личная ненависть, а ярость из-за той боли и страданий, которые темный волшебник приносил.

Но теперь гриффиндорец ощутил свой собственный гнев, быстро разрастающийся и вытесняющий прежний. Волдеморт отобрал у Гарри семью, радость, спокойную жизнь. А сейчас вознамерился лишить его еще и рассудка. Убить надежду всех волшебников. Оставить Гермиону без друга. Оставить его, Рона, без брата…

Рон просто не мог этого допустить.

***
На землю красиво ложились сумерки. Было видно, как студенты прогуливаются по территории школы, можно было представить, о чем они говорят. На несколько мгновений Гарри перестал думать о вещах, которые тревожили его с самого первого курса.

– О чем ты думаешь? – донесся приятный мелодичный голос.

Парень отвернулся от окна и с улыбкой посмотрел на девушку, сидящую напротив. Они забрались на подоконник и прислонились спинами к противоположным сторонам окна. Ноги пришлось согнуть: расстояние было небольшое. В своей ладони Гарри чувствовал маленькую руку с прохладными пальцами, которые иногда подрагивали.

– Лучше бы спросила, о чем я не думаю, – ответил гриффиндорец.

– Зачем задавать вопрос, на который у меня есть ответ? – отрешенно улыбнулась девушка, переведя взгляд на окно.

Гарри смотрел на эту улыбку и думал, что, наверное, так улыбается небо, глядя на суетливых людей с высоты. Почему у этой девушки такая мудрая и всепрощающая улыбка? Что должно случиться, чтобы человек так улыбался?

***
Слегка пнув дверь, девушка ввалилась в кабинет с огромной стопкой книг, закрывавшей ей обозрение. Все же что-то маггловское остается до конца жизни… Немагглорожденный без промедления использовал бы заклятие Левитации, а она даже не подумала об этом. Невольно на ум пришел Малфой. Гермиона фыркнула. Сгрузив книги на парту, покрытую толстым слоем пыли, девушка закрыла дверь и огляделась.

Кабинет, находящийся на задворках замка и давно не посещаемый, имел весьма плачевный вид по весьма понятным причинам. Даже домовые эльфы перестали сюда захаживать.

Паутина разрослась по углам, серебристая пыль на всех поверхностях, какой-то хлам в конце кабинета, замшелые стены и потолок. Затхлый запах, витающий по всему помещению подобно призраку.

«Да, Рон вряд ли пришел бы в восторг, оказавшись здесь», – подумала Гермиона и улыбнулась. Убрав пыль с парты, на которой лежали книги, и наколдовав свечей, девушка принялась за учебники.

Так прошло около получаса. Гриффиндорка корпела над ей одной понятной работой и не замечала, что паутина в правом углу кабинета стала чуть больше, что за давно немытым окном сильно стемнело, а за дверью вдруг начали раздаваться чьи-то уверенные шаги, гулко разносясь по коридору. Поэтому, когда жалостливо скрипнули дверные петли, много лет не знавшие смазки, Гермиона подскочила на месте и острым кончиком пера случайно проткнула пергамент.

Но девушка смотрела только на открывающуюся дверь. Сначала показался ослепительно белый нос темно-зеленых кед, а затем и весь Малфой. Будто самый обыкновенный маггл – в синих джинсах и белой футболке. И, судя по нахальной улыбке, Гермиона в заброшенном всеми кабинете для него не была сюрпризом.

– Скучаешь, Грейнджер? – с ухмылкой спросил парень.

– Что ты здесь делаешь?

– У меня к тебе тот же вопрос, – продолжая улыбаться, ответил слизеринец.

– Уйди немедленно. Ищи себе другое место для подколов.

– Тут просто идеально. Есть, кого подкалывать, – слегка тряхнув головой, Малфой лукаво улыбнулся.

«Какого черта здесь творится?» – вертелся в голове гриффиндорской старосты один и тот же вопрос. Так и не найдя логичного объяснения происходящему, девушка избрала тактику игнорирования: вернулась к книгам. Но не успела Гермиона прочесть и строчки, как широкая ладонь аккуратно закрыла один из фолиантов и нагло легла сверху на него. С раздражением девушка смотрела на ровно подстриженные ногти, длинные пальцы и посверкивающий в свете свечей фамильный перстень. Резко вскинув голову, Гермиона посмотрела в насмешливые глаза.

– Что тебе нужно? У тебя что, хобби такое: доставать меня в самое неподходящее время?

– Неужели для подобного бывает подходящее время? – притворно удивился парень. – Дай подумать… – Малфой сделал вид, что задумался. – Может, насылать заклятие щекотки в то время, когда кто-то разговаривает с девушкой, подходящее время?

Гермиона почувствовала, как щеки заливает краска, и была рада, что свечи плохо освещают кабинет.

– Грейнджер, – Малфой чуть склонился над ней, – какое тебе дело до моей личной жизни?

– Никакого, – очень холодно ответила староста. – Малфой, ты стал слишком хорошо думать о себе. Хорошо даже для себя.

– Возможно. Но я, по крайней мере, оригинален в кознях.

– По-моему, твой безумный вид был весьма оригинален.

Всегда так. Сначала брякнешь что-то в порыве недовольства, не подумав, а потом понимаешь, что же ты сказала. В такие моменты язык действительно становится врагом. А если поблизости еще и очень неприятный человек, то можно сделать хуже в первую очередь себе.

Гермиона смотрела в глаза Малфою и чувствовала, что тот уже празднует победу. Черт, кто тянул ее за язык? Слизеринский провокатор.

– Я знал, что желание похвастаться и казаться выше, чем ты есть на самом деле, сыграет против тебя, – уголки тонких губ дрогнули в улыбке. Малфой смотрел на мрачнеющую с каждой секундой физиономию Грейнджер и внутренне торжествовал.

«Как же легко манипулировать гриффиндорцами. До жути предсказуемые. Все до единого. А она впереди их всех идет со знаменем. Черт, даже скучно становится.»

Гермиона решила больше не увиливать. Сейчас она его сделает.

– Самооценку снизь, Малфой. Я сделала это не потому, почему ты думаешь.

– Я думал, что ты сделала это потому, что хотела отомстить мне за вторую надпись. Почему тогда, если не поэтому?

Его глаза улыбались. А девушка знала, что еще чуть-чуть и взорвется. С ним невозможно спорить! Его невозможно сделать. С ним вообще ничего нельзя. Потому что он обязательно подложит какую-нибудь свинью. Но что-то ответить нужно, иначе она никогда не смоет клеймо идиотки в своих же глазах. Нельзя показать, что он своей репликой застал ее врасплох. Выкрутиться. Надо выкрутиться.

– У меня были на то свои причины.

«О нет! Это прозвучало именно так, как я не хотела, чтобы прозвучало!»

– Какие же? – Малфой вдруг начал оглядываться. Схватив за спинку ближайший пустой стул, он поставил его рядом с Гермионой, убрал пыль и сел, в ожидании глядя в карие глаза. В полном изумлении девушка смотрела на него. – Скажи, – парень слегка улыбнулся. И тут Гермиона увидела в левом ухе Малфоя крохотную серьгу. У Малфоя! Серьга в ухе! Серебряная и с фамильным гербом, как и кольцо. Но это же чисто маггловское изобретение! Или нет?

Он был странный. Он вел себя так, как никогда себя раньше не вел. С друзьями он может и такой, но сейчас в чем причина? Такой простой в маггловской одежде, с сережкой в ухе, с этой подкупающей улыбкой. Стоп! Подкупающей. Ха-ха. Думал меня поймать, Малфой? Не выйдет.

– С чего ты взял, что я буду тебе что-то говорить?

– Не знаю, – парень резко поднялся с места, опрокинув тяжелый стул. Пропала добрая улыбка, глаза перестали смеяться. Даже кольцо потускнело.

Не подняв упавшего стула, Малфой взялся за ржавую ручку двери и зло дернул на себя. Такого обращения старушка выдержать не смогла: ручка отвалилась. Чертыхнувшись, слизеринец вытащил из кармана палочку. Дверь молниеносно открылась и чуть не упала с петель.

«Невербально. Он произнес заклинание невербально», – удивленно думала Гермиона.

– Тебе лучше идти в гостиную. То, что здесь не бывают домовики, не значит, что сюда не захаживает Филч.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Я не знал. Просто умею не удивляться.

– Ты злишься.

Парень дернул плечом от раздражения, нахлынувшего на него такой неожиданной волной, и покинул кабинет. Девушка еще долго слышала эхо его шагов в коридоре.

Вот опять бессонная ночь. И снова по той же причине.

Глава 8


«Сегодня».

Девушка так и не смогла уснуть этой ночью, но несмотря на это чувствовала себя превосходно. Наверное, оттого что предстоял важный день. Их план не должен провалиться. В этот раз они не имеют права на ошибку.

Быстро собравшись, Гермиона сбежала вниз в гостиную, перепрыгивая через ступеньки. Возле окна прохаживался ее друг и сосредоточенно глядел себе под ноги. Услышав шаги, парень вскинул голову и натянуто улыбнулся.

– Рон, у нас все получится, – заверила друга Гермиона, зная, что он чувствует то же, что и она. – Мы ведь все продумали. Это же Гарри, – девушка мягко улыбнулась. – Плевать на зелье. Внутри он тот же, и никакая паранойя этому не помеха.

Рон просто кивнул в ответ.

Было еще слишком рано, так что риск столкнуться с кем-нибудь из учеников был практически равен нулю. Друзья беспрепятственно дошли до туалета Плаксы Миртл. Нужно было добавить конечный ингредиент, а потом выловить из толпы учеников Луну прежде, чем это сделает Гарри. По плану именно Лавгуд должна была дать зелье Гарри, потому что в сложившихся обстоятельствах он верил только ей, и это редкое везение. Обычно, находясь под действием зелья, человек перестает верить даже самому себе. И именно поэтому шанс отдать Гарри антидот был только один.

– Гермиона, – заговорил Рон, глядя, как она помешивает деревянной ложкой почти прозрачное варево, – а что если у Луны не выйдет?

– Не стоит так думать, Рон, – девушка отрешенно смотрела на булькающий котел. – Луна нас не подведет. Она ведь тоже хочет помочь. Так что…

– Ну а вдруг? – парень все не успокаивался. – Если форс-мажор? Что тогда? Придется вливать в него это зелье силком?

– Нет, Рон! Ни в коем случае! – Гермиона несколько испуганно взглянула на Уизли. – Это не принесет никакого результата, а Гарри мы настроим против себя. Исключено.

– Почему не принесет никакого результата? – Рон выглядел озадаченным. – Главное ведь, чтобы он принял зелье.

– Нет, Рон, нет. Главное – это добровольность. Он должен принять антидот по своему желанию. Иначе не подействует.

– Гермиона, что за бред?!

– Это не бред. Это магия.

– Зелье всегда действует?

Девушка, насупившись, смотрела куда-то вниз и хранила молчание.

«Это магия. Хороший ответ, Гермиона. Сколько можно верить в то, что написано в книжках? В книжках, в библиотечных книжках не из Запретной секции, написаны лишь законные меры и способы. Если у Луны ничего не выйдет, я собственноручно наложу на Гарри Империо и заставлю выпить антидот. Азкабан? Дамблдор не позволит, когда мы ему все объясним. А я не позволю превращать жизнь Гарри в ад. И Рона. И свою. И…»

– Гермиона!

– Что? – встрепенулась она.

– Ты меня не слышала?

– Я тебя слышала, Рон. Ты возмутился, «что за бред», а я ответила, что это магия.

– Вообще-то я задал еще один вопрос.

– Какой? – девушка выглядела невозмутимой. Парень лишь покачал головой.

– Зелье всегда действует?

– Есть примеры его положительного воздействия на принявшего…

– Черт, ты же не на уроке! Погоди. Что значит «есть примеры»? Оно еще и действует не всегда?!

– Оно действует каждый раз, когда удается опоить им того, кто в нем нуждается. Просто в истории мало случаев, когда зараженный выпил противоядие. Не смотри на меня так! Именно поэтому я и боюсь упустить наш единственный шанс.

Единственный шанс. Звучит как приговор. Что было бы, если бы не выходка Малфоя с провокацией? Гарри сошел бы с ума? Кого-нибудь убил? Мир волшебников был бы обречен на вечное рабство?

Это просто не укладывается в голове. Всего лишь дурацкое зелье. Смесь всякой мерзости вроде крысиных хвостов или лягушачьей икры. Отвратительная смесь, а сколько урона от нее. Хотя дело ведь не только в зелье…

– Гермиона…

– Да?

– Неужели у нас нет запасного плана?

Головой парень понимал, что запасной план в этой ситуации – просто роскошь. И, тем не менее, глядя на подругу, сосредоточившую все свое внимание на противоядии, надеялся на чудо.

– Думаю, даже у Дамблдора на этот раз его не будет.

***
Эти двое сидят такие понурые. Кстати, почему только двое? Где звезда школы? И почему эти двое сидят такие понурые? Я повторяюсь.

Они сидят и обреченно смотрят каждый в свою тарелку. Уизли подпрыгивает на месте, словно его посетила какая-то гениальная идея, и с дурацкой улыбкой делится этой самой идеей с Грейнджер, жестикулируя при этом как мельница. Он делает так уже третий раз. А Грейнджер третий раз отрицательно качает головой на все его вспышки радости. И выглядит она, в общем-то, не очень. Хуже, чем обычно. Вчера было лучше. Что у них там происходит, черт побери?

В бок толкает Блейз и начинает с азартом что-то рассказывать. Я вижу, как в зал вплывает Лавгуд со своей неизменной улыбкой святого дитя Вселенной. Когтевранка подплывает к этим двум и коротко о чем-то сообщает им. Ну вот, они даже переглянулись. Грейнджер тут же срывается с места и выбегает из зала, таща за собой Лавгуд. Уизли перекидывает обе сумки через плечо и бежит за своей подружкой.

Какого черта у них там происходит?

Глава 9


Гарри лежал на кровати, скрестив вытянутые ноги и сложив руки под головой. Он смотрел в потолок и, казалось, спал с открытыми глазами. На соседней кровати сидели его друзья. Рон старательно разглядывал свои ладони, Луна с тихой улыбкой смотрела в окно, а Гермиона теребила рукав. Она первой не выдержала молчания, царящего в комнате:

– Гарри, скажи же что-нибудь.

– Что мне сказать, Гермиона? – бесцветным тоном спросил ее друг.

– Хоть что-нибудь. Это уже невыносимо.

Парень натянуто улыбнулся, борясь с сильным желанием провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться. Он понимал, что может оказаться чьей-то марионеткой в любой момент, могут пострадать окружающие его люди. Да и не только окружающие, кто угодно. Даже тот, кого он никогда в жизни не видел и не увидит. Самое забавное заключается в том, что остановить весь этот кошмар может только он сам – причина всех бед.

Интересный парадокс. Прекратить войну способен лишь тот, кто стал ее причиной, кто является по своей сути слабым звеном в общей цепи.

– Спасибо вам всем. Что бы я без вас делал. С чего все решили, что мир спасти должен я? Не будь вас, я бы давно сгинул.

– Гарри, хватит, – сказал Рон.

– Вы же сами хотели, чтобы я что-нибудь сказал. Почему я не могу поблагодарить вас?

– Потому что даже благодарность ты ухитряешься построить так, чтобы начать презирать самого себя.

– Знаешь, Гарри, сила зелья напрямую зависит от принявшего его, – осторожно сказала Гермиона. – Чем беспокойнее человек, тем сильнее и быстрее оно начинает действовать.

– Я понимаю, – слегка улыбнулся парень. – Зелье просто вытащило всю гадость наружу.

– Если бы ты делился с тем, что тебя гложет, волнений было бы в разы меньше, – спокойно ответила девушка.

– Но я не буду так делать, – парень сел на кровати и принялся зашнуровывать ботинки.

Гермиона наблюдала, как он делает сначала одну петельку, потом вторую, затем продевает одну в другую. Как медленно встает с кровати, проходит мимо друзей. Очень редко девушка терялась и не знала, что предпринять. Практически всегда решение находилось мгновенно. А тут…

Первым очнулся Рон. Он опередил друга и встал перед дверью, не давая тому выйти из комнаты.

– Гарри, перестань уже драматизировать. Все ведь позади.

– Все еще впереди, Рон. К тому же я чертовски устал от всего.

– Ты просто жалеешь самого себя, признай это.

– Рон! – воскликнула Гермиона и с испугом посмотрела на Гарри. Тот стоял, опустив голову.

– Тебе легко говор…

– Да, черт возьми, да, мне легко говорить! – все присутствующие удивленно взглянули на парня, который всегда был таким добрым, наивным. Обычно даже злость у него выходила какая-то детская. Но сейчас в парне проскользнуло что-то новое. Что-то, заставляющее ребенка взрослеть. – Мне легко смотреть, как ты день ото дня уничтожаешь самого себя. Мне легко знать, что завтра кто-то из моих близких может умереть. Но еще легче мне от своего бессилия и беспомощности. Да, Гарри, мне легко.

Молодые люди молча смотрели друг на друга и пытались понять, когда же начали скрывать самое важное от самых дорогих. А главное почему…

Почему Гарри не делится тем, что ему страшно. Страшно подвести других, потому как его ошибки будут стоить очень дорого. Еще страшно умирать. А потом страшно лежать покинутым, поверженным, беспомощным, с остекленевшими глазами у ног Волдеморта.

Почему Рон скрывает, что на самом деле его волнуют не только квиддич и мамины пирожки. Что ночами подолгу лежит с открытыми глазами и смотрит в одну точку, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Что боится остаться один.

Почему Гермиона не рассказывает лучшим друзьям, за каким занятием проводит все свободное время, пренебрегая даже сном ради него. Почему перестала получать письма от родителей. Что за странные свертки появляются в ее комнате чуть ли не каждый день.

– Я знаю, что тебе не сладко сейчас, – продолжал Уизли. – Становится легче, когда чувствуешь, что не один. Поэтому просто перестань бегать от нас. Это бесит.

Старый добрый Рон. И когда он научился накалять атмосферу, а потом сам же и снимать общее напряжение? Да, все они изменились.

– Я хочу есть, – перевел тему Гарри, тем самым признав свое поражение в споре.

Гермиона с облегчением выдохнула и устало прислонилась лбом к плечу Луны. Мальчишки...

***
– Тебе не кажется, что наша Гермиона слишком много сидит за учебниками? – тихо спросил Гарри, глядя на заходящую в Большой Зал подругу.

– Будь это было не так, она не была бы нашей Гермионой, – усмехнулся рыжий парень. – Она всегда проводила за учебой много времени, чему ты удивляешься.

– Но всему ведь должен быть предел…

– Только не тяге Гермионы к духовной пище, – Рон с улыбкой смотрел на приближающуюся девушку. И с каждой секундой его улыбка все больше сходила на нет. Он понял, о чем говорил ему друг минутой раньше.

Их подруга и раньше могла появиться с серыми мешками под глазами и потухшим взглядом из-за проведенной за книгами ночи. Но сейчас все выглядело как-то по-другому. Словно она так много работала не из-за ее обычного желания охватить как можно больше. Казалось, у нее просто не осталось иного выбора.

– Когда ты в последний раз нормально спала? – строго спросил Гарри.

– Ох, не начинай, прошу тебя. В первый раз что ли. Будто вы меня не знаете, мальчики, – Гермиона придвинула к себе тарелку с тостом и невозмутимо принялась намазывать на него джем.

– Я серьезно.

– Я тоже, Гарри, тоже. Ну засиделась, да. И что теперь? Ничего страшного не случилось. После занятий посплю.

– Страшно станет, когда ты начнешь падать в обморок?

– От недосыпа не падают в обморок, не смеши меня, – все так же невозмутимо отвечала Гермиона.

– Я не говорил про недосып. Значит, ты часто «засиживаешься» так?

– Не придирайся к словам. Кстати, ты галстук в соусе испачкал.

Парень недовольным взглядом смерил подругу. Очистив галстук, Гарри обреченно вздохнул, потеряв надежду достучаться до твердолобой подруги. Рон лишь пожал плечами в ответ на ищущий поддержку взгляд Гарри.

– А чем ты занимаешься ночью, раз спать тебе некогда? – поинтересовался Рон. Гермиона на секунду взглянула на него исподлобья, а затем снова вернулась к завтраку.

– Выполняю домашние задания, готовлюсь к экзаменам, просто читаю, – при этих словах парни переглянулись и скептически улыбнулись друг другу. – А ты думал?

– Почему этим нельзя заниматься днем или вечером? А ночью спать, к примеру.

– Я распоряжаюсь своим временем так, как захочу, Рональд Уизли. Не надо меня учить.

– Да я и не думал. Просто ты и с нами перестала время проводить. Нельзя же так погружаться в учебу.

– Почему же, о маэстро?

– Потому что… – и парень красноречиво покрутил пальцем у виска. Гарри энергично закивал в знак согласия, широко раскрыв глаза, чтобы не приходилось сомневаться в его солидарности со словами друга.

– Вы обижаетесь, что я провожу с вами меньше времени?

– Не меньше. Просто мало, – встрял, наконец, Гарри.

– Я очень сильно занята…

– Чем?

– Что за допрос?

– А почему ты не можешь рассказать друзьям о своих занятиях?

– Гарри…

– Ты кого-то себе нашла? – вдруг спросил Рон.

– Что?! – опешила девушка.

– А что тут такого? Это вполне нормально. Тебе же не пять лет.

– Рон.

– Так вот в чем причина?

– Рон!

– И кто он? Нам же интересно, – парень заговорщицки подмигнул подруге, отчего та покраснела.

– Мы ждем, – Гарри дружески пихнул девушку локтем в бок.

– Ничего я вам не скажу, – тоном, не терпящим возражений, ответила девушка.

– Не больно-то и хотелось, – обиженно пробурчал Рон. – Можешь не говорить, раз так не хочешь.

– Спасибо, Рон.

– Ну скажи!

– Ты же только что…

– Я думал, это пробудит в тебе совесть. Я ошибся, – насупившись, парень отвернулся от Гермионы. Та лишь слегка улыбнулась и беспечно пожала плечами.

Остаток завтрака друзья не сказали друг другу ни слова. Гарри равнодушно ковырялся в тарелке, Рон сосредоточенно пережевывал курицу и демонстративно не смотрел на Гермиону, девушка же чуточку отрешенно смотрела на отполированную поверхность стола, на автомате поглощая завтрак.

– Мне нужно в уборную, так что встретимся на занятиях, – девушка встала из-за стола. Гарри кивнул в знак того, что услышал, а Рон засопел еще сильнее. Гермиона улыбнулась.

– Не дуйся, Ронни. Придет время – я вам все расскажу, – она слегка потрепала рыжую макушку и ушла.

***
– У меня есть желание. Ты будешь девочкой.

Драко преспокойно сидел за столом в библиотеке и писал эссе по Зельям. Сначала он даже не понял, что обращаются к нему – настолько нелепо прозвучала эта фраза. Рука выводила на пергаменте слова, когда парень внезапно почувствовал, что что-то не так. Он потянулся за учебником и в это время заметил какой-то субъект напротив себя. Еле заметно дрогнули уголки тонких губ – он узнал в субъекте Грейнджер.

– Малфой, я к тебе обращаюсь, – в ее голосе слышались металлические нотки. – Мне нужна девочка.

Над пергаментом на короткое мгновение замерла рука с пером, с кончика которого сорвалась крошечная чернильная капелька, амебой расплывшаяся по слову «конструктивность». Слизеринец поставил перо в чернильницу и заклинанием стер кляксу. А затем с таким же невозмутимым видом продолжил работу.

Гермиона наблюдала за тем, как искусно ее игнорируют. В который раз она убедилась, что настолько пафосно и артистично это может сделать только Малфой. В общем-то она могла обойтись и без него. Возникли бы кое-какие накладки, но это не столь страшно. Можно было обойтись, но сейчас заставить выполнить Малфоя ее условие – дело принципа. Девушка с напускным равнодушием оглядела библиотеку, хоть сердце и постукивало быстрее обычного. Радуясь тому, что смогла поймать Малфоя в редко посещаемой секции, Гермиона вновь уставилась на платиновую макушку.

– Хочешь ты этого или нет, тебе придется сделать то, что я говорю. Мне нужна девочка, – упрямо повторила она. – Маленькая девочка, – спохватилась Грейнджер, перехватив уничтожающий взгляд исподлобья. Следующие несколько минут она наблюдала за тем, как его рука слово за словом аккуратно выводит строки. Спокойный голос заставил ее вздрогнуть от неожиданности:

– Не могу не спросить: зачем тебе маленькая девочка?

Девушка подняла глаза на слизеринца. Ей, скорее всего, показалось, но в этих словах послышался какой-то недвусмысленный намек. Однако нельзя быть ни в чем уверенной, разговаривая с Малфоем. Глаза Гермионы сузились, и она смерила парня негодующим взглядом.

– Не для того, о чем ты думаешь.

– А откуда ты знаешь, о чем я думаю? – с нехорошей ухмылкой спросил Малфой.

– В любом случае, это тебя не касается.

– Ошибаешься, Грейнджер. Меня это касается в самую первую очередь. Будучи маленькой девочкой, я вряд ли смогу защитить себя.

Гермиона насмешливо фыркнула.

– Не говори ерунды, Малфой. Кому ты сдался. Никто не собирается на тебя нападать.

– Наверное, тебя это слегка удивит, но я тебе не верю.

Девушка внезапно сделала страшные глаза. Ее рот приоткрылся от страха, и она трясущейся рукой показала куда-то чуть поверх головы парня. Тот резко оглянулся, но ничего, кроме стеллажа с книгами, не увидел. Повернувшись обратно, Малфой увидел, что Грейнджер что-то вычитывает в книге. Парень подозрительно посмотрел на девушку:

– Слабоумие перекинулось на тебя с Поттера? Или у нас в школе теперь двое ненормальных?

После этих слов гриффиндорка подняла голову от книги и, пожав плечами, ответила:

– Причем здесь Гарри? Просто твоя корона чуть не упала.

Черт возьми. 1:0, Грейнджер. Жалкая единица в твою пользу. Пока.

– Брось, Малфой. Никто не будет покушаться на твою честь, когда ты будешь девочкой, – девушка язвительно улыбнулась, списав его молчание на замешательство после ее выходки.

– Пересмотри свое желание, – сказал парень и вернулся к эссе.

– Мерлин, какой ты мнительный, Малфой! Не буду я ничего пересматривать. У меня была куча возможностей придумать для тебя что-то унизительное, но я выбрала то, что мне действительно нужно и что никак тебе не повредит.

– О, ты правда так думаешь? Пребывание в обличии маленькой девочки на мне определенно никак не отразится. Кстати, какой факультет?

– Пуффендуй.

– Вот теперь я даже не сомневаюсь в правильности твоих слов, – ангельским голосом закончил парень.

– Прекрати драматизировать. Как маленький.

– Не указывай.

– Ладно, – разозлившись, девушка вскочила с места, резко отодвинув от себя стол. Чернила выплеснулись на столешницу и книги, край стола чувствительно ударил Малфоя по ребрам. Тот, однако, продолжал смотреть на Гермиону, ожидая, что произойдет дальше. – Я придумаю что-нибудь другое. Например, публичное извинение перед Га…

– Кишка тонка, – прервал ее парень, насмешливо глядя в карие глаза.

– А ты не можешь признаться в собственной неправоте!

– А мне твои волосы не нравятся.

– Упырь!

– Где? – Малфой начал озираться по сторонам в поисках упыря.

– Ты будешь девочкой и точка.

– Феминистка.

– Шовинист!

– Ты всегда используешь слова, значения которых не знаешь?

– Я знаю значения слов, которые использую!

– Три ха-ха.

– Вот только это тебе и остается, говорить «ха-ха» вместо того, чтобы рассмеяться по-настоящему.

– Всеми руками-ногами за. Ты уйдешь когда-нибудь?

– И все-таки ты выполнишь свою часть уговора. У тебя нет выбора.

– Я уже говорил «три ха-ха»?

Девушка прикрыла глаза и устало опустилась обратно на скамью. Ей надоела эта перепалка. Надоело, что Малфой выводит ее из себя, что она ведет себя как ребенок. Что вспылила и чуть не опрокинула стол. Знает ведь, что Малфой невыносим и специально злит ее. И она не может противостоять этому. Каждый раз обещает себе, что больше не будет вестись на его провокации, и каждый раз с треском нарушает обещание. Также она прекрасно понимает, зачем он это делает. Она отказалась сказать ему, зачем ей нужна девочка, из-за чего он начал злить ее. Для нее было принципиально заставить его выполнить ее желание, для него – заставить ее расколоться и рассказать, что она задумала.

– Если я скажу, зачем мне весь этот спектакль с девочками из Пуффендуя, ты перестанешь вести себя так?

– Будут еще и другие девочки? Грейнджер, да ты полна сюрпризов…

– Малфой!

– Уговорила.

Гермиона очень тихо вздохнула. Нужно сказать правду так, чтобы Малфой не начал задавать ненужных вопросов.

– Мне нужно ненадолго отлучиться…в Хогсмид. Мальчики пойдут со мной, если не назвать весомую причину отпустить меня одну. Я сказала, что отправляюсь в деревушку со своей маленькой подопечной, которая попросила меня сопровождать ее. Естественно, девочке не хочется, чтобы с нами кто-то был, она очень стеснительная. Мой выбор пал на тебя.

– Я польщен. Вот только откажусь, пожалуй.

– Ты же прекрасно знаешь, что не можешь отказаться.

– Зато я могу заставить тебя изменить желание.

– Малфой! Ты обязан!

– С чего ты это взяла?

– А вот с того! – девушка схватила парня за руку и повернула ее запястьем вверх. Торжествующе улыбаясь, Гермиона взглянула на руку, но с удивлением обнаружила две волнистые линии вместо одной. Малфой резко выдернул свою руку и почти прошипел:

– Ты становишься слишком назойливой, Грейнджер.

– А ты времени зря не теряешь…

– Не твое дело, – парень уже вернул себе прежнее надменное и бесстрастное выражение лица. – И вообще, не верю, что у тебя есть Оборотное зелье.

– Его у меня нет, ты прав.

– Тогда как ты собралась делать из меня девочку?

Гермиона посмотрела слизеринцу в глаза, раздумывая, говорить или нет.

– Заклинание метаморфоза.

– Что? – парень даже оторвался от домашнего задания. Он внимательно вглядывался в покрасневшее лицо и пытался найти признаки того, что девушка так оригинально шутит. Но Грейнджер выглядела очень серьезной, только пунцовые щеки портили картину. – Ты, прежде чем предлагать это, подумала о последствиях? Честно говоря, я потрясен тем, что слышу подобное предложение от тебя.

– Можно подумать, я предлагаю что-то противозаконное, – вздернув нос, ответила девушка.

– Нет. Ты предлагаешь кое-что противоестественное.

– Почему такое предвзятое отношение к этому заклинанию? Оборотное зелье тоже изменяет внешность и ничего.

– Оборотное зелье не изменяет именно твою внешность. Оно как бы накладывает облик того, в кого ты превращаешься, поверх твоего. Выходит вроде реалистичной иллюзии. А заклинание метаморфоза – это своеобразная лепка другого образа из твоего собственного. Повторяю, это противоестественно.

– А как насчет Непростительных заклятий? Они не противоестественны? – передразнила Гермиона слизеринца, неприязненно глядя в серые глаза.

– На то они и Непростительные. Их использование незаконно.

– Заклинание изменения внешности разрешено, – уже спокойно сказала девушка, не увидев реакции на свой выпад.

– Официально. Но маги стараются прибегать к нему как можно реже.

– Почему?

Парень приподнял бровь, изображая легкое недоумение. Было странно даже не то, что Грейнджер задает вопрос, а то, что она задает вопрос ему. Но девушка словно и не заметила этой странности и просто ждала ответа.

– Потому что, работая с заклинанием, нужно быть предельно осторожным и сосредоточенным. Можно сказать, ювелирная работа. Одна маленькая оплошность и всё.

– Что – всё? – спросила Грейнджер, непроизвольно поежившись. Малфой скривил губы в ухмылке.

– Останешься с кривым носом или бородавкой на щеке на всю жизнь.

– Теперь понятно, чего ты страшишься, – усмехнулась девушка, пытаясь за усмешкой спрятать смущение от своего наивного до глупости вопроса.

– Не хочу до конца жизни быть девчонкой, уж уволь.

– Малфой, я отрабатываю все заклинания, можешь не сомневаться. Всё твое останется при тебе.

– Мне нужно время подумать, – уклончиво ответил парень.

– Отказ от выполнения условий магического договора чем грозит, ты знаешь?

– Получше некоторых. Но я все равно не дам тебе ответа сейчас.

«Упрямый осел».

– Хорошо. Но времени на положительный ответ у тебя только сутки.

– Отлично. Значит, на отрицательный больше.

– На отрицательный нет вообще, – уверенно сказала гриффиндорка.

– Почему бы тебе просто не попросить какую-нибудь малявку со своего факультета помочь в твоем скользком дельце? Уверен, тебе не откажут.

– Потому что маленькую девочку придется таскать с собой, а мне это совершенно ни к чему. А тебя и оставить можно, большой мальчик все же.

– Какая чудная метафора.

– Твои силы ведь никуда не денутся. Ты справишься, – Гермиона выбралась из-за стола с намерением уйти. – Я напишу.

– Буду ждать с нетерпением, – кисло ответил парень.

Кинув ему предупреждающий взгляд, Гермиона развернулась и ушла, радуясь, что Малфой не заметил ее заминки, когда она говорила, куда ей нужно отправиться, и не пристал с расспросами.

А Малфой заметил. Просто дал лохматой гриффиндорке маленькую фору. Ведь его счет давно перевалил за единицу.

Глава 10


– Тебе не кажется, что это немного…неправильно?

– Что в этом неправильного? Честное слово, меньше всего я мог подумать, что ты воспримешь это именно так, Рон, – Гарри ободряюще улыбнулся другу.

– Она же сказала, что все расскажет нам позже.

– Ну ты как маленький. А вдруг она вляпалась, но просто не хочет в этом признаваться? Это же Гермиона.

– Вот именно, Гарри, вот именно! Это же Гермиона! Как она могла вляпаться? А если и так, то ее только разозлит то, что мы лезем в ее секретное дело…

– Рон, ты что? – Гарри пристально посмотрел на лучшего друга. – Ты…боишься Гермиону?

– А ты нет? – раздраженно ответил парень. Он недовольно взглянул на посмеивающегося Гарри и обиженно отвернулся. В этот момент, устало потирая лоб, в гостиную вошла изможденная Гермиона. Гарри и Рон переглянулись и коротко кивнули друг другу, словно соглашаясь с тем, что обсуждали только что.

Не глядя по сторонам, девушка направилась в свою комнату. В голове вертелись отрывки из книг вперемешку с обрывками разговора в библиотеке. Вдруг Гермиона почувствовала, что идти стало легче. Через пару мгновений она поняла, что куда-то испарилась ее сумка.

– Совсем себя не жалеешь, – услышала она.

– О, Рон, Гарри, простите, я…

– Нас не заметила, да, мы поняли.

Девушка тепло улыбнулась. Ее радовало то, что друзья не обижаются на нее и терпеливо ждут, когда она сама им все расскажет.

У нее едва хватило сил доплестись до кровати. Гермиона уснула, едва ее голова коснулась подушки, совершенно забыв о том, что вошла в комнату не одна.

– Сработало? – тихо спросил Рон.

– Да, спит. Можешь не шептать, – ответил Гарри, разглядывая свитки и книги на столе. Парень видел учебники, словари, записи с занятий, эссе по Рунам. Ничего подозрительного.

– Пойдем, Гарри. Здесь одни учебники, смотреть страшно, – Рон выжидающе смотрел на друга, но тот внимательно смотрел на все эти книги, заглядывал в выдвижные ящики, осматривал полки, открывал шкаф, смотрел под кроватью, проверял содержимое сумки. Ничего примечательного, если не считать легкого беспорядка.

А ведь это совершенно не похоже на Гермиону. Она всегда раскладывает книги по полкам, пергаментные свитки убирает в ящички, перья ставит в специальную баночку. Когда у него или Рона криво сидит галстук или на мантии появляется пятно – Гермиона обязательно все приведет в порядок. Ее сочинения и ответы на занятиях всегда предельно ясны, потому что она излагает мысли четко и последовательно. Эта девушка никогда ничего не делает просто так, у нее на все есть весомая причина.

Быть может, она настолько поглощена какой-то работой, что стала мириться с беспорядком в своей комнате, который до этого просто не переносила? Что же это за работа такая?

Парень в задумчивости смотрел в одну точку. И вдруг он вспомнил, как в прошлом году они разыграли Рона. Гарри с Гермионой, убегая от друга, вбежали в комнату девушки и заперли дверь. В руках Гарри держал маленькую шахматную доску. В дверь начал барабанить Рон, громко смеясь и призывая вернуть шахматы. Гермиона выхватила доску из рук Гарри и подбежала к кирпичной стене. Вынув один кирпичик, она положила шахматы в образовавшуюся дыру и засунула кирпичик обратно, добавив, что на тайник наложены такие заклинания, что Рон без помощи не найдет шахматную доску.

Гарри в раздумьях уставился на стену, пытаясь вспомнить, где именно находится фальшивый кирпичик. Парень так усердно занимался поисками, что слегка вздрогнул, когда Рон задал ему вопрос:

– Что ты там увидел?

– Помнишь, как мы отняли у тебя шахматную доску, которую ты нашел потом под кроватью?

– Да.

– Так вот. Гермиона сначала спрятала ее в тайник в стене, а позже я подложил доску тебе под кровать.

– Так вот как…!

– Ага. В общем, я пытаюсь вспомнить, какой кирпичик нужно вытащить.

Рон подошел к стене и принялся ее ощупывать, надеясь наткнуться на тайник. К другу присоединился и Гарри, однако совместные поиски не принесли результата.

– Наверно, Гермиона заклинанием заделывает прореху, – горестно вздохнул Уизли. – Как нам его теперь искать? – задал он риторический вопрос, глядя, как его друг бормочет себе под нос известные заклятия, пробуя отыскать секретное место в стене.

– Бесполезно, – сдался наконец парень. – Гермиона умеет заметать следы.

И тут его взгляд наткнулся на скомканный пергамент, который сиротливо приютился под каминной решеткой. Похоже, девушка, бросая ненужные записи в огонь, не заметила, что кое-что не долетело до пункта назначения. Гарри подошел к камину, вытащил бумажный комочек и развернул его. Несколько секунд в комнате висела гнетущая тишина. Парень смотрел на почерк и не мог понять, как эта записка могла оказаться у Гермионы. Точнее, пытался найти объяснение тому, что его подруге шлет записки его же недруг. Пытался, но не мог.

– Что там? – спросил Рон, уставший ждать.

– Записка от Малфоя.

– Что?! – Уизли тут же подлетел к другу и выхватил у того из рук пергамент. Затем ничего не понимающим взглядом посмотрел на Гарри, словно ожидая, что тот сейчас скажет «Брось, дружище, это я написал, а ты повелся» и тем самым развеет все сомнения. Но парень молчал, хмуро глядя на крепко спящую подругу, и не торопился сознаваться в неудачной шутке.

– Ладно, пошли отсюда, – Гарри направился к двери.

– Ты хочешь так все оставить? – Рон удивленно смотрел на друга.

– У тебя есть другие предложения? – парень саркастически приподнял бровь.

– Надо все узнать!

– Как ты собираешься объяснить ей тот факт, что у нас оказалась записка из ее комнаты?

– Она ведь сама пустила нас.

– Да, но Гермиона сразу же поймет, что мы рылись в ее вещах. Знаешь, лучше всего ей пока не знать, что одна из ее чудовищных тайн раскрыта. Посмотрим, что будет дальше.

– С каких пор ты стал таким интриганом? – спросил Рон, уже выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

– С тех самых, когда понял, что лучшая подруга что-то от меня скрывает, – Гарри невесело усмехнулся.

***
Девушка проснулась от боли в шее и плечах. С тихим стоном перевернувшись на спину, Гермиона открыла глаза. Комнату уже заливал солнечный свет, разгоняющий мрачные тени до наступления вечера.

Она села на кровати и потерла сонные глаза. Взгляд упал на раскрытую сумку, из которой выпал справочник по магическим созданиям. Тут Гермиона чуть слышно охнула и резко встала на ноги, отчего на секунду глаза застлала черная пелена. Девушка бросилась в ванную, быстро умылась, прошлась расческой по волосам. Затем подбежала к шкафу и достала оттуда вторую мантию, свежую и выглаженную. Наскоро побросав учебные принадлежности в сумку, выбежала из комнаты, на ходу застегивая мантию у ворота.

Гермиона бежала по пустынным коридорам. Казалось, что ее слышно во всем замке. Но она лишь прибавляла скорость, торопясь на занятия. Только перед самым кабинетом Грейнджер перешла на шаг, стараясь хоть немного отдышаться.

Чувствуя, как сердце бьется под самым горлом, Гермиона нажала на ручку и потянула на себя дверь. Профессор Вектор писала что-то на доске, поэтому девушка прошмыгнула к единственному свободному месту на последней парте, радуясь, что опоздание оказалось незамеченным. Положив перед собой учебник, девушка подняла глаза и вдруг поняла, что взгляды всех студентов прикованы к ней. Все сидели, круто развернувшись на своих местах, и безмолвно взирали на нее. Профессор Вектор объясняла смысл коэффициента магического перехода, но ее никто не слушал. Гермиона сильно занервничала, не понимая поведения однокурсников. Создавалось ощущение, что она – крошечное создание, которое рассматривают под увеличительным стеклом и решают, что же делать с ней дальше.

– В чем дело? – раздался вдруг голос профессора, обнаружившей, что внимание студентов украдено непонятным происшествием. Все недовольно повернулись к доске, возвращаясь к занятию. Гермиона смогла наконец выдохнуть.

– Да, нелепая ситуация, – услышала она слева знакомый голос. Девушка повернулась к соседу по парте и так и застыла, поняв, что села рядом с Малфоем. По его лицу блуждала еле заметная улыбка. – Гермиона Грейнджер опоздала на любимейший предмет и подсела к слизеринцу, – парень бросил лукавый взгляд на соседку и продолжил переписывать формулы с доски. Он даже не удосужился опустить голос до шепота, но его тихий твердый голос не привлекал никакого внимания.

– Это было единственное свободное место, – непонятно почему, Гермиона начала оправдываться, но тут же поняла, что не обязана этого делать, поэтому просто повернулась к доске и стала слушать профессора. Малфой довольно хмыкнул.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил слизеринец, не отрываясь от формул. Гермиона изумленно посмотрела на него. Может она ослышалась? – Я спросил, потому что выглядишь отвратительно.

Девушка покраснела от обиды и тут же отвернулась от нахального соседа, пытаясь скрыть от того злой румянец.

«Подумаешь, выгляжу отвратительно! Неприятно сидеть рядом? Ничего, дорогуша, переживешь. До конца занятия совсем немного осталось.»

– Отвратительная ночка, а? Если ты подсела ко мне, даже не заметив этого, – в голосе Малфоя слышалась легкая улыбка. – Мне кажется, ты давно не спала нормально.

Девушка посмотрела на него уж совсем опешившим взглядом. Осторожно, будто опасаясь, что Малфой откусит ей голову, стоит только мигнуть, Гермиона раскладывала принадлежности на столе и разглядывала соседа по парте, стараясь отыскать издевку на безмятежно-спокойном аристократическом лице. Что странно, насмешки не было и в помине. Слизеринец, чувствуя на себе изучающий взгляд удивленных карих глаз, с полуулыбкой переводя взгляд с доски на пергамент, делал записи и выглядел как дружелюбный однокурсник.

Как чертов приятель.

Вдруг что-то ударило девушку прямо в лоб и негромко шлепнулось на парту. Гермиона опустила глаза и увидела перед собой бумажный самолетик. Услышав чей-то приглушенный смех, она повернула голову на звук и увидела, как несколько когтевранцев оглядываются на нее и перешептываются.

С самым независимым видом, на который только была способна в данный момент, девушка отвернулась от них и, несколько демонстративно развернувшись к Малфою, ответила ему, что с ней все хорошо, после чего вернулась к конспекту.

Когда занятие окончилось, Гермиона, собирая вещи, незаметно скинула в сумку и злосчастный самолетик, и только вечером решилась посмотреть, над чем так смеялись когтевранцы. На пергаменте была нарисована она с Малфоем. Нарисованные человечки неотрывно смотрели друг на друга, отчаянно краснея.

Глядя на рисунок, Гермиона почувствовала, что и сама краснеет. Не от стыда или обиды, скорее из-за чувства несправедливости. Она себе никогда не позволила бы подобное, так почему так поступают с ней? Почему подвергается насмешке ситуация, совершенно обычная, случись она с другим человеком? Неужели из-за каких-то детских глупых разборок люди должны до конца жизни чувствовать по отношению друг к другу жгучую ненависть? Почему-то некоторые люди так и не взрослеют, застревая на определенной стадии развития и ленясь расти дальше.

Пытаясь прогнать плохие мысли, девушка подошла к окну. За ним расстилалась угольная чернота, сквозь которую задорно подмигивали солнечные глазки окон. Гермиона посмотрела вниз, туда, где расположены слизеринские подземелья. «Хорошо ему, – подумалось Гермионе, – он никогда не задумывается о том, как восприняли его слова или поступок другие люди».

А тот, кому, по мнению Гермионы, было хорошо, стоял на берегу озера и сосредоточенно вглядывался в ночное небо, стараясь заглушить все нарастающее чувство тревоги. Почему так долго нет вестей от Бенетта?

Как только он подумал об этом, послышался шум крыльев, и сова, сделав красивый круг над слизеринцем, опустилась ему на плечо и деловито протянула лапку. Парень быстро отвязал письмо, сморщился от короткой боли, когда сова, улетая, зацепила его плечо когтями, прочитал записку, а потом резко сорвался с места и побежал вдоль берега. Русалки шумели в озере, но Малфою было все равно, сейчас его волновал лишь холм, на котором он когда-то впервые встретился с наемником.

Немного отдышавшись, парень сделал несколько шагов и оказался на месте встречи. Возле тополя уже стояла фигура в плаще, которая повернулась, когда Драко остановился.

– Что произошло? – Малфой сделал еще пару шагов по направлению к наемнику.

– Операция провалена. Их оказалось слишком много на том ярусе.

– Что с ним?

– Я не знаю. Мы потеряли его на первом ярусе.

Драко сжал кулаки. Все было продумано, нужно было всего лишь придерживаться плана, а эти идиоты все испортили.

– Бенетт, как можно было потерять его? Лучше бы людей своих потеряли.

– Я и так потерял троих. Один выводил Люциуса, двое прикрывали их Патронусом, но в какой-то момент щиты погасли, и дементоры накинулись на них. Я сам еле унес ноги, успел только открыть еще несколько камер для отвода глаз.

Черт! Теперь отца ни за что не вытащить. После неудачного побега защита усилится в несколько раз, единственный шанс упущен. Наверно, даже пускать к нему перестанут. Что же будет с отцом? А с матерью? Как смотреть ей в глаза? Пусть она и не знает, что он хотел вытащить отца, но тем не менее подвел ее. Их обоих.

Малфоя охватила злость, требующая выхода и нашедшая свою жертву в лице наемника.

– Вы были обязаны вытащить его, – голос парня источал вселенский холод. – Почему Вы доверили выводить его другому человеку?

Наемник молчал. Он стоически смотрел в наполненные яростью глаза юнца и гадал, что же будет дальше. Не выплатит деньги? Ну и дементор с ними. Эти деньги не вернут брата и двух друзей. Скажет, что договор не выполнен, а после этого ужасное возмездие поразит его на месте? Пусть. Пожалуй, он это заслужил. Ведь Родерик, его брат, пытался отговорить от этого заказа, говорил, что любому мастерству есть предел. Но нет, нужно было потешить свое самолюбие и взяться за изначально провальный заказ.

– Его выводил мой брат, – твердым голосом ответил Бенетт.

Несколько долгих секунд Малфой смотрел на наемника и пытался разглядеть хоть толику горя в темных глазах. Но они оставались равнодушными как черные воды озера. Видимо, издержки профессии.

Ничего не говоря, слизеринец развернулся и направился в сторону замка. Через шесть шагов его остановил негромкий голос Бенетта:

– Я бы хотел освободиться от договора, мистер Малфой.

– Часть договора Вы выполнили, но полностью освободить Вас от него я не могу, дабы потом не возникло желания трепать языком, – не поворачиваясь к собеседнику лицом, ответил слизеринец. – Прощайте, мистер Бенетт.

***
– Гермиона, ты только посмотри! – Гарри протянул «Ежедневного пророка» подруге сразу, как только та села рядом. Девушка увидела перед носом газету на секунду раньше, чем на столе возникла порция тостов с малиновым джемом. На первой полосе красовалась статья о неудавшемся побеге нескольких заключенных, среди которых был и небезызвестный Люциус Малфой, уличенный в связи с Тем-Кого-Нельзя-Называть. После упоминания чистокровного волшебника девушка оторвалась от чтения и взглянула на слизеринский стол, стараясь отыскать светлую макушку.

– Его нет. Похоже, решил не выказывать носа, ведь наверняка знал о готовящемся побеге, – сказал Рон, заметив, что подруга шарит взглядом по слизеринскому столу. Тут Грейнджер наткнулась взглядом на Паркинсон, которая лишь нехорошо усмехнулась в ответ и отвернулась к Булстроуд.

– Он мог и не знать, Рон, – сказала Гермиона, откладывая газету в сторону и принимаясь за завтрак. Гарри и Рон быстро переглянулись.

– Тогда почему его нет? – спросил у подруги Гарри.

– Не знаю, меня это не волнует, – слишком быстро ответила девушка. Старательно делая вид, что занята тостом, девушка лихорадочно соображала, почему она волнуется. Ну нет его, и что теперь? Да ничего!

В этот момент распахнулась дверь, и в Большой зал вошел Драко Малфой собственной персоной. Радостный шум голосов резко снизился до пчелиного гула – сплетников хватало во все времена. Те, кто подобной ерундой не занимался, просто смотрели на вошедшего. Гермиона неожиданно для самой себя подавилась куском злосчастного тоста, и ей стоило больших усилий подавить рвущийся наружу кашель. В противном случае, она привлекла бы лишнее внимание. Залпом выпив содержимое кубка, девушка сделала несколько глубоких вдохов для восстановления дыхания.

«А-а-а, судя по всему, новость о несостоявшемся побеге стала достоянием общества. Как все удивлены, что я здесь. Думали, что буду прятаться от вас? Не тут-то было. Я ни в чем не виноват, чтобы забиваться в угол. По крайней мере, никто об этом не знает».

Когда поближе подбежал маленький вездесущий Криви со своим неизменным фотоаппаратом, Малфой даже изобразил полуулыбку на лице. После этого сплетники как-то враз поскучнели, и мало-помалу все вернулись к своим делам.

– Наверно, он все же не имеет к этому никакого отношения, – сказал своим друзьям Уизли.

– Не все неприятности сводятся к фамилии «Малфой», Рон. Давайте уже перестанем об этом.

– Ты как-то болезненно реагируешь…

– Я подавилась, мне нужно пройтись. Встретимся в классе, – девушка подхватила свою сумку и направилась к выходу. Она буквально спиной чувствовала, что друзья сверлят ее уличающим взглядом. Чтобы проверить свое ощущение, Гермиона на ходу обернулась назад и столкнулась взглядом с двумя парами глаз – теплыми изумрудными и светло-голубыми, – которые смотрели ей вслед с одинаковым прищуром. Это выглядело так забавно, что девушка улыбнулась своим мальчишкам и задорно подмигнула. Настроение поднялось.

– Как можно ее подозревать, – задал Гарри сам себе риторический вопрос.

***
Все сокурсники должны благодарить меня за то, что я сел на первую парту. Иначе вы все головы посворачивали бы, сядь я на последнюю! Вот только Снейпу насолил. Ох он разгулялся бы в таком случае. Рубил бы баллы направо-налево.

– Драко, ты как? – я услышал шепот Паркинсон, в котором проскальзывала нотка заботы.

– Отлично. А ты?

– Я ведь серьезно. Почему ты паясничаешь? – забота вмиг испарилась, уступив место раздражению.

– А что ты хочешь услышать? «Пэнси, я умираю от жалости к себе, спаси меня»?

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– У меня нет проблем. Повторяю, все отлично. Никто же не умер, так? Нет повода для грусти, – парень коротко улыбнулся подруге и вернулся к зелью.

«Почему ты такой, Драко? Ведь все далеко не отлично».

Девушка с затаенной болью смотрела на сосредоточившегося на приготовлении дурацкого зелья друга, который всеми силами пытался доказать ей, что его ничего в этой жизни не трогает. Она ведь помнит дни, проведенные в поместье Малфоев. Как-то раз она гуляла по огромному замку и вышла на кабинет Малфоя-старшего. Пэнси услышала голос Драко и, отчаянно боясь, но ощущая сильное любопытство, подошла ближе к двери и заглянула в узкую щель. Она ожидала увидеть что угодно – сражение на саблях, ссору или одинокого Драко, – но не играющих в шахматы отца и сына. Слишком уж подчеркнуто вежливые у них были отношения. Но то было на публике, как выяснилось.

– Отец, жульничество еще никогда хорошо не заканчивалось.

– От жулика слышу, – на лице Люциуса играла еле заметная улыбка. Тогда Пэнси быстро ушла, не желая нарушать их уединения. А сейчас ей трудно представить, что чувствует Драко, когда его отец в тюрьме, из которой практически никто не выходил живым.

Малфой бросил последнюю горстку ингредиентов в зелье, и то радостно забулькало, наливаясь сочным малиновым цветом.

– Весьма недурно, мистер Малфой, – сказал невесть откуда взявшийся профессор. – 10 баллов Слизерину за почти идеальное зелье.

– Идеальное – это у него, – прошептала Пэнси, когда Снейп отошел на приличное расстояние. Малфой слегка улыбнулся, собирая вещи со стола.

После занятия Драко шел по коридору на Чары, рядом Блейз как всегда наглядно показывал какую-то очередную нелепую историю из жизни, стоя чуть ли не на ушах. И вдруг Малфой увидел, как от окна к окну перелетает его филин, пытаясь привлечь внимание хозяина. Наверно, что-то срочное, иначе любимец не стал бы вручать письмо посреди дня. Парень подошел к окну, распахнул его, забрал у филина письмо и погрузился в чтение.

Забини крутился возле группки слизеринок, когда его чуть не сбил с ног лучший друг. Несколько секунд парень непонимающе смотрел вслед убегающему Малфою и не мог понять, не обманывают ли его глаза. Осознав, что это и вправду Драко, бегущий по коридору и расталкивающий учеников, Блейз бросился за ним.

Забини потерял его после третьего поворота. Малфой как сквозь землю провалился. И на занятиях в тот день он так больше и не появился.

***
Поздно вечером я возвращалась с дополнительных занятий по Нумерологии. В голове все еще водили хороводы цифры и формулы. Гулко раздавался звук шагов, эхом ударяясь о стены и растворяясь в углах высоких потолков. Сквозняк играл с пламенем факелов, изредка на каменный пол падала одинокая капля.

Сейчас я приду в гостиную, а там полно народу. Шум, гам… А мне Нумерологию закрепить нужно. На послезавтра надо отработать Чары, так что Рон наверняка пристанет и будет канючить, чтобы я ему помогла. Нет, в общую комнату я пока не пойду. Только после того, как разберусь с Нумерологией. Библиотека? Не-ет. Далеко. Не хочу. А вот Астрономическая башня подойдет. Даже если кто и застукает, то время еще детское, все законно.

Так. Вон поворот за тем портретом. Рыцарские доспехи тускло поблескивают в свете факелов. Прямо, прямо… Наконец-то винтовая лестница. Интересно, сколько здесь ступенек? Каждый раз сбиваюсь со счета.

Я замерла, не успев преодолеть последнюю ступеньку. На подоконнике сидел парень в одной рубашке, в руках он держал уже полупустую бутылку, и что-то мне подсказывало, что там не сок.

Подхожу к сидящему и протягиваю руку за бутылкой. В самый последний момент длинные пальцы сжимаются вокруг стеклянного горлышка, и мне не удается вырвать бутылку. Хорошо, 1:0. Резкий порыв ветра отбросил с лица неизвестного длинные волосы, и я увидела Малфоя. Можно было и самой догадаться.

Какой жуткий холод. Каждой косточкой чувствую его. А Малфой сидит себе в тоненькой рубашечке и в ус не дует. Кусачий ветер поздней осени – это тебе не шутка! Только, сдается мне, Малфой даже не ощущает его… Что это с ним? У аристократов появилась новая привилегия не чувствовать холода?

Ветер дерзко ворвался на башню, и я чуть покачнулась от сильного порыва. Теплая мантия плохо спасала, мой нос словно сжался от холода. Не понимаю, как можно не чувствовать этой ледяной осенней стужи? Малфой такой невозмутимый. Сидит, подставив стихии лицо, глаза закрыты. Если бы на губах играла улыбка, я бы подумала, что он наслаждается. Но то, что я вижу, больше похоже на…желание забыться? Он бледный. Хотя и в нормальном состоянии Малфой отличается бледностью, но сейчас с лица будто схлынула кровь, лишь на щеках играет болезненный румянец от выпитого алкоголя. Нижняя губа прокушена. Малфой делает внушительный глоток и слегка морщится, словно ему больно.

Он сидит в компании бутылки огневиски на редко посещаемой Астрономической башне. Без теплой мантии, как будто ему наплевать на холод. Отстраненное выражение лица, закрытые глаза. Абсолютное безразличие к тому, что вокруг происходит. Что же с ним такое?

– Малфой… – я тихо окликнула его. Закрытые веки дрогнули, но глаз парень не открыл. Лишь сделал еще один глоток, снова сморщившись и что-то невнятно пробормотав. Я сделала еще шаг к нему и в нерешительности замерла. Что делать дальше, я понятия не имела, потому что не знала, что с ним. Если он просто не в духе, то мне лучше ретироваться. Но его состояние сильно отличалось от обычной хандры…

Тоска. Вот как кратко можно это описать. Может он скучает по дому? Или просто очень сильно устал? Кроме него самого никто на этот вопрос мне не ответит. Не уверена, что узнаю хоть что-нибудь, но попытаться-то стоит…

– Малфой, – чуть настойчивее позвала я. Безрезультатно. Я присела рядом. Правильные, словно выточенные черты лица на фоне темнеющего неба выглядели особенно острыми. Чересчур расслабленная поза настораживала. Я вдруг поняла, что он весь осунулся. И наверняка ему холодно, просто он из какого-то малфоевского упрямства сидит и терпит. Я наложила на него Согревающие Чары, а тот, вместо благодарности, внезапно вскочил на ноги и бешеными глазами посмотрел на меня. Инстинктивно я шарахнулась в сторону и, не удержав равновесия, нелепо уселась на пол. Испугавшись его неадекватной реакции, я смотрела на него снизу вверх как приговоренный на палача, часто дыша. Мне казалось, что один его гневный взгляд способен превратить меня в кучу маленьких лохматых гриффиндорок. И за что? За проявление заботы?

– Ты же самая умная на курсе, – каким-то не своим, совсем другим голосом заговорил Малфой. – Неужели твою косматую голову не посетила мысль, что нужно оставить меня одного? – членораздельно произнес он три последних слова. Сколько злости в его серых глазах, аж дыхание перехватывает. Не по себе становится. Необходимо срочно что-нибудь сказать, иначе эта недобрая тишина раздавит меня.

– Запрещено приносить в школу столь сильный алкогольный напиток, – почти что пропищала я противным голосом зануды. О да, в моем несуразном положении только нравоучения читать. Не могла я выдать нечто более внушительное?

– Ну так сними с меня баллы и проваливай, – грубо сказал Малфой, повернувшись ко мне спиной. Подобное пренебрежение вызвало у меня сильное возмущение, и я, секунду назад боявшаяся дышать, поднялась на ноги и, подойдя к парню, вырвала из его руки злосчастную бутылку.

– Никакие баллы я снимать не буду, – твердым голосом отчеканила я, когда Малфой развернулся. Он равнодушно-холодно взглянул на меня, словно я букашка какая. В душе зашевелился маленький червячок обиды, появлявшийся в те моменты, когда меня не воспринимали всерьез.

– Тогда просто проваливай, – почти примирительным тоном сказал невыносимый слизеринец, выдергивая бутылку обратно.

– Нет.

Малфой устало вздохнул, словно все беды мира свалились на него. Махнув на меня рукой, парень прислонился спиной к стене и, откинув голову, закрыл глаза. Я почувствовала, как непонятное острое чувство жалости наполняет меня. Все эти детские распри, обиды, нелепые злые ссоры, бессмысленные споры исчезли, как будто спрыгнули с Астрономической башни, крича свистом ветра. Я ощутила легкость на душе, когда исчезло это давящее чувство вины перед друзьями, что я до сих пор тут, хотя могла давным-давно уйти. Легче дышать… Ветер, такой промозглый раньше, теперь освежает. Голову, мысли, легкие…

Сердце.

Я взглянула на Малфоя другими глазами. Открытыми, без пелены предрассудков и чужого мнения. Передо мной сидел обыкновенный мальчик, только очень усталый. Самый простой маленький мальчик, на которого свалилось слишком много, в одну секунду. Хотя нет, не простой. Очень гордый, ненавидящий снисхождение, жалость, покровительство. Что же с тобой, Драко Малфой?

Не знаю. Не знаю, зачем я встала рядом с ним и осторожно потянула его за руку. Чего я хотела этим добиться? Если у меня камень застарелых обид рассыпался на миллион кусочков, превратившись в пыль, то это еще не значит, что то же самое произошло и у Малфоя.

Он вздрогнул от моего прикосновения, открыл глаза и попытался высвободить руку, отклонившись при этом назад. У меня сердце в пятки ухнуло, когда Малфой чуть было не вывалился из оконного проема. Почему ты так на меня смотришь, белобрысое чудовище?

– Грейнджер, ты что, испугалась? – какими-то неверящими глазами посмотрел он на меня, впав на мгновение в прострацию. – За меня? – совсем уж непонимающим взглядом вперяясь в меня. Я нахмурилась.

– А ты думал, я буду с демоническим хохотом бегать по башне, когда ты вывалишься из окна? – я пристально вгляделась в блестящие серостью глаза. Странно было видеть в них ошарашенное выражение за столько лет. Это же чистой воды искренняя эмоция! Через секунду Малфоя трясло в безудержном смехе. Чье-то беспокойство о его жизни так рассмешило слизеринца, что он никак не мог остановить хохот, в котором проскальзывали истерические нотки. Малфой сидел, запрокинув голову назад, и в голос смеялся, совершенно не думая о том, что его может услышать кто-то помимо меня. С толикой интереса я разглядывала четко очерченные скулы, слегка подрагивающие веки закрытых глаз, ряд ровных белых зубов, словно оскаленных в смехе. Казалось, что Малфой отсмеивался за все время сковывавшей его сдержанности, которую должны соблюдать аристократы. Мне даже почудилось, что за этим смехом парень хочет скрыть что-то, давящее на душу могильным камнем, нечто важное по своей тяжести. Не зря ведь говорят, что громче всех смеется тот, кому больше всех хочется плакать.

Непонятный всплеск хохота прекратился так же внезапно, как и начался. Парень как-то не по-малфоевски грустно усмехнулся, возвращая позе прежнюю расслабленность.

– Наивная дурочка. Я бы не упал. Хотя бы потому, что здесь стоят Отталкивающие Чары, – в доказательство парень вытянул ладонь и оперся ею на воздух, отчего я шумно выдохнула, широко раскрыв глаза. Чертов Малфой… Ничего не произошло. Он сидел, опершись рукой о прохладную невидимую черноту, и невинно смотрел на меня. Невероятно. Когда такое еще увидишь?

– Как ты меня назвал? – спросила я, внезапно вспомнив его обращение. Он, конечно, давно не оскорблял меня, но «наивная дурочка» непривычно резала слух. Так меня могли назвать Гарри или Рон. Друзья, одним словом. Но чтобы Малфой…

– Никак я тебя не называл. Родители назвали, – глухим голосом ответил он, залпом допив остатки огневиски. После чего с усмешкой добавил: – Алкоголя нет, я больше ничего не нарушаю, так что тебе уже пора.

– Во-первых…

– Грейнджер, просто уйди. Пожалуйста, – надтреснутым голосом произнес парень. В его взгляде промелькнуло затаенное страдание, только усилившее мои подозрения, что у Малфоя что-то произошло. Что-то нехорошее. Такой взгляд всегда вызывает дикое желание посочувствовать, приободрить. Неважно, кому он принадлежит. Поддавшись внутреннему порыву, я мягко проговорила:

– Возможно, я могла бы помочь…

Слишком мягко. В серых глазах заиграла злобная гордыня.

– Не в этой жизни, Грейнджер, – сардонически сказал слизеринец со злой усмешкой. Малфой весь ощетинился, словно защищался не от моей помощи, а от проклятия, по меньшей мере. Я приняла независимый и уверенный вид, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах. Мама как-то говорила, что пробить стену подозрительности можно только убедительностью доводов. Я уже хотела сказать что-нибудь, что сможет достучаться до толстокожего в плане человечности Малфоя, как тот сам задал мне вопрос:

– Зачем ты пытаешься помочь мне?

Собираясь ответить, я открыла рот, но тут же закрыла, поняв, что не могу ответить. Я не имела ни малейшего понятия, что я здесь делаю и зачем изображаю сестру милосердия. Хотя почему изображаю? Я действительно очень хотела помочь Малфою. Звучит абсурдно даже в мыслях, но так оно и есть. У меня почему-то возникло стойкое чувство того, что этот мальчик нуждается в понимании и тепле. Вот именно здесь и сейчас, а потом может быть поздно.

Малфой внимательно следил за тем, как я нерешительно присаживаюсь рядом с ним на самый краешек каменного подоконника. Без особых мыслей смотрю ему в глаза, потому что слов нет. Он немножко недоверчиво, но уже спокойно смотрит в ответ. А затем, мало задумываясь над своими действиями, полностью доверившись нервно колотящемуся органу где-то в грудной клетке, нерешительно обнимаю замершего от изумления Малфоя, от чего у меня даже захватывает дух. Несколько секунд с зажмуренными глазами я напряженно ждала, что слизеринец вот-вот оттолкнет меня и презрительно рассмеется в лицо, сказав что-нибудь гадкое. Но секунды шли, Малфой молчал и не шевелился. Мое внутреннее напряжение ослабло, хоть было весьма неудобно сидеть на самом крае подоконника.

Слизеринец не обнял в ответ, но я почувствовала, как он доверчиво уткнулся в мое плечо, словно ребенок, ищущий защиту и заботу. Я изо всех сил пыталась передать ему частичку тепла и добра, чтобы это обреченное, тоскливое выражение в его глазах исчезло, чтобы это грустное равнодушие ушло. Чтобы он стал прежним. Пусть гадким, язвительным, несносным. Пусть.

Только отчего-то казалось, что не будет уже как раньше. Что-то оборвалось у Малфоя внутри, какая-то важная струнка. Настолько важная, что заставила его хоть на время снять маску вредного и корыстного гаденыша. Теперь я была уверена, что он лишь хотел казаться таким, считая, что так будет легче жить. Как же я ошибалась… Как же мы все ошибались.

Малфой начал было что-то бормотать, но я остановила его:

– Ш-ш-ш… – моя рука коснулась спутанных волос, отдающих прохладой. – Ничего не говори. Не думай ни о чем. Не сейчас. Просто отпусти.

Ночь уже закинула свои сети на небо. Оно подмигивало глазками-звездочками двум студентам, каждый из которых пытался освободиться от груза ошибок прошлого.

***
Светловолосый парень стоял на берегу озера, отливающего сталью в лучах заходящего солнца. На другой стороне возвышался замок, в нем светились окна, и время от времени проходили черные тени. Парень, заложив руки за спину, смотрел на Хогвартс. Лицо юноши было непроницаемо. Вдыхая прохладный вечерний воздух, парень гадал, что же судьба еще достанет для него из своей коробочки сюрпризов. Мрачных сюрпризов.

Через час он отправится домой. Обойдет озеро, глядя себе под ноги и видя, как капли росы остаются на ботинках. Направится в сторону замка, подняв голову и глядя на родную школу в попытке запомнить каждый кирпичик в стене. Подойдя к Хогвартсу, аккуратно возьмется за ручку и толкнет тяжелую входную дверь, тут же окунувшись в продолжающую, несмотря ни на что, бить ключом школьную жизнь. С выпрямленной спиной и гордо поднятой головой поднимется в кабинет директора, не обращая внимания на снующих вокруг студентов. Остановившись перед каменной горгульей, соберется с силами и произнесет пароль «Лакричная палочка». Оказавшись в директорском кабинете, кивнет Дамблдору в знак приветствия и зачем-то бросит взгляд в окно, за которым уходящее на покой солнце сверкнет на прощание последним рубиновым лучиком. Потом заберется с недовольным видом в камин, стараясь незаметно стряхнуть с ботинок бледно-серый пепел, четко, очень четко произнесет «Малфой-Мэнор», почувствует слабое тепло зеленого пламени и после секундного вращения окажется дома.

Драко Малфою за всю свою жизнь не хотелось домой лишь дважды: после окончания пятого курса и сейчас. Ему казалось, что если он вернется домой, то тем самым подтвердит случившееся, поверит в правду. Да, это глупо, настоящее уже не изменится. Но так не хотелось, чтобы этот кошмар оказался правдой…

Единственная причина, из-за которой он решился вернуться, – это его мать. Будь дело лишь в улаживании бумажных проблем и хлопотах о наследстве, парень и палец о палец не ударил бы. Ему вдруг на многое стало наплевать: на деньги, известность, влияние. Люциусу Малфою, как показал печальный опыт, ничего из перечисленного не помогло сохранить жизнь и оградить от неприятностей семью.

А мать… Нет, мама. Мама сейчас осталась одна, без защиты и поддержки. У нее остался только сын, который далеко, но скоро будет дома. Сын, которому придется крепко сжать зубы, чтобы справиться со всем, что навалилось в одночасье. Сын, которому придется держать себя в руках, как никогда раньше. Иначе все рухнет как карточный домик. Малфой-старший учил маленького Драко всегда терпеть невзгоды жизни, дабы не дарить ей удовольствие лицезреть слабость.

Уже завтра выйдет «Пророк» с сенсационным известием о смерти Люциуса Малфоя, но сам Драко предпочел никому, кроме директора, не говорить об этом. Не хотелось, чтобы окружающие думали, что он жалуется и ищет сочувствия. А Грейнджер... Она появилась именно в тот момент, когда он был более всего уязвим. В кармане брюк лежало скомканное письмо от матери, последнее предложение которого было немного расплывчато из-за упавшей на чернила слезы Нарциссы, а в душе слизеринца царила опустошенность, иногда сменяющаяся гневом. Отсутствие моральных сил и внезапность новости подкосили его.

Когда Гермиона со странным выражением в глазах поднялась с пола и осторожно присела рядом, Драко вдруг понял, что произойдет в следующий момент. Уткнувшись в плечо девушки, он почувствовал исходящий от ее свитера запах тепла и цветочных духов. Внутри что-то щелкнуло, напряжение немного ослабило хватку и появилось сильное желание, чтобы кто-нибудь утешил. А когда через несколько секунд напряженные пальцы Грейнджер расслабились, парень и вовсе успокоился. Захотелось даже сказать что-нибудь простое, но стоило только юноше открыть рот, как обычные слова сами собой улетучились, и вместо них вырвалось путаное бормотание. Внутри сидела горечь и какая-то детская обида. Почувствовав поглаживание по голове, парень замолчал, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик боли. Драко услышал уверенный тихий шепот Гермионы, который призывал ни о чем не думать и отпустить. Услышав это, Малфой слегка усмехнулся, понимая, что не может последовать совету, но тугой узел напряжения внутри немного ослаб.

После того случая слизеринец осознал, что нельзя смотреть на мир поверхностно. Самое важное всегда прячется глубоко, показываясь лишь тем, кто преодолевает страх. А Гермиона Грейнджер, появившаяся так некстати в нужное время, теперь с ним, Драко Малфоем. На каком-то подсознательном уровне с ним. Как еще можно объяснить тот факт, что часть боли, так отчаянно рвущейся из него, растаяла в ту ночь? Горечь по-прежнему сидит внутри, но глубоко, словно затаившись. Она еще появится, но не сейчас. Не время.

Солнце почти скрылось за горизонтом.

Уже стоя в камине в кабинете Дамблдора с горстью летучего пороха в кулаке, Драко Малфой клятвенно пообещал самому себе, что изменит свою жизнь, и никакой Темный Лорд не помешает ему.

Через мгновение юношу поглотило зеленое пламя.

Глава 11


– Драко, дорогой мой, тебе стоит поспать, – послышался тихий обволакивающий голос матери, а затем он почувствовал, как она легко проводит рукой по его голове. Совсем как в детстве, когда он заигрывался.

Первое детское воспоминание связано именно с маминым теплым голосом. Уложив сына спать и поцеловав в лоб, Нарцисса вышла из комнаты, но не успела закрыть дверь, потому что подошел отец. Дверь коротко скрипнула, а потом мальчик услышал маму, говорившую что-то своему мужу. Под этот умиротворяющий голос маленький Малфой уснул.

– Мне нужно кое о чем попросить тебя, – сказал он матери. Малфой отложил перо в сторону, поднялся с кресла и предложил его Нарциссе. Та, с легким удивлением смотря на сына, опустилась на мягкое сиденье. – Я хочу, чтобы ты на время покинула Англию.

Его мать смотрела на Драко такими же серыми глазами, что и у него самого, только их оттенок был чуть теплее, если так можно сказать про серый цвет. Он пытался понять, о чем она сейчас думает. Знает ли, зачем он просит ее об этом?

– Куда же? – наконец прервала она тишину.

– В Австралию. Я уже арендовал для тебя дом. Думаю, тебе он понравится, как и местность.

Женщина встала и отошла к дальней стене, на которой висел портрет Люциуса. На нем аристократ был изображен таким, каким Драко его запомнит навсегда: гордым, непоколебимым, с родной полуулыбкой и проницательным взглядом. Медленно проведя пальцем по посеребренной раме, Нарцисса произнесла:

– Милый мой, он своих людей не отпускает.

– Фамилия не обязывает становиться его человеком.

– Ты должен быть осторожен, сынок…

– Я и так всегда осторожен. Хотя бы в собственном доме я могу позволить себе немного своеволия?

– Я боюсь за тебя, – она повернулась к сыну. Смотрела на залегшие под глазами тени, видела этот взгляд самостоятельного, решительного и уверенного человека, широкие ладони, лежащие на спинке рабочего кресла, юношески угловатые, но уже крепкие плечи. «Как же быстро он вырос, – с грустной нежностью подумала Нарцисса. – И как не похож на отца». – Когда Люциус понял, что зря связался с Лордом, было уже поздно. У твоего отца появилась семья, которую он не хотел терять. Ему пришлось остаться с ним.

– Теперь все будет по-другому. Но для этого ты должна завтра уехать.

Нарцисса встала, провела ладонью по его щеке. Когда-то он был ей по плечи, не наоборот, а в глазах плескалась наивность вперемешку с серьезностью и стремлением стать взрослым. Сейчас же во взгляде была только горечь, которую ничем нельзя затушить. Своего маленького сына она могла развеселить шутливым заговором против папы или прогулкой к водопаду, шум которого был слышен и сейчас. Да, женщина знала, как поднять настроение маленькому мальчику, неразрывно связанному с ней. А как поступить со взрослым сыном, интересы которого уже далеки от детских невинных шалостей и простых прогулок с матерью, Нарцисса не знала.

– Как бы я хотела, чтобы ты всегда оставался моим маленьким Драко. Мне кажется, что время прошло слишком быстро, – женщина печально улыбнулась.

Малфой вдруг увидел, как сильно смерть Люциуса подкосила ее: всегда уверенная, гордая, она словно стала ниже ростом, появились лучики в уголках глаз, ранее такие незаметные. Теперь Нарцисса пыталась не заплакать, а раньше ее губы подрагивали от сдерживаемой улыбки. Слизеринец, думавший, что хуже уже быть не может, понял, что это самое страшное – видеть, как мать страдает, но молчит, заметить, как в одночасье она постарела на несколько лет.

Парень положил ладони на узкие плечи матери, поглаживая большими пальцами легкую ткань домашнего платья. Нарцисса с легкой улыбкой прижалась щекой к теплой руке, а потом, бросив взгляд на портрет, что-то тихо проговорила и вышла из кабинета, так и не обернувшись.

Малфой сел обратно в кресло и посмотрел на портрет отца, висевший напротив, а потом уронил голову на руки. Он думал об отъезде матери, о надежности защиты австралийского дома, о том, что совы всегда должны быть разными, а в Малфой-мэноре должна продолжиться прежняя жизнь, чтобы никто не заподозрил отсутствие всех хозяев. Еще нужно было решить, что делать с отцовскими делами. Оказалось, Люциус имел несколько небольших, но прибыльных компаний, оформленных на третьи лица. Сначала слизеринец удивился этому, но позже понял, что мало кто стал бы покупать, к примеру, целительные зелья, зная, что владельцем фирмы является Люциус Малфой. Вот только он, к сожалению, не успел ввести сына в курс дел.

Неожиданно для самого себя парень почувствовал желание кому-нибудь выговориться. Будь Блейз рядом, он похлопал бы ободряюще по плечу, а после поставил бы на стол лучшее вино из фамильных запасов. Пэнси сначала попыталась бы раскрутить его на откровенность, но затем, не выдержав, высказалась бы за двоих. Он взял чистый пергамент, обмакнул перо в чернила и принялся писать все, что приходило в голову.

«Здравствуй, дружище. Я погряз в бумажных делах, уже начинаю сходить с ума. Понял, что все эти годы в Хогвартсе нас учили не тому. Самостоятельно разобраться в деловых бумагах, когда ты ни черта не смыслишь в них, все равно что без приветствия подойти к гиппогрифу. Чувствую себя заложником этой системы.

Что нового в школе?»


Драко замер над пергаментом, раздумывая над продолжением письма, но ничего толкового в голову не приходило. Не говорить же Блейзу о том, что мама желает спокойной ночи портрету, а сам Драко не может уснуть, боясь за нее и, что уж скрывать, за себя. Ведь очень скоро Волдеморт решит навестить их, а как себя вести парень еще не придумал.

Свернув письмо для Блейза, Малфой принялся за второе.

«Знаешь, а ты оказалась права: связываться с наемником было плохой идеей. Дай мне хорошего пинка по приезду, договорились? Вот и отлично.

Не приставай к Блейзу, он не знает, когда я вернусь. Я хочу появиться эффектно, поэтому сохраню дату приезда в секрете.

И не отлынивай от записей конспектов, мне они понадобятся.»


Да, он схлопочет не только пинка, когда приедет. Малфой слегка улыбнулся, представив, как будет злиться подруга, но потом обязательно поделится и конспектами, и спрятанными пирожками, и последней рубашкой.

Рука сама вывела начало следующего письма: «Привет, Грейнджер». Малфой удивленно смотрел на два слова, словно не он их только что вывел на пергаменте. Всем друзьям он уже написал. Что здесь делает Грейнджер? Почему она появляется в его жизни, даже когда находится за сотни миль от него? В голове вдруг появилась шальная мысль: почему бы и нет? Ведь тогда, на Астрономической башне, она помогла ему.

Не успел он развить мысль, как рука продолжила начатое.

«Представляю твое удивленное лицо, когда ты получила это письмо. Поттер с Уизли видели? Надеюсь, что да.

Ты, наверное, уже знаешь, что мой отец умер. Так вот, я сейчас сижу в его кабинете за его столом, разбираю его бумаги, смотрю на его портрет и совершенно не представляю, что мне делать со всем этим. Знаешь, мне чертовски плохо, хочется разорвать все документы, избавиться от всех денег, могу даже Уизли их отдать. Хочу исчезнуть навсегда, чтобы ни один мало-мальски знакомый никогда меня больше не видел. Попасть бы туда, где не знают фамилии Малфой. А никак! Нужно содержать мать, привыкшую к аристократической жизни, вести отцовские дела, чтобы не дай Мерлин кто-нибудь не подумал, что мне тяжело, непонятно и страшно. Я не имею права опозорить гордое имя Малфоев. Слабости всегда были позором.

А еще у меня появился очередной секрет, который я даже не могу написать. Ведь если его узнает кто-то посторонний и не очень добрый, все закончится крайне печально. Думаешь, я параноик? Скорее всего, ты права, Грейнджер. Но тут уж ничего не поделать.

Пожалуй, на этом я закончу. Спасибо, если ты дочитала письмо до конца и не выбросила его в камин прежде, чем развернула.

Д.М.»


Слизеринец прочитал написанное и горько усмехнулся. Гордое имя Малфоев… Чем гордиться? Тем, что все родственники переженились между собой? Или мнимой свободой и бесконечными правилами, число которых увеличивается с каждым поколением? Кому нужна чистота крови, если за спиной каждый норовит назвать твою семью предателями и убийцами? Будь его воля, он оказался бы сейчас на месте Грейнджер или этого Томаса, только бы не быть втянутым в игры Волдеморта. Вот почему нельзя было родиться в чистокровной семье, подобной Уизли? Чистые, но не клейменные. А шансы умереть у всех одинаковые.

«Завидую Уизли и грязнокровкам. Просто бесподобно.»

Малфой резко сжал кулаки, смяв письмо в комок, поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Идя по коридору, парень все порывался поджечь пергамент, свидетельствующий о слабости, но что-то останавливало его. Войдя в свою комнату, слизеринец бросил скомканное письмо и, быстро стянув с себя одежду, нырнул под теплое одеяло и провалился в черную бездну спасительного сна.

***
Подтянув колени к подбородку, Гермиона смотрела в окно. Был виден Хогсмид, из труб шел сизый дымок, двигались маленькие точки-люди, то и дело пролетали совы, кто с посылкой, кто налегке. Деревья уже сбросили листву и выглядели как кривые когтистые лапы невиданных чудищ. Небо, покрытое белой пеленой, дополняло осенний северный пейзаж.

Было холодно сидеть на подоконнике, но девушка не хотела уходить из безлюдного коридора. Здесь было спокойно. Здесь ее не тревожила мысль, что продвижений по работе мало, чувство вины притуплялось, когда рядом никого не было. Нет, никто о ее деле не знал, никто не просил ее начинать такое. Но теперь, когда она занялась этим, чувствовала себя обязанной закончить начатое. Словно если она сдастся, опустит руки, то предаст всех тех, ради кого затеяла это сомнительное предприятие.

А еще… Еще Гермиона хотела понять, каково же ее отношение к Малфою теперь. Почему он позволил ей увидеть себя беспомощным? Почему она сочувствует ему? Почему сейчас сидит в полном одиночестве, ощущая ветер, сквозняком проникающий сквозь щели в оконной раме? Отчего не хочется говорить даже с лучшими друзьями?

Только девушка успела подумать, что все дело в глупой женской натуре, как послышались шаги.

– Он писал тебе что-нибудь? – Гермиона услышала женский голос.

– Совсем немного. Сказал, что пока возится с бумагами и чертовски устал от этого, – ответил мужской. Двое шли по смежному коридору, поэтому Гермиона решила остаться на месте, надеясь, что парень с девушкой пройдут мимо и не заметят ее.

– Блейз, пожалуйста, давай проведаем его, – шаги остановились.

Грейнджер представила, как Паркинсон хватает шагающего рядом Забини за рукав, требовательно смотрит на друга, а ее плотно сжатые губы подрагивают от нерешительности.

– Как ты хочешь это сделать? Сесть на Хогвартс-экспресс и, издав веселое «ту-ту-у», отправиться к Малфою? Мы ему только помешаем, он ведь не на каникулы уехал. Потерпи пару дней.

– Можно ведь попросить Дамблдора, он не откажет.

– Не хочу тебя расстраивать, но требуется разрешение хозяина дома, в который ты хочешь попасть. Как думаешь, Малфой даст его?

Гермиона вновь услышала звук шагов, эхом разлетающийся по коридорам. Погрузившись в созерцание вида из окна, она не сразу поняла, что слизеринцы завернули в ее коридор, поэтому чуть вздрогнула, когда услышала резкий возглас:

– Грейнджер! Что ты здесь делаешь?

– А на что это похоже, Забини?

Пару секунд они смотрели друг на друга. Гермиона, глядя в черные глаза парня, пыталась найти подтверждение тому, что слизеринцы тоже могут быть обычными людьми без идиотской идеи-фикс о собственной исключительности, из-за которой нельзя элементарно выглядеть расстроенным, если поблизости находятся другие люди.

– Блейз, что ты с ней разговариваешь, – разрушила момент Паркинсон – Грейнджер отвернулась. Забини удивился тому, как быстро выражение ее лица стало равнодушным, но уже через минуту забыл об этой странности, занятый своими мыслями и увлекаемый подругой.

«Что ты с ней разговариваешь». Гермиона усмехнулась. Действительно, с чего она взяла, что что-то изменилось или вообще изменится когда-нибудь? Что Паркинсон с Забини, что Малфой – все одно.

Спрыгнув с подоконника, девушка направилась в свою гостиную, но потом передумала и решила просто побродить по замку.

В воскресный день, когда многие отправились в Хогсмид, в Хогвартсе было очень пусто. Пару раз она встретила привидений, иногда мимо проходили редкие ученики и преподаватели. Девушка рассматривала гобелены и картины, тем самым смущая некоторые из них. Гермиона чувствовала силу, исходившую от древних стен, они словно пропитались магией. Девушка вспоминала ту часть детства, когда в ее жизни еще не было волшебства. Что было бы, если бы письмо не пришло ей в тот августовский день? Наверно, мечтала бы стать врачом, только не дантистом, как родители, а хирургом, чтобы спасать людей, находящихся на волосок от смерти. А может ученым в какой-нибудь малоизученной сфере. По выходным она ходила бы в театр с родителями, гуляла с парой-тройкой друзей и слыла незаурядной, но серой, потому что клубы и всякие глупости вроде алкоголя и сигарет ее не интересуют.

Гермиона была рада, что в ее жизни появилась магия, способная из любого человека сделать кого-то особенного, каким бы он ни был на самом деле. Она свела их с Гарри и Роном, открыла совершенно иной мир, полный неизведанного, иногда опасного. Но эти опасности не сравнятся с ощущением, которое рождается внутри Гермионы каждый раз, когда она изучает новое заклинание, новое зелье. Понимание того, что чудо творишь ты сам, возвышает тебя в своих же глазах. Читая книги о далеких временах, девушка чувствует благоговейный восторг от того, что она тоже принадлежит этому удивительному миру. А уж о том, что Хогвартс стал ей вторым домом, и говорить нечего.

Девушка вышла из замка и сразу почувствовала, как все тело покрылось мурашками от осеннего ветра, старающегося укусить побольнее. Гермиона упрямо шла, пока холод не стал совсем невыносимым, после чего перешла на бег. Спустя несколько минут гриффиндорка вбежала в совятню, ощущая, как тепло резко отпрыгнуло в сторону, но мгновением позже начало ласково обнимать. Щеки запылали, в пальцах почувствовалось покалывание, словно они оттаивали, в нос впились миллионы мелких иголочек холода, отчаянно борющихся за свои права. Через несколько минут Гермиона окончательно согрелась. Растирая ладони, она поднималась вверх по лестнице, высматривая себе сову. Некоторые, завидев девушку, демонстративно закрывали глаза или поворачивались спиной, – к таким Гермиона сразу теряла интерес. Процесс выбора захватывал ее, каждый раз попадалась новая сова, отличная от предыдущей. Вот и сейчас на нее проницательно взглянули медовые глаза с большими круглыми зрачками, призывая подойти, что Гермиона и сделала. Она провела ладонью по жесткому оперению, на что сова отозвалась приветственным уханьем. Девушка огляделась в поиске стопки пергаментов, пера и пузырька с чернилами, которые предусмотрительно оставлял Хагрид время от времени.

«Привет! У меня все хорошо. Погода начала стремительно портиться, на деревьях скоро не останется листьев, а меня снесет ветром в один печальный день.

В следующем письме жду подробное описание всех событий.»


Такими были все ее письма родителям с тех пор, как они уехали из Англии. Менялось лишь третье предложение в зависимости от погоды. Не было ни обращений, ни подписи, ни рассказов, способных выдать автора письма или его местонахождение. В ответ она получала неизменное солнышко со множеством лучей и смешной рожицей, означающее, что они живы и здоровы.

Почему в семнадцать лет нужно соблюдать осторожность, отправляя письмо родителям? Вроде никто и не говорил ей так делать, но она чувствовала, что это необходимо. Мерзкий запах опасности и несчастья, которые может привлечь любое неосторожное слово, едва ощутимо витало в воздухе. Каждый сам решал для себя – верить или нет.

Гермиона выпустила сову в оконный проем, и та полетела в сторону леса. Девушка смотрела вслед уменьшающейся птице, пока та, наконец, не растворилась в пасмурной дали. Зябко поежившись от налетевшего порыва ветра, гриффиндорка спустилась вниз и открыла ведущую на улицу дверь. Как можно было додуматься выйти без мантии в такой холод?

***

Странно было видеть ее такой задумчивой. Забравшись с ногами в самое большое кресло гостиной, она перелистывала какую-то маленькую книжку в твердом переплете, подолгу глядя на каждую страничку, но, тем не менее, переводя взгляд на следующую чересчур быстро, чтобы успеть прочесть написанное. И все же иногда она смотрела слишком долго. И слишком серьезно. Так смотрят дети, принявшие действительно взрослое решение. Или люди, прощающиеся с прошлым. Свет от окна падал на лицо, давая возможность рассмотреть пусть и неправильные, но такие родные черты.

– Что за грусть с утра пораньше? – Рон сел на подлокотник кресла и взъерошил рыжую косу. К Джинни резко вернулось ее обычное расположение духа. Она недовольно цокнула и посмотрела на брата, скривив губы, но почти сразу показала язык и щелкнула парня по лбу.

– Не грусть, а ностальгия, – ответила девушка, протягивая Рону книжку, оказавшуюся колдоальбомом.

Парень открыл первую страницу и увидел маленькую Джинни в окружении трех братьев. Малышка обиженно открывает рот, чтобы зареветь в полный голос, глаза уже сощурились в предвкушении отменного плача. Причина в виде Фреда с одноглазым мишкой в руке стоит рядом и держится за живот второй рукой в приступе глупого смеха. Перед Джинни на коленях стоит Джордж, протягивая ей сдобную булку как взятку в обмен на молчание. Он обеспокоенно оглядывается назад, боясь, что мать застанет их, обижающих ее девочку, и надает тумаков. Картину дополняет спешащий на помощь сестре Рон, уже довольно длинный для своего возраста, но все еще пухлощекий.

– Нас ведь Чарли фотографировал? – спросила Джинни.

– Ага. Слямзил у гостивших родственников, до вечера не могли поймать, – ответил Рон, вспоминая тот далекий июльский день 1986 года. Как он завидовал трем старшим братьям, учившимся тогда в Хогвартсе. А теперь и сам оканчивает школу, о которой грезил когда-то. – Смотри-ка, тогда ты еще плакала, – подколол парень сестру, которая перестала плакать лет в семь, закаленная шестью старшими братьями. Джинни беззлобно ткнула брата локтем в бок и отвернулась к окну.

– Да ладно тебе, не обижайся. Посмотри, какая ты тут забавная. Вся перемазалась в сахарной пудре, «помогая» маме печь пирожки.

Девушка хмыкнула. Или нет? Рон отложил альбом, развернул сестру за плечи и обомлел. В ее глазах стояли слезы, собирающиеся хлынуть рекой, но которые Джинни все еще пыталась сдержать. Неужели его слова так обидели ее? Но в следующую секунду, когда девушка доверчиво уткнулась в его свитер, Рон понял, что дело не в нем. Она не плакала, только дышала очень глубоко, стараясь загнать непрошенные слезы обратно. Парень положил ей руку на плечо, а другой гладил по голове, гадая, что его младшую сестру могло так расстроить.

– Это из-за Гарри, да? – негромко спросил, наконец, Рон. В ответ девушка отрицательно покачала головой, все еще пряча лицо.

– Мы же не чужие, Джин. Я знаю, что из-за него.

Джинни упрямо помотала головой.

– И все-таки я считаю, что…

– Мерлин, Рон! – Джинни все же отлепилась от свитера брата и раздраженно отвернулась от того. – Нет, это не из-за Гарри. И хватит об этом.

– Из-за Луны и Гарри? – парень сделал осторожную попытку вывести сестренку на чистую воду. Джинни повернулась к нему, хмуро глядя карими глазами.

– А ты хитер, – буркнула она, погрозив пальцем.

– Эй, ребята! – услышал Рон прежде, чем успел сказать еще хоть слово. Джинни вздрогнула при звуке этого голоса. Она схватила валявшийся рядом альбом, резко встала с места и чуть ли не бегом умчалась в спальню. – И что это было? – удивился Гарри, подойдя к другу.

– Да кто их разберет, этих девчонок, – беззаботно протянул парень, решив, что не стоит выдавать Джинни Гарри. Тот недоверчиво покосился на Рона, но ничего не сказал, плюхнувшись в кресло, в котором только что сидела Джинни.

– Ты где так долго ходишь?

– С Луной гулял. Показывала мне какую-то ерунду с невыговариваемым названием, спрятавшуюся на полке с книгами о живой природе.

– Эм...Гарри.

– Да? – ответил парень, глядя на лазурное небо за окном.

– Скажи, ты ее любишь?

– Кого? – удивленно посмотрел Гарри на друга, оторвавшись о окна. – Ерунду?

– Да нет же, – отмахнулся Рон. Подумал и постучал по голове Поттера. – Луну.

– Шутишь что ли? – рассмеялся парень. – Конечно, люблю. Тебя же с Гермионой я люблю.

– Это не то, – нахмурился Уизли. – Мы друзья.

– Ну так и с Луной мы друзья, – сказал ничего не подозревающий Гарри.

– Так вы не встречаетесь! – с облегчением воскликнул рыжий.

– Рон, ну ты и выдал! – изумился Поттер. – Она мне сильно помогла, когда я отходил от действия зелья, потому что вспышки гнева какое-то время еще мешали мне общаться с людьми. Это да. Но чтобы встречаться, – Гарри улыбнулся другу, глядя на того снисходительно, словно на деревенского дурачка. – Кажется, ей это вообще не нужно. Ее голова занята другим: она мысленно творит добро на всей земле, создает собственные миры, решает сложные загадки. Отношения ее будут только отвлекать. Нужно быть чуточку странным, чтобы быть с ней. Таким же, как она сама. И это явно не я.

А на одном из лестничных пролетов стояла Джинни и глупо улыбалась. Убежав наверх, она хлопнула дверью своей спальни, чтобы мальчишки подумали, что она вправду ушла. Хорошо, что ее соседки еще не вернулись с завтрака, а то бы точно выскочили и все испортили.

После слов Гарри о том, что с Луной они только дружат, девушка ощутила безмерную любовь к миру и еще большую нежность к черноволосому парню, сидящему сейчас в гостиной и разговаривающему с ее братом.

Чувство облегчения, приходящее с осознанием того, что твои страхи оказались беспочвенными, порою поднимает до самых облаков, подумала Джинни, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Глава 12


Уважаемый читатель! У меня к Вам большая просьба: оставляйте, пожалуйста, отзывы:) Мне-то самой моих ошибок после многочисленных редакций уже не видно, а Ваша конструктивная критика стала бы мне хорошим подспорьем:) Хотя большое спасибо уже за то, что Вы читаете мой фанфик! Надеюсь, я Вас не разочарую. Приятного прочтения!

***
«Не смотри на него. Не смей, Гермиона. Ешь свой завтрак и разговаривай с друзьями. А на него не смотри».

Медленно пережевывая кашу и запивая ее чаем, девушка вполуха слушала, как Рон доказывал Дину, что квиддич лучше футбола. С каждой флегматичной ухмылкой Томаса, выражающим так свое несогласие, Рон все сильнее распалялся. Он уже не мог придумать новые аргументы в защиту любимого квиддича, поэтому просто переигрывал старые. Гарри поначалу тоже пытался участвовать в споре, но только он открывал рот, забавно подпрыгивая на скамье, как Рон озвучивал его мысль, поэтому парень быстро остыл. Он принялся разговаривать с Невиллом, который сидел напротив.

Как девушка ни старалась не обращать внимания на Малфоя, она посмотрела ему вслед, когда он выходил из зала, окруженный слизеринскими однокурсниками. Он выглядел как обычно, в меру улыбался, разговаривая с друзьями, никого, в сущности, не выделяя среди них, держал спину прямо, словно никакого груза не чувствовал, который обязательно должен был свалиться на него со смертью отца. Испытывая субъективную неприязнь ко всем аристократам, Гермиона все же не могла не восхищаться их самообладанием и выдержкой, граничащими, как девушка думала раньше, с черствостью и равнодушием.

Девушка очнулась от своих мыслей, почувствовав чье-то прикосновение. Она резко перевела взгляд с двери на того, кто держал ее за плечо – это был Рон. Он странно поглядывал на Гарри, который топтался неподалеку и чересчур увлеченно копался в сумке.

– Рон, ты что-то хотел?

– А? – парень выглядел так, словно его поймали за чем-то нехорошим. – А, да, – тут же взял он себя в руки, – ты идешь? А то мы только тебя ждем, – добродушная улыбка озарила веснушчатое лицо. Гермиона вместо ответа покачала головой, пряча улыбку в уголках губ. Она поднялась с места, привстала на цыпочки и взъерошила густую рыжую шевелюру, после чего звонко чмокнула друга в щеку, сказав что-то про забавных мальчишек. Махнула друзьям рукой, мол, догоняйте, и поспешила на занятие.

Слегка изумленный Рон обернулся к Гарри. Тот глазами спросил, что только что произошло, вопросительно подняв правую бровь. Когда он вдруг понял, что так делает Снейп, тут же нахмурился. Рон развел руками, показывая, что понятия не имеет о том, что случилось с их подругой.

– Долго вы еще так будете? – спросила Гермиона, к удивлению друзей, наблюдавшая за ними со стороны. Рон резко обернулся к ней, а Гарри осторожно выглянул из-за Рона, слегка наклонив голову. Как она подобралась так незаметно?

В теплице номер 4 было тесновато. Настолько, что между студентами не было и миллиметра свободного. Некоторые вели себя спокойно и слушали профессора, но кому-то не давала покоя мысль, что приходится стоять бок о бок с людьми тебе несимпатичными без возможности даже отодвинуться, поэтому в ход шла выразительная мимика.

– Пэнси, улыбнись, милая, а то одна морщинка уже отпечаталась на твоем лбу, – тихо сказал Малфой, наклонившись к самому уху подруги. Девушка кисло взглянула на слизеринца, но морщить лоб и нос перестала. Парень серьезно кивнул, говоря глазами «именно так», на что Паркинсон коротко прыснула.

Гермиона, стоящая перед ними, сильно нервничала. Она слышала, как Малфой что-то сказал Паркинсон, после чего та начала посмеиваться. Грейнджер начала переживать, что дело в ее прическе или одежде. Гермиона попыталась незаметно поправить мантию, заправила за ухо выбившуюся из небрежной косы прядь, быстро провела рукой по волосам. Не почувствовав ничего подозрительного вроде дырок, травинок или приклеенных записок, девушка слегка успокоилась, но по-прежнему напряженно вслушивалась в то, что творится позади, а не в лекцию.

Драко смотрел на очередной уродливый экспонат профессора Стебль, вещающей о полезных свойствах растения. Когда она предложила студентам зарисовать сложную корневую систему, впередистоящие двинулись вперед, и в этот момент до парня донесся негромкий вскрик откуда-то сзади. Не успев обернуться на звук, Малфой почувствовал сильный удар в спину, отчего слизеринец навалился на переднего человека. Из-за того, что первые ряды пошли вперед, студент, стоящий перед Малфоем, не устоял на ногах.

«Вот черт, это же Грейнджер. Не мог я Поттера уронить…».

Гермиона ощутила резкую сильную боль в левом локте и предплечье, словно кости обожгло огнем, отчего гриффиндорка невольно вскрикнула. Казалось, очень долго в мире не происходило ничего, кроме этой боли, однако часы почти сразу превратились в мгновения, а пожар в руке растаял до тлеющих угольков. Девушка почувствовала, как ее осторожно приобнимают за правое плечо и тянут вверх, доставляя тем самым весьма неприятные ощущения.

– Убрал бы ты руки, Малфой, – посоветовал Рон, быстрым движением сбрасывая руку белобрысого с плеча подруги. Для Гермионы твердая земля тут же пошла под откос, девушка чувствовала, что ноги не слушаются и предательски подгибаются, но кто-то успел перехватить ее поперек туловища.

– Держал бы ты, Уизли, прежде чем толкаться. Или ты хоть, Поттер, что стоишь, – укоризненно протянул слизеринец, после чего за плечи развернул Гермиону лицом к ее друзьям («Это было грубо», – недовольно сморщилась девушка), в глазах которых читалась смесь испуга за нее и неприязни к Малфою.

– Все в порядке? – взволнованно спросила профессор по Травологии, пробившись к ним. Из-за ее спины выглядывали заинтересованные шумом ученики, внимательно вслушивающиеся в разговор.

– Да, мэм, только нужно отвести Гермиону…

– Это всего лишь ушиб, мэм, схожу в больничное крыло после занятия.

Гарри и Гермиона посмотрели друг на друга, словно глазами говоря «посмотрим, кто кого». Драко при виде этого закатил глаза:

– Это перелом, Грейнджер, иди уже.

– Мне лучше знать, что со мной, Малфой!

– При ушибе не синеет рука.

– Надо было думать прежде, чем ронять меня.

– Скажи это идиоту, который толкнул меня, – Драко кивнул в сторону группы когтевранцев, которые стояли позади него. Те удивленно посмотрели друг на друга, затем оглянулись, выискивая того самого идиота.

Студенты четырех факультетов стояли и молча наблюдали за странным спором, с интересом ожидая продолжения. Глумливые ухмылки некоторых значили, что кое-кто придал ситуации неприличную окраску, многие слизеринцы с нескрываемым отвращением смотрели на то, как главный сноб факультета помогает магглорожденной, кто-то из гриффиндорцев хмурил брови, не понимая, почему еще не началась драка. Заметив все это, Гарри взял подругу за здоровую руку и потащил к выходу из теплицы. Рон поднял с земли сумку Гермионы и, одарив Малфоя красноречивым взглядом, пошел за друзьями.

***
Гарри привел подругу в больничное крыло, убедился, что кости срослись, а потом, поблагодарив мадам Помфри и попрощавшись с ней, ушел, даже не взглянув на Гермиону. Та недоуменно повернулась к Рону, ожидая от того объяснений, но друг лишь нахмурился и покачал головой.

Она думала, что встретит Гарри в гостиной и спросит, в чем дело, но, вернувшись с Роном в гриффиндорскую башню, не нашла его. Зато многие из присутствующих сокурсников и даже некоторые младшекурсники, увидев гриффиндорскую старосту, быстро отводили взгляд и принимались за разговоры или личные дела с большим энтузиазмом, чем это необходимо.

«Опять глупые сплетни. Сколько можно…».

Гермиона с надеждой оглядела гостиную в поисках огненно-рыжей шевелюры, но Джинни здесь тоже не было. Девушка раскрыла было рот, чтобы спросить у Рона, где его сестра, но тот куда-то пропал. Подобное беспардонное исчезновение какого-никакого союзника совершенно расстроило Гермиона, поэтому она развернулась и вышла из гостиной, где, казалось, каждая подушка ожидала от тебя очередного прокола, из которого можно будет состряпать великолепную сплетню.

Очень грустная девушка брела по привычному маршруту к заброшенному классу, в котором проводила большую часть свободного времени. Ей казалось несправедливым, что мальчики обижаются на нее из-за недомолвок. Если бы они знали, что именно она им не рассказывает, то поняли бы и причины ее молчания. Более того, гордились бы ею, знай они правду.

Она тосковала по вечерам, когда их трио, освободившись от домашнего задания и чужого внимания, могли обсуждать все на свете, смеяться до слез над абсурдными шутками, вспоминать какие-нибудь забавные случаи. Скучала по тому, как Рон громко прихлебывает из чашки, когда они заглядывают к Хагриду, и как недоверчиво улыбается Гарри, когда не может понять, разыгрывают его или нет. Она ощутила острую нехватку людей, с которыми можно не только смеяться и веселиться, но и облегчать душу. В памяти всплыли ее письма Гарри на пятом курсе, которые хотела отправить несмотря на запрет директора. Писала их, но так и не отправила ни одного… Мучилась, представляя, как ее друг мечется, не получая известий, но боялась сделать хуже.

А как-то она случайно подслушала, как мальчишки обсуждали подарки на Рождество, в том числе и для нее – после этого было сложно разыграть удивление, актриса из нее посредственная. А как они полторы недели выискивали Живоглота по всему замку! Гермиона тогда лежала в больничном крыле с сыпью, полученной на Зельеварении из-за неосторожности Невилла, случайно разбрызгавшего свое творение. Потом, найдя ее кота, застрявшего одной лапой в мышеловке, Гарри и Рон тайком пронесли беднягу к мадам Помфри.

Гермиона, войдя в кабинет, закрыла за собой слегка покосившуюся дверь и прислонилась к ней лбом. Закрыв глаза, девушка продолжала оправдывать себя. Вспоминая все, через что они вместе прошли, Гермиона спрашивала у пустоты – неужели друзья не могут закрыть глаза на эту временную скрытность? И тут же возник другой вопрос: как она, Гермиона, могла что-либо скрыть от людей, с которыми столько пережила? Горький вздох жалости к себе вырвался помимо воли.

– Кажется, ты, Гермиона, что-то делаешь не так… – самой себе прошептала девушка, слегка ударив ладонью по двери.

– Вижу, рука в порядке?

Грейнджер, несмотря на природную храбрость, не была готова к тому, что в ее убежище есть кто-то еще, поэтому вздрогнула от неожиданности и ударилась лбом о шершавую поверхность двери. Возмущенная раздавшимся следом за этим смешком, староста повернулась к Малфою, голос которого она уже не могла не узнать. Тот сидел на ближайшей парте, ноги он поставил на запыленный стул, а в руках, которыми парень опирался на колени, была одна из книг Гермионы.

– Ты копался в моих вещах! – обвиняюще воскликнула хозяйка фолианта. Малфой несогласно покачал головой:

– Во-первых, на них не написано, что они твои. Во-вторых, зачем тебе подобные книги?

– Это совершенно не твое дело. Я читаю те книги, которые пожелаю, – Гермиона скрестила руки на груди и посмотрела на Малфоя, как обычно королевы смотрят на прислугу.

– Даже запрещенные? – спросил парень, явно не впечатленный ее королевским взглядом.

– Среди них нет запрещенных! – Гермиона приготовилась к обороне.

– Да я просто спросил, – парень пожал плечами, как бы говоря «нет так нет».

– Почему ты вообще здесь? – девушка уже давно махнула рукой на провокационное поведение Малфоя, поэтому решила вести себя спокойнее, чтобы не давать лишнего повода смеяться над ней.

– Хотелось побыть в тишине, – ответил парень, оглядев заброшенный кабинет.

– А не мог бы ты поискать себе другую тишину? – ее раздраженный голос заставил парня ухмыльнуться.

– А когда ты успела арендовать этот кабинет?

– Малфой!

Нет, не получается пока что быть спокойной рядом с этим человеком.

– Кажется, тишины мне больше не видать, – Драко положил том на парту, неторопливо спустился на пол и как бы невзначай остановился возле девушки. Та ждала, когда он обойдет ее и закроет дверь с той стороны, но тот словно не торопился уходить.

– Как рука-то?

Гермиона запрокинула голову, чтобы видеть лицо слизеринца. Поняв, что тот действительно ждет ответа, она сказала:

– Отлично. Только не надо больше падать на меня. Мягко говоря, мне не понравилось, – Гермиона даже немного поморщилась, вспомнив собственные ощущения в первые секунды после падения.

– Извинений не дождешься.

– Даже не тешила себя надеждой.

– Но могу помочь с твоим зельем.

– Откуда ты…

– Весь шкаф забит книгами про них. А ты уже сказала, что это твои вещи.

Грейнджер смотрела на парня, слегка приоткрыв рот. Серьезность в серых глазах почти заставила девушку поверить в искренность его слов, но она тут же напомнила себе, что это Малфой. На него нельзя полагаться, он же сын Пожирателя. Хотя, с другой стороны, почему бы не воспользоваться предложением? Никто не обязывает ее рассказывать ему все.

– Ты правда готов мне помочь?

– Бери, пока тепленький.

Раздумывая, девушка сжала руки в кулаки. Малфой видел, как ее взгляд мечется по его рубашке, и гадал, согласится или нет. Парень оценивающе смотрел на Гермиону, в душе которой явно происходила маленькая война: принять помощь слизеринского змееныша или послать его к чертям? Наконец, когда Малфой решил, что сейчас услышит незамысловатый отказ с последующим с маршрутом, девушка отступила на шаг и неожиданно протянула ему ладонь для рукопожатия. Слизеринец вопросительно поднял бровь.

– Если обещаешь никому не рассказывать о нашей…моей работе, то я согласна принять твою помощь.

– Обещаю, – не раздумывая, парень сжал ее ладонь своей.

Палочка в левой руке гриффиндорке появилась, словно из воздуха. Малфой успел только подумать, что левой правшам-то неудобно, но Грейнджер уже скрепляла рукопожатие магическим договором, приговаривая, что нельзя не только рассказать, но и сообщить информацию любым другим способом.

– Неплохо, Грейнджер, – парень разжал руку, – я думал, все гриффиндорцы наивны.

– Плохо, Малфой, – девушка скопировала его интонацию, – я думала, все слизеринцы сообразительны.

Драко усмехнулся. «Сработаемся».

Глава 13


Можно читать под Aron Wright – In the woods, Kansas – Dust in the wind, Cinema Bizzare – My obsession, потому что глава создавалась под вдохновением от них:)

***
Рональд Уизли не знал, на чьей он стороне. Он видел, как Гермиона каждый раз при виде Гарри окликает того, видел, как его друг, еле заметно вздрагивая от желания откликнуться, хмурит брови и быстро скрывается из виду. Уизли понимал, что, с одной стороны, Гарри прав. И ему, Рону, тоже неплохо бы проучить Гермиону, чтобы в следующий раз знала, что бывает за тайны от друзей. И не просто «что-то», а такое! Но, видя полные тоски оленьи карие глаза, Рон не мог поступить с подругой так же. Ему не хватало духу.

Гермиона всегда делала больше, чем они с Гарри. Она подолгу сносила их отвратительное поведение, старалась сглаживать острые углы в общении, помогала с учебой несмотря на их лень, но чаще – наплевательское отношение. Даже после крупных ссор и ситуаций, когда ее незаслуженно обижали, она прощала, стоило Рону и Гарри извиниться. И больше никогда не вспоминала. Она всегда оказывалась чуть сильнее. Но сейчас, когда Гарри начал ее избегать, она будто растеряла силы, стала меньше улыбаться и говорить. В те редкие вечера, которые девушка проводила в гостиной, Рон подсаживался к ней, а она просто клала голову ему на плечо и слегка улыбалась. Видя ее спокойное безмятежное выражение лица, парень понимал, что не хочет объявлять бойкот, пусть и был недоволен ее скрытностью.

Конечно, все заметили раскол, произошедший в Золотом Трио. Ученики Хогвартса с интересом смотрели, как Уизли перебегает от Гарри к Гермионе и обратно, как отворачивается Поттер от подруги, как та украдкой вздыхает и опускает глаза. Однако предпочитали обсуждать свои наблюдения подальше от этих троих, потому что одного взгляда Рона хватало, чтобы пропало желание шушукаться. На время.

В таком состоянии неопределенности прошло много дней. Зима уже начала вступать в свои права: землю покрывал легкий налет инея, сквозь который еще можно было видеть потемневшую траву, воздух был напоен холодом, разрезавший легкие при каждом вдохе, а небо приобрело нелюбезный оттенок серого. В такое время, глядя в окно во время занятия, понимаешь, что камин, диван, мягкий домашний свитер и горячий шоколад с ноткой имбиря – именно то, чего хочет твоя уставшая от окружающей бледности душа.

Но зима не освобождала ни от учебы, ни от тренировок. Почти каждый вечер от квиддичного поля в сторону школы тянулась вереница разбитых на группки игроков, прячущих носы в полосатые шарфы.

– Дружище, может поговоришь с ней? – спросил какой-то особенно активный после тренировки Рон. Лицо Гарри стало непроницаемым, но Уизли это не остановило. – Ей плохо, ты же видишь. После занятий я ее почти не вижу, она где-то пропадает.

«Дружище» глянул на попутчика, который в этот момент изображал удавшийся на тренировке выпад, в последнюю секунду отвративший квоффл от ворот. Гарри не стал ничего отвечать, надеясь, что Рон, вспоминавший триумф на поле, сейчас забудет свой вопрос.

«Почему я первым должен идти на примирение, когда она столько всего скрывает? Ей плохо… А мне не плохо?! Скольких сил стоит не смотреть на нее, не отзываться, когда она зовет. Порою хочется рассказать историю именно ей, потому что только она так мило наклоняет голову чуть вбок и смотрит на тебя, словно в ее душе происходит то же, что и в твоей. Кажется, что прошли годы… Мне не хватает ее укоряющего взгляда, когда я по-глупому теряю баллы на Зельеварении, а ведь раньше меня возмущало, что она не на моей стороне. Я нуждаюсь в ее советах, рациональных, четких и действенных. Я устал от советов Рона, которые заключаются во фразе: «Да расслабься, друг, все путем».

Я скучаю по ней, но что-то мешает снова начать общение. Почему мы должны ждать, когда она соизволит, наконец, поведать о своих тайнах? Отчего все не может быть как раньше, когда самые страшные секреты у нас были общими?»

– Приятель, я вообще-то ответа жду! – услышал Гарри после несильного удара метлой по голове.

– А может стоит сначала узнать, где она проводит время и чем занимается? – Поттер нехорошо сощурился. – Рон, ты что, до сих пор не понял? Она, бедняжечка, мучается, но продолжает хранить секреты.

Наивный Рон задумался. Ему такая мысль не приходила в голову.

– Ты предлагаешь проследить за ней? – осторожно спросил Рон.

– У тебя есть другие предложения?

– Есть. Можно подождать, пока она сама обо всем расскажет.

Гарри собрался было возразить, но, увидев твердость в глазах друга, передумал. Поэтому ответил:

– Да, ты прав. Можем и подождать.

Уизли молчаливо потрепал его по плечу, говоря тем самым, что так будет правильнее. Гарри кивнул в ответ, окончательно решив для себя, что завтра отправится за Гермионой и наконец все узнает.

***
В коридорах замка становилось пустынно и тихо после того, как студенты расходились по своим гостиным. В первые дни далекого школьного детства Гарри чувствовал страх, если вечером ему приходилось оказаться вне гриффиндорской башни. Однако очень скоро это ощущение прошло. Теперь ему даже становилось спокойнее в коридорах, слабо освещаемых факелами. Но сейчас был один из тех случаев, когда Гарри ощущал беспокойство: он боялся быть обнаруженным подругой, которая шла на десяток шагов впереди. К счастью, Гермиона не чувствовала крадущейся за ней пустоты в лице Гарри в мантии-невидимке, полагая, что в такое время и в таком месте опасаться ей совершенно нечего.

Гарри не сводил взгляда с шедшей впереди Гермионы и просчитывал каждый свой шаг так, чтобы не издать ни шороха. Странно, но парень не чувствовал угрызений совести. Он пытался найти хоть пятнышко стыда из-за того, что следит за лучшим другом, но внутри были только решимость и обида. И еще чуточку предвкушения того, что тайна скоро будет раскрыта.

Вдруг девушка свернула с залитого лунным светом коридора и толкнула маленькую неприметную дверь, спрятанную за старым потертым гобеленом. Гарри даже не успел удивиться, что никогда не видел этого прохода, – нужно было быстро и незаметно прошмыгнуть вслед за Гермионой. Успев в последнее мгновение пролезть в узкую щель закрывающейся двери, парень оказался в погруженном во мрак проходе. Преследователь смутно видел идущую подругу, черная мантия которой почти сливалась с темнотой коридорчика. Зрению мешала еще и мантия-невидимка. Гарри стоял с широко открытыми глазами, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но тут на расстоянии двадцати шагов появилась яркое светлое пятно – это Гермиона воспользовалась Люмосом. Парень бесшумно направился за ней.

Идти пришлось недолго. Когда Гермиона зашла в какой-то класс, Гарри остался ждать снаружи, припав ухом к двери.

– Грейнджер, ты как всегда на пять минут позади меня, – от этого голоса Поттер вмиг похолодел. Сразу вспомнились странное поведение подруги, не менее странные поступки Малфоя, который почему-то всегда ошивался рядом, скомканную записку от слизеринца Гермионе, ее постоянные тайны и недомолвки… Гарри разозлился. Чувствуя только злость от предательства, он распахнул дверь и буквально влетел в кабинет. Парень испепелял взглядом перепуганную подругу, которая прижимала к себе сумку, не успев снять ее с плеча. В голове у Гермионы вихрем проносились мысли, но что сказать, она не знала. Понимала только одно – это конец. Гарри даже слушать ее не станет.

Онемев от обиды и злости, он долго смотрел на Гермиону, а потом просто взял и вышел. Девушка бросилась за приятелем, зацепившись по пути сумкой за стул, который с грохотом рухнул на пол. Но девушка будто и не заметила этого – она выпустила вещи и вылетела в коридор.

Малфой уронил голову на лежащие на парте руки.

***
Я чувствовал, что мне нравится проводить время с Грейнджер. На следующий день после моего предложения помощи мы встретились в том же кабинете. Она только объяснила, какого именно эффекта хочет добиться от зелья, и больше в этот вечер не проронила ни слова, что меня не расстроило. Симпатизирую людям, которые говорят по делу и не мешают глупыми разговорами.

Несколько дней спустя я начал поглядывать в ее сторону, наблюдая, как она работает. Грейнджер погружалась в книги, что-то строчила в записной книжке, зачеркивала, снова писала, задумчиво смотрела в темное окно, слегка раскачиваясь на стуле, смешивала в маленьких колбочках жидкости – и все это с траурным выражением на лице. Меня, честно говоря, не очень волновало, что у нее происходит в жизни. Ну, если только отчасти. И то из чистого любопытства. Но со временем на меня начала давить эта атмосфера мрачности и молчания, поэтому я принялся за старое – стал подначивать ее, чтобы она разговорилась или, на худой конец, покричала. Получилось второе.

– Полегчало? – спросил я после ее гневной тирады о том, что люди не меняются, а некоторые даже не взрослеют, доставая своим несносным поведением окружающих. Она немножко удивленно посмотрела на меня, закрыла рот, коротко кивнула, а потом вдруг слегка улыбнулась. Мне.

Мы стали общаться. Не как друзья, мы вообще нечасто говорили. Сидели по разным углам, занимались каждый своим делом, но иногда она изучающе посматривала на меня, словно увидела нового человека, а я, перехватив ее взгляд, подмигивал ей и возвращался к работе. После этого она сразу отворачивалась, но я видел, что она улыбалась, глядя в свои записи.

Иногда мы о чем-то говорили. Например, мне было интересно, почему они трое так сдружились с нашим местным полувеликаном. Когда она рассказал о знакомстве Гарри и Хагрида, о том, как лесничий им помогал, да и просто о его доброте, я понял, что заблуждался в гораздо большем количестве вещей, чем мне казалось. Нет, я не перевоспитался, общаясь с Грейнджер, просто стал относиться к миру немного иначе.

А сегодня нас обнаружил Поттер, ворвавшийся в кабинет вслед за Грейнджер. Та выглядела как человек, у которого вся жизнь пронеслась перед глазами. Я ждал, когда влетит Уизли и без лишних слов набросится на меня с кулаками, но тот почему-то так и не появился. Это было странно.

Несколько секунд прошли в молчании. Хм, а что бы я чувствовал на месте Поттера? Наверное, обнаружив лучшего друга с кем-то, неприятным мне, вроде Поттера, ощутил бы ту же злость. Не только потому, что у нас натянутые отношения все школьные годы. Люди ведь разные. Может после общения с ним Пэнси или Блейз решили бы подружиться с Поттером. Абсурд, но все же. Если б такое вдруг случилось… я бы как-нибудь пережил, привык со временем. Не стал бы рвать отношения с другом из-за какого-то Гарри Поттера. Но наверняка разозлился, если б застал их встречающихся тайком, ночью в заброшенном классе.

Так ничего и не сказав, Поттер вышел из класса. Грейнджер побежала за ним, по дороге уронила стул, выронила сумку, содержимое которой разлетелось по полу. Еще какое-то время я слышал, как она зовет Поттера. После дверь, ведущая в этот проход, глухо закрылась.

Я остался один.

***
После того, как нас застукал Поттер, Грейнджер перестала появляться в классе. Два вечера я исправно приходил туда, но потом бросил, поняв, что она не вернется. С одной стороны, это было хорошо, ведь теперь мои вечера принадлежали только мне. Но с другой… Я привык. Пусть прошло не очень много времени с тех пор, как я стал наведываться в заброшенный кабинет. Мне было на удивление спокойно в то время, когда я и Грейнджер сидели вместе, занимаясь каждый своим. На эти пару часов я забывал обо всем, что в остальное время словно пыталось меня раздавить. Воспоминания, новые обязанности, такая непривычная ответственность… Страх. Но так как Малфою не пристало бояться, приходилось переваривать все в себе.

Была еще одна причина, по которой я как привязанный приходил в класс: для Грейнджер я оставался Драко Малфоем, сыном Пожирателя смерти, слизеринцем. Ее недоверчивость, настороженность давали мне ощущение, что я все тот же несмотря ни на что. Рядом с ней я чувствовал ту, прежнюю, уверенность в себе.

Сейчас я снова стал тем растерянным мальчиком, потерявшим отца. Почти каждый вечер я пытался разобраться с неиссякаемым потоком деловых бумаг и параллельно писал эссе, ломал голову над тем, как отомстить Волдеморту, и выбирал будущую профессию. За завтраком теперь ждал лишь свежую газету, друзьям не говорил про семью. И говорить, собственно, было нечего. Узнал, откуда берутся деньги, поэтому стал контролировать и куда они уходят, хотя раньше не задумывался, что порою глупо их транжирю.

В общем, нужно было увидеть Грейнджер. В ее глазах я был на что-то способен, пусть даже на пакость.

Как-то ночью мне не спалось. Мысли о матери, от которой давно не приходило писем, не давали уснуть. Еще в голове назойливой мухой вертелась случайно оброненная Блейзом новость о визите Лорда к семье Забини. Я ворочался и никак не мог улечься поудобнее. Наконец, мне все это надоело. Скинув одеяло и почувствовав, как быстро схлынуло тепло, я наспех оделся и спустился в пустую гостиную. Кстати говоря, меня всегда радовало, что пламя в камине никогда не затухает. Оно хоть немного оживляет обстановку.

Грея ладони у камина, я как завороженный смотрел на танцующую игру огня. В голове не было ни одной мысли. Когда думаешь слишком много, эта пустота становится приятной. И редкой. Не знаю, сколько я так простоял, но внезапно мне захотелось пройтись по замку. И плевать, что не мое дежурство.

Я шел неслышно, прислушиваясь к звукам, которые можно заметить лишь с наступлением вечера: шепот, доносящийся с картин, слабый шум мышиных коготков, шелест затерявшегося в углах ветра, похожий на последний вздох умирающего. Но мне никогда не было страшно в замке, ведь я вырос в таком же. Удивительно то, что Хогвартс для всех учеников становится домом. Для каждого он свой и в то же время одинаков для всех. Чтобы ни произошло в этих стенах, они все равно остаются родными. И неважно, стал ты хорошим человеком или не очень – мысли о школе наполняют теплом. Отец часто вспоминал, как отправлялся полетать ночью, когда соседи уже спали. Просто потому, что в темноте чувствуешь себя свободнее. Или вспоминал празднование Рождества. Бегал на свидания. Как-то сказал, что скучает по школьным временам, хоть там и были экзамены, ссоры, поражения, безответная любовь. Но в семнадцать, конечно, было не до смеха.

Я стал думать о том, что буду делать после окончания школы. Пожалуй, я был бы не против стать учителем, но такие как я не должны воспитывать детей. Даже Снейп по сравнению со мной кажется учителем года.

Несмотря на все старания двигаться бесшумно, меня все же обнаружили, грубо прервав мысли о будущем.

– Не спится, Малфой? – задал риторический вопрос главный гриффиндорский смельчак, приложив меня спиной к ледяной каменной стене. От удара дыхание перехватило, но я нашел в себе силы, чтобы сдержать кашель и мерзко улыбнуться.

– Чем обязан, Поттер? – спросил я охрипшим голосом. – Так не терпится поговорить со мной?

– Что вы делали с Гермионой в том классе?

– Тебе красочно или только суть?

Я видел, как в его глазах обыкновенная злость сменилась крайней степенью гнева. И сразу почувствовал, как меня пытаются вдавить в стену. Говорить ему правду я не собирался, но и терпеть этот произвол не было никакого желания. От моего несильного удара в живот Поттер от неожиданности ослабил давление. Этого хватило, чтобы оттолкнуть надоевший субъект и успеть отойти на пару шагов. Однако меня не хотели так просто отпускать – мои ноги опутали веревки. В последний момент я успел выставить руки вперед, но резкое столкновение с полом болезненно отдалось в спину.

– Лучше бы ты сразу ответил на вопрос.

Хотелось хорошенько врезать этому лохматому придурку. Пусть по-маггловски, зато действенно. Осуществить желание мешали веревки и неприятная пульсирующая боль где-то под левой лопаткой. Я мысленно чертыхнулся, заметив, как дрожат руки.

– Ты просто мировой идиот, Поттер. Поговорю с тобой завтра, а пока иди выспись.

– Не ты ставишь условия, а я.

– С чего вдруг? – я сел на холодный пол, чтобы не выглядеть совсем беспомощным. Пытаться развязать зачарованные веревки руками бесполезно – порежешься только.

– Хотя бы потому, что не я сейчас сижу связанный на полу. Так чем, говоришь, вы занимались в том кабинете? – Поттер скрестил руки на груди.

– Спроси у Грейнджер, – равнодушно посоветовал я. Прежде чем очкарик успел что-либо ответить, я быстро выхватил палочку из рукава и запустил в того Петрификусом.

***

Услышав странные отголоски и шум ударов, Гермиона поспешила на звуки. Она уже представляла, как придется отчитывать младшекурсников за несанкционированную дуэль, но, оказавшись в нужном коридоре, оторопела – Гарри как подстреленный упал от заклинания Малфоя. Не чувствуя ног, девушка побежала к другу. Коснувшись его руки, она поняла, что это всего лишь Петрификус, но все равно обернулась к слизеринцу и злобно прошипела:

– Ты что тут устроил?

Игнорируя вопрос, парень заклинанием избавился от веревок, поднялся с пола, отряхнул брюки и направился в сторону подземелий. Какой смысл объяснять что-то человеку, заведомо считающему, что ты – корень всех бед?

Драко, поняв по звукам за спиной, что девушка вернула к жизни Поттера, недовольно поведя плечом, продолжал свой путь, но буквально через секунду дорогу ему преградила вездесущая спасительница. Она, чуть запыхавшись от бега, неровно дышала и при этом смотрела пристально и серьезно, словно хотела сказать что-то важное.

Природа наградила его наблюдательностью и проницательностью, ему обычно не составляло труда по взгляду и жестам понять, о чем думает человек. В детстве получалось неосознанно, но, став старше, он стал пользоваться этим умением. Драко специально провоцировал людей, чтобы добавить в «копилку» новый взгляд, жест, эмоцию. Неудивительно, что окружающие его не выносят.

Но сейчас Малфой действительно растерялся, ведь девушка, стоящая перед ним, смотрела на него не так, как все остальные. Он попросту не знал, как реагировать. Поэтому повел себя привычным для всех образом.

– Минус двадцать баллов Гриффиндор. За нападение на Префекта.

Сначала он почувствовал радость от этой мелкой мести, но спустя мгновение – сожаление, потому что теплые карие глаза стали неприступными.

– Минус двадцать баллов Слизерин. За нападение на ученика Гриффиндора.

– Твоей оригинальности хватит только на флобберчервя, – парень попытался изобразить сочувствие, но получилась лишь издевательская ухмылка. Устав от детского поведения этих двоих и собственных непонятных ощущений, слизеринец обошел девушку и направился к своей гостиной.

– Но даже для него твоя душа окажется слишком мала, – услышал он тихий равнодушный голос. И вдруг: – Малфой!

– Грейнджер, – парень резко разворачивается, его губы растягиваются в пугающей улыбке, – твой дружок хочет знать, чем мы с тобой занимались все это время. Объяснишь?

Не дожидаясь ответной реплики, он снова отворачивается от девушки, которая обреченно смотрит на удаляющегося слизеринца. Она боится посмотреть на Гарри, не зная, что ответить на его закономерный и вполне законный вопрос.

– Гермиона?

Драко ухмыльнулся, представив себе потерянное выражение на лице вездесущей гриффиндорской старосты.

– Гарри, я не хотела говорить, но теперь у меня нет иного выхода. Я подтягиваю Малфоя по Нумерологии.

До слизеринца не сразу дошел смысл фразы. Он прошел еще пару метров, продолжая ухмыляться, но потом, замедлив шаг, остановился вовсе. Что, простите?

Поттер, разумно сдерживая смех, как-то жалостливо смотрел на гордость всех аристократов. Сейчас эта гордость непонимающе глядела на его подругу, в вопрошающем жесте подняв руки ладонями вверх. Казалось, еще чуть-чуть, и Гермиону больше никто никогда не увидит. Поэтому Гарри сменил позицию, как бы невзначай встав перед девушкой.

– Грейнджер, ты на Зельеварении перехимичила? Ты что несешь?

– Правду, Малфой.

– Даже так? Что ж ты тогда, правдолюбка, умолчала о том, что я подтягиваю тебя по Зельеварению?

Гарри понял, что мир сходит с ума. Его лучшая подруга и главный неприятель тайком встречаются вечерами для того, чтобы подтянуть друг друга по предметам! А что завтра? Рон окажется мастером зелий, а Невилл – легендарным ловцом? Тетя Петуния хотела стать волшебницей, а Снейп любил его мать? В голове не укладывается!

– Да ты…! Мы договаривались! – девушка пылала праведным гневом.

– Ты начала.

– Что за ребячество!

– Да пошли вы, – Малфой устало отмахнулся и через пару минут скрылся за поворотом.

Когда в коридоре остались лишь они двое, Гермиона взглянула на Гарри. На ее лице легко читалась неловкость, руки были сцеплены в замок так, что ногти побелели от напряжения.

– Пошли что ли, пока нас Филч не сцапал, – произнес парень, гостеприимно раскрывая перед подругой мантию-невидимку. И хоть девушка могла находиться здесь по праву старосты, она тут же нырнула под легкую мантию, радуясь, что холодная война завершилась.

***
С Драко что-то происходило. Нет, я понимаю, что у друга сейчас не лучший период в жизни. Но еще вчера он был спокойным и пару раз даже улыбнулся, а сегодня стал раздражительнее мантикоры. Словно за ночь его подменили…

Вот сейчас, к примеру, он сел на мои ноги, не заметив, что я лежу на диване. В обычные дни он обязательно извинился бы и, сев как надо, положил бы мои ноги себе на колени. Вместо этого он чертыхнулся и, раздраженно поведя плечом, пересел на кресло. И это Малфой, который обращается ко мне не иначе как «милая» и опекает, словно старший брат. Раньше он никогда не срывался на меня из-за своего плохого настроения.

Я решила не обижаться из-за этого. Подумаешь, не извинился и пересел. Будь я на его месте, уже давно все ходили бы безголовые. А ведь Драко так и не говорил ни со мной, ни с Блейзом об отце…

Даже представить не могу себя в такой ситуации. Но скажу одно – главой семьи я не стала бы. Знаю, что Драко способен на большее, чем многие другие, но даже ему нужно кому-то выговариваться. Просто необходимо отвлекаться от этих мыслей. А он мало того что взвалил на себя новые обязанности, так еще продолжает держать планку одного из лучших учеников и остается хорошим другом. Как? Как ему это удается?

Я смотрела на друга, в руках которого была какая-то неизвестная мне книга. Как всегда во время чтения он хмурил лоб.

– Пэнси, – я вздрогнула от неожиданности, – ты разве не идешь на квест?

Ах да, квест. Очередная «гениальная» идея Когтеврана, в которой почему-то обязан участвовать хотя бы один староста факультета. Помимо желающих, разумеется, и кроме седьмого курса. То, что староста может быть нежелающим, никого не волнует.

– Разве иду, – буркнула я человеку, в который раз сумевшему остаться в стороне. Тут меня осенило – надо затащить его на квест! Конечно, это не самый лучший способ отвлечься, но вдруг сработает. – Ты со мной?

– Милая, – Драко снисходительно улыбнулся, не отрывая взгляда от страницы, – мне это нужно так же, как единорогу второй рог.

– Да не зову я тебя участвовать в этом, все равно списки уже утверждены. Просто проводишь меня, не хочу появляться там одна, – я с деланным равнодушием посмотрела на свой идеальный маникюр.

– Помимо тебя там будет еще человек тридцать со Слизерина, – этот упрямец покачал головой, показывая, что его не перехитришь. Ты меня недооцениваешь, милый!

– Уж лучше одной, чем с этими амбициозными малявками, которые вчера весь вечер штудировали энциклопедии, – я неосознанно надула губы, демонстрируя обиду. – Драко, ну пойдем!

Он не шевельнулся, продолжая сидеть в позе аристократа, находящегося на заседании в Министерстве. Тихо прошелестела переворачиваемая страничка.

– Что ты говоришь? Астории можно сказать, будто некто Драко Малфой заинтересован ею?

Даже несмотря на высокую спинку кресла, я видела, как его передернуло. А нечего включать свое мастерство игнорирования, иначе рискуешь стать объектом приставаний красивой, богатой, умной, но стервозной и беспринципной аристократки.

Я сладко улыбнулась другу, кислое выражение лица которого достигло наивысшей отметки. Взяв своего самонадеянного товарища под руку, я победоносно выплыла из гостиной.

***
В воскресный день некоторые студенты ушли в Хогсмид, как, например, Гарри и Рон, многие сидели по гостиным. Тем не менее, в Хогвартсе было очень оживленно из-за носящихся по коридорам студентов. Картины роптали, не привыкшие к толпам учеников, пробегающих мимо на огромной скорости. Дамблдор счастливо улыбался, слыша, как в коридоре у его кабинета горячо спорят, решая, в какую сторону идти. А Филч допивал остатки старой медовухи, не желая слышать топанья несносных детей, которых сегодня нельзя за это наказать.

Гермиона бежала впереди ватаги младшекурсников, без устали мотая головой по сторонам, чтобы не проворонить подсказки или появление соперников. Когда они остановились немного передохнуть, к девушке подошел третьекурсник. Оказалось, один из группы потерялся, поэтому его нужно было найти. Ведь победу засчитывают только при наличии всех участников команды.

Оставив за главного шестикурсника, Гермиона отправилась на поиски пропавшего, сжимая в руке свечу, без которой нельзя пройти на следующий этап. И которую следовало оставить команде, о чем девушка попросту не подумала.

Осматриваясь в поисках потерянного третьекурсника, Грейнджер в последний момент поняла, что кто-то бежит ей навстречу. Они остановились в сантиметрах друг от друга. Еще не подняв голову, девушка знала, кого сейчас увидит. Это уже становится правилом – сталкиваться с Малфоем в безлюдных коридорах.

Взгляд храбрящихся карих глаз столкнулся с непроницаемыми серыми. Малфой, который малодушно сбежал с квеста, направлялся в гостиную, однако Грейнджер с артефактом в руках подвернулась кстати. Конечно его команде свеча не пригодится, у каждого факультета свои предметы. Но испортить игру ало-золотым он мог. Тем более что вчера Грейнджер выставила его идиотом перед другим идиотом.

Девушка уже раскрыла рот, чтобы сказать какую-то несомненно умную мысль, но в этот момент в смежном коридоре послышался шум. Предводительница красных неразумно обернулась на звук. «О Мерлин, это так по-детски», подумал Малфой, прежде чем выхватить свечу из рук соперницы. Та приказала ему вернуться, на что парень громко рассмеялся, не прекращая бега.

Слизеринец уже внутренне праздновал победу, когда в него полетело заклинание, от которого он неожиданно для самого себя увернулся. Уходя в сторону от бесконечного потока лучей, Малфой почувствовал себя зайцем, на которого идет охота. Сравнение ему настолько не понравилось, что он свернул в первый попавшийся класс. Отбежав к самой дальней стене, он поставил перед собой щит, зная, что гриффиндорская натура – сначала атаковать, потом думать. Появившаяся в дверях Гермиона, увидев щит, остановилась, и злобно прищурилась.

– Верни свечу, – ледяным тоном произнесла девушка.

– Хорошо, верну, – карие глаза чуть округлились. – Как только отвоюешь.

– Ты серьезно? – девушка была повержена такой наглостью.

– Абсолютно. Кто победит в дуэли, тот забирает свечу.

Парень ожидал, что Грейнджер попробует еще язвить, но вместо этого она послала в него заклятие разоружения. Малфой уже успел снять щит, но заклинание отбил и тут же отправил в оппонентку Инкарцеро. Гермиона закрылась стулом и отбросила его в сторону, когда того обвили веревки. Ступефай ударился в пол в сантиметре от ноги слизеринца, а заклинание щекотки попало в выставленный девушкой щит.

– Малфой! – внезапный визг Гермионы подействовал на Драко не хуже любого заклинания. Он замер с поднятой в воздух палочкой и вопросительно посмотрел на доведенную до истерики гриффиндорку. – Малфой, – уже спокойнее сказала Грейнджер, – верни свечу, а я прощу тебе один долг.

– Оба, – слизеринская наглость не знала границ.

– Не могу, – девушка будто даже с сожалением покачала головой. – Ты можешь проболтаться и все испортить. Но зато тебе не надо будет становиться девочкой.

– Хорошо, – парень протянул правую руку для рукопожатия.

– Отдай сначала свечу.

– Нет.

– Тогда поставь ее на парту и подойди ко мне.

Чуть подумав, Драко все же оставил предмет на столе и осторожно приблизился к Гермионе, ожидая, что та в любой момент призовет свечу и сбежит. Однако девушка намеревалась сдержать обещание, поэтому с готовностью схватила парня за руку. Быстро произнесла слова аннулирования договора и, схватив свечу, ушла, напоследок испепелив взглядом ухмыляющегося Малфоя.

Глава 14


Unheilig – Geboren Um Zu Leben, Stacy Wild – Lie to me, Freddie Stroma – Knocking, Temposhark – Don’t mess with me

***
Я решил прогуляться до места наших прошлых встреч. Заглянув в класс, немного растерялся – она пришла. Только не корпела над своей работой, как это обычно бывает. Грейнджер спала самым прозаичным способом – положив голову на раскрытую книгу. По парте вокруг разбросаны листки, некоторые разорванные или скомканные, ладони покрыты чернильными каплями, волосы собраны в небрежный пучок на самой макушке.

Невольно усмехаешься, глядя на все это. Только помирилась со шрамоголовым, так сразу за старое. Интересно, она когда-нибудь изменится?

Я прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди. Разбудить или уйти? А может подождать, пока сама проснется и испугается при виде меня? Будет хлопать сонными глазами и одновременно ругаться. Думаю, это забавно. Но так можно и всю ночь прождать.

– Поттер, это не то, что ты думаешь!

Грейнджер подскочила как ужаленная. Обведя класс диким взглядом, она, наконец, остановила его на мне. Всю сонливость как рукой сняло. Однако вместо того, чтобы раскричаться, обнаружив меня в радиусе нескольких метров, она спросила:

– Ты пришел?

– Пришел, – ответил я, растеряв язвительность, удивленный этой надеждой в голосе. Запачканными в чернилах пальцами Грейнджер схватилась за край парты, видимо, собираясь встать, но в последнюю секунду передумала. Опустив глаза, она принялась неторопливо разглаживать мантию у себя на коленях.

– Зачем?

– Просто так.

– Малфой, – она спрятала лицо в ладонях, – я сильно устала. Если ты пришел, чтобы поиграть в мастера сатиры, то лучше уходи.

Я перевел взгляд на окно, за которым красиво расстилалась ранняя ноябрьская ночь. А действительно, зачем я пришел? С какой целью разбудил? Ушел бы себе тихо и все.

Наверно, я не смогу ответить даже самому себе. Рядом с Грейнджер я веду себя, мягко говоря, нетипично. Да я бы растерял весь авторитет, узнай кто-нибудь, сколько всего я спустил ей. Сначала мстил, а потом жалел. Помог понять, что за черт творится с Поттером. Простил Риктумсепру. Заучка видела меня на грани отчаяния, никто этим больше не может похвастать. Она соврала, что подтягивает меня, Драко Малфоя, по предмету! И я позволил ей это. Помимо всего прочего, предложил помощь с ее загадочным зельем.

Я должен был развернуться, уйти и более не позволять наивной Грейнджер появляться в мыслях. Вместо этого я молча подошел к ней и, взяв за локоть, потащил за собой.

– Куда ты меня ведешь? Стой! Мои книги!

Взмах палочки – и все, что было на парте, отправлено в шкаф. На секунду Грейнджер даже замолчала, но снова принялась возмущаться, стоило нам выйти из помещения. Пришлось наложить Силенцио. Стало тихо, но теперь «сильно уставшая» Грейнджер начала так энергично вырываться, что я даже слегка удивился. Что я ее, на убой веду что ли? Ах да, она же не знает, куда мы идем.

Взяв девушку за плечи, я приблизил свое лицо к ее. Карие глаза испуганно расширились, губы ни на секунду не останавливались – наверно, пыталась что-то до меня донести.

– Грейнджер, – девушка замерла с открытым ртом, – я не собираюсь причинять тебе вред.

Скажи мне кто-нибудь, что я буду убеждать занудную подругу Поттера в том, что не стану пакостить ей, я бы не поверил. А сейчас я видел перед собой глаза, в которых страх сменялся удивлением, а затем – интересом, бледные крапинки веснушек на носу, чернильное пятнышко на щеке. Видел и не понимал, почему столько лет слепо ненавидел обычную девушку. За маггловское происхождение? За дружбу с Поттером? За слишком пышные волосы, напоминающие разросшийся кустарник?

Единственное, в чем она передо мной виновата, так это в том ударе по лицу на третьем курсе. Хотя, пожалуй, его я заслужил. Ну и вечное словесное недержание на занятиях ее тоже не красит. А вообще Грейнджер всегда лишь защищалась. На самом деле она ведь добрая. Несколько раз я видел, как она исподтишка пытается помочь Невиллу с зельями, зная, что это бесполезно. Малышня почему-то любит ее, причем не только с Гриффиндора. Тогда на Астрономической башне бросилась со своей помощью, поняв, что мне плохо. А эта ее тяга к равноправию эльфов…

Думаю, мне захотелось ее развлечь по той же причине, что и она хотела поддержать меня. Простой порыв. Только раньше на подружку Поттера моя человечность не распространялась. Если у меня вообще есть такое качество.

Еще несколько секунд я смотрел ей в глаза. Убедившись, что мои слова ее успокоили, повел дальше. На удивление, она покорно следовала за мной, иногда поглядывая украдкой. Мы шли бок о бок, порою рукав ее мантии невесомо задевал мои пальцы. Грейнджер шагала быстро, но недостаточно, чтобы поспевать за мной, поэтому я сбавил скорость. На один мой шаг приходились ее два.

Оказавшись на улице, я испытал чувство облегчения, ощутив свободу. Когда мы подошли к нужному холму, я без заминок начал подниматься, но спустя пару шагов понял, что за мной никто не идет. Обернувшись, я увидел, как Грейнджер переводит скептический взгляд с подъема на меня и обратно. В общем, на холм мы взбирались, держась за руки. Причем она шла за мной, словно приговоренный на виселицу.

– Пришли, – после этих слов я снял Силенцио.

Со склона, который возвышался над самым озером, была видна черная лента озера, уходящая в ночное небо. Я видел, как Грейнджер, закрыв глаза, подставила лицо ветру. Засунув руки в карманы брюк, я отвернулся от нее и уставился на водную гладь.

– Я не понимаю, – вдруг тихо проговорила девушка, – почему ты то смотришь на меня, как на грязь на своих идеально вычищенных ботинках, то ведешь себя как друг? Как странный, нелогичный, но все же друг.

– Для тебя все, что нелогично, – странно, да, Грейнджер?

– В этот список попадает Малфой, который проникновенно смотрит в глаза и говорит «я не собираюсь причинять тебе вред».

– Почему тебе для всего нужна причина? – я придал лицу выражение отчужденности. – Я непредсказуем. Делаю, что придет в голову, – взмах палочкой.

– Люди всегда чем-то руководствуются в поступках.

– Возможно, – я поймал за древко призванную метлу, – но всегда находятся исключения из правил.

Она непонимающе смотрела на протянутую руку, словно домовик на одежду, предложенную хозяйской рукой.

– Я не могу… Она не выдержит двоих.

Я взглянул на нее так, чтобы она поняла, что сморозила глупость.

– Ты весишь полтонны? – Грейнджер раскрыла рот, чтобы возразить. – Так я и думал. Значит, выдержит.

– Нас могут увидеть.

– Надень капюшон.

Было видно, что она старается придумать еще оправданий. Лишь бы я не узнал, что она боится летать. Да это и так понятно. Стоило мне увидеть, каким загнанным стал ее взгляд при появлении метлы, все стало ясно.

Я подлетел чуть ближе и притянул к себе перепуганную Грейнджер. И снова эти глаза смотрели так, словно я был серийным маньяком.

– Сядь.

На удивление, девушка, обычно упирающаяся всеми конечностями, послушно села позади меня и ухватилась за кусочек древка перед собой. Я ухмыльнулся и оттолкнулся от земли.

***
Я всегда хотела летать так же бесстрашно и умело, как игроки в квиддич. Но логика мешала мне поверить, что на метлах действительно можно так летать. Да, я волшебница, уже много лет магия для меня – нечто родное, без чего я не представляю жизни. И все же факт остается фактом – я не доверяю этим деревяшкам.

Увидев метлу в руках Малфоя, я испытала всепоглощающий страх. Одна метла чего стоит, а в руках слизеринца, который в воздухе чувствует себя так же уверенно, как на земле… В общем, мне стало по-настоящему страшно. Чего он хочет этим добиться?

Что-то в серых глазах, которые даже в темноте казались светлыми, успокоило меня, и я села на метлу. Будь на месте Малфоя Гарри, Рон или Джинни, я бы, не задумываясь, ухватилась за них. Но обнять парня, который так пугал необъяснимым поведением, не могла.

Мы взлетели, а я смотрела только на свои руки, сжимающие метлу. Когда мой взгляд переместился чуть правее, я едва не соскользнула вниз, в эту пропасть, которая проносилась под ногами. Тут же задрав голову к небу, я обомлела: оно было сплошь покрыто звездами. Словно темно-синюю скатерть посыпали множеством крошек. Мне так захотелось дотянуться и зачерпнуть ладонью хоть горсточку на память, что непроизвольно действительно начала тянуться. Двумя руками. Через мгновенье я поняла, что перестала держаться и сползаю с метлы. От страха я вцепилась в Малфоя, и мы дернулись в сторону.

– Спокойнее, Грейнджер, – абсолютно невозмутимым голосом сказал слизеринец. Он вовсе не испугался, а я уже успела представить, как ударяюсь об воду и попадаю в русалочьи объятия. Пытаясь утихомирить бешено стучащее сердце, я закрыла глаза и прислонилась щекой к малфоевской спине. Его сердце билось ровно и уверенно. Когда до меня дошло, что делаю, я резко вскинула голову. Кажется, Малфой не обратил внимания на мое легкое забытье.

Ослабив хватку, я поняла, что держу его за плечи. И отчего-то мне не хотелось убирать рук. Тем более, что за время полета я придвинулась к Малфою так, что больше держаться было не за что.

Мы полетели к Астрономической башне. В последнюю секунду, увидев учеников, сидящих спиной к балкону, Малфой свернул в сторону.

– В твоей комнате открыто окно?

– Что? Окно? Ты хочешь заявиться в мою комнату?!

– Нет, в свою. Только сделать я это могу изнутри, потому что ворота уже закрыты.

– Надо было думать раньше!

– Грейнджер, – почти мирным голосом он остановил меня, – не порть момент. Звезды, тишина, ты держишь меня за плечи – романтика. Просто покажи окно. От тебя не убудет.

Я насупилась и молча показала, в какую сторону лететь. Тоже мне романтик. Обязательно своим цинизмом надо все испортить. Мерлин, о чем я только думаю!

Не знаю почему, но мое окно было открыто. Мы влетели внутрь. Он мягко приземлился и дождался, пока я слезу. Я замялась, думая, как быть дальше. А Малфой с гордо выпрямленной спиной стоял посреди комнаты и смотрел на меня так, будто это я лишняя в своей же комнате. Меня это взбесило, поэтому, обойдя сноба, я закрыла окно и взглянула на небо. Еще несколько минут назад оно приветливо обнимало меня, а сейчас – небо как небо. Прямо как с людьми. Минуту назад ты была готова доверить ему жизнь, а сейчас вас снова разделяет стена отчужденности и гордости.

– Если я захочу улететь, то смогу открыть окно, зря стараешься.

Я закатила глаза. Он опять превратился в нарцисса, уверенного в своей неотразимости.

– Жди здесь, – буркнула я и вышла из комнаты.

«Невыносим. Может ведь быть нормальным, так нет, надо обязательно постараться вывести меня. Несносен. Как бы треснула по…»

– Гермио-она!

– Гарри! – я чуть не упала с лестницы. – Как хорошо, что ты здесь! Кстати, а почему? Ты говорил, у тебя тренировка рано у…

– Ты такая взъерошенная, – мой друг прыснул в кулак, как-то неуклюже схватившись другой рукой за перила. Я осторожно приблизилась и наклонилась к нему, чтобы проверить догадку. Он уткнулся носом мне в волосы. – Ветром пахнут…

– Да ты пьян! – шокированная, я постаралась одарить его укоризненным взором. Но это вызвало лишь новый приступ веселья. – И Рон с тобой?

– И Невилл! И Дин, и Симус…

– Понятно. Дружеская вечеринка собрала всех за одним столом.

– У нас не было стола…

– Послушай меня, – я дождалась, когда он посмотрит на меня более-менее осмысленно, – сейчас я отведу тебя в комнату. Завтра у вас важная тренировка, необходимо… проспаться. Понял?

Гарри с готовностью закивал и жестом показал, что все будет, как надо. Пьяный дурачок…

Дальше был трудный подъем в спальню мальчиков. Приятель норовил то понюхать меня, то рассказать анекдот, один раз начал даже извиняться за что-то. Все бы ничего, только в эти моменты он останавливался, а я не могла тащить его на себе.

Как только мы дошли, Гарри тут же плюхнулся на кровать и трогательно свернулся клубочком. За соседней ширмой уже спал кто-то из мальчишек – от богатырского храпа у меня волосы дыбом вставали. Я стянула с друга ботинки и оглянулась в поисках мантии-невидимки. Наглотавшись пыли из-под кровати, переворошив все нижнее белье в сундуке Гарри, я нашла ее лишь под подушкой.

Когда я открыла дверь в свою комнату, обнаружила Малфоя сидящим за моим столом.

***
Через несколько минут ожидания Грейнджер мне надоело стоять посреди комнаты, поэтому я решил осмотреться. На прикроватном столике было несколько фотографий. Я прислушался к звукам снаружи, но все было тихо. Подошел к тумбочке, прислонил метлу к стене.

Снимков было четыре, два из которых не двигались. Я взял один из них – Грейнджер с родителями. Она стоит на коленях в снегу и безудержно смеется. На ней забавная полосатая шапка с огромным помпоном сверху. Мужчина с широкой улыбкой положил дочери горсть снега на голову, а другой рукой показывает большой палец. Чуть позади стоит миловидная женщина с каштановыми вьющимися волосами и прикрывает рот ладонью, сдерживая смех. Они выглядят настолько счастливыми, что я почувствовал невольный укол зависти. В моей семье не было таких прогулок, когда можно было всем дурачиться, смеяться в голос. Не потому что мы не любили друг друга, просто у нас так не принято.

На другой статичной фотографии Грейнджер держит своего рыжего пушистого уродца на руках и улыбается. Кажется, это третий курс. Позади виден Хогвартс-экспресс, вдалеке снуют родители с детьми и тележками.

Естественно, фото с друзьями. Солнечный день. Грейнджер сидит на траве. Конечно же с книгой в руках и гнездом на голове. Рядом стоит очкастый мистер Оригинальность и ставит подруге рожки. Король квиддичных ворот стоит, засунув руки в карманы брюк. Тут она понимает, что Поттер делает что-то не то, оборачивается и со смехом отталкивает его руку. Рыжий поворачивается на шум и дает шрамоголовому пять.

На четвертом снимке запечатлена семейка Уизли и Поттер с Грейнджер. Обычная фотография. Кто стоит, кто сидит, все мило улыбаются. Только близнецы корчат рожи. И старший Уизли, сидящий в центре, пускает конфетти. Его голова почему-то перебинтована, поверх повязки – нелепый праздничный колпак.

Для меня было странно то, что кроме фотографий с родителями и (ладно-ладно) друзьями такое же место занимали снимки с котом и чужой семьей. Мне никогда в голову не приходило ставить в рамку карточку, где я со своим пернатым питомцем. Да у меня и нет такой! И уж тем более я не стал бы выставлять напоказ фото, на котором запечатлена семья Забини или Паркинсон. Странно все это. Не так, как я привык. Чуждо.

Я потомился еще пару минут, сидя на кровати, но мисс я-все-делаю-быстро-и-правильно появляться не желала. В общем, объектом моего внимания стал стол: множество свитков, книги, уложенные в стопки и открытые, несколько пузырьков с чернилами, перья и их остатки, расческа. Грейнджер выделилась и здесь – обычный человек не сможет уместить такое количество предметов на маленьком столе и при этом нормально работать за ним.

Я потянулся к ближайшему свитку. В нем оказалось недописанное эссе, все исчерканное. По краям были выведены узоры и завитушки, как и полагается приличной девушке. Пэнси, к примеру, тоже подобную дребедень выводит, когда задумается. А вот Астория рисует сияющие короны, фамильный герб и оскаленные морды. Очень символично.

Дверь в комнату распахнулась. В эту же секунду я понял, что сейчас начнется скандал, поэтому отложил пергамент в сторону и развернулся к хозяйке комнаты, взглядом показывая, что жду тирады.

– Ты что, читаешь мои записи? – подозрительно тихим голосом произнесла Грейнджер.

– Тебе честно?

– Малфой! – ее руки сжались в кулаки так, словно она кого-то душила. Затем эта ненормальная закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, после чего наложила на меня Силенцио. – Так определенно лучше.

Мне это дико не понравилось. Я в два шага преодолел расстояние между нами. А потом четко, чтобы она смогла прочесть по губам, произнес «сними». Глазами я красноречиво показывал, насколько зол.

– Извини, не слышу, – она отмахнулась от меня как от надоедливой мухи. Грейнджер хотела отойти, но я схватил ее за плечи и принялся сверлить взглядом. Наверно, моя хватка была слишком сильной. Я вспомнил, как уронил ее на занятии, после чего она повредила руку. Мои пальцы невольно разжались.

Мысли разбегались. Мне не хотелось знать, почему вдруг стал таким совестливым, но знал, что допускать такого больше нельзя. Подняв бровь, я холодно посмотрел на девушку, спрашивая «что дальше?». В ответ она протянула мне неказистого вида тряпку, которая буквально рассыпалась у нее в руках. Погодите…

– Это мантия-невидимка, – я с сомнением уставился на предмет из сказок, которые мне читали в детстве. – Малфой, ты так смотришь, словно собираешься учинить ей допрос.

Тебе не понять, человек с маггловским детством. Это все равно, как если я сейчас достану из кармана лампу Аладдина и скажу: «Возьми, это та самая, из сказки».

Откуда Грейнджер вообще ее достала? Не украла же. Видимо, вопрос отразился на моем лице, потому что девушка возмущенно воскликнула, что не крала. Но откуда взяла – не скажет. Нет, так нет. Все равно проболтаешься.

Грейнджер подошла ко мне и накинула мантию. Отойдя назад и придирчиво посмотрев куда-то на мои ноги, покачала головой.

– Тебе нужно присесть, а то ботинки видно.

Прелестно!

Она смотрела на метлу у стены, словно решая, как с ней быть.

– Метла пока побудет у меня, завтра заберешь. Я специально оставлю окно открытым.

Эта чудачка говорит со мной так, словно на мне нет мантии-невидимки и не наложено заклятие немоты. Поразительно! Великий мим и девочка с феноменальным зрением. А я вообще-то против того, чтобы моя метла всю ночь провела здесь! Она должна находиться в моей комнате. И точка.

– Малфой? – край мантии поднялся, и я увидел взгляд «какого черта ты мне не отвечаешь». В свою очередь, мое лицо выражало полное несогласие с «рациональным предложением». – Понятно, ты не хочешь. А как я незаметно пронесу такую махину через гостиную? Скажу по секрету – я не каждый вечер выхожу из комнаты и с загадочной миной ухожу невесть куда с метлой ДРАКО МАЛФОЯ! Да, на ней не написано, что она твоя, – добавила она, когда я закатил глаза, – но ведь видно, что метла дорогая… Ладно, я сначала посмотрю, есть ли кто внизу, а там как пойдет.

Неужели разумное решение!

***
– Грейнджер?

Я застыла. Когда шаги остановились, я медленно повернулась. Передо мной стояла Паркинсон, которая с недоумением смотрела на то, что я держала в руке. Черт! Уж близкая подруга Малфоя должна знать, как выглядит его метла. И что мне сказать? «Куда несу? В слизеринскую гостиную. Как оказалась у меня? Да мы с Малфоем решили полетать перед сном, а ворота раз – и закрыли. Ну, вот мы и залетели ко мне в комнату. Где Малфой? Да тут где-то, на нем мантия-невидимка. Откуда? У Гарри стащила, пока он пьяный спит». Театр абсурда просто.

Все эти мысли промелькнули меньше, чем за миг. Мне ничего не оставалось, как ответить:

– Да? – и обязательно выражение искреннего беспокойства.

– Куда ты несешь метлу Малфоя? И откуда она у тебя?

– Это его? – я с омерзением уставилась на ни в чем не повинный кусок дерева. – Если бы знала, то сломала бы пополам.

Паркинсон, наверное, испугалась, что я воплощу угрозу в жизнь, поэтому быстро выхватила метелку у меня из рук. Ее взгляд был полон скрытого презрения. Ну и пусть.

– Где Малфой?

Я его придушила, а тело спрятала в Визжащей хижине. С чего мне вообще знать, где он?

Тут за плечом Паркинсон я уловила какое-то движение. Спустя секунду в воздухе зависла чеширская улыбка Малфоя. На самом деле, жуткая картина – улыбающийся рот, появившийся из ниоткуда. Но мне стало так смешно, что я громко прыснула, забыв, что лучшая подруга моего недруга ждет ответа, а этот самый недруг корчит мне рожи за ее спиной.

– Я спросила что-то смешное? – глаза слизеринки сузились, словно у хищной кошки, готовой сцапать глупую мышку.

– Последнее, что я хотела бы знать, так это где сейчас находится Малфой, – сказав это, я ушла. Честно, не знаю, когда я успела так осмелеть. Случись подобное пару месяцев назад, я бы растерялась от одного взгляда Паркинсон, а тут поставила точку в разговоре. Чудеса!

***
Это было странно. Я настолько не ожидала, что Грейнджер поведет себя таким образом, что не знала, как бы достойнее ответить. Когда она свернула за угол, я с метлой в руке быстро побежала за заучкой. Осторожно выглянув из-за поворота, я увидела, как перед ней подобно призраку возник Драко. Мой Драко.

Ничего не понимая, я наблюдала за тем, как Малфой что-то протягивает ей, а потом указывает на свое горло. Грейнджер, прежде отойдя на пару шагов, взмахивает палочкой. Драко что-то говорит грязнокровке, она ему отвечает немного резко, после они расходятся, каждый в свою сторону.

Он проходил мимо коридора, в котором я затаилась. Что есть силы вжавшись в стену, я задержала дыхание, чтобы не оказаться замеченной. Слушала, как эхом раздаются его уверенные шаги, а потом – тишину. Мои ступни онемели, а спина окаменела от холода, а я все пыталась переварить увиденное.

Да, Драко своенравен, свободолюбив, самодостаточен, и все же мы друзья. У нас были темы, которые негласно были запретными. Например, семья, позиция в войне, финансовое состояние. Но я знала, кто раздражает Драко. Среди них до недавних пор была и мисс Гениальность. Как-то он даже сказал, что ее неуемное желание быть в первых рядах выглядит как компенсация происхождению.

Я никак не могла понять, что теперь их связывает. Дружба? Невозможно. Для этого они слишком сильно не выносят друг друга. Любовь? Нет, нет и нет. Для этого – чересчур умны. Скорее всего, есть какой-то секрет, который и является связующей нитью.

Осталось его узнать.

Глава 15


Проснувшись утром, она не сразу встала с постели, невидящим взглядом уставившись в потолок. Уже давно ее мучил вопрос, который становился все сложнее. Ситуацию усугублял тот факт, что никто больше не замечал произошедших изменений и гнетущего чувства старательно оберегаемой тайны.

Поразительно, но факт: мальчики не видели особых перемен в поведении Гермионы. Они говорили о катастрофической усталости подруги, о ее вдруг появившемся желании чаще оставаться одной, но в свете недавних событий с Малфоем списывали это на временные трудности. Мол, пройдет несколько дней, и Гермиона станет прежней. Все дело в чувстве вины, слишком долго она пыталась скрыть встречи с Малфоем, не желая ссориться с друзьями.

Все это, конечно, можно понять, но Джинни казалось, что Рон и Гарри просто боятся узнать что-то еще, что может пошатнуть доверие между ними. Они словно оправдывают подругу, хотя и чувствуют, что не все так гладко. Младшая сестра Рона замечала, что Гермиона всегда настороженно посматривает на друзей и еле заметно напрягается, когда те заводят с ней разговор. Это означало одно из двух: либо ей неприятно с ними общаться, либо ее совесть нечиста, что заставляет ее страшиться разоблачения. Девушка склонялась ко второму варианту.

И это нелепое объяснение тайных встреч Гермионы и Малфоя. По мнению Джинни, Гарри настолько неприятен Малфой и так важна Гермиона, что он не хочет замечать очевидных противоречий. Разве человек, которому с детских лет вдалбливали перфекционизм во всем, имел бы проблемы с учебой? А если и так, то стал бы потомственный аристократ просить подтянуть его по учебе девушку, низкое происхождение которой внушает ему отвращение? И как Гарри мог вообще поверить в то, что его гениальная подруга может не справляться с каким-то предметом? Какой нормальный человек согласится помочь тому, кто унижал и оскорблял его на протяжении многих лет, да еще попросит у такого помощи?

Выходит, Гермиона заодно с мерзким блондином. А как иначе объяснишь эту несуразицу с помощью в учебе? Значит, у них есть какой-то общий секрет, прикрываемый легендой, поверить в которую могли только Гарри и Рон.

Однако это не все улики, которые имелись у Джинни в запасе.

– Что-то не так? – спросила Гермиона у Джинни, когда ей надоел этот тяжелый взгляд исподтишка. Она что, от Гарри нахваталась этого? Тот тоже смотрит так, когда считает, что узнал страшный секрет.

– Ты мне скажи, что не так, – многозначительно задала вопрос младшая Уизли, предусмотрительно понизив голос.

– Джинни, я не собираюсь играть в загадки, и оправдываться мне перед тобой не в чем, – сказав это, Гермиона убрала лежащий на столе учебник в сумку и встала со скамьи, тем самым показывая, что разговор окончен. Однако Джинни не собиралась так просто ее отпускать.

– Я видела тебя вчера вечером, когда ты выходила из гостиной с… – сказала девушка, делая вид, что занята завтраком. На долю секунды Гермиона опасливо посмотрела на сидящих неподалеку сокурсников, после чего резко одернула себя. Нельзя показывать Джинни своего замешательства. Друзья были слишком заняты разговором, даже у Парвати с Лавандой нашлись дела поинтересней подслушивания – пришел новый выпуск Ведьмополитена. А сама Джинни видела только метлу. Не могла же она ее узнать, в самом деле.

Девушка спокойно села обратно на скамью и дружелюбно посмотрела в карие глаза собеседницы.

– Так проблема-то в чем?

– Гермиона, твой беспечный вид меня не обманет. Я знаю, чья была эта метла.

– А вот я не знаю. Просто в гостиной кто-то оставил метлу, мне пришлось унести ее в кладовую к школьным, чтобы какому-нибудь младшекурснику не пришла в голову замечательная идея полетать ночью.

Гермиона увидела проблеск разочарования в глазах подруги, но так быстро признать свое поражение та явно не хотела.

– Ты не могла отлевитировать ее?

– И потратить на это кучу времени? Я бы наверняка сломала ее, случайно направив на стену. Легче отнести самой.

Джинни была недовольна таким поворотом, но возразить было нечего.

– Так чья это метла?

– Малфоя.

– Почему ты так уверена в этом?

– Потому что я разбираюсь в метлах.

– А что ты делала так поздно вне гостиной?

– У меня было занятие по Астрономии.

– Почему же ты возвращалась одна?

– Задержалась, чтобы поговорить с профессором по поводу задания.

Девушки сверлили друг друга взглядом «ничего, в следующий раз ты не сможешь отвертеться». Им не хотелось ссориться, но понять друг друга они не могли.

Гермиона задавалась вопросом, с чего вдруг Джинни взяла, что она ей что-то будет объяснять, если даже с Гарри и Роном не стала этого делать. Если бы не родство Джинни и Рона, Гермиона вряд ли подружилась с младшей из Уизли. Не потому что из Джинни плохой друг, наоборот. Просто для рациональной Гермионы эксцентричная сестренка друга была порою слишком сложным собеседником. Если в ее брате склонность к поспешным выводам гармонировала с верой в лучшее, то Джинни обходилась лишь первым качеством.

В свою очередь, вторая девушка думала, что же могло связать двух таких далеких во всех смыслах друг от друга людей.

***
– Мисс Грейнджер?

– Да?

– Почему бы Вам не взять в партнеры мистера Малфоя, он один остался без пары, – в обычной своей манере выражать вопрос утвердительно сказала профессор Вектор, проходя между партами и наблюдая за учебным процессом.

Гермиона непроизвольно вжала голову в плечи от такого «заманчивого» предложения и гаденького хихиканья позади. Желая избежать новых тем для пересудов, девушка попыталась отстоять свою независимость:

– Профессор, я уже сделала половину работы. Думаю, и мистеру Малфою, и мне было бы удобнее закончить задание по отдельности.

– Ну что ж, я учту, что половина работы у вас будет отличаться, – беззаботно подытожила профессор диалог, поставив галку на пергаменте гриффиндорки.

Прилагая неимоверные усилия, чтобы скрыть досаду, девушка пересела на последнюю парту к «мистеру Малфою», ожидавшему результатов беседы. Разложив принадлежности по парте, Гермиона посмотрела на Малфоя, собираясь начать обсуждения. Тот же, водя пушистым кончиком пера по подбородку, разглядывал сделанные Гермионой записи.

– Как насчет того, чтобы обговорить детали? – с видом человека, желающего скорее покончить с неприятным делом, задала вопрос Грейнджер.

– Для начала исправь второй пункт. Он потребуется для дальнейшей работы.

Девушка смерила слизеринца, расслабленно откинувшегося на спинку стула, таким взглядом, словно оценивала, застрахована ли его жизнь, и если да, то насколько.

– Грейнджер, время идет. У меня спиши, в конце концов, тебе не впервой.

Разговаривающие сокурсники, конечно же, не слышали реплик Малфоя, но всегда блистающей отличнице казалось, что отголоски порочащих ее безупречную репутацию слов эхом отскакивают от стен и попадают прямиком в уши каждого человека в классе.

– Ты не бессмертен, Малфой…

Вместо ответа тот закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть от напарницы раздражение, после чего резко отнял руки от лица и быстрым движением исправил что-то в злополучном пункте.

– Там всего лишь знак неправильный. Все, пошли дальше, пятый пункт.

«Почему ему постоянно нужно меня унизить? Разве сложно хотя бы на занятиях вести себя со мной наравне? Ведь в учебе я действительно ничем ему не уступаю. И по какой причине я так остро реагирую на это? Помнится, раньше мне было абсолютно все равно, считает он меня умной или нет».

От своих мыслей Гермиона очнулась, поняв, что у нее перед носом водят ладонью. Девушка резко перевела взгляд на слизеринца, безучастное выражение лица которого сменилось озадаченным, когда он увидел в ее глазах слезы. Малфой понял, что обидел всегда такую гордую Грейнджер, и, наверное, впервые в жизни ощутил нечто похожее на неловкость, граничащую со стыдом. А Гермиона в тот момент все задавалась вопросом, почему привычная малфоевская прямолинейность и язвительность задевают до слез.

– Я не глупая, – грозно произнесла наконец гриффиндорка, которая, однако, выглядела не страшнее обиженного пятилетнего ребенка.

– Да не глупая, не глупая, – хмыкнул парень, покорно подняв руки, демонстрируя полную капитуляцию. Он уже не испытывал чувства стыда, такого ему нехарактерного, лишь удивлялся девчачьей ранимости и своей неожиданной реакции на грейнджеровские слезы.

***
Отчаявшись разобраться в результате реакции двух реагентов, Малфой улегся на парту, чтобы передохнуть. Он уже потерял счет дням, которые посвятил загадочному «делу» Грейнджер. Почему до сих пор не ушел, ведь обещание состоит лишь в неразглашении тайны, а не пособничестве? Повернув голову в другую сторону, слизеринец принялся наблюдать за Грейнджер в надежде отыскать ответ на свой вопрос. Вот она обожглась паром из пробирки и, лишь на секунду сжав пострадавшими пальцами мочку уха, застрочила что-то по бумаге. Потом, досадливо покачав головой, уставилась в серый потолок. Она что-то шепотом втолковывала себе, не соглашалась с собственными выводами, придумывала новые.

– Для чего ты все это затеяла? – парень задал вопрос, давно посещавший его. Гермиона перевела взгляд на слизеринца, и тот заметил растерянность в ее глазах. Отчего-то он пришел ей на помощь: – Ты хочешь доказать что-то другим или самой себе? Тебе дали секретное задание? Или твоя цель – мир во всем мире?

Глядя куда-то в пространство, девушка пыталась понять, какое чувство движет ею в первую очередь: тщеславие или благородство? Вдруг ее устремление – лишь признак самонадеянности и, как следствие, глупости? А как она будет проверять действие зелья и выявлять его побочные действия? Что если ее творение не только не спасет, но еще и ухудшит и так нехорошую ситуацию?

Драко по лицу девушки видел, какие чувства она испытывает от простого, на его взгляд, вопроса: растерянность, грусть, нерешительность, отчаяние. Видимо, все серьезнее, чем он предполагал…

Гриффиндорка вдруг поднялась с места и принялась ходить вдоль прохода между партами, видимо, пытаясь унять волнение. Как заведенная девушка отмеряла быстрыми шагами его длину, упиралась в стену и разворачивалась. Это повторялось снова и снова. Казалось, Гермиона забыла, что не одна в классе, ее мысли были где-то далеко.

Малфой тоже ощутил беспокойство, вероятно, передающееся воздушно-капельным путем. Чтобы перестать нервничать без причины, парень тоже встал со стула и, подойдя к снующей туда-сюда по проходу девушке, мягко, но решительно взял ее за плечи.

– Эй, с чего вдруг паника? Не знаешь, что ответить, – так и скажи. Только переживать-то так зачем?

Гермиона подняла на него полные безнадежности глаза. То ли из-за участливых ноток, проскользнувших в голосе, в котором раньше были только ехидство и презрение, то ли из-за внимательного взгляда серых глаз, а может, в силу других причин девушка ощутила необходимость выговориться.

Кажется, она рассказала ему все. О нападении на родителей, о внезапном решении создать зелье, способное помешать Волдеморту, о случае с паранойей Гарри, укрепившее мнение о принятом решении. О том, как хотелось обо всем поведать друзьям, но было нельзя, так как Волдеморт мог случайно узнать о зелье через ментальную связь с Гарри. А когда Гермиона, наконец, подняла глаза от пола, Малфой понял, почему ее так встревожил его вопрос. И парень, вспомнив о встрече на Астрономической башне, порывисто обнял девушку.

Оба провели бессонную ночь. Уже в своей комнате под покровом темноты девушка с ужасом вспоминала о своих откровениях, пугаясь, что Драко Малфой вызвал у нее доверие. А еще она корила себя за то, что выдала секрет Гарри о его мысленной связи с Волдемортом. Гермиона боялась следующей встречи и одновременно ждала ее, хоть и старалась подавить второе чувство.

В это время ее недавний собеседник думал, как много совершенно не эгоистичных переживаний может испытывать один человек. Осознавая смутное желание помочь альтруистичной Грейнджер и не оставлять ее разбираться со всем этим одной, парень повернулся на бок и закрыл глаза.

***
– Мне кажется, читать в комнате куда удобнее, – слегка наклонив голову, Малфой вежливо сказал первокурснику, сидевшему с книгой в кресле. Тот поднял на старшекурсника наивный взгляд и не делал никаких попыток уйти. – Я тебе серьезно говорю, – холодно добавил слизеринец. Мальчишка, как показалось Драко, дерзко смотрел на него и не двигался с места. – Мое кресло, кыш, – Малфой изящным движением наклонил атрибут мебели, из-за чего первокурсник вывалился из него. Так и не сказав ни слова и даже не обернувшись, он встал на ноги и отправился в спальню.

Малфой блаженно развалился в мягком кресле и закрыл глаза.

– А я думала, ты уже вырос из подобных выходок, – посмеиваясь, сказала Пэнси, наблюдая за происходящим с лестницы. Девушка неторопливо подошла к сидящему другу и изящно опустилась на ручку кресла.

– Что-то должно оставаться неизменным в этом мире. Для баланса, так сказать, – немного торжественно произнес Малфой, не открывая глаз и не меняя позы.

Паркинсон усмехнулась и перевела взгляд на пылающий в камине огонь. Вслед за тем, лукаво закусив нижнюю губу, девушка вдруг дернула парня за нос, за ухо, а после взъерошила его аккуратно лежащие волосы. В детстве она любила так доставать маленького заносчивого Малфоя.

– Пэнси, – слизеринец открыл один глаз, выражающий недовольство, – не все вещи должны оставаться неизменными.

Еще несколько минут прошли в молчании, во время которых девушка предавалась воспоминаниям. Как всем известно, Малфой был невыносим всегда, но на первых курсах его несносность била все рекорды. У студентов других факультетов наверняка сложилось ложное впечатление о хороших отношениях Драко со слизеринцами. Однако тот среди «своих» задирал нос ничуть не меньше, что выглядело странным, ведь со многими он находился в одинаковом положении.

Только встретив Драко в Хогвартс-экспрессе, Пэнси незаметно убежала в другое купе, благополучно доехав в компании Милисенты, Дафны и Блейза. До школы им с Малфоем приходилось видеться на званых ужинах или других мероприятиях, куда их брали родители, однако дружбы не случилось. Маленький Драко вел себя слишком отвратительно даже для Пэнси, которой был не чужд некоторый снобизм.

В первые школьные дни он обзавелся так называемыми телохранителями – Крэббом и Гойлом. Эта парочка была весьма простовата характером, так что было неудивительно, что Малфой так запросто главенствовал над ней. Винсент и Грегори, по-видимому, даже не чувствовали себя зависимыми или униженными, они просто так дружили.

Драко был намерен поработить таким образом всех однокурсников, но никто подчиняться без видимой на то причины не хотел. Наблюдая за ним в течение нескольких недель, Пэнси поняла, что он умный, но далеко не выскочка. Да, он кичился своим положением, но это лишь избалованность, которая прошла со временем. На занятиях же он предпочитал отмалчиваться, если только не спросят. Его манера говорить поначалу сильно раздражала, но девочка не могла не признать, что говорит он разумные вещи. Порой жестокие, но, тем не менее, разумные.

Дружба началась с одного случая. Как-то Пэнси, спустившись в гостиную, решила погреться у камина. Обойдя стоявшее спинкой к ней кресло, она увидела лежащего на полу Малфоя. Девочка не смогла равнодушно развернуться и уйти, пусть это и был противный мальчишка. Юная Паркинсон принялась тормошить Драко, потом слегка побила по бледным щекам, но ничего не помогало. Тогда девочка вспомнила о палочке и привела лежавшего в чувство заклинанием. Тот, придя в себя, таким загнанным взглядом смотрел на нее, что Пэнси пообещала никому не рассказывать об обмороке. Малфой проникся уважением к сокурснице за то, что промолчала о случае, который мог стереть его репутацию в порошок, и при этом не делала вид, будто он, Драко Малфой, ей чем-то обязан.

Пэнси думала о том, как же ее друг повзрослел. Он уже давно не помыкает Крэббом и Гойлом. Но они, так и не отвыкнув от того, что Малфой всегда все решает, частенько приходили к другу за советом, даже если дело касалось самых незначительных вещей. Драко уже не такой эгоцентрик, хоть альтруистом он и не стал. Да и доказывать что-то окружающим перестал. Появилось некоторое равнодушие ко всему, что, скорее всего, связано со смертью отца.

– Милая, – звук его голоса заставил ее отвлечься от затянувших в себя воспоминаний. – Ты разве не собираешься спать?

– А сам? – невежливо ответила вопросом на вопрос Паркинсон.

– Мне еще нужно написать управляющему, – парень устало потер переносицу.

– На твоем месте я бы сделала это завтра. Спокойной ночи, – девушка легко поднялась с места и направилась к лестнице.

Дойдя до своей комнаты, Пэнси медленно открыла дверь и тихо закрыла ее, оставшись стоять в коридоре. Из темноты лестничного пролета она, не боясь быть замеченной, видела, как ее друг поднялся с кресла и пошел к выходу из гостиной. Выждав минуту, чтобы Малфой успел завернуть за угол, девушка вышла следом.

Пэнси держалась на таком расстоянии, что Малфой всегда оказывался аккурат в конце коридора. И хоть приходилось быстро на цыпочках преодолевать оставшийся путь, чтобы видеть, куда повернул друг, девушке удавалось не издавать подозрительного шума. Она понимала, что ее преследование со стороны выглядит смешно и даже глупо, но ей было необходимо знать, что Драко скрывает от нее. Пэнси была не из тех друзей, которые готовы ждать, когда человек сам расскажет обо всем.

В один момент она едва не выдала себя, чуть не выскочив из-за поворота в коридор, в котором Малфой с кем-то остановился поговорить. Пытаясь выровнять дыхание, девушка одновременно пыталась уловить суть разговора. Спустя пару выдохов слизеринка поняла, что отвечает женский голос. Пэнси даже задержала дыхание от неожиданности, хотя знала, что это Грейнджер.

Послышался легкий скрип приоткрываемой двери, голоса начали затихать, удаляясь. Осторожно выглянув из-за спасительной стены, девушка заметила мерно покачивающийся гобелен, за которым, верно, и скрывался проход. Шпионка шла на цыпочках и с раскинутыми для баланса руками, когда из другого конца коридора в точно такой же позе вышла младшая представительница рыжего семейства Уизли.

Девушки замерли. Пэнси – с праведным возмущением в глазах, Джинни – с чуть приоткрытым от удивления ртом. Первой пришла в себя слизеринка, для которой слово «самообладание» было не пустым звуком. Она буквально ощутила, как время проворно утекает, словно песок сквозь пальцы. Джинни же можно извинить за задержку, ведь в череде неприятных открытий первым стал тот факт, что ее подруга ночью пошла на встречу с самым неприятным типом во всей школе. Тем не менее, девушке не хотелось, чтобы об этом узнал кто-то еще, поэтому она схватила за руку собирающуюся идти дальше Паркинсон. О том, что слизеринка не стала бы распускать слухи о своем друге, незадачливая Уизли как-то не подумала.

– Не мешай, рыжая, – шепотом огрызнулась Пэнси. Высвобождая свою руку из цепкой хватки, девушка не рассчитала силы и слишком резко оттолкнула от себя руку Джинни, которая задела стоящие слишком близко рыцарские доспехи. Последовавший за этим грохот, казалось, возвещал о конце света.

Слизеринское благоразумие, просыпающееся во время экстренных ситуаций, подсказало Пэнси, что лучше обнаружить себя перед очень злым Малфоем, чем перед очень радостным Филчем. Джинни, чья гриффиндорская храбрость донесла до нее эту мысль с поправкой на Гермиону секундами позже, юркнула в спасительный проход вслед за подругой по несчастью.

Пробежав немного, она остановилась, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. Слизеринка как сквозь землю провалилась, а мрак не хотел рассеиваться. Джинни начало казаться, что в том коридоре, где рухнули доспехи, уже слышится шаркающая походка школьного завхоза, хотя, скорее всего, это в ушах еще звенело после такого грохота. Девушка вытянула руку в сторону и наткнулась пальцами на холодную каменную поверхность. Прижавшись спиной к стене, гриффиндорка продвигалась боком вперед, рукой нащупывая путь. Через несколько мгновений томительных поисков, ее пальцы ощутили под собой дерево вместо камня. Открыв дверь на несколько сантиметром, Джинни быстро протиснулась в классную комнату, бесшумно закрыла за собой и только тогда вздохнула с облегчением.

И тут она поняла, что в кабинете горят свечи. Девушка вспомнила, что следила за своей подругой, о чем успела забыть, пытаясь скрыться от ночного патруля. Оттягивать эту встречу взглядов было поздно, потому что, несмотря на царившую тишину, в помещении чувствовалось чужое присутствие.

Медленно развернувшись, Джинни, как и предполагала, первым делом наткнулась на пораженный взгляд карих глаз. Гермиона испытывала смешанные чувства: вроде и попалась, а вроде и имеет право быть возмущенной этой детской слежкой. Уизли перевела виноватый взгляд с подруги на сидящего за партой Малфоя, устало прикрывавшего ладонью глаза. В шаге от самой Джинни стояла Пэнси, по-слизерински недобро усмехающаяся из-за сложившейся трагикомичной ситуации.

– Грейнджер, – тихо, но отчетливо заговорил слизеринец, не отнимая ладони от лица, – нам с тобой до жути повезло с друзьями.

Глава 16


Если бы кто-нибудь из жителей Хогвартса заглянул сейчас в давно заброшенный класс, то, как минимум, удивился. МакГонагалл подумала бы, что студенты Слизерина насильно держат здесь ее учеников, и спросила бы, что происходит. А вот Снейпу вряд ли пришло бы в голову, что Грейнджер и Уизли являются палачами Пэнси и Драко – сама мысль об этом смехотворна. Зельевар, скорее, решил бы, что в данной комнате зарождается некий заговор. После такого профессор обязательно снял бы со всех студентов баллы за пребывание в неположенном месте после отбоя. Причем с Гриффиндора раза в два больше – так гласит слизеринская справедливость.

Филч даже не стал бы задумываться о причинах собрания. Ведь и так ясно, что четыре взрослых ученика, сидящих во внеурочное время в отдаленном от их гостиных месте, виновны. В чем – это уже другой вопрос, почти не заслуживающий внимания.

Все было бы иначе, застань эту картину Дамблдор. Он бы в первую секунду, лишь кинув проницательный взгляд, понял, что тут происходит нечто важное. Два слизеринца и два гриффиндорца не могут без причины находиться в одной комнате, наполненной тишиной. А раз так, то он, мудрый директор магической школы, удалится и понаблюдает издалека. Совсем необязательно находиться рядом, чтобы знать все.

Тем временем в кабинете царила неловкая тишина, которую никто не мог нарушить первым. Такая тишина переворачивает ощущения: ерунда принимает размеры катастрофы, обида приобретает истерическую окраску, благородный порыв души превращается в малодушный побег с поля боя, а равнодушие вдруг оборачивается стремлением действовать.

В данной ситуации лучше всех себя чувствовала Пэнси. Ее не грызло чувство вины, даже наоборот, это ведь не она обманывала. Девушка, сложив руки на груди, беззастенчиво рассматривала друга и лохматую ботаничку, наслаждаясь замешательством последней.

По левую руку от слизеринки сидела Джинни. Она сидела на развернутом наоборот стуле. Сложив на его спинке руки на манер примерной ученицы, гриффиндорка смотрела в окно, избегая взгляда старосты своего факультета.

Гермиона, отчаявшись перехватить отсутствующий взгляд рыжеволосой, глубоко вздохнула. Чтобы не видеть насмешливо-разоблачающего взгляда заносчивой Паркинсон, девушка повернулась к ней спиной. Ну почему друзья чувствуют необходимость устраивать шпионские игры? Один только Рон терпеливо ждет.

Малфой сидел боком к подруге и без каких-либо эмоций смотрел прямо перед собой. Парень думал, что между Грейнджер и ее подружкой в первую же минуту начнутся слезные объяснения, и ему не придется сильно ломать голову над тем, как рассказать все Пэнси. Слизеринец планировал невзначай подхватить легенду, а не выглядеть сейчас, как провинившийся первокурсник у директора.

Малфоевская гордость взяла свое: парень, решив ни перед кем не оправдываться, встал с места и направился к выходу. Трое девушек как по команде посмотрели на него, но их взгляды говорили о разном. В глазах Гермионы слабо читалась мольба, Джинни словно не сомневалась, что слизеринец просто сбежит, а взгляд Пэнси по-прежнему был обличающе-насмешливым.

– Разве ты не хочешь рассказать эту удивительную историю? – спросила Паркинсон, когда Драко уже взялся за дверную ручку. Немного погодя, он чуть повернул голову вбок, ожидая продолжения. Девушка, положив подбородок на сложенные замком руки, добавила: – О том, как один не терпящий зануд аристократ вдруг начал бегать тайком к одной такой замухрышке?

Парень развернулся, на его лице была фирменная ухмылка. Та самая, от которой бросает в дрожь и возникает мысль не произносить больше ни слова, дабы не усугубить ситуацию. Но Пэсни была стреляным воробьем, продружив с Малфоем много лет. Она лишь красноречиво подняла брови и усмехнулась в ответ.

– Ты на что-то намекаешь, милая? – миролюбиво, на первый взгляд, спросил слизеринец, все еще держась за ручку двери.

Гриффиндорки, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой. Казалось, назревала ссора. Но не такая, когда вокруг стоит крик, слезы бегут ручьем, демонстративно хлопают дверьми, бросаются резкими словами и припоминают старые обиды.

– А есть на что? – ядовито осведомилась слизеринка, опасно сощурив глаза.

– Мы просто занимались, Паркинсон, – не выдержала Гермиона, не желая развития темы.

– Занимались чем? – с прежней усмешкой поинтересовалась Пэнси. Гриффиндорка нахмурилась, уловив недвусмысленный намек в вопросе. Уже собираясь осадить наглую сокурсницу, девушка открыла было рот, но тут бесцеремонно встрял Малфой:

– Сейчас это не имеет значения. Если я тебе об этом не рассказал, значит, на то были причины.

– А эта причина случайно не связана с линией на твоем запястье?

Слизеринец коротко кивнул. Поднявшись с места, девушка подошла к другу и заглянула в знакомые с детства глаза, которые с годами приобрели более насыщенный серый оттенок. Помолчав немного, она, наконец, произнесла:

– А говорил, что у тебя все под контролем.

Прежде чем уйти, слизеринка оглянулась на сидящих гриффиндорок и хмыкнула, словно только что услышала несусветную чушь. Выходя из кабинета, девушка вплотную прижалась к дверному косяку, будто не желая касаться друга.

Подруга ушла, а Малфой неподвижно стоял на месте и смотрел в одну точку, сжав зубы. Он злился, потому что в последней фразе отчетливо различил разочарование и насмешливое сочувствие. Слизеринцу было больно от осознания, что Пэнси, его Пэнси, не верит в него. Та самая девушка, которая в далеком прошлом привела в чувство находящегося в обмороке мальчика. Она и еще Блейз – единственные, кто знает, как Малфою было тяжело на втором курсе заниматься квиддичем. Будучи от природы слегка болезненным, Драко испытывал трудности на тренировках. Он приходил в гостиную с фальшивой победной улыбкой на лице, неспешно поднимался в комнату, а там, отгородившись от всех пологом, погружался в рваную дремоту. Лишь спустя несколько месяцев его здоровье начало понемногу крепнуть: постепенно прекратились внезапные обмороки, носовые кровотечения и утренние мигрени.

Пэнси ведь тогда узнала, что он упорный, целеустремленный. Неважно почему – лелея честолюбивую мечту обогнать Поттера или желая вызвать гордость у своего отца, подарившего на день рождения новейшую метлу, – но он справился. И его подруга тому свидетель. Так почему же за столько лет она не научилась верить безоглядно?

Из плена воспоминаний Малфоя вырвал звук отодвигаемого стула и последовавшие за ним шаги. Вскинув голову, парень увидел, что Грейнджер в нерешительности замерла неподалеку, а Уизли смотрела в пол, словно испытывала неловкость от происходящего. Однако скошенные вбок глаза выдавали ее интерес. Слизеринца этот факт разозлил еще сильнее. Пнув дверь, он скрылся в темноте коридора.

***
– Чего ты так нервничаешь? – не выдержала Джинни. Прошло уже полчаса, а Гермиона не собиралась ничего рассказывать, да и уходить, по всей видимости, тоже. Вытащив из шкафа фолианты и свитки, ее подруга принялась копаться в них, негромко разговаривая сама с собой.

– Что? – с недоумением посмотрела Гермиона на Уизли, оторвавшись от своего занятия. – Я не нервничаю.

– Ты что-то бормочешь себе под нос и сломала уже два пера.

– Почему ты все еще здесь? Разве тебе не пора в гостиную? – девушка почувствовала нарастающее внутри раздражение.

– А тебе? – с той же интонацией спросила Джинни.

– Я староста, мне ничего не будет. А тебя могут наказать.

– Гермиона.

– Что? – на лице девушки было не самое дружелюбное выражение.

– Что вас связывает с Малфоем?

– Я уже говорила, что мы с ним просто занимались, – последовал ответ после короткой паузы.

– Ты его подтягиваешь или он тебя? – скрестив руки на груди, Джинни скептически усмехнулась.

– Ты мне не веришь?

– Нет.

– Мне что, историю специально для тебя придумать нужно?

– Я бы предпочла правду, а не еще одну историю.

Недовольно поджав губы, Гермиона отвернулась от собеседницы и вернулась к работе. Стараясь подавить душевное волнение, девушка писала какие-то бессмысленные формулы в надежде успокоить нервы. Левая рука лежала на пергаменте, закрывая предыдущие записи, правая выводила символы и цифры. Спустив левую ладонь пониже, гриффиндорка кинула случайный взгляд и наткнулась на малфоевский почерк. Глядя на мелкие ровные чуть угловатые буквы, Гермиона внутренне представляла, с какой невозмутимостью и уверенностью слизеринец писал эти строки. А потом перед глазами встал обозленный и немного растерянный молодой человек, буравящий взглядом пол.

За то время, что они общаются, Гермиона научилась определять растерянность по его глазам. Впервые она сделала это открытие на Нумерологии, когда он заметил слезы в ее глазах и будто смутился. Тогда девушка подумала, что ошиблась, но потом вспомнила их первую встречу на Астрономической башне. Она протягивала ему Феликс Фелицис, а Малфой неотрывно смотрел на протянутую ладонь. Так, словно не верил, что это происходит с ним.

На плечо легла теплая рука. Прогоняя видение из прошлого, Грейнджер подняла голову, и карие глаза встретились с карими. Только у Гермионы они цветом походили на шоколад, а у Джинни были светлее и словно изнутри лучились солнцем.

– Не надо бояться сказать мне правду, – мягко проговорила Джинни. – Ты ведь Гермиона Грейнджер, которая не способна на глупости.

Ответом на такое смелое заявление был грустный смешок.

– Раньше я тоже так думала, – Гермиона невесело улыбнулась. – Сейчас уверенности в этом все меньше.

– Почему? – взволнованно спросила Уизли, присаживаясь на край парты.

– Потому что доверила тайну Драко Малфою.

– Какую тайну? – рыжая девушка перешла на шепот.

Гриффиндорская староста открыла рот, чтобы рассказать Джинни обо всем, но вдруг остановилась. Гермиона смотрела на подругу, у которой обеспокоенно бегали глаза, и понимала – Джинни не Малфой. Как бы странно это ни звучало, но слизеринцу в данной ситуации Гермиона доверяла больше. Из-за магического договора он никаким способом никому не мог рассказать о ее секрете. А требовать от младшей Уизли того же – глупость. Обязательно вспыхнет обида на недоверие, случайным образом новость может дойти до Рона, а там и до Гарри рукой подать. Нет. О зелье следует молчать. Так будет лучше.

– Я бы очень хотела тебе рассказать, Джинни, но не могу, – Гермиона сокрушенно покачала головой, отводя в сторону виноватый взгляд.

Джинни Уизли на мгновение показалось, что она присутствует на репетиции театральной постановки. Не хватало еще ползающего на коленях Малфоя, молящего о прощении. Но показалось только на мгновение, потому что выражение вины на лице подруги никуда не исчезло и забирать свои слова обратно она явно не собиралась. А так как больше объяснений такому поведению девушка не видела, то расценила поступок как предательство.

– Ты доверилась Малфою, который поносил тебя и твоих друзей все школьные годы, а мне не можешь? Да что с тобой? – от переполняющего ее изумления девушка продолжала говорить шепотом.

– Джинни…

– Ты своими же руками отталкиваешь от себя друзей, которых у тебя и так не густо, и ради кого? – Гермионе хотелось спрятаться от обвиняющего взгляда. Она чувствовала себя так, словно подружилась с чудовищем, убившим миллион невинных людей. – Ради белобрысого мерзавца, отравлявшего твою жизнь на протяжении стольких лет? Высокомерного индюка, оскорблявшего мою семью? Язвительного чудовища, смеявшегося над сиротством Гарри?

– Так, погоди. Давай проясним: меня с ним связывают лишь вынужденные деловые отношения.

– Значит, полет на одной метле способствует рабочему процессу? – губы Уизли искривила саркастическая усмешка. – Я видела вас, – продолжила девушка, глядя на замершую предательницу. – Совершенно случайно, надо сказать: мой пергамент слетел со стола. Пошла его поднимать, а мимо балкона стремительно пролетаете вы. А потом еще с его метлой тебя застала у гостиной. Под мантией Гарри спрятала этого слизняка, да?

Второй раз в жизни Гермиона не знала, как себя вести. Первый – когда их с Малфоем обнаружил Гарри. Девушка чувствовала себя натянутой до предела струной, которая порвется от любого резкого движения. Глаза Джинни, еще несколько минут назад мягко светившиеся, сейчас скрывали в своей глубине вулканический огонь.

Джинни Уизли, обойдя обидчицу стороной, встала у окна и уставилась в темноту. В стекле отражалось мерцание свечей, и девушка переводила взгляд с одной искринки на другую, стараясь не задерживаться на Гермионе. Старалась, но все равно видела, что та стоит с опущенной головой, обхватив себя руками. Против своей воли Джинни почувствовала расположение к провинившейся подруге, потому что поза той говорила о сожалении и раскаянии.

– Я знаю, что все это странно выглядит, но, прошу тебя, выслушай, – голос дрожал. – Мы столкнулись совершенно случайно в этом кабинете. Я часто приходила сюда, чтобы поработать в тишине, – Гермиона заметила, что Джинни наблюдает за ней в отражении. Поняв, что ее внимательно слушают, продолжила уже более твердым голосом: – Как-то Малфой набрел на меня и, слово за слово, предложил свою помощь. Это было в тот день, когда я сломала руку на Травологии. Странный был день… Малфой почему-то решил помочь, я почему-то согласилась.

– Слишком много «почему-то», не считаешь? – спросила Джинни, но ответа так и не получила, потому что Гермиона сочла вопрос риторическим. Уизли вздохнула. – Почему же ты не можешь сказать мне, над чем работаешь? – недовольство сквозило в ее голосе, выдавая неостывшую обиду.

– Об этом не должен знать Гарри.

– А если я пообещаю не говорить ему?

Гермиона на пару мгновений застыла, глядя на подругу, которая начала понемногу оттаивать. «Может рассказать ей?». Внутренний голос упрямо подсказывал молчать, раздражая своей предосторожностью даже хозяйку. Поделиться очень хотелось, но держать рот на замке казалось сейчас самым важным решением в жизни. Девушке самой была противна такая скрытность, а поделать ничего не могла.

– Чем меньше людей об этом знают, тем выше вероятность успеха. Это значит, что ни Рон, ни другие ребята, ни кто-либо из орденовцев не должны знать, – на этой фразе интриганка значительно посмотрела на Уизли.

– Почему? – та ответила ей подозрительным взглядом.

– Потому что моя идея сработает лишь в том случае, если никто не будет в курсе.

– А может ты слишком много берешь на себя? – Джинни пристально посмотрела в удивленные глаза напротив. – Я серьезно! Мне только что пришло это в голову. Может тебе просто нравятся подобные шпионские игры, тайная связь с врагом? Ты думаешь, что твоя загадочная работа станет величайшим открытием и твое имя войдет в историю? Ты невероятно умна, с этим не поспоришь, но тебе всего семнадцать! Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать – это окончить школу, быть со своей семьей и друзьями. Пока такая возможность есть.

– Ты не понимаешь! А что если я не успею доучиться и завтра на месте Хогвартса будут одни руины?

– Вот именно, Гермиона. Что если завтра произойдет что-то страшное, а сегодня твои друзья так и не увидят тебя?

Девушке было горько слышать это. Джинни озвучила все ее страхи, тень которых пожирала изнутри. Каждую ночь она засыпала с чувством разочарования к себе, каждое утро просыпалась с надеждой на результат. Но работа двигалась очень медленно. С каждым провалом руки опускались все ниже. Силы придавала лишь уверенность, что она борется за правое дело. А еще мысль, что ею будут гордиться.

Возможно, Джинни права. Это зелье не принесло ничего, кроме проблем. Так может стоит прекратить?

Опустившись на стул, Гермиона уронила голову на руки и тяжело вздохнула.

– Я запуталась, Джинни. И устала. Дико устала… – голос Гермионы звучал приглушенно. Мягко проведя ладонью по пушистым волосам подруги, Уизли произнесла:

– Наверное, ты взвалила на себя слишком много, – руки непроизвольно собрали волнистую копну и скрутили ее в жгут. – Знаю, что ты хочешь только добра, но не стоит брать на себя чужую ответственность. Это не твоя задача – спасти всех.

– С чего ты… – Гермиона подняла голову и впилась глазами в подругу.

– Предполагаю.

Шатенка снова отвернулась. Ей вдруг стало жаль, что из-за нее Малфой и Паркинсон поссорились. И слизеринка так холодно на него смотрела. Когда на Гермиону обижались друзья, то по их лицам можно было прочесть злость, недовольство. Но равнодушие и насмешка на лице друга задевают куда сильнее.

Нельзя было тогда соглашаться отдать Малфою Фелицис. Этот поступок перевернул все с ног на голову. Белое стало черным, черное стало серым. Если бы не тот случай, сейчас все было бы по-другому. Она бы испытывала прежнюю неприязнь к слизеринскому пройдохе, не ссорилась бы с друзьями, может, Малфой даже не потерял бы отца. Возможно, авантюра с зельем не пришла бы ей в голову, и тогда самым главным, как сказала Джинни, было бы окончание школы.

– Я стала понимать Гарри, – бесцветным голосом заговорила Грейнджер. – Ежедневно выносить такое давление, найти в себе силы смириться со своей участью и при этом оставаться одним из самых добрых людей на свете, которых я знаю. Я не выдержала и полугода в таком состоянии, а он живет с этим с одиннадцати лет, – у девушки было такое выражение на лице, словно ее потрясли собственные слова.

– Это лишний раз доказывает, что он Избранный, – с улыбкой сказала Джинни, вспоминая любимые смеющиеся зеленые глаза.

***
Сегодня Гермиона разрешила себе поспать подольше и даже полчасика понежиться в кровати. После вчерашних переживаний можно было немного расслабиться. Девушка давно не видела Малфоя таким злым и неуравновешенным, как вчера, когда Паркинсон так снисходительно обронила прощальную фразу. А Джинни буквально вытрясла всю душу. В общем, у Гермионы определенно была уважительная причина побездельничать.

Однако выбраться из-под заботливо обнимающего одеяла пришлось немного раньше из-за точечного стука в окно. Девушка, всклокоченная и заспанная, впустила в комнату почтовую сову. Забрав у птицы письмо с маленьким свертком и положив кнат в привязанный к лапке мешочек, Гермиона закуталась в одеяло и только потом принялась за чтение.

После письма она еще какое-то время посидела на кровати, обмотанная одеялом, над чем-то глубоко раздумывая. Вчерашние мысли о тщетности работы над зельем пошли рябью переосмысления. Нет, Джинни все же была неправа. Гермиона Грейнджер еще внесет свою лепту в общее дело, ведь впервые за долгие месяцы перед девушкой замаячили возможность и надежда.

Явно приняв бесповоротное решение, Гермиона, наконец, выбралась из постельного плена и отправилась умываться.

– Вы поступаете совершенно неразумно, мисс, – сказала своему отражению девушка после завершения водных процедур. Кудрявая шатенка из зеркала попыталась как-то повлиять на решение, изобразив суровый взгляд декана Гриффиндора и даже немного покачав головой. И все равно Гермиона вышла из ванной с прежними намерениями.

Решив, что может себе позволить немного почитать перед Хогсмидом, девушка спустилась в гостиную. Усевшись на диван перед камином, Гермиона с удовольствием принялась за книгу, которую давно забросила из-за сильной занятости. Грейнджер читала, и ее постепенно отпускало чувство напряжения, преследовавшее на протяжении пары месяцев. Казалось, что она у себя дома в Лондоне, где всегда чувствовала себя спокойно. Или что ей сейчас одиннадцать, когда она только узнала о своей волшебной силе и приехала учиться в Хогвартс. Тогда ничего не предвещало никаких бед.

Из спальни мальчиков, чуть позевывая, вышел Рон. Спускаясь по лестнице, он заметил подругу и чуть ли не вприпрыжку подбежал к дивану и сел рядом с ней.

– Что читаем? – взглянув на обложку, спросил он. – Не знаю такой, – парень с чувством блаженства откинулся назад и раскинул руки в стороны. Гермиона прыснула, глядя на донельзя довольную улыбку.

– Чего не спите в такую рань? – по другую сторону от подруги плюхнулся Гарри.

– Так ведь десять утра уже, – с улыбкой сказала девушка.

– Так ведь сегодня воскресенье, – подмигнул в ответ Поттер.

– Пойдем в Хогсмид?

– Я за! – Гарри поднял руки и ноги. – А ты, Гермиона?

– Почему бы и нет, – пожала плечами девушка, закрывая книгу.

У выхода из гостиной в памяти Гермионы всплыли вчерашние слова Джинни. Повинуясь внезапному порыву, Гермиона, остановив друзей, обняла их. На секундочку прижалась щекой к щеке Гарри и ощутила знакомый легкий цитрусовый запах. До щеки Рона девушка не дотягивалась, поэтому слегка ткнулась носом ему в шею: все та же свежесть яблочного мыла. Приятно удивленные внезапным объятием, парни недоуменно переглядывались и гладили подругу по спине.

По дороге к залу ребята веселились совсем как в былые времена. Гарри начал рассказывать, как Кэти Белл недавно после тренировки случайно зашла в мужскую раздевалку. На входе она нос к носу столкнулась с ошарашенным Роном. И все бы ничего, но он был в трусах и майке и верхом на метле. А так как раздевалка слишком мала для полетов, Рон и бегал по полу, причем босиком. Сам же Уизли пытался оправдаться тем, что просто нес метлу в шкаф, а не сидел на ней. Гермиона, позабыв обо всех неприятностях, от души смеялась над краснеющим недовольным Роном и подкалывающим его Гарри.

Когда они подошли к Большому залу, там уже толпились ученики, собирающиеся в Хогсмид. Филч стоял чуть в стороне и сверял людей со списком. Гермиона увидела Малфоя, который что-то неслышно обсуждал с Ноттом, а вот Забини и Паркинсон почему-то не наблюдалось. Лаванда и Парвати восторженно подпрыгивали на месте, рассказывая какую-то историю сдержанно улыбающейся Падме. Дин, поглаживая пальцами подбородок, задумчиво глядел в пол. Невилл, Джинни и Полумна стояли вместе и молчали. Последняя, завидев друзей, помахала им рукой. Протиснувшись через группу младшекурсников, троица подошла к своим.

Когда под предводительством Филча студенты двинулись к выходу, Гермиона незаметно вложила в ладонь Джинни крохотную записку. Та, немного отстав от компании, быстро прочла, а потом кивнула оглянувшейся подруге. Гермиона благодарно улыбнулась девушке и повернулась к Невиллу, обратившемуся к ней с вопросом.

В «Сладком королевстве» было много людей, как и всегда. Рон чуть ли не с порога принялся набирать в корзинку сласти, а Джинни ходила за ним по пятам и, понемногу вытаскивая, складывала обратно на прилавок. Гарри с Полумной осматривали шоколадную гору, а Невилл, озадаченно почесывая голову, пытался вспомнить, что он опять забыл. Никто не обращал на Гермиону внимания, и она, затерявшись в толпе, незамеченная друзьями, выбралась на улицу.

***
– Они точно не придут?

– Нет, – покачал головой Теодор. – Пэнси неважно себя чувствует, мне Милисента сказала. А Блейз на отработке у Флитвика.

«Знаю я, как она неважно себя чувствует. Все еще обижается на меня», – мрачно подумал Драко, а вслух спросил:

– Что он натворил? Флитвик ведь никого на отработку не отправляет, – усмехнулся Малфой.

– Насколько я понял, он сдал черновой вариант эссе вместо окончательного. В черновике было много нецензурных слов и красочных выражений о том, как Блейз любит учиться, – улыбка Нотта явно говорила, что Забини – идиот.

Посмеиваясь над неудачливым другом, Малфой оглянулся на толпу. Скользнув скучающим взглядом по присутствующим, он уже хотел отвернуться, когда увидел Грейнджер в углу. Она стояла к нему спиной и вертела головой по сторонам, общаясь одновременно с Лавгуд и младшей Уизли. «Видимо, их разговор с рыжей прошел лучше, чем у нас с Пэнси», – подумал парень.

Они с Тедом, которому нужны были невидимые чернила, зашли в «Зонко». Народу было прилично, ведь какая школьная жизнь без проказ и шуток. Проходя мимо одноразовых мантий-невидимок, слизеринец с легкой завистью вспомнил о мантии Грейнджер. Тут он резко остановился. Его друг с сомнением покосился на распевающих нецензурщину розовых медвежат, напротив которых встал столбом аристократичный Малфой.

«Если бы мантия принадлежала Грейнджер, то на Астрономическую башню пришла бы с ней. В тот день, когда я сделал вторую надпись, она бы тоже надела ее, а не боялась быть пойманной Филчем. И она бы не уходила тогда из своей комнаты, чтобы принести ее.

Так вот как Поттеру постоянно все сходит с рук.»

– Друг, что с тобой? – осторожно спросил Теодор, когда пауза затянулась, а Драко продолжал смотреть немигающим взглядом на игрушки.

– Ничего, – очнулся от своих мыслей парень. – Что-то в горле пересохло, схожу пока в паб, а ты подтягивайся.

– Хорошо, – ответил слизеринец, провожая товарища непонимающим взглядом.

Малфой, оставив Нотта в «Зонко», решил прогуляться до «Трех метел». Спрятав руки в карманы, он проходил мимо кондитерской, когда заметил выходящую оттуда Грейнджер. Она несколько раз оглянулась, будто боялась быть замеченной, поэтому парень решил последовать за ней.

Толпа шатающихся по деревне редела по мере приближения к Визжащей хижине, и Драко уже было трудно скрываться. Плюнув на конспирацию, он нагнал девушку и спросил в лоб:

– Ты куда?

Гермиона вздрогнула и круто обернулась. Малфоя позабавило испуганно-изумленное выражение ее лица, но передумал смеяться, когда оно сменилось на сердитое. Если начать подтрунивать над ней, то можно так далеко зайти, что потом уже не узнать, что она забыла на окраине Хогсмида.

– Тебе какое дело? – с суровым непроницаемым лицом спросила Грейнджер.

– С тех пор, как я подтягиваю тебя по Зельеварению, у меня есть все основания полагать, что ты задумала что-то опасное, – покровительственным тоном ответил слизеринец.

– Я не обязана отчитываться перед тобой. Это мое личное дело, – Гермиона оставалась абсолютно непробиваемой.

– Я же не собираюсь тебе мешать.

– Да ну?

– Ну да.

Девушка смотрела в честные глаза и оценивала степень их искренности. Поняв, что от Малфоя все равно не избавиться, пока он не узнает правды, Грейнджер со вздохом произнесла:

– Мне нужно забрать один очень важный компонент для зелья.

– Откуда?

– В Лютном переулке.

– Где? – Гермиона еще никогда не видела слизеринца настолько удивленным.

– Ты слышал.

– Ты что, одна туда собралась?

– Да, – ответила она с некоторым вызовом.

– И даже никому не сказала?

– Джинни знает, что мне нужно на время отлучиться.

– Тебе десять лет? Откуда такая беспечность?

– Почему тебя это так волнует?

– Потому что мне не доставляют удовольствия известия о чьей-нибудь смерти, вопреки досужим домыслам.

– Чего сразу смерть-то? – насупилась Гермиона.

– Напомнить про неспокойные времена? – отеческим тоном Дамблдора задал вопрос парень. – Тебе ли не знать.

– Малфой, отстань, – девушка почувствовала раздражение, времени было в обрез.

– Пусть по почте пришлют, как другие ингредиенты.

– А я, по-твоему, ради острых ощущений иду туда? Не пересылают по почте такое.

– Какое «такое»?

Гермиона молчала. Ей не хотелось признаваться, тем более Малфою, что она осознанно идет покупать нелегальный товар, пусть и для благих целей.

– Контрабанду что ли? – развеселился парень, укладывая в голове понятия «Грейнджер» и «вне закона» в одно предложение. Скрестив руки на груди, девушка недовольно поглядывала на слизеринца. – Да давай говори уже.

Гриффиндорка закатила глаза в приступе раздражения. Номер не сработал: на нее по-прежнему смотрели в ожидании.

– Это прострел раскрытый, – она мысленно махнула рукой. – Точнее, его вытяжка, смешанная со слюной василиска.

– Ты шутишь! – парень недоверчиво улыбнулся, но девушка оставалась серьезной. – Откуда у тебя такие деньги?

– Накопила.

– Специально на вытяжку из сон-травы? Ты странная девушка.

– Слушай, Малфой, что тебе надо?

– Чтобы ты не ходила туда.

– Мне необходима эта вытяжка!

– Ты хоть мантию с собой взяла? – Малфой смерил девушку испытующим взглядом.

Вместо ответа Гермиона посмотрела на свою теплую накидку, а потом подняла глаза на слизеринца, ничего не понимая.

– Так я и знал. Она не твоя, а Поттера, верно?

Девушка снова смолчала, лишь покрасневшие щеки выдали ее.

– Вот как он всегда исчезал незамеченным, – радостно потирая руки с видом следователя, поймавшего ловкого преступника, тихо проговорил парень. Вспомнив о Гермионе, он продолжил: – Да хоть Хагрида попроси купить для тебя, а одной соваться туда нечего.

– Во-первых, как ты себе это представляешь? Во-вторых, не решай за меня. В-третьих, ты можешь пойти со мной, раз тебя так волнует моя безопасность.

– Грейнджер, я не считаю себя непревзойденным волшебником. А на улицах Лютного переулка можно повстречать такую мразь, что помочь смогут разве что мракоборцы. Ну, или такая же мразь.

– У меня слишком мало времени, чтобы спорить с тобой дальше, – Гермиона бросила взгляд на наручные часики. – Продавец будет ждать только до двенадцати.

С этими словами она вытащила из кармана вилку с погнутыми зубчиками и активировала портал. В последнюю секунду колеблющийся Малфой коснулся холодного металла, и пара исчезла.

Глава 17


Редко путешествующая при помощи порталов Гермиона не умела приземляться красиво и без последствий. Этот раз не стал исключением: она чувствительно ударилась коленями о подмерзшую землю. Сразу обвернув носовым платком кривую вилку, девушка спрятала портал в карман и взглянула на Малфоя. Тот стряхивал с ладоней снег вперемешку с землей, и гриффиндорке даже как-то полегчало, что не она одна такая неуклюжая. Очистив джинсы от снежной пыли, Гермиона выпрямилась и огляделась.

– Мы во внутреннем дворе «Дырявого котла».

– С чего ты взял?

Вместо ответа парень кивнул в сторону висящей под крышей ржавой вывески известного волшебного бара. Окна были плотно закрыты ставнями, поэтому никто не мог видеть их внезапного появления.

– Надень капюшон, – посоветовал Малфой, прикрывая своим платиновую голову.

– Тебе не кажется, что так мы привлечем излишнее внимание?

– Да, ты права, – прижав пальцы к губам, парень устремил задумчивый взгляд прямо перед собой. – Думаю, как Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, в начале декабря разгуливающие за сотни миль от школы, мы привлечем меньше внимания.

Лицо Гермионы, не оценившей слизеринского юмора, выражало скепсис и вопрос: «Что еще интересного скажешь?». Но в то же время она признавала за ним правоту. Малфой был известен в волшебном мире благодаря происхождению, а Гермиона стала в какой-то степени знаменитостью с легкой руки Риты Скитер. Вспомнив о противной вульгарной журналистке, девушка состроила кислую мину и покорно натянула на пышные волосы капюшон.

В выходной день в баре было многолюдно и шумно. Из-за прохладной погоды двое с накинутыми капюшонами не обратили на себя внимания окружающих и беспрепятственно прошли к стене, ведущей в Косой переулок. Малфой прошелся палочкой по нужным кирпичикам, и перед подростками раскрылся проход.

Они шли по оживленной аллее, бурлящей в преддверии Рождества. То тут, то там можно было увидеть висящие гирлянды, украшенные ели, иногда раздавался негромкий звук хлопушки, расцветающей маленьким фейерверком. То и дело пробегали дети, держа в руках игрушки или леденцы. Никому из них и в голову не приходило, что бредущие сквозь толпу парень и девушка хотели бы как можно дольше оставаться на этой дышащей праздником улочке.

Но пункт их назначения приближался, и, дойдя до арки в конце улицы, молодые люди скользнули в нее, словно тени. Не успев пройти и пяти шагов, Гермиона почувствовала, как ее мягко, но упорно тащат куда-то в сторону. Обернувшись, она увидела женщину, которая выглядела как типичная ведьма из маггловских сказок: с кривым носом и огромной родинкой на нем, редкими желтыми зубами, жиденькими волосами и круглыми безумными глазами. Пытаясь отбиться от непонятной колдуньи, девушка мямлила «извините» и «отпустите», от страха даже не додумавшись позвать сокурсника на помощь. Если бы не подошедший Малфой, довольно грубо вырвавший ее из хватких пальцев, кто знает, что произошло бы с Гермионой дальше.

– Спасибо, – приглушенным голосом произнесла где-то через минуту оправившаяся Гермиона.

– Не за что, – в тон ей ответил Малфой, продолжая держать Грейнджер за локоть. Хотя в Лютном переулке так они привлекали гораздо меньше внимания, чем если бы просто шли рядом.

Несостоявшаяся жертва чувствовала, что Малфою многое хочется ей сказать. И о глупости одиночного похода в это гиблое место, и о несообразительности в недавнем происшествии. Однако парень молчал, и Гермиона чувствовала благодарность к нему за это.

– Куда дальше? – спросил Драко, остановившись перед развилкой.

– Сюда, – позвал кто-то тоненьким шепотом из небольшой арки поблизости. Видя, что люди не торопятся подойти, шепот добавил: – Прострел у меня.

Малфой, не отпуская девушку, Люмосом осветил темный арочный ход и только потом направился к торговцу. Тот был ниже даже Грейнджер, на нем висела грязная мантия, а лицо закрывал капюшон. Гермиона высвободила локоть и сунула руку под мантию, чтобы достать деньги. После обмена мешочками продавец тут же аппарировал.

– Ты даже не проверила, то ли он тебе отдал? – в голосе Малфоя слышался укор.

– Все равно без опытов я этого не узнаю, – ответила девушка, пряча сон-траву под мантию, прежде наложив на флакон заклятие неразбиваемости.

Обратно они шли уже быстрее. До поворота к Косому переулку оставалась пара шагов, когда кто-то наступил Малфою на мантию, из-за чего с его головы слетел капюшон.

– Не торопись ты так, милейший, – прохрипел неизвестный.

Малфой был готов испепелить проходимца, но злость в глазах сменилась секундной растерянностью, когда он, обернувшись, встретился со звериным взглядом. Перед ними стоял Фенрир Сивый, более-менее очеловеченный. Оглянувшись, Драко убедился, что позади них никого нет, и встал перед Гермионой, на которую оборотень с интересом поглядывал.

– В чем дело, Сивый? – спокойным холодным тоном спросил Драко, хотя все внутри него ходуном ходило. Не нашел ли Лорд маму? Что нужно этому недочеловеку? Что делать, если Фенрир увидит Грейнджер?

– Это барышня с тобой, да? – гадливо оскалился оборотень, обнажая крупные желтые зубы с потемневшими краями. – Что же ты нас не познакомишь? Я люблю барышень.

– Я бы с удовольствием, – ответил парень, подавляя желание содрогнуться от омерзения, – но мы немного спешим.

– Хитрый ты, Малфой, весь в папашу. Тот тоже не любил со своими барышнями знакомить, – будто даже с ноткой обиды в и так неприятном голосе произнес Фенрир.

– Мой отец не нуждался в услугах посторонних женщин.

Парня переполняло чувство ненависти. Отец любил семью, что бы ни говорило сейчас это волчье отродье. Люциус мог пропустить совместный обед, предпочесть дела Кубку Хогвартса по квиддичу, когда играл его сын. Раз даже уехал в день рождения Драко, вернувшись лишь через пару дней, прихрамывая и с разбитым носом. Но Малфой-старший никогда не путался с другими женщинами.

Гермиона по голосу поняла, что Драко с трудом сдерживает злость. Люциус Малфой в ее представлении был далеко не самым лучшим представителем человечества: лицемерным, скользким, высокомерным. Однако в голосе его сына девушка уловила неподдельное оскорбление, вызванное словами оборотня. Если Малфой так предан своему отцу, значит, тот не мог быть совсем уж пропащим человеком, верно?

Она знала, что ничего сейчас не может сделать, боялась навлечь беду на них обоих неосторожным действием. Но и просто так не могла стоять, поэтому положила на спину Малфоя руку. Ладонью она ощутила такое напряжение, что неосознанно начала поглаживать, словно успокаивая.

Наверно, что-то в лице Малфоя испугало Сивого, а может, ему просто надоело изводить неуместными фразами паренька. Так или иначе, разговор принял другой оборот.

– У меня к тебе дело, дружок, – от этого обращения Малфою захотелось передернуть плечами. – Лорд желает пообщаться с тобой, дома тебя не застать. Как, впрочем, и самого дома, – многозначительно добавил посыльный, намекая на недовольство Волдеморта внезапно закрывшимися перед ним воротами Малфой-мэнора.

– Что-то срочное? – неохотно спросил парень. Он почувствовал, как резко девушка перестала гладить его по спине, услышав про Темного Лорда. Так и замерла с прижатой рукой, ожидая продолжения.

– Ну, это ты от него узнаешь. Мое дело передать, что он ждет рандеву с тобой, – зубоскал заговорщицки подмигнул Малфою. Он посмотрел поверх плеча Драко, надеясь на знакомство с его спутницей, но тот и бровью не повел. Несмотря на задиристый характер и волчью сущность, Фенрир не хотел связываться с мутным отпрыском Люциуса. – Бывай, – сказал он на прощание и трансгрессировал.

Малфой тут же обернулся к спутнице:

– Портал обратный?

Дождавшись кивка, парень нетерпеливо протянул руку за вилкой. Когда Гермиона вложила сверток ему в ладонь, он быстро развернул платок и, схватив Грейнджер, исчез из переулка.

Драко огляделся. Судя по деревьям и заметному вдалеке Хогвартсу, портал перенес их в еще разрешенную часть Запретного леса. Парень продолжал сокрушаться, что они не воспользовались порталом чуть раньше, когда понял, что приземлился прямо на ноги и приобнимает Грейнджер за плечи. Тут же отпустив ее, словно подобное происходит каждый день, он отошел на пару шагов вперед и выбросил вилку в кусты волчьих ягод. Парень знал, что без объяснений ему сейчас не уйти. Но думать в этот момент мог только о произошедшей встрече и ее последствиях.

– Грейнджер, – не оборачиваясь, заговорил слизеринец, – иди в школу. Я пойду немного погодя, чтобы нас не увидели вместе.

– Малфой, – настойчиво позвала Гермиона, но тот по-прежнему стоял к ней спиной. – Хорошо, я спрошу так. Ты на чьей стороне?

Драко напрягся. Теперь он понял чувства Грейнджер, когда та услышала от него неожиданный для себя вопрос. Было понятно, что после Лютного переулка она спросит его о позиции в войне, это логично. Но Малфой был растерян от того, что не ответил на этот вопрос в первую очередь самому себе. Его противостояние Волдеморту, естественно, не обсуждается, проблема заключалась в другом: каким образом он, Драко, будет бороться с фашистом магического мира? В одиночку, бесспорно, похвально, но безнадежно. Однако в Орден его никто не приглашал, что, в общем-то, объяснимо.

– Я на стороне своей семьи.

– Значит, с Волдемортом? – очень тихо спросила девушка, чувствуя одновременно гнев и страх. Рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Грейнджер, – сквозь зубы процедил парень, оборачиваясь к девушке, – какое слово в моей предыдущей фразе тебе не понятно?

– Мне все предельно понятно, кроме одного: какого лешего я доверилась тебе?

– Леший здесь не причем. А вот с каких пор Волдеморт является членом моей семьи – это действительно вопрос.

Рука разжалась. Горечь, прозвучавшая в его голосе, расставила все по своим местам. Гермиона почувствовала отчаяние, желала вернуться на несколько секунд назад и не произносить тех слов. Она поняла, что ее обвинения сильно задели Малфоя. Хотя сам он никогда не задумывался о жестокости собственных слов, Гермиона все равно чувствовала себя паршиво. Выбор Люциуса Малфоя не обязывает его сына поступать так же. Шанс должен быть у всех.

– Малфой, я…

– Иди в Хогвартс. У меня есть дела поважнее, чем выслушивать твои обвинения.

Не зная, как вести себя дальше, девушка, потерянно и расстроенно глядя перед собой, неуверенно зашагала в сторону школы. Когда Гермиона обернулась, она увидела, что Малфой, закинув руки за голову, смотрит наверх. Словно стараясь сквозь густую крону деревьев разглядеть просвет далекого и равнодушного к человеческим проблемам неба.

Глава 18


Как я могла подумать, что он приспешник Волдеморта? Да, до этого учебного года Малфой не отличался хорошим поведением и воспитанностью. Раньше я воспринимала его как избалованного, высокомерного, черствого, эгоистичного и трусливого отпрыска богатеньких и бездушных родителей. Однако несколько месяцев показали, что он может быть другим. Честно говоря, он вообще не такой, каким я его видела раньше. Малфой умеет искренне улыбаться, не вкладывая в улыбку надменность и презрение. Этот парень способен на сопереживание, только не приучен его показывать. И в его жизни больше боли, чем мне казалось.

Я не должна была делать такой опрометчивый вывод после его ответа. Не должна была, но сделала. И сказала. Потому что испугалась. Мне стало страшно, что о моем зелье и ментальной связи Гарри и Волдеморта последнему станет известно. Но, пожалуй, еще сильнее боялась узнать, что человек, которого мысленно я уже переместила на ступеньку товарищей, на самом деле шпион и враг.

Но ведь Малфой столько работал со мной над зельем. Предупреждал о возможном отравлении Гарри, выявил паранойю, пошел со мной в Лютный переулок, в конце концов. А еще закрывал собой от Сивого. Все это можно объяснить попытками втереться ко мне в доверие. Но есть одно обстоятельство, которое не попадает в этот список, – его предложение помочь. Никто, кроме меня, не знал о зелье, в письмах я об этом не писала, а в записях не упоминала о своей конечной цели.

Малфой не мог быть Пожирателем.

Я рыскала глазами по карте. Но на Астрономической башне шло занятие, а в Большом зале, подземельях и классах нужного имени не наблюдалось. Я уже начала думать, что он засел в Выручай-комнате, как вдруг наткнулась на точку, подписанную «Драко Малфой». Она быстро двигалась по направлению к выходу из замка. Бросив карту на кровать, я схватила мантию и кинулась за ним.

Все встречные провожали меня удивленными взглядами, когда я пробегала мимо них с видом спасающегося от пожара. На выходе я немного замешкалась, раздумывая, в какую сторону мог пойти Малфой.

Сосредоточенно глядя себе под ноги, я строила реплики в голове, чтобы моя речь звучала убедительно. Я предпочитала думать, что делаю это ради него, что таким образом дам ему шанс быть лучше отца, у которого такой возможности не было. На самом же деле мне было просто страшно, что наше с Малфоем общение вернется в прежнее русло.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы все проанализировать и прийти к выводу: я не хочу возвращаться к старым обидам и детским размолвкам. Просто не смогу. Я перестала чувствовать к Малфою недоверие, неприязнь, враждебность. Тот человек, который предыдущие пять лет школьной жизни унижал и оскорблял, исчез. Вместо него появился другой: повзрослевший, поумневший, наполовину осиротевший, хотя все такой же невыносимо язвительный.

Сердце ёкнуло.

Он стоял на том самом холме, с которого мы отправились летать. Я сверлила взглядом светлый затылок и не решалась подойти ближе, хотя еще в комнате была настроена серьезно поговорить. Пока я вспоминала свою полную воодушевления речь, Малфой обернулся. Все слова тут же разбежались, разрушив мои идеально выстроенные предложения, когда я увидела этот ледяной равнодушный взгляд. В моей памяти неприятным эхом отозвались воспоминания о наших прежних отношениях, в которых я была звеном низшего класса. Сейчас он смотрел на меня, как в прошлые пять лет, когда Гермиона Грейнджер была подружкой ненавистного Гарри Поттера и грязнокровкой. И в данную секунду от этого было больно.

– Что ты здесь делаешь? – отнюдь не приветливо спросил Малфой.

– Пришла поговорить.

– А причем тут я?

– Разговор касается тебя.

– Мне это неинтересно, – раздраженно дернув плечом, он отвернулся.

– Я хочу помочь!

– Не нуждаюсь, – ответил он резко и быстро пошел к замку. Необходимо было остановить Малфоя, поэтому я догнала его и схватила за руку, получив в ответ недобрый взгляд. – Отпусти, – в его голосе чувствовалась сдерживаемая агрессия, но я только сильнее сжала запястье.

– Выслушай меня, пожалуйста.

– Нет ни малейшего желания.

Как ни странно, сероглазый злыдень радовал меня больше снежного короля. Ведь гнев остывает, а равнодушие, покрытое однородной коркой убийственного спокойствия, очень сложно трансформировать в настоящую эмоцию.

– Тебе нужно лишь поговорить с Дамблдором, все ему рассказать, – я не сводила взгляда с Малфоя.

– И стать еще одной марионеткой в руках величайшего кукловода?

– Он сможет защитить вас с матерью, примет в Орден.

– Грейнджер, – он вырвался из моей хватки, – если это и есть твой гениальный план помощи, то спешу тебя огорчить – он провальный.

– Почему? – мне было непонятно, отчего человек так упорно бежит от своего спасения.

– Потому что против моего вступления в ряды легендарного сопротивления будут все, кроме тебя и Дамблдора. Но он слегка чокнутый, а ты слишком любишь идеализировать, так что это даже не считается.

– Да, первое время все будут относиться к тебе настороженно, но потом привыкнут. Я поговорю с ребятами, они поймут, я уве…

– Нет, – Малфой прервал меня. – Не хочу из одной ямы со змеями попадать в другую.

– Не говори так о людях, которых не знаешь, – глаза невольно предупреждающе сощурились.

– Я знаю себя. Мне комфортнее работать одному, чем бегать в стаде фанатичных баранов.

На доли секунды я потеряла дар речи. Как можно так цинично отзываться о людях, каждый день рискующих жизнями ради спокойствия мирных граждан?
– Знаешь, это «стадо фанатичных баранов» спасло немало жизней.

– И еще больше угробило. Скажи, чем по своей сути Орден отличается от Пожирателей?

– Если ты считаешь, что такие рассуждения могут чем-либо помочь, то ты ошибаешься, – мое непонимание достигало невероятного уровня. Наверно, сейчас я была похожа на человека, которому упорно указывали на несостоятельность прописных истин, доказанных много веков назад. – Твой скептицизм убивает волю к жизни, а не придает сил для дальнейшей борьбы.

– Ты не ответила.

– И не буду. Он бессмысленный, потому что важнее то, что в них разного. Орден борется со злом, творимым Волдемортом.

– Само понятие зла относительно. Для Волдеморта им является загрязнение рядов кровных волшебников магглорожденными.

– Что-то не пойму, на чьей ты все-таки стороне?

Я испугалась своего вопроса, в котором снова засквозило сомнение. А Малфой смотрел на меня, раздумывая над ответом. С запада налетел порыв ветра, поэтому парень подставил лицо прохладному потоку. После этого он отвернулся от меня и, закинув руки за голову, сцепил их на затылке замком.

– Ни на чьей. Просто против Волдеморта. По личным причинам. Он мне сам по себе противен. Ну, как Поттер, к примеру.

Обойдя слизеринца, я снова встала перед ним.

– Хочешь сказать, что если бы не «личные причины», ты был бы на стороне Пожирателей? – спросила я, скептически сложив руки на груди.

– Конечно, – на лице Малфоя появилась пугающая своей жестокостью улыбка, – и убивал бы таких как ты. Прямо как мой отец, которым я горжусь.

– Перестань, – стоило немалых усилий не показать, что от его слов стало страшно, – ты говоришь это, чтобы позлить меня.

– Я уже говорил о твоей склонности идеализировать.

Мысли путались. Было сложно поверить, что все же обманулась в человеке. Памятуя свою недавнюю ошибку, я не хотела спешить с упреками. Он говорит это только потому, что мои слова его задели, уверена, причина в этом. Вина давила изнутри, нужно было исправлять ситуацию. Я побежала за Малфоем, который успел отойти на приличное расстояние, пока внутри меня шла душевная борьба. Догнав, я встала лицом к слизеринцу и решительно посмотрела в колючие серые глаза.

– Я не верю, что ты все это говорил всерьез.

– Что ты за человек такой? – он даже всплеснул руками, что было нетипично. – То вкладываешь в мои слова больший смысл, чем нужно, то не понимаешь прямого текста.

– Малфой, я правда сожалею о тех словах.

Он испытующе смотрел на меня, не говоря ни слова. Мне даже показалось, что я видела доверие и желание согласиться в глубине глаз. Хотя, скорее всего, в тот момент мне просто хотелось это видеть.

Когда я уже подумала было, что все будет хорошо, он с чудовищным спокойствием произнес:

– Надо было тогда все же познакомить тебя с Сивым, – и прежде, чем продолжить свой путь, растянул губы в улыбке, словно упиваясь произведенным эффектом.

Земля будто ушла из-под ног. Я смотрела вслед уходящему Малфою и боялась выдохнуть. Не может быть.

***

«Привет, Грейнджер.

Это уже второе неотправленное письмо тебе. Наверное, так даже лучше. Вряд ли я смог бы тебе все объяснить при личной встрече после всего, что наговорил сегодня. Ты меня сейчас ненавидишь. Впрочем, этого я и добивался.

В какой-то момент я чуть не пошел на попятную. Когда ты так убедительно говорила об Ордене, приправляя речь твердым взглядом, я почти был готов сдаться. Но твой вопрос о том, на чьей я стороне, отрезвил. Он заставил вспомнить, что я изгой среди доблестных защитников сирых и угнетенных. А потому мне не место в Ордене, на что с удовольствием укажет абсолютно каждый. Боюсь, моя ранимая натура не выдержит этого.

Предвосхищая твой вопрос, отвечу: так нужно было сделать. Ты, Грейнджер, со своим наивным взглядом и тягой к борьбе за справедливость совершенно не вписываешься в мою жизнь. В ней больше нет вакантных мест для людей, к которым я мог бы привязаться.

Удачи в твоей работе. Уверен, ты прекрасно справишься одна.

Скажу откровенно: это самое глупое письмо, которое я когда-либо писал. Но жаль выбрасывать.

Д. М.»


Глава 19


Гарри испытывал странные чувства, глядя на сидящих у окна. Перед ними на подоконнике стояло одно из растений Невилла, которое подвергалось экзекуции со стороны хозяина и Джинни. Вообще это было похоже на пересадку в новую землю и подрезание увядших листочков, но деревце отчаянно попискивало, словно взывало о помощи.

Ребята сидели спиной, но и так было видно, что они часто переглядываются и негромко смеются над чем-то. Гарри не приметил ни одного прикосновения между ними, и все же на душе скребли кошки. Откуда у Джинни вдруг интерес к Травологии? Сама она предложила Невиллу свою помощь или это была инициатива парня? Часто ли они проводят время вместе?

Поттер чувствовал себя героем одного из бразильских сериалов, которые так любит тетя Петуния. В душе парень смеялся над самим собой, но продолжал сверлить тяжелым взглядом увлеченно беседующую пару. От беспардонного вмешательства в их разговор его удержала Гермиона, спустившаяся в гостиную в поисках друзей. Гарри порадовался, что подруга оказалась рядом и тем самым уберегла его от весьма глупого вторжения.

А девушка просто отчаянно нуждалась в чьем-нибудь присутствии. Увидев сидящего в углу друга, она заспешила к нему, не сразу заметив выражение его лица. Морщинки на лбу разгладились, когда Гермиона подошла ближе, а в глазах словно промелькнуло облегчение.

– Не помешаю?

– Ты не можешь мне помешать, – искренняя приветливая улыбка, всегда так поднимающая Гермионе настроение.

– Чего сидишь тут один?

– Да я читал, – Гарри будто опомнился и принялся искать что-то под собой. – Вот, – вытащил он откуда-то из-за спины учебник по Чарам.

Гермиона хмыкнула. Пока друг искал доказательство своей занятости, она обратила внимание на Джинни и Невилла.

– О, значит, я могу обсудить домашнее задание с тобой, – насмешливо произнесла Грейнджер, глядя на вытянувшуюся от удивления физиономию. – Что ты думаешь насчет деревообрабатывающего заклинания?

Парень, сняв очки, забавно сморщил лоб и потер переносицу – неизменные действия в нестандартных ситуациях. Гермиона изобразила воодушевленное внимание, контролируя норовящие растянуться в улыбке губы. Даже с беззащитным близоруким взглядом Гарри всегда поражал своим умением стоять до последнего. Проявлялось даже в мелочах, вот как сейчас.

– Ну, я только начал про него читать, так что ничего толкового прямо сейчас сказать не смогу… – почесывая затылок, ответил Поттер. Он прищурил один глаз, глядя куда-то поверх головы подруги, таким образом старательно изображая мыслительный процесс.

– И потом тоже не сможешь, – на это парень с обидой открыл рот, чтобы выразить свое возмущение неверием в его силы, но Гермиона невозмутимо продолжила: – Я только что его выдумала, Гарри.

Парень недовольно закрыл рот и нахмурился, чувствуя себя последним дураком. Девушка присела на подлокотник, наблюдая за насупившимся Гарри. Он уже успел вернуть очки на место и как-то умудрялся читать перевернутый верх ногами учебник.

Хоть они никогда не затрагивали эту тему, Гермиона истинно женским чутьем понимала, что Джинни нравится Гарри Поттеру. Замечала оживленный огонек в зеленых глазах, стоило сестренке Рона появиться поблизости. Видела, как тускнеет взгляд и сжимаются губы, когда младшая Уизли попадала в поле его зрения, будучи окруженной другими парнями. Гермиона знала все это, но сейчас безрезультатно пыталась придумать отвлеченную тему для разговора, направив отрешенный взгляд на Джинни и Невилла.

– Думаешь, он ей нравится? – неожиданно спросил Гарри, наблюдая за смеющейся над Лонгботтомом рыжеволосой девушкой.

Грейнджер лихорадочно искала нужную мысль в беспорядочном ворохе. Лезть в чужие отношения Гермиона не любила, не желая потом разбираться с последствиями своих советов, но и отвернуться от Гарри было нельзя. Поэтому пришлось выбрать беспроигрышный вариант.

– Думаю, она нравится тебе, – Гермиона мягко провела ладонью по напряженной руке. – Поэтому нужно перестать задавать вопросы мне и пойти поговорить с ней.

Парень вновь уткнулся в книгу, на что Грейнджер с улыбкой покачала головой. Мальчики такие несообразительные, когда дело касается девочек…

– Гарри, как друг. Он нравится ей, как друг, – девушка чуть не прыснула, когда Поттер поднял на нее глаза, полные надежды. – Мягкий, добрый, отзывчивый Невилл – хороший товарищ, представь себе.

– Да знаю я…

– О чем болтаете? – Джинни с жизнерадостным видом уселась на другой подлокотник.

Гермиона заметила окаменевший взгляд лучшего друга. Он будто весь сжался от звука голоса, заслышав который обычно улыбался.

– Гарри читает главу по Заклинаниям и одновременно обсуждает прочитанное со мной, – с улыбкой поделилась Гермиона.

– Теперь читают верх ногами? – с искренним интересом спросила Уизли, заглядывая в книгу. Когда девушка наклонилась, кончик косы пощекотал щеку сидящего парня, заставив того тут же откинуться на спинку кресла. Гермиона видела, что угрюмость, когда рядом эта девушка, давалась Гарри непросто. Но что-то сродни чувству уязвленного самолюбия мешало парню с легкостью выбросить из головы только что увиденные картины.

– Развиваю новые способности, – буркнул парень, упрямо не переворачивая учебник. – Научить, Джиневра?

Джинни перестала улыбаться и грозно поджала губы. Казалось, даже веснушки стали ярче, выдавая недовольство девушки.

– Ты же знаешь, что я не люблю это обращение.

– Ох, прости, Джиневра, как я мог забыть, – не унимался парень. Он не видел, что Гермиона внимательно смотрела на него, словно разгадывала тайну. Его интересовала лишь обиженная мина на веснушчатом лице.

– Не называй меня так, – хмуро, но вполне миролюбиво попросила девушка. – Мое полное имя звучит как болезнь.

– Твое полное имя звучит как Джиневра.

Джинни изучающе смотрела на него несколько секунд, а потом просто встала и ушла к себе. Гермиона поняла, что Гарри вел себя так из упрямства и обиды. Джинни нравилась ему, но она не предлагала провести время вместе как Невиллу, к примеру. Просто потому, что ей тоже нравился Гарри.

– Это было очень по-детски, – урезонила Гермиона друга, который продолжал упорно держать в руках перевернутую книгу.

Не говоря больше ни слова, она встала и направилась в спальню. Не давал покоя вопрос: а вдруг Малфоем тоже руководили обида и упрямство, когда он произносил те ужасные слова? Ведь только чудовище может искренне говорить такое и получать удовольствие. А девушка уже успела убедиться, что Малфой чудовищем не был. Просто иногда говорить жестокости людей вынуждают обстоятельства.

***
Как? Как девушки это проворачивают? Им стоит только просительно заглянуть в глаза, и тебе уже кажется, что выполнить просьбу, – величайшее благо. А если она твой друг, то эффект удваивается. То ли дело с Гарри! Подошел, попросил, ты согласился, а тебе за это – дружеский тычок кулаком в плечо.

С Гермионой не так. Она перекатывается с пятки на носок, глядя при этом в пол. И вроде это совсем не сложно – пойти на патрулирование вместо нее. Но вот она вскидывает глаза, в которых одновременно светится благодарность и прячется неловкость, и ты чувствуешь себя героем.

К месту встречи я шел со спокойным сердцем. Ну, патрулирование, ну, с Паркинсон. Не может же она, в самом деле, быть хуже Малфоя.

– Ты опоздал, – встретила меня Паркинсон, пронзая взглядом. Наручные часы показывали ровно половину десятого, но я смолчал. Не хватало еще с девчонкой связываться.

– Где Грейнджер?

Мерлин, у них курсы на факультете что ли? Все как на подбор мастерски владеют впрыскиванием ударной дозы яда в любое, даже самое невинное, предложение.

– Тебе какая разница?

– Никакой, – со смешком ответила слизеринка. – Просто мне нужно время, чтобы решить, что хуже: принцесса зануд или рыжий простофиля.

– Закрыла бы ты рот, а то на твоей желчи поскользнуться можно, – я неприязненно покосился на нее.

– А ты под ноги смотри и не отвлекайся на разговоры, а то твоему мозгу, наверное, сложно двумя действиями руководить одновременно?

– Ты нормально с людьми разговаривать умеешь? – и без того слабая выдержка трещала по швам. Оказалось, Паркинсон ничем не лучше Малфоя, даже наоборот. Того хотя бы ударить можно.

– С людьми – да, – последовал ехидный ответ.

По характеру я очень вспыльчивый человек. В целом, дружелюбный, но стоит ситуации хоть немного накалиться – кровь бурлит, кулаки непроизвольно сжимаются, что так и хочется кого-нибудь проучить. Вот Гермиона и решила обучить меня разным способам преодоления гнева. Когда дело касается Малфоя, я даже не стараюсь успокоиться, меня устраивает ненавидеть мерзкого гаденыша. Но в данном случае счет до десяти и глубокие вдохи-выдохи пришлись кстати.

Первое, что я увидел, открыв глаза, – противно усмехающаяся Паркинсон. Ответив равнодушным взглядом насмешливым темным глазам, я захотел осмотреться и понять, куда идти дальше. Мы стояли на лестничном пролете между вторым и третьим этажами. Решение тут же созрело в голове.

– Знаешь, нам стоит разделиться, – в ответ на мою реплику Паркинсон вскинула брови. – Иначе я за себя не отвечаю.

– Что, поднимешь на меня руку? – она расслабленно-самодовольно улыбнулась, скрещивая руки на груди. Будто только что выиграла спор: посмотрите, Уизли решает проблемы только грубой силой и своей тупостью! Еще бесящего улюлюканья всего их слизеринского сборища не хватало.

– Подниму на тебя палочку.

– Отлично! Лучше буду од…

Лестница, ведущая на этаж выше, успела отъехать, и Паркинсон, не глядя вперед, уже занесла ногу над пустотой. В какой-то момент в голове мелькнула мысль: не успею. И никакого страха вывод не вызвал. Моя рука лишь в последний момент метнулась к идиотке. Наверно, только потому, что не хотелось выглядеть монстром в собственных глазах.

Схватив Паркинсон повыше локтя, слегка дернул на себя. Темные глаза были широко распахнуты, рот приоткрыт. Во время рывка ее вторая рука рефлекторно схватилась за меня, ища опоры. И сейчас, когда маска была сдернута с лица чувством внезапного страха, я заметил, что Паркинсон макушкой не достала бы мне до подбородка. Она была не выше Гермионы. Раньше заметить невысокий рост мешало, по-видимому, характерное заносчивое слизеринское поведение, подавляющее размером эго.

– Выдохни, – голос словно разбил сгустившийся вокруг нас воздух на осколки. Девушка отшатнулась от меня, растерянно вытирая ладони об юбку. И хоть Паркинсон сейчас выглядела не увереннее заблудившегося ребенка, я не удержался от шпильки: – Тебе следует смотреть под ноги.

Не дожидаясь ответа, я пошел на третий этаж, предоставив ей дежурство на втором.

***
Словно сомнамбула, я бродила по второму этажу, прокручивая в голове события вечера. Уизли раздражал меня одним своим присутствием, я боялась заразиться от него тугодумием. Мне казалось, что он не умнее Крэбба и Гойла, но, к своему удивлению, ошибалась. И то, что я открыла предателя крови с новой стороны, разозлило меня еще больше. Я не хотела узнавать о нем ничего нового, я вообще не хотела как-то пересекаться с ним. В тот момент Грейнджер выглядела приятной перспективой.

За несколько минут общения с Уизли я попрощалась с дневной нормой ехидства. А он парировал, хотя не должен был уметь этого.

И это неправда, что перед смертью в голове проносится вся жизнь. Там вообще в этот момент, кроме мысли «всё», ничего нет. Придя в себя, я осознала, что смотрю на что-то бордовое. Оказалось, это растянутый свитер Уизли. И мягкий, как подсказала мне рука, вцепившаяся в услужливое гриффиндорское плечо. К своему ужасу, я обнаружила, что от парня пахло чем-то нераздражающим. Лишь злость, мелькнувшая за пределами сознания, помешала мне определить, на что похож запах. Язвить же не было сил.

Одновременно с теплым потоком воздуха, обдавшим мой лоб, я различила звук. Голос. Он что-то сказал мне, и я отшатнулась, вытирая вспотевшие ладони. Способность трезво мыслить вернулась ко мне уже после того, как Уизли ушел, что-то бросив напоследок.

Ерунда какая-то. Каким был, таким для меня и останется.

Должен им остаться.

Благородный рыжий нищеброд. Подарочный набор неудачника. Этот случай ничего не меняет. Пусть скажет спасибо, что ему судьбой был послан случай совершить свой самый героический поступок. Да так бы любой поступил.

Я ругалась сама с собой, злилась, но понимала – не любой.

Глава 20


Такое бывало нечасто, но сегодня они все вместе возвращались из Хогсмида. Даже Пэнси согласилась пойти гулять, несмотря на присутствие Малфоя. Когда Блейз уговаривал ее отправиться в деревушку, Паркинсон все отнекивалась, причины отказа нарастали как снежный ком. В какой-то момент она бросила взгляд на стоявшего неподалеку Драко. Прислонившись спиной к стене, он молчал, словно ему и дела нет. Но в глазах упрямого мальчишки читалась просьба. Девушка хмыкнула и сдалась.

Малфой шел позади всех и отрешенно наблюдал за друзьями. Милисента держала под руку Пэнси, что-то на пониженных тонах рассказывая. Позади них шел Винсент и пытался подслушать, но девушки даже не обращали на безобидного Крэбба внимания. Теодор слишком эмоционально спорил с Грегори, если это вообще можно назвать спором. Нотт как коршун наскакивал на бедного Гойла, а тот успевал вставлять только междометия. Забини, поначалу старавшийся утихомирить разошедшегося друга, махнул рукой и пристроился к неспешно вышагивающему сзади Малфою.

Драко покосился на спутника. И хоть это было несвойственно слизеринцам – лезть в душу – Малфой задался вопросом: как так вышло, что богатые и влиятельные Забини не оказались под колпаком у Волдеморта? А может, когда-то и были, но смогли вырваться? И если да, то как?

– Блейз, – позвал друга Малфой. Тот вскинул голову и вопросительно посмотрел. – Как твоя семья смогла избежать связи с Темным Лордом?

Забини задержал взгляд на друге дольше, чем положено при ответе на простой вопрос. Однако, быстро взяв себя в руки, парень усмехнулся и досадливо покачал головой как человек, которого только что уложили на лопатки. И Драко успел заметить, как судорожно Блейз втянул в себя воздух перед ответом.

– Много ты видел женщин среди Пожирателей? Чаще всего это жены, последовавшие за мужьями. Моей матери даже следовать не за кем, она абсолютно бесполезна. Как и любая другая женщина в здравом рассудке, в общем-то, – Малфой ухмыльнулся, оценив намек на Беллатрис. – На них нельзя положиться, потому что в любой момент они могут пожалеть о выборе, посочувствовать врагу, замешкаться и провалить операцию.

– А что насчет тебя?

– А что насчет меня? – парень будто немного напрягся, легкой ухмылки и след простыл.

– Тебя пытались завербовать? – терпеливо продолжил Малфой, понимая, насколько пугающая эта тема.

Забини ответил не сразу. Пару минут он шел, будто не слышал вопроса, глядя себе под ноги. Потом он поднял голову и Драко увидел в профиль плотно сжатые губы и чуть сощуренные из-за падающих снежинок глаза. Блейз начал замедляться, увеличивая тем самым расстояние между собой и идущими впереди друзьями. Блондин понял намек и тоже сбавил шаг.

Когда их шумная компания ушла достаточно далеко, наконец, прозвучал ответ:

– Предполагаю, он хочет это сделать.

Малфой молча ждал. Резкая перемена в поведении Блейза совсем не нравилась ему. Это значит, что дело действительно серьезно, если даже Забини, переводящий все в шутку, так помрачнел. Следовательно, и ему самому не светит ничего хорошего, раз уж Волдеморт взялся за новых волшебников.

– Он писал моей матери, предупреждая о визите. Ну, помнишь, я тебе рассказывал, – дождавшись кивка, Блейз продолжил: – Я уже тогда заподозрил неладное. Позже он снова написал, на этот раз об отмене визита к нам, но выразил надежду увидеть нас у Ноттов ближе к Рождеству.

Только сейчас Малфой понял, в какой клетке находился все это время его друг. С одной стороны, это удар по самолюбию любого аристократа – подчиниться кому-то, тем более, если этот кто-то ниже тебя по происхождению. С другой – ты обязан думать о тех, кто может пострадать из-за твоей гордости. Очень унизительно подчиняться из страха.

– И что ты намерен делать? – спросил Драко после затянувшейся паузы и тут же почувствовал, как слова режут пересохшее горло.

– Я не поеду туда. И мать не пущу. Мы с ним никогда не сталкивались, поэтому вряд ли он будет бегать за мной.

– Только бы тебе не пришлось за ним бегать… – в сторону произнес Драко.

– Что?

Малфой лишь покачал головой. Забини благоразумно промолчал, понимая, что вряд ли услышит что-то хорошее для себя.

А светлую голову посетила внезапная идея. Что если найти людей, таких же недовольных политикой Волдеморта и желающих одного: чтобы их семью оставили в покое? Орден не подходит, там обеспокоены помимо своих судеб еще и будущим других волшебников. А другие, как Малфой честно признался себе, мало его волновали. Ну не было в нем этой геройской жилки. Драко не видел смысла бороться за жизни людей, которых не видел и никогда не увидит. У него не хватает сил защитить самого себя, как можно в таком случае брать на себя ответственность за чужую безопасность? Он делает все, чтобы его мать оставалась вне зоны досягаемости Волдеморта, но гарантий нет никаких. Если забота об одном человеке требует столько душевных затрат, то сколько понадобится для мыслей о десятках и сотнях? Нет, его хватит только на Нарциссу.

– Может нам стоит объединить свои усилия? – спросил друга Малфой, глядя себе под ноги.

– Не понял, – Блейз нахмурился.

– Я тоже не хочу иметь с ним ничего общего.

Лоб Забини разгладило озарение, но почти сразу еще большая тень легла на красивое лицо.

– И ты собираешься его…

– Ребята!

Парни вздрогнули и нервно подняли головы на звук. Оказалось, к ним спешила Милисента, ее глаза светились каким-то азартным огнем. Без лишних слов она схватила их под руки и куда-то повела.

***
Духота в гостиной становилась невыносимой, поэтому девушка решила немного пройтись и развеяться. Захватив из комнаты теплую мантию, Гермиона вышла из гостиной и в задумчивости незаметно для себя оказалась на втором этаже.

Проходя по пустынному коридору, она бросила случайный взгляд в окно, а потом вновь уставилась себе под ноги. Внезапно поняв, что видела во дворе среди гуляющих студентов очень светлую макушку, Гермиона резко вскинула голову и метнула взгляд в разукрашенное морозом окно. В глазах была смесь страха и надежды. Застыв в изумлении на секунду, Грейнджер медленно приблизилась к окну и теплой ладонью провела по стеклу, стирая иней. Убедившись, что со зрением у нее все в порядке, девушка слегка улыбнулась, наблюдая за баталиями во дворе школы.

Несколько студентов сновали по дворику, как встревоженные муравьи. Двое фанатично лепили самый большой ком для будущего снеговика. Лепившие были весьма крупного телосложения и поэтому наблюдать, как они делают снеговика, было очень забавно. Две девушки пинали ногами снег, целясь друг в друга и смеясь без остановки. Еще двое парней носились поочередно друг за другом. Они спотыкались, были на грани падения, плюхались в мягкий и липкий снег, снова вставали и продолжали беготню. Время от времени в них попадали снежки, которые кидал седьмой студент, воспользовавшийся моментом безнаказанности.

Вдруг один из бегавших, попытавшись перемахнуть через недолепленного снеговика, проехался животом по кому, перекувырнулся через голову и упал в снег. Было видно, что он лежит и безудержно смеется. К нему подошла вся компания и общими усилиями упавшего удалось поставить на ноги. Когда его отряхивали от налипшего снега, он вдруг резко поднял голову, и Гермионе показалось, что он посмотрел прямо ей в глаза. Девушка тут же отскочила от окна и прижалась спиной к стене. Под закрытыми веками стоял этот пронзительный взгляд, словно укоряющий ее в подсматривании. В тот момент девушка не думала, что из-за расстояния и замерзшего стекла ее не было видно с улицы.

Немного отойдя от испуга, Гермиона медленно поплелась куда глаза глядят. Первое изумление прошло, оно сменилось грустью. И злостью на себя. До этого момента в ней все еще жила надежда, что Малфой не был серьезен в тот вечер. Для себя девушка уже решила, что дело в послании Сивого от Волдеморта: Малфой, опасаясь за ее секрет, чисто по-слизерински избавился от проблемы.

Но сейчас, увидев его с друзьями, она поняла свою ошибку. Он не сожалел. Неважно, по какой причине были произнесены те слова. Ведь теперь ясно: ему все равно, общаться с ней или нет.

В какой-то момент ты думаешь, что вы могли бы быть друзьями. Спорить настолько же интересно, насколько и молчать. Можно говорить на серьезные темы, зная, что тебя поймут. Возможно, не разделят точку зрения, но точно поймут ее. А еще Гермиона испытала незнакомое ранее чувство, когда Малфой не пускал ее в Лютный переулок. Так мог переживать отец, брат и даже Гарри с Роном, которые были ей как родные.

В общем, совсем недавно она думала, что отчаянно не хочет возвращаться к прежнему положению вещей в отношениях с Малфоем. Оказалось, что еще хуже – быть никем.

А собственно, чего еще она ожидала? Что ему будет тяжело после своих слов? Что он будет подавлен? Люди меняются, отношения – нет. Лишь в очень редких случаях. Если изначально вы не стали друзьями, значит, вряд ли когда-нибудь ими станете.

***
Вокруг расстилалась снежная пустыня, лишь где-то вдали возвышался темный частокол леса. Когда-то давно они с отцом катались здесь верхом. Только тогда было лето, он еще был дошколёнком, а отец – жив и свободен.

Теперь чувство паранойи и вечное беспокойство не покидали его. За короткое время стало привычкой перестраховываться даже в мелочах. Вот и сейчас он решил воспользоваться порталом вне особняка, чтобы потом никто не мог определить местонахождение замка.

Малфой чувствовал дрожь в коленях, которую списал на холод пронизывающего ветра. Драко поправил воротник белоснежной рубашки и правой рукой очистил брюки от несуществующей пыли, стараясь отвлечься от волнения. Потом он развернул шелковый платок, который до этого сжимал в другой руке. Бесстрастно глядя на светившуюся мягким голубым светом пуговицу, Малфой мысленно считал до десяти. Мгновением позже после прозвучавшего в голове «десять» парень исчез, оставив после себя лишь протоптанную ямку в снегу.

В следующий момент перед глазами уже были высокие металлические ворота, с прутьев которых жалко свисали черные стебли дикого плюща. Знакомый фамильный замок Ноттов выглядел устрашающе в наступающих сумерках. Набрав в легкие побольше воздуха, юноша уверенной походкой зашагал к парадному входу.

У дверей его встретили хозяин поместья с сыном. Обменявшись с ними рукопожатиями, Драко осторожно направился к прибывшим гостям, сохраняя при этом независимый вид. С напускной незаинтересованностью разглядывая присутствующих, он выискивал главного виновника «торжества». Парень позволил себе немного расслабиться, обнаружив, что Волдеморт еще не прибыл. Узел страха на время ослаб.

Малфой еще раз прошелся взглядом по лицам. В основном тут были волшебники старшего поколения, жесткие глаза которых невозможно было скрыть даже за фальшивыми улыбками. Эти люди прошли через страшные вещи, поэтому о человечности по отношению к другим не могло быть и речи. Даже понятия доверия между ними не существовало. Приходилось лишь надеяться, что напарник малодушно не кинет тебя, оставив на растерзание врагам. И дело даже не столько в трусости, сколько в расчетливости. Именно поэтому в последнее время Орден все чаще одерживает победу: среди последователей Волдеморта мало убежденных в идее, зато практически все убеждены в необходимости сохранить свою шкуру целой. А орденовцы скорее умрут за дело, чем сдадутся врагу. Тогда почему Пожирателей так много?

Наверное, потому что запугать людей легко.

Кроме самого Малфоя из молодежи был только Теодор. Но тот был сначала занят встречей гостей, а теперь ушел наверх по поручению своего отца. Поэтому Драко, как ни старался не обращать внимания на окружение, чувствовал себя не в своей тарелке. В яме со змеями, как он тогда сказал Грейнджер.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Малфой направился в уборную. Зайдя в небольшую ванную комнату, он первым делом запер дверь. По-детски наивно думать, что дверь сможет его спасти в непредвиденной ситуации, но хоть какая-то иллюзия защищенности.

Юноша открыл кран и подставил ладони под теплую струю. Вода утекала сквозь пальцы, словно насмехаясь над парнем, который не мог так же легко сбежать. Он ополоснул лицо и поднял голову, тут же наткнувшись на свое отражение. В своих глазах слизеринец заметил панику. Чтобы избавиться от нее, пришлось вспомнить о ненависти к Реддлу. На серую радужку сразу будто легла ледяная корка.

Так-то лучше.

Проведя по зачесанным назад волосам влажными ладонями, Малфой вздохнул.

Пора.

Он знал, что Лорд должен скоро появиться, но все равно сердце пропустило удар, когда, вновь оказавшись в зале, он наткнулся взглядом на высокую фигуру в серой мантии. Дабы не выдать своих истинных чувств, парень чуть наклонил голову вперед и незаметно от всех встал в углу, где свет свечей не доставал его.

Волдеморт плавно передвигался по гостиной, покровительственно разговаривая со своими последователями. Те отвечали ему подобострастными взглядами и легкими полупоклонами. Малфой понимал, насколько унизительно быть такими. И вдвойне омерзительно ему было оттого, что сам ведет себя не достойнее.

– Добрый вечер, Драко, – Малфой едва вздрогнул и выругался про себя, что проворонил его приближение. – Как славно, что мы, наконец, встретились, – продолжал Лорд, не заметив его легкого замешательства. Голос волшебника сочился напускным добродушием, в то время как жуткие красные глаза смотрели на Драко не мигая.

– Мой лорд, – Малфой наклонил голову, пряча пылающий ненавистью взгляд.

– Как Нарцисса?

– Хорошо, благодарю.

– Драко, мой мальчик, мне нужно поговорить с тобой наедине.

Малфой покорно последовал за магом, убеждая себя не паниковать раньше времени. По дороге он возводил мысленные стены, которые поддались бы только очень сильному легилименту: Драко потратил на окклюменцию не один год.

Когда они вошли в комнату, Волдеморт отошел к окну. Малфой замер у двери, словно намереваясь исчезнуть из кабинета в любой удобный момент. В висках запульсировало, когда белая рука жестом приказала подойти ближе.

Сделав пару уверенных широких шагов, Малфой оказался в метре от Волдеморта. От ощущения исходившей от мага энергии возникло желание быть как можно дальше отсюда. От места, от замка. От… этого. Тебя будто утягивало в бездну и разрушало изнутри.

– Хотел поговорить о твоей жизни, Драко, – наконец, произнес Лорд, заставив Малфоя еле заметно вздрогнуть. Парень почувствовал, как его спина покрывается холодной испариной. То, что темный волшебник не смотрел на него, не смягчало зловещих слов. Скорее, даже наоборот.

– Я слушаю, повелитель, – слизеринец буквально заставлял себя сохранять спокойствие. Никогда раньше самообладание, вымуштрованное еще до школы, не давалось с таким трудом.

– Как у тебя в личной жизни? – его голос был негромким и мягким, но от него веяло такой фальшью, что Малфой невольно сморщился. Он не обманывался насчет вопроса, будучи уверенным, что тот был задан исключительно в корыстных целях.

– У меня нет девушки, если вы об этом, сэр.

– А как же мисс Паркинсон?

– Мы с мисс Паркинсон однокурсники, не более, – спокойно и без заминок лгал Малфой.

– Кто же твои друзья? – Волдеморт в неком предвкушении сложил руки перед собой.

– У меня их нет, мой лорд, – ответил Малфой, стараясь, чтобы в голосе прозвучало как можно больше гордыни. – Я в них не нуждаюсь.

Волдеморт отвернулся от окна, в его бездушных глазах мелькнуло подобие интереса.

– Такой молодой и такой рассудительный, – маг обошел молодого волшебника вокруг, словно кружащий над добычей коршун. – Я приятно удивлен.

Малфой опустил голову, будто хотел спрятать польщенную улыбку.

– Драко, а где сейчас миссис Малфой? – донесся до слуха откуда-то сзади вкрадчивый шепот.

– Дома, – парень надеялся, что Волдеморт не заметил секундной дрожи в его голосе.

– Отчего же она сегодня не с нами?

– Нарциссе немного нездоровилось, поэтому я посоветовал ей остаться в постели.

Темный Лорд снова оказался в поле зрения.

– Мальчишка… – сокрушенно, будто бы даже сочувственно произнес он. – Неужели ты думал, что сможешь перехитрить меня?

Драко понял, что последует за этими словами. Бесполезно дернувшись за палочкой, он упал как подкошенный, ткнувшись лицом в ворс персидского ковра. Крик боли утонул в грудной клетке – так сильно у него перехватило дыхание. В ушах раздавался хруст костей, глаза застелила кровавая дымка. Боль заставляла то выгибаться дугой, то сворачиваться клубком. В этот момент Малфой не мог даже ненавидеть своего мучителя, в голове была только одна мысль: хватит.

Потом он понял, что больно лишь первые мгновения, только тянутся они вечность. Видимо, боль настолько невыносима, что потом мозг словно отсоединяется от всех нервных окончаний, и тело продолжает гнуться по отработанной схеме.

В любом случае, когда мир принял еще немного размытые очертания, Малфой почувствовал, что боль ушла. Тело казалось ненастоящим, будто голову приставили к кукольному туловищу. Над верхней губой и на лбу выступил пот, ресницы были влажными от слез. Парень отрешенно отметил, что во рту находится мокрый и пыльный уголок ковра.

Медленно работающий мозг подавал слабые команды сосредоточиться на звуке. Нарцисса. Он говорит что-то о ней.

Малфой сделал попытку вслушаться в слова Волдеморта, но смысл сказанного начал доходить не сразу. Постепенно шум и писк в ушах стали тише, а посторонний голос вынырнул из фонового гула и приобрел четкость.

– …ее, когда она чинно обедала на веранде. Истинная аристократка: ее сын в данную секунду, возможно, рискует жизнью, но манеры – в первую очередь, – тонкие губы растянулись в подобии улыбки, выражающей ироничное восхищение. – Знаешь, в Австралии и вправду так спокойно. Не зря ты ее туда отправил, – он бросил равнодушный взгляд на неугодного, который был бледнее обычного. Волшебник наклонился и сделал вид, что прислушивается: – Что? Ты хочешь что-то сказать мне? Не утруждайся, мой мальчик, мне плевать.

Переступив через лежащего, он снова отплыл к окну, разглядывая что-то, заметное только ему. Драко сверлил взглядом серую спину и заставлял себя встать. Ненависть к этому существу придавала сил, но еще больше – всепоглощающий страх за мать.

Сначала он встал на четвереньки и отдышался. Сплюнув полную ковровой пыли слюну, парень оторвал трясущиеся руки от пола и встал на не менее дрожащие колени. Дыхание было рваным, воздуха катастрофически не хватало. Когда, опершись на стул, Малфой встал на ноги, голову прострелила резкая боль и на мгновение перед глазами все почернело. Через несколько секунд чернота сменилась серыми звездочками, которые затем преобразились в комнату. Руки перестали держаться за спинку стула, но пришлось схватиться за нее вновь, стоило только сделать шаг. Ноги противно дрожали, в ушах шумела разгоряченная кровь.

– Что с ней? – задал вопрос чужой грубый голос, хотя Драко чувствовал, как шевелятся его губы. Он старался не думать о том, насколько жалко сейчас выглядит.

– Я вижу, ты упорный. Люциус мог бы у тебя поучиться, если бы не умер, – Волдеморт, злобно оскалившись, оценивающе смотрел на оппонента, мол, что скажешь на это?

«Если бы ты, гад, не убил его».

– Что с ней? – отцу уже не помочь, а маме еще можно. Он не мог убить и ее, она нужна для шантажа.

– Жива, если ты об этом. Пока.

– Что я должен делать? – тут же был задан вопрос, дабы не дать себе возможности облегченно выдохнуть. Нужно быть в напряжении, чтобы находиться в сознании.

Обойдя кресло, Темный Лорд неторопливо подошел к решительно смотревшему на него юноше. Сейчас Волдеморт взирал на мир с чувством собственного превосходства, но когда-то молодой Том Реддл с таким же вызовом во взгляде смотрел на стоящих на его пути взрослых волшебников. Только, в отличие от Малфоя-младшего, у него не было такой слабости как близкие. Он был один, и это помогло ему стать тем, чье имя боятся произнести вот уже почти два десятка лет.

– Что я ценю в тебе, Драко, так это твою сообразительность. Все схватываешь на лету, – он выдержал театральную паузу. – Ты будешь моим почетным шпионом, мой мальчик, – каждое слово врезалось в воспаленное сознание, вызывая естественное отторжение. – Ты подружишься с Гарри Поттером, войдешь в круг доверия его друзей и близких. И благодаря тебе я буду знать о них все, – на этих словах красные глаза оказались почти вплотную к серым.

Малфой понимал, что не должен отвечать взглядом, если не хочет сделать хуже. Понимал, но не отводил глаз, несмотря на ком в горле. Будто из какого-то детского протеста, словно восстанавливая тем самым справедливость.

С легким разочарованием Волдеморт выпрямился. Мальчишка дерзок и даже не пытается скрыть свою ненависть. Жаль, нельзя убить щенка, его сведения будут крайне полезны. Однако воспитательные меры никто не отменял. Людей можно удержать возле себя посредством страха и боли гораздо крепче, чем кажется многим.

Драко успел только опустить веки, чтобы не доставлять темному волшебнику удовольствия видеть в глазах боль и мольбу.

Глава 21


Ветер приятно и как-то по-родному обдувал со всех сторон, заставляя тело покрываться мурашками. Он приносил запах озера и свободы. Предзакатное солнце слепило глаза, вынуждая щуриться, но я, отгородившись от него ладонью, смотрел на равномерно желтый горизонт. Вот за это я люблю полеты: вроде ты и здесь, но в то же время мир по ту сторону ограды – рядом с тобой.

Где-то далеко под ногами лежало песочное квиддичное поле, покрытое толстым слоем последствий недавнего снегопада. Внизу прохаживались Крэбб и Гойл. Чтобы привлечь их внимание, пришлось свистнуть. Винсент, задрав голову на призыв, забавно открыл рот и с трудом держал открытым один глаз, хотя второй уже был закрыт. Грегори, не тратя времени на рассматривание моей скромной персоны, подошел к открытому сундуку с мячами и выпустил бладжер. Тот взмыл в воздух как птица, которая выбралась из клетки после долгих томлений.

Сопровождаемый звонким свистом, квиддичный дьяволёнок полетел по идеальной прямой к побледневшему небу. Я следил за мячом, поставив ладонь козырьком ко лбу, правая рука крепко сжимала гладкую биту. Когда маленькая точка, резвившаяся вдали, вдруг поспешила ко мне, губы тронула коварная ухмылка.

Удар.

Бладжер обиженно заворчал, улетая в сторону леса, однако быстро развернулся и снова направился ко мне.

Каждый удар был наполнен ненавистью. Когда бита касалась кожаного мяча, перед глазами калейдоскопом вспыхивали образы недавнего прошлого: бездушные красные глаза, растянутые в мерзком подобии улыбки тонкие губы, выражение истинно садистского наслаждения на неестественно бледном лице.

Потом образы превратились в полноценные сцены. Я мысленно смотрел в отражение своих по-животному испуганных глаз. Снова видел пресмыкающиеся улыбки Пожирателей, напускное беспокойство склонившегося надо мной Волдеморта и его оскал-усмешку перед уходом. Мне тогда хотелось запустить ему Авадой вслед, но я не смог дотянуться до палочки.

В тот момент я не мог ничего.

Моей целью было облегчить душу, представляя на месте избиваемого бладжера Волдеморта. Он был мне ненавистен потому, что возомнил себя имеющим право манипулировать чужими жизнями и играть судьбами. Потому, что решил поместить весь мир в своей ладони и сжимать ее, когда вздумается. А еще потому, что его настроение повышается прямо пропорционально творимым им разрушениям.

Меня переполняло отвращение к этому существу, но через некоторое время в голову начали приходить и другие воспоминания. Вот застывшая в отцовском кресле мама, не сводящая взгляда с пустого горизонта. Будто должно прийти письмо об ошибочном заявлении о смерти Люциуса Малфоя. Потом обстановка кабинета сменилась страницей письма, все строчки которого были размыты, кроме «Его больше нет с нами, сынок». Затем в воспоминаниях возник Блейз, мрачный и прячущий беспокойство, нервно улыбающийся. И Грейнджер, глаза которой были полны недоверия, а после – страха и боли.

И все это из-за одного персонажа. Во всем виноват он один.

Я гонял бладжер до тех пор, пока не почувствовал дрожь в руках. От усталости я был готов сразу провалиться в сон без сновидений. Кинув биту Гойлу, который решил потренироваться, я приземлился на хрустнувший под ногами снег и бодрым шагом направился к выходу с поля, по дороге махнув Крэббу и кивая товарищам по команде.

Понял, что уже успело достаточно стемнеть, только когда оказался за пределами поля. Запрокинув голову вверх, я посмотрел на потускневшее, почти белое небо и заметил месяц, похожий на кусочек сыра. Природа вокруг дышала спокойствием, какое бывает лишь зимой.

Я люблю это время, потому что вокруг меньше суеты. Все предпочитают сидеть вечерами у огня, и в безлюдных коридорах замка становится легче дышать. Чтобы сохранить тепло внутри себя, окружающие меньше болтают по пустякам. Всем правит умиротворение и терпеливое ожидание тепла.

Родители рассказывали, что в свою первую зиму я бухнулся на колени в сугроб и пытался рассмотреть непонятную пушистую белизну поближе, которая от моего дыхания исчезала на глазах и каплями стекала с пальцев. Тогда же я обнаружил, что лежать в снегу, оказывается, тепло.

Тишину нарушил шелест крыльев. Я вопрошающе посмотрел в желтые круглые глаза усевшейся на мое плечо совы, в ответ она протянула лапку с запиской. Надеясь, что она не от Грейнджер, я стянул с рук квиддичные перчатки и взял почту. Прочитав послание, все с тем же вопросом во взгляде посмотрел на птицу, которая ждала моего ответа.

Надо же, Дамблдор дает мне выбор.

Писать было нечем и не на чем, поэтому я решил не отвечать. Сова продолжала сидеть на плече, но прогонять не стал – хоть какая-то компания. Соседствовать с птицей пришлось недолго: через пару десятков метров она улетела, оставив на тренировочной форме следы от когтей.

По дороге к кабинету директора голову переполняли мысли о причине приглашения. Очевидно, меня позвали для какого-то важного разговора, призванного раскрыть мою душу перед старым волшебником.

Я понимающе хмыкнул, когда горгулья отскочила в сторону: меня все же ждали. Поднявшись по лестнице, я оказался перед дверью, которая приветливо распахнулась после трехкратного стука чугунным кольцом.

Стараясь не сильно вертеть головой, я огляделся. Хоть мне и довелось побывать в директорском кабинете дважды, хорошенько осмотреть его мне не удавалось. И сейчас, когда мне некуда было торопиться, я почувствовал дыхание стен. Это было настолько глупо, что моя собственная рациональность мерзко хихикала над такой впечатлительностью. Однако чувство никуда не делось, подкрепляемое еще и тем, что в кабинете постоянно что-то постукивало невзначай, неожиданно тренькало или слегка шелестело.

На глаза попалось большое оранжевое пятно, оказавшееся фениксом. Птица, как ей и положено, бесстрастно смотрела на меня черными жемчужинками глаз, но от ее взгляда веяло проницательностью.

Меня, Драко Малфоя, оценивает птица и заставляет чувствовать себя неловко.

– Добрый вечер, Драко, – поприветствовал меня директор, которого я не заметил сразу из-за колонны.

– Добрый вечер, профессор, – мысленно порадовавшись возможности отойти от назойливого феникса, я сел на стул с мягкой спинкой, стоящий по другую сторону письменного стола. Тот был почти пустым: две разные стопки книг и бумаг, позолоченная чернильница на углу и миска со сладостями прямо передо мной.

Я перевел взгляд на директора. Мне нечасто приходилось оказываться наедине со стариком. Но если рядом с Волдемортом я ощущал лишь ненависть, способную рушить города, будь она материальна, то сейчас внутри было то, чего мне не хватало долгое время: умиротворение.

Профессор смотрел так, словно ожидал от меня каких-то слов, сцепленные руки лежали на полированной поверхности. Я без проблем мог устроить игру «кто кого переглядит», но понимал, что это неприлично, когда перед тобой сидит Дамблдор. Поэтому пришлось заговорить первым:

– Вы меня вызвали.

– Не могу поспорить, – старик улыбнулся в бороду. – Но ведь и ты для чего-то пришел ко мне.

Проницательности директору было не занимать, просто нельзя было не согласиться с этим. Только как объяснить все профессору так, чтобы тот не отказал в помощи?

– Почему Вы так думаете? – не раскрывая всех карт сразу, пошел в обход.

– Что-то подсказывает мне, что тебе необходима помощь.

– А если и так? Могу ли я быть уверен, что мне помогут? – расслабленно лежащие на подлокотниках руки вдруг нервно сжали бархатную ткань.

– Никто не уходит из этого кабинета ни с чем, – разведенные в стороны ладони должны были, наверное, продемонстрировать радушие. Однако жест больше выглядел как извинение. А трагичная мелодия часов, пробивших пять вечера, только усилила это впечатление.

Блестяще. Как он умудряется давать такие размытые обещания?

– У вас сложилось неправильное впечатление, директор, – я оказался на ногах, возвысившись над сидящим волшебником, наивно глядящим на меня. – Простите, что отнял время.

Разочарование и злость – вот что я чувствовал. Не получается довериться человеку, который с такой легкостью играет словами, давая обещание помощи. Рассказать все Дамблдору – значит, поставить под угрозу статус секретности задания. Если профессор не может дать слово, что Нарциссу Малфой вызволят раньше, чем Волдеморт узнает о предательстве, то здесь не о чем говорить. Если бы на кону была только собственная жизнь, но рисковать матерью… Тут нельзя полагаться на случай.

– Погоди, Драко, – совершенно невозмутимо произнес старик. Спокойный тон заставил остановиться. – Я хотел предложить тебе вступить в Орден.

***
Мальчик медленно опустился обратно в кресло, не сводя с меня скептического взгляда. Признаться, я испытал некое удовлетворение, словно уже одержал эту маленькую победу. Юноша, так напоминающий Люциуса в школьные годы, отчаянно желая согласиться, искал подвох. Догадался?

– Могу я узнать, сэр, почему Вы решили это сделать?

Против воли из груди вырвался старческий вздох сожаления. Нужно принять решение. Снова. Кажется, я стал староват для вершения судеб… С каждым разом осечек все больше, хотя с возрастом принято становиться мудрее. А может дело в том, что сейчас любая оплошность воспринимается ближе к сердцу, чем, скажем, пятьдесят лет назад?

Откровенно говоря, меня не просили сохранить все в тайне. Но будет ли правильным сказать правду?

Мой ответ его будто совершенно не удивил. Лишь упрямо сжались губы, а заледеневшие глаза смотрели твердо.

– Полагаю, имя мисс Грейнджер все объяснит?

Прости, девочка, но так будет лучше. Нельзя забывать, что инициатива наказуема: берешь ответственность раз – обречен на это навеки. Мне ли не знать…

***
Живоглот обнимал мою левую руку всеми четырьмя лапами, когда я неосознанно ерошила теплую шерсть на его животе. Читая эссе Рона по Трансфигурации и исправляя ошибки, я старалась не думать о том, согласился Малфой на разговор с директором или нет. Из-за слишком усердного внимания к работе весь пергамент был усеян подписями и поправками. Я пожала плечами: ничего не поделаешь, Рон, ты сам просил помочь.

Потянувшись, встала с кровати, Живоглот спрыгнул следом. Собираясь пойти умываться, я стянула с дверцы шкафа полотенце и уже была на пути к ванной, как услышала стук. Не в дверь, что было логично предположить. Стучали словно по стеклу. Я обернулась и обомлела: за окном парил Малфой, верхом на метле. Тяжелый взгляд выдавал истинные чувства, которые не мог завуалировать даже обманчиво вежливый стук. В животе затрепетали бабочки от возникшего на мгновение страха. Хотелось просто задернуть шторы и сделать вид, что ничего не происходит, но потом так некстати вспомнилось, что шесть лет назад Шляпа определила меня вообще-то в Гриффиндор. Смиренно вздохнув, я поплелась открывать окно.

Незваный гость плавно влетел в комнату и с долей изящества спустился с метлы. Он смотрел на меня как родитель, придумывающий наказание нерадивому отпрыску.

– Уверен, ты знаешь причину моего появления.

Кивок.

– Разве тогда я не ясно выразился?

– Но ты все же согласился с ним поговорить.

– По-твоему, мне оставалось что-то другое?

– Ты мог проигнорировать. Вполне в твоем стиле.

– Знаешь, я пришел сказать лишь, что твоя привычка совать нос не в свои дела переходит всякие границы. Оставь меня в покое, – при этом Малфой выглядел как человек, ставящий на место надоедливую поклонницу.

– С удовольствием. Хочешь умереть в одиночестве – да на здоровье, – я высокомерно фыркнула.

– А в Ордене, по твоей логике, я все равно умру, но в окружении толпы? Заманчиво.

– Ты хотел уйти, кажется, – приглашающий жест к окну.

– Не указывай мне, что делать.

– Это моя комната, выметайся, – в отчеканенной фразе звучала нескрываемая злость.

Воробей с самомнением орла! Сноб, считающий, что он птица слишком высокого полета, чтобы разговаривать по-человечески. Хватит. Больше не буду переживать из-за того, что другие не хотят видеть дальше своего носа.

– Ты не смеешь так говорить со мной, – глаза угрожающе сузились, как было всегда при перепалках. Да плевать.

– А ты смеешь?

Он странно смотрел на меня, словно впервые увидел. Скрестив руки на груди, он глядел на меня с безмолвным вопросом «какого черта?». А мои щеки пылали. Я не знала какого. Просто это высокомерное поведение вывело меня настолько, что прежние намерения избегать конфликтов и быть выше всякого рода склочности затмились злостью.

– Мне не нужна жалость, – все с тем же выражением проговорил слизеринец. – Не хочу становиться жертвой сочувствия. Твоя ненормальная отзывчивость вызывает недоумение. Все это – эмоциональный мусор.

– Ты эмоциональный девственник, Малфой. Все перечисленное тобой – часть человеческой жизни. И я не собираюсь черстветь только из-за твоих завихрений в заплывшем гордостью мозге, – выпалила я последнее предложение на одном дыхании.

Он лишь криво усмехнулся уголком губ.

– Эмоциональный девственник, говоришь… Забавно. Скажи, Пожиратели, что валялись в ногах судей Визенгамота, правда были под действием Империо, выполняя приказы Волдеморта? – серые глаза мимоходом заметили, как мои плечи передернула невольная судорога при звуке имени. – Они кривили рожи, вспоминая якобы неприятные для себя моменты. Клялись, что всегда были против подобного. Можно им верить?

– Ну… – «нет», готовое сорваться с языка, куда-то упорхнуло. Ведь Люциус Малфой был среди тех Пожирателей, что если он и вправду был вынужден… Стоп-стоп-стоп. С какого перепугу я вдруг решила заботиться о ранимой натуре слизеринского выскочки?

– Хорошо, – не дождавшись, продолжил Малфой, хотя я уже сделала вдох, собираясь ответить. – Другая ситуация: женщина равнодушно читает статью об умершем муже. Ее безразличие можно объяснить послешоковым состоянием. Или, по-твоему, ей действительно нет дела до этой новости?

Пристальный взгляд действовал как детектор лжи. Будто идет допрос, а я преступница. Даже нет. Будто на меня нужно повесить преступление. Отвечу не так, как от меня того ждут, – мне не поздоровится.

Взгляд снова сконцентрировался на Малфое. Ждет. В его глазах была решимость защищать эту женщину, если я вдруг выражу сомнение в искренности ее чувств. Мысль, что пример взят не с потолка, стала настойчиво стучаться в сознание. Он…говорит о своей матери? Со мной?

– Тот вечер, – вкрадчивый голос заставил вздрогнуть от внезапности. – Я сказал, что убивал бы грязнокровок, если бы не личная неприязнь к Волдеморту. Тебе было страшно в тот момент, по глазам видел. Но ты храбрилась. Сама сделаешь вывод или помочь?

Я упрямо повернула голову вбок, не желая признавать свое поражение. «…таких как ты», «…грязнокровок…». Да, я была права: на фронте гриффиндорско-слизеринских отношений без изменений. И все равно пошла к Дамблдору, чтобы тот вытащил хорька из… болота. Наивная дура.

– Видимо, помочь, – слизеринец противно хмыкнул. Так, словно знает все на свете. – Скрывать – не значит не чувствовать.

– Да иди ты, философ недоделанный! – в сердцах воскликнула я. Обида, горькая, как передержанные в кипятке чайные листья, душила меня. – Давай, уноси отсюда свою чистокровную задницу, пока не запачкался! Грязнокровка хочет спать!

– Ополоумела? – в защитном жесте скрестил руки на груди.

– Вон! – я сорвала с плеча полотенце, словно собиралась использовать его вместо меча.

Этот невыносимый человек стоял на месте и уходить не собирался. Вместо этого он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, взглядом пощекотав голые коленки и задержавшись на безразмерной серой футболке. В воздухе ощутимо витала его злорадная насмешка. Когда пасмурные глаза вновь заглянули в мои, я была готова шарахнуть недоумка Фурункулусом или даже Инсендио. За этот полный превосходства взгляд, скрещенные, будто в защите, руки, уверенность, что об меня можно вытирать ноги, ведь я сама грязь.

За ложное ощущение человеческих отношений.

Я была готова наслать на него все самые страшные проклятия, чтобы те подобно конфетти осели на его белобрысой шевелюре и черном свитере. Только вот палочка, дразня полированным боком, лежала на разобранной кровати.

– Зачем ты говорила обо мне с Дамблдором?

– Уйдешь, если отвечу?

Он неопределенно пожал плечами. Почему я вообще торгуюсь с этим… С этим! Хотя плевать. Главное, чтоб убрался.

– Верила в тебя, ясно? Думала, ты изменился, – саркастическая усмешка появляется против воли. – Но теперь вижу, что зря. Уходи.

Метла с острым стуком коснулась пола.

Он сделал шаг, но не к окну. Ко мне. Я в недоумении нахмурилась. Что он задумал? И вдруг еще один, и еще, пока не оказался в полушаге от меня.

Разумнее было бы отойти, а еще лучше – выгнать незваного визитера, но меня сковал интерес. Испепеляющим взглядом уставившись на черную пуговку рубашки под свитером, застегнутой под горло, я ждала. Малфой громко сглотнул, и под кожей перекатился кадык.

– Знаешь…

– Помолчи, – я метнула на него возмущенный взгляд. – Дай сказать, – его рука начала подниматься, но замерла, зависнув параллельно моей щеке. Он продолжил тихо, словно его собеседником был психически неуравновешенный человек, пугающийся громких звуков. Под такой голос, рассказывающий сказки, можно было бы уснуть, если бы это не был Малфой. – Ты невероятная заноза в моей жизни, переплюнула даже Поттера. Твоими действиями руководит хронический энтузиазм, желание всем помочь и всех поддержать, – теперь он двигал ладонью в воздухе, будто мыслям в такт. – Прекрати. Эта болезненная участливость действует мне на нервы.

– Так иди, никто тебя не держит! – я даже привстала на носочки в тщетной попытке оказаться на уровне глаз Малфоя. Однако не удержалась и вернулась в исходное положение: запрокинув голову и воинственно уперев кулаки в бока.

– Твоя алогичная, непонятно на чем основанная вера в меня – чушь полная. И все же… – тут он чуть нагнул голову, и мое сердце зашлось в лихорадочном беге. Страшно. Хочется.

Это должен был быть поцелуй. В крайнем случае – насмешливая, сочащаяся цинизмом, тирада. Однако случившееся ввело меня в ступор: в серых глазах, обычно непробиваемых, читалась благодарность. Он не смог произнести вслух простое «спасибо», но открытое искреннее выражение глаз, такое чужеродное в нашем общении, сказало гораздо больше. Слова были не в состоянии передать этой… связи?

Я косилась на него с недоверием, не зная, стоит ли ожидать подвоха. Глаза бессистемно скользили по знакомому с детства лицу: слегка растянутым в полуулыбке губам, глазам цвета холодной стали, светлым бровям и длинным ресницам, прямому аккуратному носу и мраморному лбу.

Секунды шли, но ничего не менялось. На свой страх и риск я нерешительно улыбнулась и только тут осознала, в каком напряжении находилась все это время.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом в его глазах появилось новое выражение. Оно было столь коротким и неясным, что мне не хватило времени разгадать его.

Малфой резко выпрямился и оглянулся, выхватывая взглядом лежащую на полу метлу.

– Ты уйдешь вот так просто? – вопрос вылетел раньше, чем я успела подумать над его разумностью.

– Помнится, ты выгоняла меня еще минуту назад. Или предлагаешь воспользоваться дверью? – ставлю галлеон, что светлая бровь красноречиво поднята.

– 10 баллов Слизерину. За искрометный юмор, – я закатила глаза, обхватив полотенцем шею. Он кинул на меня странный взгляд, словно был на грани истерического смеха.

И тут до меня дошло: только что я действительно присудила факультету зазнавшихся выскочек баллы. Перед моими глазами отчетливо всплыла картинка появляющихся из ниоткуда изумрудов в огромной колбе, сопровождаемых характерным звуком.

Когда видение растаяло, вернув меня в комнату, я почувствовала сжимающуюся махровую ткань вокруг шеи: полотенце моими же руками душило меня.

– Так и быть, я никому об этом не расскажу, – давясь смехом, заверил Малфой. – До встречи в Ордене, – и вылетел в ночь.

***
Когда старик предложил вступить в их хваленую шайку, в груди что-то толкнулось, после чего защекотало в животе. Давно я не испытывал это чувство – волнение.

Был страх. Много страха. Душивший и выметающий все мысли из головы, заставляющий пальцы мелко и противно подрагивать. Было зудящее в определенной точке мозга беспокойство, не дававшее сконцентрироваться на деле и вызывающее рассеянность. А такое волнение, когда тело бросает то в жар, то в холод… Давно со мной такого не случалось.

«…будешь моим почетным шпионом, мой мальчик…»

Признаться, в первый момент подумал, что неправильно понял. Но такое нельзя неверно услышать. Да и Дамблдор смотрел выжидающе, без намека на улыбку. Не спросить про причину я не мог, хотя и так знал, что все подстроила Грейнджер. Странно, что она не просила не упоминать о ней.

«…войдешь в круг доверия…»

Я дал согласие. Внутреннее ликование первых секунд было подавлено чувством отвращения. Меня не коробило, что придется лгать и изворачиваться, в конце концов, у меня была на то причина. Чувство вины перед директором не терзало меня. На самом деле, не удивлюсь, когда в итоге окажется, что старый чудак знал обо всем заранее и просто дал событиям идти своим чередом. Омерзение было вызвано тем фактом, что я делаю это для него. Иду на поводу, танцую под дудку, прогибаюсь – как угодно.

Я ненавидел подчиняться. Просто воротило от понимания собственного бессилия.

Как маленький напуганный мальчишка не спал ночами, изредка проваливаясь в чуткий и утомительный сон, после которого облегчения не следовало. Резко садился на постели от леденящего душу «…жива…пока…». Широко распахнутыми глазами вглядывался в гробовую темноту, пытаясь уследить за тающим шепотом, который в очередной раз просачивался через микроскопические щели в каменной кладке. Обреченно обхватывал голову кулаками и думал, думал, думал…

Как выбраться из трясины, так азартно втягивающей меня в этот фарс?

В ночь после встречи с этим в замке Ноттов впервые за время обучения в Хогвартсе посетило чувство сожаления, что в комнате нет окон. Ни одного ничтожного окошка. Как в склепе. Спальня как нельзя лучше иллюстрирует мое состояние.

Самым катастрофическим в этой ситуации было то, что я мирился со своим унижением. А что мне оставалось? Даже поговорить с мамой не представилось возможности. После еще нескольких пыточных мер воспитания я только и смог, что доплестись до указанной комнаты и удостовериться в невредимости Нарциссы. Большего мне сделать не дали. Так я и запомнил ее: с безмятежным выражением на спящем лице, рассыпанными по плечам белокурыми волосами, расслабленными руками на подлокотниках кресла-качалки. Каждую безумную ночь душа успокаивалась, когда я вспоминал это. Даже удавалось заснуть, создав в голове мнимое ощущение безопасности и умиротворения.

На самом деле, я в действительности благодарен Грейнджер, хотя в былые времена помыслить о подобном было нереально. Благодаря ей моя задача весьма облегчилась. Если бы та только знала, что натворила… Не делай добра, как говорится.

Я не хотел раздумывать на тему своей сволочности. Но гриффиндорская святоша – опять! – заставила почувствовать себя последней скотиной.

Поначалу все шло хорошо. Мы ругались, выясняли отношения, я одаривал Грейнджер фирменными взглядами, а она пыжилась в попытке выгнать меня и все сильнее распалялась.

А потом я какого-то черта подошел к ней, перед этим драматично выронив из рук метлу.

Это сейчас получается осознать всю глупость своего поступка, но в тот момент мне было, черт возьми, жизненно необходимо подойти к ней. Из-за различимого разочарования в голосе, которое она пыталась скрыть за волной язвительности. Из-за равнодушно брошенного «уходи». Я не мог просто взять и уйти после того, как услышал «верила в тебя, ясно?». Меня не смутило даже прошедшее время в этих словах. Мне так давно не говорили подобного. Я и сам не знал, как мне нужно было услышать это.

Оказавшись рядом с ней, я замешкался, а она замерла. Не отошла, не огрызнулась, не высмеяла. Ждала. И все же первая не выдержала моего близкого присутствия, и вот тогда я пришел в себя. Говорил на ходу сформулированными предложениями, а она, яростно сверкая глазами, послушно внимала. Потом поняла, что с таким ростом не выглядит внушительно и грозно и похожа на сердитую гусыню с этими упертыми в бока кулачками.

Одному Создателю известно, откуда в моем арсенале выражение благодарности. Наклонив голову, я наткнулся глазами на стремительно розовеющую щеку. Грейнджер выглядела как человек, которого любовно обнимает, ну, не знаю, гоблин. Наверное, у меня было такое же лицо, когда имел честь лицезреть мантию-невидимку: ошеломленное и настороженное, отчасти растерянное. Карие глаза бегали по моему лицу, а потом принялись гипнотизировать. Я не успел уловить момент, когда в ее взгляде недоверчивость растаяла, сменившись робкой надеждой, словно спрашивавшей разрешения ответить.

Миг – и губы Грейнджер улыбаются. Немного боязливо, словно не желая обжечься. Но, тем не менее, с таким подкупающим доверием. Если бы не осознание своей мерзопакостной натуры – я бы не смог удержаться от ответной улыбки.

Эта девушка. Вновь. Поверила. Мне.

Либо она убежденный филантроп, дающий шанс на исправление любому, либо…наивный ребенок. Или же все вместе, что еще хуже.

Находиться рядом с ней было большой ошибкой. Грейнджер влияла на меня как добрая хозяйская рука на заблудшего испуганного пса. Успокаивающе. Ободряюще. Казалось, ты способен на все, когда на тебя смотрят…так. Будто только что ты совершил нечто невозможное.

Нельзя испытывать душевный подъем и прилив моральных сил от одного ее взгляда. Это же Грейнджер. Всего лишь Грейнджер, которая до сих пор якшается с молниеносцем и рыжим подпевалой, обнимается с книжками и любит МакГонагалл. Аж зависть берет от такой стабильности. В моей-то жизни давно все кувырком, потому как привычное теряет очертания или вовсе рушится к чертям собачьим.

Я не поверил собственным ушам, услышав оформленное по всем правилам предложение начисления баллов. Уже открывая окно, резко обернулся с намерением подколоть. В глазах Грейнджер, секунду назад раздраженных, сначала вспыхнуло непонимание, наверное, вызванное моим состоянием на грани хохота. А затем они просто остекленели, и можно было представить внутренние самобичевания девушки, неосознанно принявшейся душить себя полотенцем.

Я совру, если скажу, что никогда не сталкивался с резкими перепадами настроения, общаясь с людьми. Просто с Грейнджер невозможно быть уверенным, что в следующей момент тебе не захочется пнуть зазнайку, а через пару минут – лихорадочно скрывать растерянность за маской безразличия или сдерживать непоседливый смех.

Невероятная девушка.

Глава 22


Поздравляю всех читательниц с праздником! Пусть в душе всегда расцветает весна, а на лице - улыбка!

***
Вчетверо сложенный лист пергамента невесомо опустился на тарелку с тостами, а принесшая записку Букля уселась на плечо хозяина и несколько раз тонко прокричала. Некоторые студенты нервно оглянулись на птицу, будто приказывая ей перестать. Но Гарри словно не заметил косых взглядов, лишь смотрел на безобидное письмо и не торопился взять его. В задумчивости он поглаживал взлохмаченную как после драки сову, которая взволнованно переминалась с лапки на лапку.

– Эй, друг, это же от Хагрида, – не вытерпел Рон, которому требовалась парочка свежих тостов.

– Знаю, – Поттер наконец нехотя потянулся за пергаментом, напряженно разглядывая на нем скачущие буквы своего имени.

Гермиона оторвалась от перевода рун и с подозрением посмотрела на друга. Почему он так напрягся из-за письма Хагрида?

Гарри развернул записку и принялся читать. Гермиона не видела его глаз из-за бликующих стекол очков, но заметила, как он сжал зубы. На пергаменте просвечивали три строчки, что не помешало Гарри читать их как целую страницу.

Девушка повернула голову к Рону, который так и не притронулся к тостам и так же наблюдал за Гарри.

– Хагрид испек печенье, которое мы еще не пробовали, зовет нас сегодня после занятий к себе.

Сказано это было так обыденно и невозмутимо, словно и не было сейчас этих минутных раздумий: читать или не читать письмо от Хагрида? Сложив записку и убрав ее во внутренний карман мантии, Гарри как ни в чем не бывало продолжил завтракать, хотя на его плече все еще сидела Букля. И можно было бы убедить себя, что ничего в его поведении странного нет, если бы не убранная во внутренний карман вместо внешнего обычная записка с приглашением на чай. Если бы не три строчки, которые читались вечность.

Сопение Рона выдавало его желание задать вопрос, но Гермиона не хотела устраивать разборки на виду у всех, поэтому поспешила сказать:

– Если мы не хотим опоздать на Зелья, то советую закругляться с завтраком, – и поднялась со скамьи, подкрепляя этим свое намерение уйти прямо сейчас.

Рон недовольно посмотрел на подругу, но все же смиренно поднялся вслед за ней, предварительно схватив-таки тост с тарелки.

На Зельеварении Гарри был настолько тих и задумчив, что даже Снейп не выдержал и снял с него 10 баллов за отсутствие рвения к учебе и активности на занятии. Это явно немного привело парня в чувство, так как он незаметно от всех умудрился отлевитировать навозную бомбочку в котел Гойла. А когда весь класс заполонило смрадом и густым дымом, под шумок подкинул еще одну в сумку Крэбба, сидевшего вместе с Грегори.

Через несколько тяжелых минут паника улеглась и Снейп смог избавиться от дыма. Презрительно поджав губы больше обычного и морща нос, профессор в полной тишине прошелся между рядами. Гарри знал, что забавляться сейчас не время, делать безразличный вид – не менее подозрительно, поэтому кидал на всех осторожные взгляды, чтобы никак не выделяться среди остальных.

– Кто это сделал?

Горло изнутри щекотал смех от понимания того, что половину всех занятий по Зельеварению занимают разбирательства на темы «кто это сделал» и «что конкретно смешал Невилл». Внезапно вспомнилось письмо, и Гарри тут же расхотелось смеяться.

– Чистосердечное признание облегчит участь, – проговорил Снейп таким голосом, что всем стало ясно: муки гарантированы. – Мисс Грейнджер, – заставил он вздрогнуть девушку, – у Вас на любой вопрос найдется ответ. Можете сказать мне, кто это сделал?

– Это мне неизвестно, сэр, – не оглядываясь на стоящего позади ряда профессора, ответила она, – но можно проверить карманы и сумки всех присутствующих.

Все согласно закивали, услышав это предложение.

– Почему Вы не киваете, Поттер?

– Не знал, что это обязательно, профессор, – пинок справа от Гермионы и кашель спереди от Рона произошли почти одновременно.

– Минус 5 баллов с Гриффиндора за дерзкий ответ, – с ноткой удовлетворения произнес Снейп. – А теперь все положили раскрытые сумки на стол. Хотя не удивлюсь, если бомба была одна.

Студенты с готовностью приготовили сумки к проверке и по классу побежали шепотки, которые, впрочем, сразу прекратились, как только Снейп взмахнул палочкой. Все завертели головами, но уже через мгновение бомбочка была в руках преподавателя, взгляд которого застыл на побледневшем Винсенте. За несколько секунд, которые профессор смотрел на него, слизеринец успел не только побелеть как первый снег, но и пролить свое недоваренное зелье на пол, когда испуганно отдернул руку от сумки.

– Позвольте Вашу палочку, мистер Поттер, – попросил Снейп, все еще не отводя взгляда от Крэбба.

– Почему мою, сэр? У меня же нет бомбочки.

– Пререкания только ухудшают Ваше положение, – профессор перевел взгляд на гриффиндорца.

– Просто отдай палочку, Гарри, – в нетерпении прошептала Гермиона.

Парень взглянул на подругу, сердито уставившуюся на свои колени, на которых лежала палочка. ЕГО палочка. Сначала он подумал, что глаза обманывают, но нет. Каждый волшебник узнает свою палочку из миллиона других.

Сохраняя оскорбленное выражение на лице, он направился к Снейпу, предвкушая его разочарование. Оказавшись рядом с преподавателем, он оглянулся на подругу и заметил, как с соседнего ряда на него исподлобья смотрит Малфой, прижав к губам переплетенные пальцы. Заметив внимание Поттера, он выпрямился и убрал руки от лица. А потом, бросив короткий взгляд на палочку в руках профессора, как бы невзначай посмотрел в сторону Гермионы. Гарри, сжав зубы, резко повернулся к классу спиной, в любую секунду ожидая подставы.

Но Малфой молчал. И Поттеру это не нравилось. Очень не нравилось. Казалось, Малфой играет с ним. Иначе к чему ему нужно было показывать, что он знает об обмене палочками?

Снейп проверил палочку Гермионы и ничего подозрительного не нашел. Для стороннего человека, не видевшего профессора почти круглогодично в самых различных ситуациях, его лицо могло бы показаться бесстрастным, но Гарри заметил на нем признаки недовольства и бессильного разочарования. Однако в черных глазах вновь появилось хищное выражение, когда в поле их зрения попала Гермиона.

– Мисс Грейнджер, позвольте Вашу палочку.

Девушка встала с места без колебаний, заставив Гарри снова ощутить восхищение и благодарность к ней. У него даже не возникло мысли, что она может и не выкрутиться сейчас. У Гермионы всегда был план.

– Очень интересно, мисс Грейнджер, – многозначительно протянул профессор, возвращая девушке палочку Гарри, – Заклинание Левитации. Как Вы это объясните?

Перед ответом девушка посмотрела чуть вбок, словно вспоминая события недавнего утра.

– Переносила стопку учебников из библиотеки в свою комнату.

– Сегодня утром?

– Сегодня утром, – покорный кивок.

Снейп разглядывал гриффиндорку, как подопытного кролика после введения экспериментальной инъекции. Отмечал порозовевшие щеки, напряженные руки, спрятанные за спиной, почти немигающий взгляд.

– Допустим, вполне в Вашем духе, – в классе раздались смешки со слизеринской половины. – А как же Вы зажгли огонь для котла?

– Гарри зажег нам обоим.

– Блестяще, мисс Грейнджер. Но неубедительно.

– Профессор Снейп?

Мужчина повернул голову с оттенком легкого интереса в сторону говорившего, посмевшего его перебить.

– Да, мистер Малфой?

– Это была моя бомбочка. Я шутки ради положил ее на голову Грега, когда он говорил с Винсом, вот она и упала в котел.

Профессор и ученик сидели, одинаково сложив руки на столе и с похожими выражениями на лицах. Малфой не выказывал ни капли страха, словно только что всего лишь рассказал всем известный факт. Снейп слегка поджал губы, что выдавало его раздражение.

– Не ожидал подобного легкомыслия от Вас, мистер Малфой.

Слизеринец только развел руками, мол, «все мы ошибаемся».

– Тогда почему вторая бомбочка оказалась у мистера Крэбба?

– Опять же моя вина. Утром перепутал второпях сумки.

Прежде, чем профессор успел спросить что-то еще, послышался удар колокола, возвещающего о конце занятия. Тут же коридор за дверью наполнился гомоном учеников. Снейп жестом подозвал Малфоя к себе, чтобы остальные студенты побыстрее освободили кабинет от своего раздражающего присутствия. На Гермиону и Гарри он даже не посмотрел, демонстрируя, что потерял к ним интерес.

Рон ждал их за дверью. Сказать, что он выглядел удивленным, – значит, ничего не сказать. Шокированным, ошарашенным – это да.

– Что это только что было?

Вместо ответа Гермиона крепко схватила Гарри за локоть и повела к лестнице. Парень был настолько поражен всей этой ситуацией, что послушно шел за подругой. Они миновали коридоры, заполненные студентами, пробились к главному входу в замок, вышли на улицу. В лицо сразу пахнуло зимой, под ногами заскрипел снег. Гермиона все продолжала молча вести их в сторону теплиц.

Подсобка, в которой хранили семена и удобрения, была пуста и достаточно просторна для троих человек. Гермиона выпустила локоть Гарри и сложила руки на груди, все еще стоя к ребятам спиной.

– Чем ты думал? – наконец произнесла она.

– Слушай, я не хотел тебя подставлять, просто Снейп…

– Гарри, Снейп здесь не при чем!

– Еще как при чем! Я вел себя спокойно, зачем нужно было снимать с меня за это баллы?

– И поэтому нужно было устроить это представление и подставить остальных?

– Так это ты сделал? – лицо Рона вытянулось от удивления.

– Погоди, Рон. Гермиона, извини! Ты в очередной раз спасла меня, спасибо. Но, между прочим, я не просил тебя менять палочки.

– Ты представляешь, что бы сделал с тобой Снейп, если бы узнал, что ты не только сорвал занятие, но и подставил ученика с его факультета? Прости, что подумала о тебе! В отличие от некоторых.

– Ну снял бы он с меня баллы, назначил бы кучу отработок. А отношения наши и так хуже некуда.

– Да, пожалуй, не стоило тебе помогать. Пусть Снейп снял бы все имеющиеся у факультета баллы, зато ты не был бы в долгу перед Малфоем.

– Что ты сказала? – его глаза нехорошо сузились.

– Я сказала, что за тебя заступился Малфой, а ты никак не опроверг его слова. Выходит, ты ему должен.

– Малфой заступился не за меня, Гермиона.

– Что ты хочешь этим сказать? – девушка немного растерялась и неосознанно оглянулась за поддержкой к Рону.

– Он стал покрывать тебя, когда Снейп не поверил, – Гарри смотрел на покрасневшую подругу так, словно уличил ее в чем-то неприличном.

– Замечательно! – несмотря на смущение нашлась девушка. – От наказания меня решил спасти слизеринец, а лучший друг стоял рядом и ждал, что все образуется само собой.

– Ребята, перестаньте, – не выдержал Рон, вставая между друзьями. – Вы понимаете, что ссоритесь из-за этого слизняка?

– Нет, Рон, – мрачно произнес Гарри, тяжелым взглядом смотря на Гермиону, – дело не только в Малфое. Просто наша подруга что-то скрывает от нас. Причины, из-за которых этот хорек вдруг стал таким благородным.

– Эй, друг, ты перегибаешь со своей подозрительностью, завязывай, – Рон еще больше помрачнел, когда взглянул на Гермиону, в глазах которой читались неверие. – Раз уж разговор зашел в это русло, то Гермиона не единственная, кто что-то скрывает от друзей.

– О чем это ты? – Гарри тут же перевел взгляд на друга.

– Вообще-то о тебе. Я заметил, как странно ты сегодня утром отреагировал на записку от Хагрида. Словно там не приглашение на чай было, а угроза убить всех твоих близких.

Наблюдательность Рона застала Гарри врасплох. Он опустил глаза и засунул руки в карманы брюк.

– Примерно это там и было…

Вся его воинственность вдруг испарилась, оставив после себя посеревшего лицом парня, устало опустившегося на ближайший мешок с зерном. Гарри с остервенением потер лицо ладонями, а потом резко выпрямился и прислонился затылком к стене, глядя куда-то в пространство.

Гермиона, вмиг забыв о предыдущем споре, бесшумно подошла к другу и присела на корточки рядом с ним.

– Гарри… – он почувствовал осторожное прикосновение к пальцам. Ему не хотелось видеть этот сочувствующий взгляд, которого он не заслуживал, поэтому закрыл глаза.

– Я не хотел ничего говорить, пока не разберусь, в чем дело.

– Но сейчас тебе придется рассказать, – голос Рона был тверд.

Друзья замолчали, чтобы дать Гарри время. Из-за туч вдруг выглянуло солнце, и комнату озарило светом, доказывая, что свет может проникнуть куда угодно.

– Это уже не первый случай, – на этих словах Гермиона шумно вдохнула, но промолчала, лишь крепче сжала его пальцы. – Самым первым было письмо от Хагрида, около недели назад. Помните, он звал нас в гости в прошлую среду? – ребята кивнули. – Вот оно. Под подписью Хагрида была нарисована Черная метка.

В подсобке повисла тишина. Рон и Гермиона, казалось, забыли, что нужно дышать. Они не сводили с друга глаз и не знали, что сказать.

– Представляете, каково было под старательно выведенными каракулями Хагрида увидеть идеально сделанную Метку? Конечно я сразу пошел к нему за разъяснениями, но естественно он ничего об этом не знал. Я решил посмотреть, что будет дальше. Но дальше было только хуже, – перед глазами снова посерело, и он открыл их. – Мне пришли по почте подарки на Рождество, которые я готовил для вас. Посылки были вскрыты, а под моим именем снова была Метка. И вот опять то же сегодня.

– Гарри…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Гермиона. И нет, я никому не буду ничего рассказывать, пока не пойму, с чем имею дело.

– По-моему, – встрял Рон, перехватив беспомощный взгляд Гермионы, – очевидно, что ты имеешь дело с Пожирателем, который перехватывает Буклю, вскрывает твою почту, рисует Метку и отправляет тебе, чтобы напугать.

– Мне нужно узнать, кто это делает.

– Почему ты не хочешь довериться профессионалам, Гарри? У них больше опыта и средств, они…

– Потому что я не хочу прятаться ни за чьими спинами! – его вскрик заставил девушку резко подняться и сделать шаг назад. – Рон ведь сказал: они хотят меня напугать. Но я не боюсь их, – кулаки сжались до побелевших костяшек. – Подумаешь, они прочитали про печенье Хагрида и узнали, что я собрался дарить друзьям на Рождество.

– А где гарантии, что они возвращают тебе все письма?

Гарри растерянно заморгал, открыв рот. Такая мысль явно не приходила ему в голову. Однако он быстро пришел в себя и упрямо повторил:

– Я никому ничего не буду рассказывать, пока сам все не узнаю.

– Никто не сомневается в твоих способностях, ты же знаешь, – Гермиона понимающе улыбнулась. – Но помощь тебе не помешает, согласись.

Гарри выглядел уже не так уверенно, услышав, что может получать не всю почту. Его взгляд перебегал с одного лица на другое, словно он оттягивал согласие.

Наконец он поднялся на ноги и подошел к Гермионе.

– Я не могу, – сказал, взяв подругу за плечи и вглядываясь в карие глаза, словно искал там шанс сбежать от правды. – Не могу снова прийти к Дамблдору с историей об очередной фигне, произошедшей в моей жизни.

– Ты должен, – девушка взяла его лицо в ладони. – Твоя почта – это не только безобидные записки, газеты и посылки с подарками.

Они могли бы долго так стоять и смотреть друг на друга: Гермиона – ободряюще, а Гарри – нерешительно. Но к ним подошел Рон, не пожелавший остаться в стороне в такой момент, и, положив им руки на плечи, произнес:

– Да.

Это разрядило обстановку и все трое рассмеялись, чувствуя некоторое облегчение.

***
– Ради Салазара, Малфой, что это сейчас было?

Тот, к кому обращались, обреченно вздохнул. Пэнси не остановил даже мужской туалет.

Парень убрал руки с бортиков раковины и неспешно обернулся к подруге. Та, скрестив руки на груди, смотрела на него, подняв бровь в ожидании ответа.

– Ты сподобилась поговорить со мной?

– Это твое личное дело, с кем завязывать отношения, а с кем развязывать, – она сделала вид, что не заметила ироничного удивления. – Но не впутывай в свой бред честь факультета.

– Потеря 20 баллов для тебя так важна, что ты снизошла до воспитательной беседы со мной?

– Важно не сколько с тебя сняли, – она смотрела на него, будто не веря, что перед ней стоит действительно Драко Малфой. – Сначала ты наплевал на доверие между нами…

– Не люблю вспоминать прошлые ссоры, но это ты наплевала на доверие между нами, когда пошла шпионить за мной.

Глазами Пэнси словно спрашивала «ты закончил?». Друзья сверлили друг друга недовольными взглядами, пока девушке не надоела эта молчаливая перебранка. Пэнси решила продолжить, будто ее и не перебивали:

– Теперь ты плюешь на факультет и, что самое удивительное, свою репутацию. Ею ты всегда дорожил больше всего.

– Не спорю, – Малфой пожал плечами и повернулся к подруге спиной. Вновь оперевшись руками о раковину, он встретился взглядом с самим собой. – Но недавно мне пришлось… пересмотреть ценности.

Пэнси не смогла ничего ответить – язвительные слова застряли в горле. Она завороженно смотрела на Драко в отражении – мрачного, спокойного, но будто загнанного в угол – и не понимала, ради чего делать такой каменный вид и скрывать все от самых близких?

Не «ради», а «потому что», ответила она мысленно себе. Потому что они все к подобному привыкли и настораживаются, когда кто-то из них слишком разоткровенничается. Потому что она, Пэнси, отвернулась от друга возможно в самую трудную минуту. Потому что они умеют только умалчивать о проблемах и сбегать от них, но не решать.

Ничего удивительного, что Драко стал еще более скрытным. Ему, наверное, впервые нельзя было просто спрятаться от проблем. Он тратил все душевные силы на их решение.

– Милая, я правда рад, что ты наконец заговорила со мной, – наконец нарушил тишину парень из зеркала. – Но может все-таки перенесем наш разговор на вечер? И, пожалуй, место тоже придется сменить, – после этой фразы девушка слабо усмехнулась, опустив взгляд в пол.

***
Разговор с Гарри и Роном натолкнул Гермиону на определенные мысли. Вдобавок вспомнились колкие, но справедливые слова Джинни. Действительно, почему она решила, что самостоятельно сможет создать это зелье? Ее поведение ничем не отличается от упрямства Гарри, ведь он тоже не хочет прибегать к чужой помощи. Такая глупость, теперь девушка это понимала. На зелье могло уйти много лет, работай она в одиночку, а медлить было нельзя.

Гермиона стояла перед кабинетом Зелий и шепотом подбадривала себя зайти внутрь. Она провела здесь уже минут двадцать, но все никак не могла справиться с волнением. В голове была составлена речь и даже несколько раз отрепетирована перед зеркалом, но уверенность не желала появляться.

Топтание на месте надоело, поэтому девушка, уже не думая, потянула на себя дверь и осторожно заглянула в класс. Никого не было. Тихо прикрыв за собой, Гермиона медленно направилась к профессорскому кабинету. Остановившись перед дверью, Грейнджер прислушалась. Казалось, там кто-то ходит.

На этот раз девушка не дала себе времени на раздумья и трижды постучала. Шаги за дверью замерли на пару секунд, но потом стали приближаться, вызывая у Гермионы трусливое желание сбежать сейчас же.

Дверь отворилась. На пороге стоял Снейп, такой же собранный, как и на занятиях. Он оглядел Гермиону с головы до ног и вопросительно поднял бровь:

– Мисс Грейнджер?

Ей была знакома эта интонация. На самом деле профессор хотел сказать «Какого лешего ты пришла ко мне одна в кабинет в десять вечера?».

– Профессор, простите за поздний визит, мне просто нужно кое о чем Вас спросить…

Мужчина не двигался и все с тем же холодным выражением смотрел на девушку. Она не ждала, что ее поддержат улыбкой и искренне поинтересуются, в чем дело, как это сделала бы МакГонагалл. Но все же можно было пригласить войти человека, который пришел к тебе за советом, пусть даже тебя и зовут Северус Снейп… Дурацкая вышла затея. Жаль, эта мысль пришла только сейчас.

– Извините, что побеспокоила, но я лучше пойду. Доброй ночи, – Гермиона уже развернулась к выходу, когда привычный баритон остановил ее:

– Вы можете войти.

Глава 23


Да, обновлений не было очень давно, я знаю, простите меня! Но за это время я окончила университет с красным дипломом! Это ведь уважительная причина?;)

Надеюсь, глава вас не разочарует и вы оставите мне вдохновляющие отзывы!

***

Когда Гермиона с замирающим сердцем входила в кабинет зельевара, примерно с таким же ощущением в свою гостиную входил Малфой. Пэнси уже ждала его у камина.

Она сидела спиной ко входу, давая таким образом другу возможность пройти мимо, если он не хочет говорить с ней. Малфой остановился у порога, наблюдая за подругой. Та сидела с прямой спиной, прислонившись к дивану, в задумчивости чуть наклонив голову, глядя на каминное пламя. Он смотрел на нее и вспоминал, как часто находил успокоение в одном ее присутствии. В чем, конечно же, никогда ей не сознается, потому как его подруга не из тех, кто скромно и тактично не упоминает о подобных вещах.

С каким упоением он исходил ядом в компании своих друзей, с каким энтузиазмом они подхватывали его настроение. Кажется, это было так давно, хотя на деле прошло несколько месяцев. Необходимость в яде, который сейчас переполнял жизнь Драко, отпала, а язвить у слизеринцев получается лучше всего – его посиделки с друзьями стали понемногу сходить на нет.

Он пересек гостиную и сел рядом с Пэнси. Ее взгляд опустился, как бывает у людей, ожидающих долгого разговора.

– Привет, – сказал Драко, поняв, что должен начать первым.

– Привет.

– Давно ждешь?

– Минут пять. Или тридцать. Не знаю, – девушка равнодушно пожала плечами.

– Мы с тобой хотели обсудить сложившееся положение.

– Какое такое положение?

– Ты еще днем была крайне недовольна моим поведением, помнишь? – Малфой позволил себе легкую ухмылку.

– Скажи мне, Драко, – Пэнси будто не услышала вопроса, – что происходит в твоей жизни?

Парень немного растерялся, но виду не показал. Глядя на подругу, на то, как она надеялась на правдивый ответ, на взволнованный взгляд, Драко понимал, что можно даже не пытаться отделаться фразами, мол, «все как обычно». Это вызовет бурю. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сказать правду, но в облегченной версии.

Задача не из легких.

– Ну, у меня есть кое-какие проблемы из-за дел отца, – со спокойствием, свойственным тем, кто больше всего боится разоблачения, ответил Малфой. – Чтобы мне не вставляли палки в колеса, приходится работать с его партнерами, довольно гнусными типами, – перед глазами стояло нечеловеческое лицо Волдеморта.

– Я вижу… – девушка с искренним беспокойством смотрела на сдерживающего злость друга, жесткий взгляд которого был устремлен в пространство. – Могу я чем-то помочь?

Драко пришел в себя и увидел озабоченное лицо Пэнси. Последний раз он видел такое выражение у Грейнджер в ту памятную встречу после смерти отца. Слишком часто сочувствие стало появляться в жизни Малфоя-младшего. С каждым разом все сложнее удерживать все в себе.

«Чем же я заслужил еще и это?»

В воздухе ощутимо нарастало напряжение от того, что Драко тяжелым взглядом смотрел на Пэнси, нервозность которой обострялась с каждым мгновением. Однако Малфой вдруг улыбнулся, заставив девушку ощутить почти физическое облегчение. Она улыбнулась в ответ.

– Промышленным шпионажем? Нет, милая, я пошутил, – поспешил остановить уже начавшую размышлять над предложением подругу Малфой. – А если серьезно, то перестань беспокоиться, очень обяжешь. Ты же знаешь, у меня всегда все под контролем.

Парень улыбнулся так, что Пэнси захотелось с размаху влепить пощечину, чтобы сбить это самоуверенное выражение с ухмыляющегося лица, и в то же время ласково погладить по щеке – настолько по-мальчишески задорно сверкали у друга глаза. У Драко нет ямочек, но это не мешало ему расположить к себе собеседника при желании. Которое, к слову, возникало нечасто.

– Главное, не давай повода для беспокойств, – девушка, побежденная улыбкой, придвинулась ближе к Малфою и положила голову тому на плечо.

Несколько минут ребята сидели, молча глядя на огонь. Они слышали голос вошедшего в гостиную Блейза, который все еще ходил на отработки к Флитвику. Однако Забини, обычно не отличающийся особой тактичностью, в этот раз не стал привлекать к себе внимание и поднялся к себе.

Пэнси неожиданно для самой себя начала сравнивать свою дружбу с Драко и Блейзом с дружбой Грейнджер, Поттера и Уизли. Лохматая зануда ведь тоже тогда поссорилась со своим ненаглядным дружком. И хоть они помирились друг с другом быстрее, рыжий разрывался между ними так же, как Блейз между ней и Драко. Интересно, Уизли тоже дал им побыть вдвоем после примирения?

– О чем думаешь? – ворвался голос Драко в эти странные мысли. Но несмотря на всю неорганичность их присутствия в ее голове, девушке захотелось сказать правду. Другу, с которым они только помирились, до этого поссорившись из-за тайны.

– О Грейнджер.

Если Малфой и удивился, то ничем этого не выдал. Тишину наполнила глубокомысленная пауза. Пэнси размышляла, что же сказать дальше, если он спросит.

– И что ты о ней думаешь?

Возможно, виной всему достаточно развитое воображение, но девушке показалось, что в голосе звучит ожидание совета.

– Ничего нового. Занудная перфекционистка с Гриффиндора, над которой мы смеялись с первого курса.

– А почему мы смеялись над ней? Потому что она занудная, перфекционистка, гриффиндорка? Или из-за всего сразу?

Пэнси подняла голову и посмотрела на Малфоя, словно искала в серых глазах готовый ответ на прозвучавший вопрос. А потом, казалось, обнаружила его, но ее брови нахмурились, будто увиденное ей не понравилось.

– Я не понимаю…

– Простой вопрос, Пэнси, – Малфой развел руками. – Я сам недавно думал над этим. Почему? Что смешного в том, что Грейнджер знает больше других и не может держать все эти знания при себе? – он смотрел на подругу в ожидании ответа, но она сочла вопросы риторическими. Парень махнул рукой и продолжил: – По какой причине мы смеялись над Лонгботтомом? Потому что он как ходячая катастрофа? А над Уизли? В его семье семеро детей, конечно им не хватает на все денег. Что насчет Поттера? Патологическая необъяснимая склонность к благородству?

– Почему я должна это выслушивать?

– Я вот что понял. Так сложилось исторически, что слизеринцам приходилось выживать среди других факультетов, смотрящих на нас, как на затаившееся вселенское зло. И чтобы не сломаться, мы стали ставить себя выше их.

– В твоих словах слишком много пафоса и патетики. Будто ты в министры метишь.

– Возможно, что и много. Но эта мысль не дает мне покоя. Что если они тоже поймут это?

– И что с того? Ждешь хорошего отношения? – она посмотрела на Малфоя как на полудурка.

– Почему бы и нет? По крайней мере, нам не пришлось бы попадать по другую сторону баррикад априори.

– Ты хочешь на их сторону?

– Я не хочу, чтобы за меня решали, на какой я стороне! – казалось, слова разлетелись по всему подземелью, хотя на деле Малфой повысил голос на тон.

Девушка отшатнулась назад, она выглядела растерянной. Пэнси оглянулась на гостиную: четверо младшекурсников испуганно смотрели в их сторону, двое старшекурсников тихо переговаривались, не сводя с Малфоя напряженного взгляда. Девушка отвернулась от них и перевела взгляд на огонь, не зная, что ответить другу. Ведь он озвучил то, что беспокоило ее саму, но что она упорно отодвигала на самый задний план.

Принятия в ряды Пожирателей она не боялась, но ее могли выдать за кого-то из них уже в следующем году, если отец сочтет это необходимым. А это могло стать счастливой путевкой в ад. В чистокровных семьях разводы неприемлемы, а гармоничным браком такой союз назвать сложно. С тех пор как вернулся Темный Лорд, в ее семье повисло тягостное напряжение. Никогда не знаешь, не убьет ли он отца в приступе гнева, не нагрянет ли внезапно с обыском аврорат. Жизнь как рядом со спящим вулканом, который может проснуться в любой момент.

И пока существует это негласное правило в волшебном мире, что дети идут по стопам родителей, она может рассчитывать на спокойный брак только с иностранцем. И то без гарантий на полное спокойствие. И ей, Пэнси, совсем не хочется выходить замуж за Пожирателя только потому, что ее отец – один из них, а она сама – слизеринка.

– Послушай, милая, – ворвался в мысли голос Драко, – прости, что я сорвался.

– Ничего, – девушка взглянула на него. Он потирал ладони, оперевшись локтями на колени, и был погружен в себя. – Драко?

– М? – он повернул голову в ее сторону и выглядел вполне расслабленным, будто и не было никакой вспышки.

– Ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь.

– Знаю, – парень по-братски снисходительно улыбнулся подруге. Замешкавшись на секунду, он все же заговорил: – И вот что я хочу сказать тебе: мы много лет смеялись над остальными только потому, что они не такие как мы. Думаю, это одна из причин, по которой Волдеморт предпочитает слизеринцев. Он тоже смеется над теми, кто не похож на него – магглами и защищающими их волшебниками, – он снова опустил голову и с какой-то горечью добавил: – считает, что у нас есть причины идти за ним: отомстить всем тем, кто бросал на нас неприязненный или испуганный взгляд. Но я не хочу, чтобы за меня решали, Пэнси, – на этих словах он посмотрел долгим взглядом на подругу, словно доверял ей тайну, но не мог сказать о ней прямо.

– Никто не хочет, Драко, – девушка смотрела на него, пытаясь разгадать подтекст его слов.

Было видно, что Малфой сжал зубы, продолжая смотреть на Пэнси. Как будто внутри него шла борьба между тем, что он хотел сказать и что мог. Девушку внезапно осенило.

– Поэтому ты выгородил Поттера и Грейнджер? Захотел сломать стереотипы?

Малфой выдохнул и, казалось, разочарованно улыбнулся, опустив взгляд в пол.

– Да нет, просто вернул должок.

***
Я рассеянным взглядом скользила по освещаемым Люмосом стенам и старалась не смотреть на напарника, чтобы было меньше соблазна заговорить с ним. Но это не работало. Поговорить все равно хотелось.

Украдкой взглянув на него, я заметила серые тени под глазами и чуть сутулые плечи. Он выглядел усталым. Даже измотанным.

– Малфой, раз уж мы дежурим вместе…

– Грейнджер, – он бросил на меня безразличный взгляд, – я не расположен вести душевные разговоры.

– Я только хотела сказать «спасибо», – в голосе против воли прозвучала обида.

– Пожалуйста.

Несколько коридоров мы шли молча, но язык так и чесался задать давно мучивший вопрос.

– Почему ты взял вину на себя?

– Кажется, я ясно выразился, что не настроен раскрывать перед тобой душу. Или я чего-то не припоминаю?

– Малфой.

– Что? – он остановился и с раздражением посмотрел на меня. В душе неприятно кольнуло.

– Ничего.

Он закатил глаза, что не понравилось мне еще больше.

– Нет, я этого не выдержу… Грейнджер, ты будешь спрашивать или нет?

– Нет.

– Говори или я уйду прямо сейчас и ты останешься дежурить в одиночестве.

Да, судя по взгляду, он собирался уйти. А спросить все-таки нужно. Мало ли, вдруг он знает?

– Гарри…

– Впрочем, я передумал. Не хочу ничего слышать, – он отмахнулся от меня и пошел вперед.

– Кто-то читает его почту, письма приходят вскрытыми, – не обратила я на его жест внимания и продолжила говорить ему в спину.

– Ты не думала, что это может быть аврорат? — кинул через плечо Малфой. — Оберегает драгоценного Потти от смертельных посылок и сумасшедших поклонниц.

— В конце каждого вскрытого письма нарисована Черная Метка, — шепот Гермионы, в котором слышалась плохо замаскированная тревога, разнесся по коридору и срикошетил от углов – стены эхом повторили «метка…метка…метка…».

Он остановился и, казалось, переваривает услышанное. Потом оттянул в сторону воротник рубашки, будто тот внезапно стал ему натирать.

– Так. Согласен, это катастрофа. Но при чем здесь я?

– Понимаешь, я просто подумала…

– Что это моих рук дело, – он развернулся ко мне и сложил руки на груди.

– Нет! – я подняла ладони в примирительном жесте. – Нет. Но возможно ты знаешь, кто это может быть…

– Слушай, – он одарил меня снисходительным взглядом, – ты всерьез полагаешь, что вечерами слизеринцы проводят в общей гостиной совет факультета на тему «Как испортить жизнь Поттеру»?

– Нет… Просто…

– Почему ты замешкалась при ответе? Значит, думала об этом?

– Да нет же! Но вдруг ты видел кого-то, кто странно себя ведет?

– Грейнджер, у нас с тобой разное понимание странностей.

– Малфой, я задала до невозможности простой вопрос! Почему с тобой так сложно?

– Хочешь поговорить об этом?

– О нет, избавь меня от этого!

– Отлично. Наконец-то можно помолчать.

Он снова, снова ведет себя как надутый индюк. Будто наперед знает, как я отвечу, словно знает, как разозлить меня сильнее. Невозможный человек. Больше нет сил терпеть это.

– Почему ты всегда решаешь, когда нам говорить, а когда нет? – выпалила я, чувствуя, как от досады краснеют щеки.

– Сейчас я согласен вообще никогда не говорить с тобой.

– Да мне плевать! Я хочу знать, почему ты так поступил на Зельях, – я воинственно сложила руки на груди.

– Могу рассказать Снейпу правду, если тебя так беспокоит мой поступок. Только мне ничего за это не было, а вам с Поттером пришлось бы ежедневно в течение месяца думать над своим поведением.

Гневная речь застряла в горле.

– Снейп не наказал тебя? – спросила я несколько разочарованно.

– Вижу, тебя это расстроило, – Малфой хмыкнул, став на секунду обычным слизеринцем, которого я привыкла видеть. – Так, снял немного баллов за ношение бомбочек на занятие.

– И все равно не понимаю, зачем тебе это было нужно. Какая тебе разница, что нам досталось бы от Снейпа?

– Грейн…

– Малфой! Я имею право знать!

– Да с чего ты взяла? – парень выглядел ошарашенным.

– Скажи!

– Да отстань ты! – он развернулся в сторону своей гостиной и ускорил шаг. Я припустила за ним и, обогнав, закрыла собой проход в узкую арку. Так что Малфой не мог обойти меня, не коснувшись, чтобы отодвинуть. А этого он сейчас точно не хотел делать.

– Слушай, ничего личного, – Малфой в обычной своей манере закатил глаза и начал растягивать слова. – Просто у тебя из-за учебы и, – тут он насмешливо хмыкнул, – необходимости держать все в страшной тайне мало времени остается на твою работу, чтобы еще тратить его на этого придурка…

– Он не придурок!

– …который развлекается и не думает о последствиях, – парень равнодушно пожал плечами и, развернувшись, пошел вперед по коридору.

– Ты ведь мог сдать его, – с упорством зануды продолжала я допрос, следуя за слизеринцем хвостом.

– Мои уши меня не обманывают? – Малфой достаточно искренне изобразил изумление, обернувшись ко мне.

– Я не говорю, что меня устроил бы такой вариант, – ответила я, остановившись в паре шагов от парня. – Но ведь мог. Ты всегда так делал на протяжении пяти лет.

– Мог, – он снова пожал плечами и пошел дальше по коридору. – И тогда бы Снейп узнал, что ты выгораживала своего дружка.

Малфой сделал несколько шагов, прежде чем понял, что идет один. А я стояла, глядя в пол, пораженная до глубины души. Я была права! Он намеренно наговорил мне в тот вечер гадостей, не думая так в действительности. Нельзя настолько правдоподобно изображать из себя чудовище, если только ты не делаешь это намеренно. Или у тебя проблемы с психикой. У всех настоящих злодеев не в порядке с головой.

Но зачем он так поступил? Чтобы не участвовать в этом? Чтобы не знать? Но тогда…

– Грейнджер, ты странно себя ведешь, – резюмировал Малфой, когда я, внимательно глядя ему в глаза, направилась в его сторону. – Пойми, твоя работа выгодна мне самому… Ты что вытворяешь?!

Я не понимала, как осмелилась на такое. Но в голове была только мысль, что он не хотел знать из-за своей приближенности к Волдеморту. Мне нужно было знать правду. Поэтому я схватила Малфоя за руку и задрала рукав свитера до локтя. Расстегнуть пуговицы на манжете рубашки он мне помешал, вырвав свою руку из моих.

Я подняла голову и поняла, что стою очень близко к слизеринцу, который смотрел на меня, словно спрашивал самого себя: посмею ли я тронуть его еще раз или нет?

– Скажи, тебя заставили? – мой голос прозвучал тихо, не отражаясь эхом от стен спящего замка.

– Что заставили? – серые глаза смотрели настороженно.

– Принять Метку.

Он пристально смотрел на меня с минуту, но казалось, что целую тысячу. Я вспоминала нашу первую странную встречу в безлюдном коридоре, после которой все изменилось. Не сразу, постепенно. Детские перепалки из-за дурацких надписей на стенах, несвойственная Малфою забота обо мне и мальчиках, встреча на Астрономической башне, размывшая прежние границы дозволенного, ночные встречи, совместный полет. Мысленно я уже мучительно прощалась с этим, но все же надеялась, что ошибаюсь. Мне отчаянно не хотелось снова начинать ненавидеть человека, который сумел сказать мне «я не собираюсь причинять тебе вред» после пяти лет взаимной неприязни.

Когда я была готова сбежать отсюда на край света, а лучше – в свою комнату в Лондоне, где по вечерам слышны успокаивающие песни цикад в саду, Малфой расстегнул пуговицы на манжете и поднял рукав до локтя. Я завороженно перевела взгляд на руку. Кожа на внутренней стороне предплечья была чистой, бледной, с сильно просвечивающими синими венами. Плохо соображая, я коснулась ее пальцами. Маскирующих заклятий нет.

Метки не было.

Глава 24


Гарри знал, что сегодня Гермиона будет патрулировать с Малфоем. Старательно делая вид, что читает «Квиддич сквозь века», он исподтишка наблюдал, как она собирается на дежурство. Вот она наскоро пробежала глазами оба эссе — по Трансфигурации и Уходу за магическими существами. Собрала в стопку учебники и пергаменты, затем отлевитировала их в свою комнату. Прикоснулась ладонями к раскрасневшимся щекам, словно в попытке остудить их. Убедилась, что палочка на своем месте, в заднем кармане джинсов, и засучила рукава тонкого свитера. А потом, пожелав другу спокойной ночи, вышла из гостиной.

Вытащив из-под себя карту Мародеров, Гарри нашел на ней Гермиону: та спускалась вниз. Гарри окинул взглядом нижние этажи на карте, чтобы определить, куда подруга могла направляться. Ответ оказался возле Большого Зала – точка с именем Малфоя ходила по кругу перед главным входом.

Гарри собирался подняться с кресла, но какое-то чувство неправильного не давало ему сложить карту и выйти из гостиной. Наблюдая за движущейся точкой «Гермиона Грейнджер», он понял, в чем дело: она двигалась к Малфою. А он, Гарри, недоверчивый друг, пойдет подсматривать. В очередной раз. Наверное, с ним что-то не так, если из раза в раз он пытается подловить одного из самых близких на предательстве. Есть в этом какой-то мазохизм, видимо, действие зелья Паранойи и постоянные мысли о битве с Волдемортом наложили свой безумный отпечаток на сознание.

Когда Гермиона спустилась двумя этажами ниже, Гарри убрал карту в карман и быстрым шагом вышел из гостиной. Оказавшись в коридоре, он убедился, что поблизости никого нет, а Полная Дама дремлет, и накинул на себя мантию.

Когда Гарри добрался до Большого Зала, там уже никого не было, только негромкое эхо шагов доносилось из коридора с классами, находившихся недалеко от Зала. Гарри замешкался. Может все же уйти? Это всего лишь дежурство, что он хочет увидеть?

— Куда теперь?

— В подземелья.

Гермиона плелась позади Малфоя, смотря себе под ноги, он же шел, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Стараясь идти тихо, Гарри последовал за ними. При виде Малфоя сомнений не осталось.

Они спустились к кухне и гостиной Пуффендуя. Гарри старался держаться на приличном расстоянии от Гермионы и Малфоя, чтобы случайно не обнаружить себя.

— Малфой, — тихий голос Гермионы казался неестественно громким в густой тишине коридора, — раз уж мы дежурим вместе…

— Грейнджер, — Малфой неучтиво перебил ее, — я не расположен вести душевные разговоры.

— Я только хотела сказать «спасибо».

— Пожалуйста.

Нотки обиды были отчетливо слышны в голосе Гермионы, что неприятно удивило Гарри. Он даже немного отстал, пытаясь понять, когда подруга успела изменить формат общения с хорьком. Неужели в те вечера, когда забывала про друзей и возвращалась за полночь? А может в те дни, когда собиралась допоздна сидеть в библиотеке и отказывалась от их с Роном компании? На душе стало паршиво. Вспомнились запыленные солдатики, стоявшие на полках в чулане под лестницей в доме Дурслей – Дадли забыл про них сразу, как только ему подарили компьютер.

Так вот. Гарри чувствовал себя одним из тех солдатиков из чулана, которых забыли и отставили в сторону.

Гермиона и Малфой не разговаривали до тех пор, пока не оказались в подземельях. Пройдя мимо гостиной Слизерина, они направились в сторону туалета. Гарри вдруг вспомнилось, что когда-то на первом курсе там произошла стычка с горным троллем. В тот день Гермиона стала их с Роном другом… Взяла вину на себя и спасла их от наказания.

Гарри почувствовал отвращение к самому себе. Как он может сомневаться в человеке, который ради него был готов пожертвовать репутацией? В одиннадцать лет для девочки, оказавшейся в чужом мире, это была единственная вещь, защищающая ее от предвзятости окружающих.

А сейчас его друг болтает с самым высокомерным и мерзким типом во всей школе так, словно и не было пяти лет унижений и насмешек. Почему, как, когда это началось?

— Почему ты взял вину на себя?

— Кажется, я ясно выразился, что не настроен раскрывать перед тобой душу. Или я чего-то не припоминаю?

— Малфой.

— Что? — тот остановился и уставился на Гермиону.

Гарри почувствовал, что на душе заскребли кошки. В воздухе между этими двумя витала недосказанность, и Гарри злило, что у его Гермионы и этого недоумка есть что-то, известное только им двоим. Это же неправильно.

— Ничего.

— Нет, я этого не выдержу… Грейнджер, ты будешь спрашивать или нет?

— Нет.

— Говори или я уйду прямо сейчас и ты останешься дежурить в одиночестве.

В это не хотелось верить. Малфой ставил Гермионе условия! Какое у него было на это право?

— Гарри… — тихо произнесла Гермиона.

По спине у Гарри пробежали мурашки. Неужели она его заметила?

— Впрочем, я передумал. Не хочу ничего слышать, — он отмахнулся от нее и пошел вперед.

— Кто-то читает его почту, письма приходят вскрытыми, — Гермиону не смутило явное нежелание Малфоя слушать ее.

— Ты не думала, что это может быть аврорат? — кинул через плечо Малфой. — Оберегает драгоценного Потти от смертельных посылок и сумасшедших поклонниц.

— В конце каждого вскрытого письма нарисована Черная Метка, — шепот Гермионы, в котором слышалась плохо замаскированная тревога, разнесся по коридору и срикошетил от углов – стены эхом повторили «метка…метка…метка…».

Малфой остановился. Он тяжело вздохнул и ослабил галстук, будто ему резко стало не хватать воздуха. Может ему действительно что-то известно, раз слова Гермионы заставили его нервничать?

— Так. Согласен, это катастрофа. Но причем здесь я?

— Понимаешь, я просто подумала…

— Что это моих рук дело, — он развернулся и сложил руки на груди.

— Нет! — воскликнула Гермиона, подняв ладони в примирительном жесте. — Нет. Но, возможно, ты знаешь, кто это может быть…

— Слушай, — его голос звучал ехидно, — ты всерьез полагаешь, что вечерами слизеринцы проводят в общей гостиной совет факультета на тему «Как испортить жизнь Поттеру»?

— Нет, просто…

— Почему ты замешкалась при ответе? Значит, думала об этом?

— Да нет же! Но вдруг ты видел кого-то, кто странно себя ведет?

— Грейнджер, — хорек снисходительно улыбнулся, — у нас с тобой разное понимание странностей.

— Малфой, я задала до невозможности простой вопрос! Почему с тобой так сложно?

— Хочешь поговорить об этом?

— О нет, избавь меня от этого!

— Отлично. Наконец-то можно помолчать.
Происходящее настолько поразило Гарри, что ему стало казаться, будто перед ним идет театральная постановка. Смотреть, как Гермиона общается с Малфоем словно… Нет, не с другом. Но и не как с Малфоем! В общем, наблюдать за этим было чуточку легче, не воспринимая происходящее всерьез.

— Почему ты всегда решаешь, когда нам говорить, а когда — нет? — в ее голосе послышалась долгожданная для Гарри злость.

— Сейчас я согласен вообще никогда не говорить с тобой.

— Да мне плевать! Я всего лишь хочу знать, почему ты так поступил на Зельях, — она воинственно сложила руки на груди.

— Могу рассказать Снейпу правду, если тебя так беспокоит мой поступок. Только мне ничего за это не было, а вот вам с Поттером пришлось бы ежедневно весь месяц думать над своим поведением.

Гарри показалось, что Гермиона едва не подавилась рвущимся наружу возмущением.

— Снейп не наказал тебя?

— Вижу, тебя это расстроило, — Малфой беззлобно хмыкнул. — Так, снял несколько баллов за ношение бомбочек на занятие.

— И все равно не понимаю, зачем тебе это было нужно. Какая тебе разница, что нам досталось бы от Снейпа?

— Грейн…

— Малфой! Я имею право знать!

— Да с чего ты взяла? — хорек выглядел ошарашенным.

— Скажи!

— Да отстань ты! — он развернулся в том направлении, где стоял Гарри, и ускорил шаг, из-за чего тому пришлось очень быстро пятиться назад и при этом согнуться в три погибели, чтобы случайный порыв воздуха не раскрыл его присутствие.

Гермиона побежала за ним и, обогнав, закрыла собой проход в узкую арку. Чтобы продолжить путь, Малфою нужно было заставить Гермиону сдвинуться с места, а значит, прикоснуться. Я замер в ожидании, глядя на то, как Малфой сверлит Гермиону взглядом, но не торопится убрать ее со своего пути.

— Слушай, ничего личного, — Малфой в обычной своей манере закатил глаза и начал растягивать слова. — Просто у тебя из-за учебы и, — Малфой насмешливо хмыкнул, — необходимости держать все в страшной тайне мало времени остается на твою работу, чтобы еще тратить его на этого придурка…

— Он не придурок!

— …который развлекается и не думает о последствиях, — Малфой равнодушно пожал плечами и, развернувшись, пошел обратно.

— Ты ведь мог сдать его, — Гермиона направилась за ним.

— Мои уши меня не обманывают? — Малфой достаточно искренне изобразил изумление, обернувшись к ней.

— Я не говорю, что меня устроил бы такой вариант, — Гермиона остановилась в паре шагов от хорька. — Но ведь мог. Ты всегда так делал на протяжении пяти лет.

— Мог, — он снова пожал плечами и пошел дальше по коридору. — И тогда бы Снейп узнал, что ты выгораживала своего дружка.

Гермиона резко остановилась, через пару шагов остановился и Малфой, оглянувшись на нее. Гарри давно не видел подобного выражения на этом бледном лице с вечно искривленными усмешкой губами и безразличным взглядом. Последний раз, кажется, на третьем курсе, когда Гермиона ударила Малфоя.

Малфой хмурил брови, как обычный человек, не понимающий, что происходит. Словно снял маску. Позволил ей увидеть себя таким – озадаченным.

Вдруг Гермиона резко подняла голову и быстрым шагом направилась к Малфою.

— Грейнджер, ты странно себя ведешь. Пойми, твоя работа выгодна мне самому… Ты что вытворяешь?!

Гарри, наверное, впервые был с ним солидарен. Малфой вырвал свою руку, на которой уже был закатан рукав свитера, и посмотрел на Гермиону. Гарри чувствовал, как в нем закипает настоящая злоба. Что она себе позволяет?

Они стояли почти вплотную друг к другу, но ни один не делал шага назад. Гарри не видел лица Гермионы, но хватало и вида Малфоя.

Мир сошел с ума. Гермиона и Малфой общались глазами.

Вдруг она едва уловимо что-то шепнула ему. От ее вопроса Малфой прекратил хмуриться – на лице теперь было удивление, словно он не верил своим ушам.

— Что заставили? — последовал вопрос.

— Принять Метку.

Не отводя взгляда, Малфой после секунды раздумья принялся расстегивать пуговицы на манжете. Гарри задержал дыхание. Он был готов увидеть обезображенную Меткой руку или хотя бы наложенные для отвода глаз бинты, но на предплечье этого засранца ничего не было.

Гермиона даже осторожно дотронулась кончиками пальцев до предполагаемого места Метки, будто хотела убедиться, что ее действительно нет. Гарри видел, как дрогнула рука Малфоя, видимо, сдержавшего порыв отдернуть ее.

Все это выглядело как видение из сна. Очень плохого и неприятного сна, после которого всегда остается особенный тяжелый осадок, отравляющий твое настроение еще несколько дней.

Гермиона взглянула на Малфоя, который был… растерян?

Они не сводили глаз друг с друга, и Гарри вдруг безумно захотелось наплевать на конспирацию и встать между ними.

Это не могло быть правдой. Только не его Гермиона. Только не в этого придурка.

И в тот самый момент, когда Гарри уже собирался оглушить Малфоя, тот опустил руку и сделал шаг назад. Гермиона, видимо, пытаясь унять возникшую неловкость, обняла себя и перекатилась с пятки на носок. А потом развернулась, и, словно ничего не было, направилась к выходу из подземелий, пройдя мимо Гарри.

Хорек же спустил рукава рубашки и свитера и пошел в противоположную сторону.

***

«Грейнджер, ты… ненормальная. Я ненормальный.

Ты смотрела на меня как на героя. Это безумие невозможно. Это неправильно. Я предатель во всех смыслах этого слова.

Я чуть не рассказал тебе все. Ты дотронулась до меня горячими пальцами, и мне не было противно. Твое лицо просияло, когда ты поняла, что Метки нет.

Но лучше бы она была. Тогда все встало бы на свои места.

Сходящий медленно с ума,
Д.М.».


Глава 25


Всем доброго времени суток!

Долгое время я не выкладывала главу, так как опять же долгое время ждала ее от беты. К сожалению, она смогла проверить только ее часть, дольше ждать я не стала. Аня, надеюсь, у тебя все хорошо!

Всем приятного прочтения!

***
Зима выдавалась на удивление мягкой. Насколько колючей была осень в этом году, настолько безмятежной и теплой была первая половина зимы. Поэтому Джинни все время находила повод выйти из замка прогуляться, пусть даже и в одиночестве: послушать скрип снега под ногами, остудить разгоряченные после духоты гостиной щеки, посмотреть на танцующие в воздухе снежинки.

В очередной раз она вышла на прогулку, с легким сердцем отложив подготовку к С.О.В. на час. По пути девушка оказалась вовлеченной в снежную перестрелку, из которой вырвалась, только добравшись до входа в совятню. Смеясь без остановки и прикрывая голову руками, Джинни вбежала внутрь и тут же налетела на чью-то спину.

– Гарри! – воскликнула девушка, когда он удивленно обернулся после столкновения. При виде Джинни Гарри заметно смутился. – Видимо, ты давно здесь, потому что после беспощадной перестрелки за дверью невозможно остаться сухим! – Джинни восторженно рассмеялась.

– Да нет, – Гарри неловко пожал плечами, – я здесь всего пару минут, Буклю высматривал, а от ребят закрылся щитом.

– Зачем? – смеяться Джинни уже перестала, но улыбка на ее лице была широкой.

Парень в ответ сделал какой-то неопределенный жест, который мог значить как «не хотел», так и «оставь меня в покое». Улыбка на веснушчатом лице померкла, девушка вдруг ощутила неловкость и вспомнила свою обиду на его «Джиневру».

– Ладно, – она обошла Гарри и стала подниматься по лестнице, бросив мимоходом: – пойду выбирать сову.

– Ты можешь взять Буклю, – парень выглядел так, словно это было его самым горячим желанием – отдать ей свою сову.

– Не нужно, спасибо, – девушка даже не посмотрела на него, продолжая подниматься и уже скрывшись из его поля зрения, – мне все равно понадобится не одна сова.

– Джинни, постой! – Гарри взбежал по лестнице и догнал ее. Джинни повернулась к нему лицом, а он остановился на ступеньку ниже и посмотрел ей в глаза. – Я хотел извиниться. За то, что пытался вывести тебя.

– Хорошо, извинения приняты, – тепло улыбнулась ему Джинни, сжимая в руках пуховые варежки. – Что-то еще? – спросила она, видя, что Гарри не собирается уходить и все так же смотрит на нее.

– Что? А, н-нет… Я пойду, – он кивнул Джинни и спустился на две ступеньки вниз. А потом, нервно стянув с головы шапку, в два шага очутился рядом с девушкой, теперь смотревшей на него снизу вверх. – Прогуляемся?

***
Тяжелая дверь звучно ударилась о стену, когда Гарри поспешно уходил с самого начала собрания Ордена, Джинни выскочила следом. Оставшиеся участники безмолвно обменивались красноречивыми взглядами. Рон, сидевший рядом с Гермионой, злобно и одновременно растерянно буравил глазами сидевшего справа от Кингсли слизеринского хорька. Переведя взгляд на подругу, Рон головой кивнул ей в сторону выхода, но девушка лишь нерешительно поерзала на стуле, однако осталась сидеть на месте.

Многозначительное выражение на веснушчатом лице выходящего из комнаты друга в ближайшем будущем не сулило ей ничего хорошего. Она прекрасно это понимала, как и то, что если уйдет, то навсегда потеряет только зреющее и потому хрупкое доверие Малфоя. Зачем оно ей? Она не знала. По крайней мере, пыталась убедить себя в этом.

Взрослые волшебники в ожидании посмотрели на Гермиону, но та не торопилась уходить следом за друзьями и с легким вызовом смотрела на виновника суматохи. Малфой сидел с опущенной головой, и можно было подумать, что он смущен и растерян, если бы не попытки сдержать ухмылку. Первой не выдержала напряженной тишины, прерываемой далекими глухими ударами, похожими на хлопанье дверцами шкафа на верхнем этаже, миссис Уизли:

– Предлагаю прерваться на пудинг, – чересчур весело разбила она всеобщий ступор, – правда, Артур? – обратилась она к мужу за поддержкой. Тот встрепенулся на стуле и принялся зазывать орденовцев на кухню.

Пока комната неспешно пустела, Малфой, скрестив руки на груди, с уже нескрываемым выражением на лице «я же говорил» наблюдал за падающими снежинками за окном, желая сейчас только одного: чтобы отец был жив. Лишь после его смерти Драко понял, что именно отец оберегал его от посягательств Волдеморта, не давая тому превратить жизнь сына в полный хаос. Этот кошмар не начался бы, будь отец рядом. Сейчас же защитить некому, защищать должен он, хотя пока даже представления не имеет, как элементарно не подохнуть самому.

Несмотря на погруженность в мысли, Малфой ощутил повисшую в комнате тишину и – лишь на краткий миг – разочарование от того, что даже она ушла. Он отвернулся от окна, чтобы взять со спинки стула мантию и отправиться восвояси, но заметил Грейнджер, оставшуюся на месте. Удивление от этого открытия перекрыло непонимание. Почему осталась?

Подперев голову, Грейнджер выводила на поверхности стола невидимые узоры и качала ногой. Малфой оценивающе смотрел на нее, размышляя над тем, как себя повести в этой ситуации. Вроде как она ради его доверия не ушла за толпой, но, с другой стороны, Грейнджер сама виновата, что втянула его во все это, так что он, Малфой, ей ничего не должен.

Ведь так?

– Я поговорю с ребятами, они поймут, – произнес парень тихо, но ехидно и с интонацией Гермионы в тот день, иллюстрируя иронию. – Что же ты не поговорила, а, Грейнджер? Мне теперь так грустно, наверное, не усну сегодня.

– Никто не говорил, что тебя сразу примут за своего люди, которых ты доставал все эти годы, – недовольно буркнула Гермиона, прекратив рисовать на столе.

– Я доставал? – в голосе было искреннее недоумение.

Девушка раздраженно поднялась наконец со стула и отошла к единственному в комнате окну, оказавшись таким образом позади слизеринца.

Тот увидел ее отражение со спины в зеркале, висевшем на противоположной от окна стене. Девушка смотрела на улицу и слегка перебирала пальцами по подоконнику, будто играла на пианино. Интересно, подумал Малфой, умеет ли Грейнджер играть в действительности?

– Ты специально встала так, чтобы я тебя видел отовсюду? – вопрос, заданный раздраженным тоном, вырвался будто сам по себе. Этакая защитная реакция сознания на нетипичные мысли.

– Как ты можешь видеть меня спиной? – Малфой видел, как она чуть повернула голову.

– Зеркало.

Карие глаза встретились с отражением серых. Парень думал, что Грейнджер тут же смущенно отведет взгляд, но вместо этого она ответила, по-прежнему смотря ему в глаза:

– Никто не заставляет тебя смотреть, лучше закрой глаза и представь, что здесь никого нет, – она отошла от окна и села в большое потрепанное временем кресло в углу комнаты, совершенно утонув в нем. – А вообще привыкай, – она будто бы беспечно пожала плечами, словно убеждала себя, что здесь и вправду ничего такого нет, – теперь придется видеться со мной чаще.

Неправда. Теперь все будет совсем по-другому. И никаким беззаботным пожатием плеч этого не скрыть.

Прежде чем Малфой успел бросить в ответ язвительную колкость, в комнату вошел Поттер собственной персоной:

– Гермиона… – тут он наткнулся взглядом на слизеринца, – Малфой.

– Поттер, – Малфой закатил глаза, – избавь меня от неумелой пантомимы.

– На твоем месте я бы не выпендривался, хорек.

– Гарри, не надо, – вмешалась Гермиона, – всем свойственно меняться.

– Гермиона! – парень почти беспомощно посмотрел на подругу, мол, как же она до сих пор не уяснила такую простую вещь. – Люди. НЕ. Меняются. Если человек подлец, – выразительный взгляд на Малфоя, – то никуда этого не спрячешь.

– А если придурок, то на всю жизнь, – отпарировал тот.

Гермиона фыркнула.

– Рада, что ты сам это понимаешь, Малфой, – с иронией сказала она. – Гарри, можно тебя?

На выходе Гарри неприязненно посмотрел на слизеринца, как бы говоря, что тот по-прежнему под подозрением.

Когда некоторое время спустя собрание возобновилось, Поттер оказал всем честь своим присутствием. Малфою даже стало интересно, как Грейнджер промыла ему мозги, чтобы он перестал вести себя как малолетний осел. Рона и Джинни не было, а миссис Уизли, обычно оживленная и приветливая, казалась нахмуренной.

***
Первое, что я увидела, войдя в комнату – читающую на кровати Джинни. Я осторожно прикрыла дверь, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, но не успела даже поставить зубную щетку в стакан на тумбочке – Джинни решила устроить мне допрос:

– Как прошло собрание?

Я обернулась. Она по-прежнему читала, неспешно накручивая на палец прядь, всем видом демонстрируя праздный интерес к вопросу о собрании.

– Спокойнее, чем я ожидала.

Нулевая реакция. Наступила моя очередь задать вопрос, но для начала я расположилась на кровати, неторопливо расплела волосы и принялась их расчесывать. Спросить надо было как бы мимоходом.

– Почему ты не пришла?

– К чему эти игры, – Джинни раздраженно захлопнула учебник и отбросила его подальше. – Ты прекрасно знаешь, почему я не пришла. И Рон.

– Это был не праздничный ужин. Никто не просит любить Малфоя, но чем больше у нас союзников, тем больше шансов, разве нет?

– В том-то и дело, Гермиона. Союзникам нужно доверять, а я не могу даже посмотреть на Малфоя спокойно, о доверии речи вообще нет.

– Гарри пересилил себя.

– Гарри – центр сопротивления, он это прекрасно понимает, поэтому не может из-за личных обид отмахиваться от потенциальных союзников. А я могу, – Джинни демонстративно отвернулась. – До меня никому нет дела, я просто Уизли.

– Зачем ты усложняешь? Мы все уже не дети, пора начинать решать проблемы, а не прятаться от них в своей комнате. Всех бед не пересидишь, – в ответ Джинни только фыркнула. – Я ведь смогла пересилить себя, – добавила я.

– Естественно ты смогла.

Как много было в трех словах: насмешка, презрение, надежда. Она все еще считает меня предателем дружбы.

– На что ты намекаешь?

– Между вами явно что-то происходит, я не слепая.

– Джинни, – я досадливо отмахнулась, – ты всегда была прямолинейной, но даже для тебя такое предположение – это чересчур.

– Это не предположение.

– Так, хорошо, – меня начинало это злить, я даже соскочила с кровати. – Без долгой демагогии – между мной и Малфоем нет никаких близких отношений, но это не значит, что мы должны друг друга ненавидеть и кидаться тяжелыми предметами при каждой встрече. Необязательно быть друзьями, чтобы вести себя адекватно.

– Это же Малфой… – Джинни так опешила от моего выражения лица, что на всякий случай отодвинулась на другой край кровати.

– Который нашел в себе смелость объединиться с людьми, мягко говоря, его недолюбливающими.

– На то есть причины, – на веснушчатом лице появилась прежняя уверенность.

– Слушай, я и не говорю, что он пример для подражания. Дети часто поступают глупо и жестоко. Но я знаю, что сейчас он будет вести себя иначе.

– Язвительности в нем не убавилось ни на йоту.

– Никто не может измениться по щелчку пальцев. У Малфоя были… неправильные ориентиры, в наших силах показать ему другой путь. Именно поэтому я пересмотрела свое отношение к нему. Советую сделать тебе то же. Ты нужна нам.

Вроде Джинни хотела сказать что-то еще, но я просто вернулась в кровать и, затушив лампу на столе, с головой накрылась одеялом.

Я слишком устала постоянно что-то доказывать окружающим.

Глава 26


Оглядев себя после очередной встречи с Лордом, я понял, что мне не помешает ускоренный курс самообучения колдомедицине.

В этот раз на мне были не только синяки, появляющиеся после каждого резкого падения на пол от скручивающей боли. К счастью, на лице не было никаких следов насилия, поэтому я мог по своему обычаю кривиться при виде определенных субъектов и надменно ухмыляться, не вызывая ничьих подозрений.

Не было до сегодняшнего дня.

Бровь была рассечена от встречи с каминной полкой, на скуле красноречиво алело пятно. А еще на теле были множественные глубокие порезы, которые я собственноручно нанес себе, будучи под Империо.

Я был похож на перестаравшегося фаната Хэллоуина. Которому срочно нужно смыть весь грим.

Больничное крыло отпадает – Помфри как пить дать настучит Дамблдору. Мне только старческой психотерапии сейчас не хватало.

Никто из ребят тоже не годится – начнут задавать вопросы и не слезут, пока я не расскажу. А этого делать ни в коем случае нельзя.

От кого в этом замке можно получить помощь без лишней болтовни?

После правильной формулировки вопроса ответ пришел сам – Снейп.

Вопрос следующий: как незаметно попасть к нему, чтобы ни перед кем не засветить боевые раны? Правильно, ночью.

Каждый шаг отдавал секундной вспышкой боли в ребрах, от мерцания факелов двоилось в глазах, но кабинет уже близко – это придавало сил.

Дверь открылась после четвертого стука. Снейп бесстрастно оглядел меня с головы до ног и без слов открыл дверь шире, пропуская внутрь. Пока я осторожно приземлялся на стул, Снейп махнул палочкой в сторону двери в подсобку, запечатывая ее. Профессорские причуды.

Залечивание брови и сведение синяка со скулы прошло в абсолютном молчании под аккомпанемент потрескивания огня в камине. Но когда я непроизвольно охнул от резкой боли, решив сесть поудобнее, Снейп задал первый вопрос:

– Могу я узнать, мистер Малфой, откуда этот, так скажем, боевой раскрас?

– Держу пари, Вам не понравится мой ответ, сэр.

– И все же?

Взглянув в профессорские глаза, радужка которых казалась абсолютно черной в сумраке кабинета, я понял, что избежать допроса не удастся. А ведь я наивно понадеялся, что Снейп не будет приставать с расспросами. Придется врать.

– Я расскажу, если это останется между нами.

– Вы не в том положении, мистер Малфой, чтобы ставить условия, – на лице мелькнула тень улыбки.

– И все же, – настаивал я.

Снейп еле заметно кивнул.

– В Лютном переулке я не понравился двум джентельменам, предками которых явно были тролли.

– Допустим, я закрыл глаза на то, что студент покинул школу в ночное время. Но зачем студенту вообще понадобилось в один из самых криминальных районов?

– Забрать кое-какие отцовские вещи.

– Законные вещи не хранят в Лютном переулке.

– Хранят, если они оказались там незаконным способом.

Наша борьба взглядами а-ля «кто проницательнее» была прервана звуками возни у двери подсобки. Мой взгляд стал вопросительным, профессора – раздраженным. Он резко поднялся и направился в кабинет.

Что происходит?

***
Надо признаться, что с профессором дело пошло гораздо быстрее. Да, в первые минуты моих сбивчивых объяснений (а как не волноваться под взглядом, который буквально заставляет каменеть?) Снейп, казалось, не оценил идеи, но, услышав, что это для выпускной работы, перестал пригвождать меня взглядом к месту.

Чтобы скрыть истинную цель от него, мне пришлось представить работу в виде анализа реакции живого организма на редкие смешения различных компонентов. В качестве живого организма – естественно растения, это же только выпускная работа, верно? К чему излишний энтузиазм.

Приходила, когда профессор находил для меня время. У него было удобнее проводить опыты, а один раз он даже предотвратил взрыв и не допустил моего превращения в разрозненные кусочки плоти. После того случая в одиночестве я занималась только бумажной аналитикой и изучением теории.

В очередной вечер мы были в подсобке. Я выбирала подходящую маковую коробочку для эксперимента, Снейп что-то читал в своем углу, периодически поглядывая на мою работу, когда по классу прокатился стук в дверь. Профессор вышел из подсобки, закрыв за собой, и направился к двери в общий класс, а я осталась наедине со своей совестью и любопытством.

Очень быстро победу одержало любопытство, и я приникла к замочной скважине. И обнаружила неприятную вещь: до меня не доносилось ни звука, а обзор закрывал котел, некстати стоявший на первой парте. Помучившись несколько минут, мне пришлось смириться и вернуться к работе. Недозрелая коробочка мака, которую мне предварительно нужно было высушить, оказалась придавленной книжным корешком и потому вскрытой. Сочившийся из нее сок растекался по столу неприглядной лужицей, но при резком взмахе палочкой я задела флакон с зельем мышиного цвета. Усилитель действия.

Млечный маковый сок неопасен в малых дозах, но его пары могут усыпить и взрослого человека. Причем тут пары? Оказалось, что продуктом соединения этого зелья и макового сока является газ, причем с высокой степенью диффузии. Попытка локализовать распространение не удалась, так как сфера с газом внутри все разрасталась.

Я бросилась к двери и обнаружила неприятный сюрприз: она была заперта. Попробовала палочкой – не помогло. Вспомнила приключенческие романы, которые любила читать в детстве, – вытащила шпильку из волос и безуспешно ткнула ею в замочную скважину. Начала вертеть ее по-всякому, но тоже безуспешно.

Сфера росла.

Я уже собиралась начать барабанить в дверь, как вдруг она открылась.

В обычно непроницаемых глазах профессора угадывались эмоции, которые нельзя было отнести к положительным. А потом он увидел бесплотную сферу за моей спиной. Я была безжалостно выставлена за порог, за мной дверь захлопнулась.

– Грейнджер, что ты забыла в кабинете Снейпа ночью? Не хватает адреналина в жизни?

Меня бросило в жар. Я не ожидала, что ночным посетителем окажется Малфой. Преподаватель, Филч, кентавр – да, Малфой – нет. Может, я просто не была готова к этому.

– А ты? – невозмутимым тоном я попыталась отвлечь внимание Малфоя от того, что подпрыгнула на месте от неожиданности.

– Не твое дело.

Я наигранно улыбнулась одними губами. За дверью подсобки царила тишина, по крайней мере, так казалось в классе. Надеюсь, профессор жив? Заглядывать было боязно.

Идей, что делать дальше, не было, уйти я не могла, поэтому пришлось снова посмотреть на Малфоя. Выглядел он бледнее обычного.

– Как дела в Ордене?

Язвительный ответ застрял в горле. Держу пари, что Малфой намеренно задал такой вопрос, на который я не могу ответить «не твое дело». Это показалось мне возмутительным.

– Относительно спокойно.

– Относительно чего?

– Относительно моего терпения.

– Да ну?

Чтобы не вестись на провокацию, я села за ближайшую парту спиной к Малфою.

– Собираешься уезжать на каникулы?

Сказать, что я опешила, – ничего не сказать. Мне казалось, наши странные взаимоотношения уже не вернуть к тому моменту, когда наши тайные встречи оставались тайными для всех. Когда мы действительно могли переброситься парой безобидных приятельских фраз и без угрызений совести жить дальше.

Я не хотела разрушить хрупкость момента колкостью, поэтому решила просто ответить на простой вопрос.

– Да, – ответила я, подумав, что, хоть родители далеко, Гарри с Роном не позволят остаться мне одной. – А ты?

– Нет. Не вижу смысла.

– Разве нет смысла во встрече с родными?

Спросила и тут же осеклась.

– Меня никто не ждет.

Его голос прозвучал равнодушным, но именно отсутствие каких-либо оттенков выдавало тоску. В памяти всплыла случайная встреча на Астрономической башне за день до новости в газете о гибели его отца. Я даже не успела обернуться, чтобы посмотреть Малфою в глаза, так как дверь подсобки наконец открылась. Вышедший Снейп немного дымился, точнее, его мантия, но в целом он выглядел невредимым.

– Мисс Грейнджер, – я инстинктивно втянула голову в плечи, – как я предупреждал ранее, впредь все опыты – под моим наблюдением. Минус 10 очков Гриффиндору за опасную неосторожность. Вы свободны.

Снейп как обычно не дал ничего объяснить, мне удалось только собрать вещи и в спешке покинуть класс, оставив профессора с Малфоем. По дороге в гостиную, вспоминая вычтенные баллы, успокаивала себя тем, что в жизни должна быть некоторая стабильность, верно?

***
Наблюдение становилось стилем жизни. Я наблюдала за алхимическими реакциями, наблюдала за людьми, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания за пределами занятий. Но если алхимия была нужна для дела, взаимоотношения были мне необходимы для сохранения интереса к обычной жизни.

Они думали, что никто не замечает. Не замечает, как место дружеских похлопываний по плечу заняли быстрые легкие соприкосновения пальцами, а взгляды и улыбки стали тайными сигналами. Им казалось, что если уходить из гостиной по отдельности – никто не поймет, что они ушли вместе.

Я была рада за Гарри с Джинни. И не мне судить их за желание скрыть только зародившиеся отношения. Как ни крути, а вдали от любопытных глаз гораздо проще быть собой. Волновал меня лишь один вопрос: когда они расскажут Рону? Вечно все равно скрывать не получится, уж я-то знаю.

В комнате было одиноко, а в гостиной – чересчур шумно. Гарри и Рон два часа как ушли на тренировку, Джинни готовилась к рубежному контролю, а у меня было столько дел, что не хотелось ничего. Усталость навалилась на меня тяжелым покрывалом. Чтобы разогнать состояние апатии, я решила выйти на воздух.

Прихватив с собой плед, эссе Рона по Трансфигурации и справочник, я покинула свою одиночную камеру – так я стала воспринимать ее в последние недели. По дороге я заглянула в Большой зал, в который стягивались голодные студенты, и стянула пару пирожков прямо у Невилла перед носом. Поедая их по пути к озеру и любуясь облаками на фоне лазурного неба, я почувствовала, чего последние пару месяцев мне не хватало.

Уверенности в завтрашнем дне, которую я утратила после нападения на родителей.

Еще весной моей самой большой проблемой было безалаберное отношение мальчишек к учебе. А сейчас… Сейчас я и не знаю свою самую большую проблему. Их стало слишком много, чтобы выбрать только одну.

Открывшийся вид на озеро немного отвлек меня от невеселых мыслей. Я огляделась в поисках подходящего места – студентов, обрадованных зимним солнцем, было много, но я все же отыскала относительно тихое место. Расстелив возле валуна предварительно согретый заклинанием плед, я уселась на него и прислонилась спиной к стволу дерева. В воздухе парил справочник, на коленях лежало эссе, под боком горело голубое пламя в баночке. Мне было тепло и спокойно, наверное, впервые за зиму.

Но долго сидеть в уединении мне не дали. Послышался скрип снега, сигнализирующий о чьем-то приближении. Мне было все равно, главное, чтобы читать не мешали.

Шаги остановились неподалеку и послышались голоса. Я не обращала на них внимания, пока не услышала знакомые имена.

– Блейз, я тебя умоляю, какой еще прием, – в голосе Малфоя слышался смех. – Кому они вообще нужны.

– Я задал матери тот же вопрос, – Забини хмыкнул, – но она неумолима.

– Мне кажется, это будет первый год, когда нам будет не до приемов, Блейз.

Повисла пауза, нарушаемая поскрипыванием снега под шагами.

– Если ты не хочешь домой, то можешь поехать на каникулы ко мне.

– В следующий раз. Мне нужно быть дома.

Ответ меня удивил. Зачем он сказал мне, что остается в замке и дома его никто не ждет? Кому он соврал – мне или своему другу?

– Ладно, пошли в гостиную, на сегодня с меня хватит прогулок.

– Ты иди, я еще немного пройдусь до совятни.

Одни шаги стали удаляться, а другие пошли в сторону озера. Я продолжала невозмутимо проверять эссе, когда из-за валуна вышел Малфой.

– Грейнджер, – злости на его лице не было, – отчего-то я не удивлен.

Я не нашла ничего лучше, чем просто молча продолжить свое занятие. Малфой, к моему удивлению, не ушел, а наоборот подошел ко мне и уселся рядом. На мой теплый плед. И вытянул ладони над баночкой с пламенем.

– Что-то не так? – он невинно поинтересовался, заметив мой непонимающий взгляд.

– Да все не так!

– Например?

– Ты не боишься, что кто-нибудь нас увидит и растрезвонит всем?

– Я давно перестал бояться слухов, – Малфой безразлично пожал плечами, – в жизни есть вещи пострашнее. Тем более, здесь никого нет.

– А если…

– Если тебя напрягает мое присутствие – я уйду. Но давай хотя бы друг другу не врать, что мы враги.

Я снова промолчала, не зная, как реагировать правильно. Как вообще люди выходят из неловких ситуаций? Я либо довожу ситуацию до полного провала, либо позорно сбегаю, изображая достоинство. Вот и сейчас выбирала меньшее из двух зол: начать выяснять название наших отношений или же выдернуть из-под Малфоя плед и с гордо поднятой головой уйти.

– Пишешь эссе? – вопрос отвлек меня от размышлений, и я решила плыть по течению.

– Проверяю.

– Тебе хватает терпения еще и проверять за собой.

– Это не мое эссе, а Рона.

– Тогда понятно, почему столько исправлений, – протянул Малфой с намеком в голосе.

– Рон не тупой. Он понимает гораздо больше, чем способен выразить.

Малфой хмыкнул, мол, теперь это так называется.

– Всегда было интересно, что вас троих связывает?

– Интересно? – я даже перевела взгляд со справочника на соседа.

– Ну не в смысле, что я постоянно об этом думаю, но иногда возникал такой вопрос. Точнее, что связывает тебя и этих двоих.

Сегодня в нашей программе премьера постановки «Вечер откровений с Драко Малфоем». Не пропустите!

Вряд ли он знает про нашу встречу с горным троллем в туалете: преподаватели тогда не стали распространяться, дабы не спровоцировать новых ситуаций, когда ученики мнят, что могут без подготовки со всем справиться. Но тот случай показал нам, что, как бы мы ни ошибались, мы всегда есть друг у друга.

– Они приняли меня такой, какая я есть.

– Хоть что-то они сделали правильно.

Я улыбнулась, глядя в эссе. Малфой прав, нечего себя обманывать, мы давно уже не враги.

В тот день мы больше не разговаривали. Я проверяла эссе, он наблюдал за мной, смотрел на озеро. Когда мы расходились, он забрал баночку с пламенем с собой, как будто так и должно быть.

***
В замке все было верх дном, будто в растревоженном муравейнике: до праздничного бала оставалась неделя. Женская половина на каждом перерыве обсуждала наряды, партнеров, прически, а мужская… Все то же, что и в другие дни. В Большом Зале уже возвышалась ель высотой почти до зачарованного потолка, с которого мягко падал снег.

– Гермиона, ты ведь знаешь, с кем идет на бал Гарри, скажи мне.

Девушка поперхнулась чаем и с улыбкой посмотрела на Рона:

– Да с чего ты взял?

– Ты всегда все знаешь, не просто же так ты согласилась идти со мной.

Это рассмешило Гермиону еще больше.

– По-твоему, если бы я знала, что Гарри не с кем идти, то я бы отказала тебе и пошла с ним?

Рон задумался над вопросом, что красноречиво выдавали нахмуренные брови. Потом отмахнулся от мыслей как от назойливых насекомых:

– Просто я знаю, что ты в курсе всего.

– Рон, – Гермиона серьезным долгим взглядом посмотрела в голубые глаза, – ты должен понимать, что я не должна тебе говорить это, – друг смотрел ей в глаза с открытым ртом, – я обещала Гарри, – Рон с тем же выражением кивнул.

– Я не проболтаюсь, ты меня знаешь.

– Знаю, – Гермиона выдержала паузу. Посмотрев на одногруппников, сидевших справа от нее, она продолжила: – Гарри идет с Невиллом.

Рон несколько секунд продолжал кивать с открытым ртом, пока смысл сказанного не дошел до него и Гермиона не начала смеяться. Недовольно фыркнув, он бросил вилку на тарелку и сложил руки на груди.

– Ты считаешь это забавным?

– Да, я считаю это забавным, – подтвердила она, с довольным видом намазывая масло на тост. – Да не говорил мне Гарри ничего, – добавила она со смешком, видя, что друг все в той же недовольной позе. – Почему ты сам у него не спросишь?

– Я спрашивал, – буркнул Рон и вернулся к еде.

– Доброе утро, ребята, – позади прошла Джинни, взъерошив по пути шевелюру брата. Гермиона посмотрела на вход, где уже появился Гарри, с довольным видом шагающий в их сторону.

– Гарри, а почему ты не говоришь нам, с кем идешь на бал? – ошарашила друга Гермиона, как только тот сел рядом.

– Потому что мне еще не дали ответ, – не растерялся тот, бросив, как он думал, незаметный взгляд в сторону группы пятикурсников.

– Видишь, Рон, Гарри еще сам не знает, – девушка спрятала улыбку за кружкой.

Остаток завтрака прошел в непринужденной обстановке.

***
Я не собирался идти на этот дурацкий бал, но Пэнси меня буквально заставила, начав спекулировать нашей дружбой. Сказала, что ей не с кем идти (ага, как же) и я как друг обязан составить ей пару на этот вечер.

Собирался я очень медленно, надеясь, что друзья не дождутся и уйдут без меня. Спустившись в гостиную, я никого не обнаружил и решил, что они и вправду ушли без меня. Я постоял у камина, почитал забытый кем-то на столике спортивный журнал и уже собирался подняться к себе, когда увидел спускающихся Пэнси и Миллисенту. Оказалось, я пришел первым, хотя так старался опоздать.

По дороге Блейз отделился от нас, так как ему нужно было встретить свою когтевранку. В Зал я вошел под руку с Пэнси, Миллисента шла между Креббом и Гойлом – все присутствующие окинули нас оценивающими взглядами, а потом вернулись к своим разговорам. Мы с Пэнси прошли к столику с пуншем. Протягивая подруге стакан, я краем глаза заметил резкие движения и взглянул в ту сторону.

И непроизвольно замер.

Нет, она не была красивее остальных. И дело не в том, что все девушки были в платьях, а она – в брючном костюме. Просто на один вечер из девочки с чернильными пятнами на пальцах она превратилась в девушку, на которую невольно обращаешь внимание.

– Драко, – донесся до меня настойчивый призыв. – Отпусти стакан.

Я перевел взгляд на свой столик и ослабил пальцы, чтобы Пэнси смогла забрать свой пунш. Все еще не глядя на нее, я налил себе и сел на диванчик поблизости. Ребята сели рядом и принялись что-то обсуждать, я сделал вид, что слушаю, исподтишка наблюдая за Грейнджер.

Оказывается, она стояла не одна, поначалу я этого не заметил. Она успокаивающе гладила Уизела по плечу и что-то тараторила, а рыжий тяжелым взглядом смотрел куда-то в толпу. Проследив за его взглядом, я увидел то, что так напрягало рыжего и так позабавило меня: Поттер держал за руку мелкую Уизли и они над чем-то смеялись. Вернувшись взглядом к Грейнджер, я заметил, как она улыбается, глядя на парочку в толпе, и при этом пытается успокоить Уизли.

– Удивительно, как цвет может изменить человека, – Пэнси произнесла это так, чтобы услышал только я. – Персиковый ей идет, а, Драко?

– Милая, ты о чем вообще, – я продолжил смотреть в сторону Грейнджер, сделав вид, что был в своих мыслях.

Пэнси хмыкнула и отвернулась к ребятам. Я выдохнул.

В этот момент Грейнджер, видимо, успокоив рыжего (судя по его нежеланию смотреть на Поттера), начала озираться по сторонам и столкнулась со мной глазами. Отлично, у меня как раз вид маньяка, наблюдающего за будущей жертвой.

Но отчего-то Грейнджер мой пристальный немигающий взгляд не взволновал, так как она мимолетно улыбнулась мне, словно заметила родное лицо в толпе. И тут же отвернулась, попутно заправив за ухо выбившуюся кудрявую прядь из собранной прически.

Интересно, как быстро начнется драка, если я приглашу Грейнджер на танец?

Глава 27


Дорогой читатель!

Я осознаю, что выкладывать обновления с такой периодичностью – форменное свинство, но без вдохновения и порыва у меня не получается выдавить из себя даже строчку. Я искренне хочу закончить эту работу, но при этом мне очень не хочется заниматься отпиской только ради скорого завершения истории.

Я безмерно благодарна Вам, что не забросили чтение, оставляете отзывы и ждете продолжения.

***
По телу разливалось чувство приятной усталости. В голове еще раздавались отголоски музыки, а в воздухе словно ощущался хвойный аромат. Вдруг стало смешно от воспоминаний, как Рон то ли от недовольства, то ли от удивления покраснел, увидев шепчущихся в толпе Джинни и Гарри. Но потом их вспыльчивый друг остыл, остаток вечера прошел вполне дружелюбно, Рон даже решил пригласить ее на танец после танца с сестрой. И хоть Гермиона не любитель танцевать, вечер был слишком приятным, чтобы отказываться.

И произошла еще одна вещь, из-за которой пришлось уйти раньше остальных. С самого первого момента, как она встретилась глазами с Малфоем, ее не покидало странное чувство. Будто он что-то обдумывает, глядя на нее.

Когда Гермиона отошла в сторону к стульям, чтобы перевести дух после танцев, она засмотрелась на развлекающихся студентов и не сразу заметила неторопливо шагающего в ее сторону слизеринца. Возможно, его интересовал столик с напитками, рядом с которым она расположилась, но девушку охватила паника. В голове возникла глупая и невероятная мысль, что сейчас он пригласит ее танцевать.

Она была не готова к этому. Если ему было наплевать на то, что скажут другие, то ей не хотелось снова объясняться перед друзьями, а разговора после такого точно не избежать.

Надоели одинаково пустые разговоры. Надоело оправдываться.

Она сбежала. Сбежала так, чтобы у Малфоя была возможность неторопливо дойти до столика без резкой и неловкой смены траектории. Она испытывала перед слизеринцем чувство вины за то, что не могла без оглядки поступать так, как хочется, в то время как он мог. Поэтому ушла с приложенной ко лбу ладонью, демонстрируя плохое самочувствие и, возможно, отсутствие актерского таланта. Ну да ладно.

Сейчас ей было хорошо. Туфли сняты, волосы без шпилек, голова на мягкой подушке. Губы тронула улыбка: Малфой хотел пригласить ее, Гермиону Грейнджер, на танец. Пусть это всего лишь мимолетное предположение, думать об этом все равно приятно.

***
Звенящая тишина.

По ощущениям я проснулся очень рано (если можно доверять ощущениям, когда живешь в подземелье без дневного света), и это первое, что я услышал.

Оглушающая тишина.

Как будто враз потерял слух. А может, и вправду потерял?

Рука потянулась к графину на тумбочке. Звук разлетающихся по каменному полу осколков приятно разлился по комнате.

Слух на месте. Значит, дело в отсутствии окружающих звуков.

Непривычно ощущать себя одиноким в рождественские каникулы. Нет неутомимого Забини, назойливой (в хорошем смысле) Пэнси, умиротворенного Нотта. Нет даже молчаливых Крэбба и Гойла.

Свесив руку с кровати, я зашарил под кроватью в поисках обуви и, нащупав нечто твердое, неожиданно для себя сжал, как оказалось, крупный осколок графина. От резкой режущей боли прижал пораненную руку к груди, под подушкой отыскал палочку.

Определенно начинаю делать успехи в колдомедицине! Скоро смогу ликвидировать более серьезные ранения без посторонней помощи. В очередной раз пожалел, что комнаты Слизерина располагаются в подземельях. Вдруг захотелось увидеть снежное полотно, укрывающее внутренний двор школы, не выходя из комнаты. Скрываемые утренним туманом квиддичные кольца. Черноту ледяного покрова озера, контрастирующую со снегом.

В гостиной тихо и пусто, в коридорах ни души. Только в Большом Зале я увидел признаки жизни: несколько слизеринцев с младших курсов и чуть больше когтевранцев, которым тоже не спалось этим утром. Пуффендуйский и гриффиндорский столы пустовали.

Я кивнул своим и сел на другой конец стола. Передо мной возник завтрак и одновременно послышался шум крыльев. Я ничего не ждал: друзья вручили подарки до своего отъезда, а на подарок от Темного Лорда я всей душой не надеялся. Тем не менее, оказалось, что это ко мне.

Маленький вертлявый совенок, словно подрагивая от холода, протянул сначала лапку со свитком, потом вторую – с тканым мешочком. Затем совенок головой нырнул в миску с крекерами и улетел, удерживая в клюве печенье.

Я взял мешочек в руку, взвесил на ладони – по ощущениям нечто легкое, издающее глухие стуки. Хм, пожалуй, сначала письмо.

«Здравствуй.»

Мой взгляд замер на первом слове. Этот почерк я уже научился узнавать с первых букв. И тут я сделал для себя открытие: так неожиданно полученное письмо в момент одиночества вызвало внутри непривычное чувство радости.

Когда я узнал, что мама жива – я испытал облегчение, но никак не радость. Как вообще можно испытывать чувство радости от отсутствия убийства? Когда наша семья была полноценной – я воспринимал это как должное. Зачем радоваться, если никогда не было иначе? Когда меня избрали Префектом Школы – я гордился, простая радость была бы просто неуместна.

А какие-то буквы на бумаге вызвали детскую неконтролируемую радость.

«После нашего последнего разговора у меня возникла мысль, что, раз мы уже не враги и нас связывает несколько тайн, мы не можем быть просто посторонними или малознакомыми людьми. И это понимание дает мне право сделать тебе подарок на день, когда люди стараются быть ближе и добрее друг к другу.

Одно оставь себе, а другое можешь отдать любому, кому посчитаешь нужным. С их помощью можно связаться с тем, у кого находится второе. Это абсолютно безопасно и нельзя никак отследить. Хочешь поговорить с кем-то – открой, его брат-близнец заметно нагреется, и таким образом ты дашь понять, что вышел на связь.

До встречи.»


Чувство сильнейшего изумления – вот что я ощутил после прочтения письма от Грейнджер. Все еще переваривая факт, что она сделала мне подарок, я расправил свиток на столе, поглаживая ладонями шероховатую поверхность пергамента.

«Мы не можем быть посторонними».

Не можем. Но кто мы тогда?

«Люди стараются быть ближе».

Но зачем это нужно тебе?

«С их помощью можно связаться».

Что же это?

Я уже было потянул за ремешок, когда решил осмотреться. И тут же убрал мешочек в карман: оказывается, за моими объятиями с письмом наблюдали все немногочисленные присутствующие. Могу себе представить их удивление. А что с ними стало бы, узнай они, от кого письмо – уже не представляю.

Почему вообще всем есть дело, в каких отношениях состоят другие люди?

Однако мне пришлось позавтракать, чтобы не привлекать внимание внезапным исчезновением после получения посылки.

Выйдя из Большого Зала, я свернул налево: к выходу из замка. Решил, что стоит как-то ответить Грейнджер. По дороге в совятню думал, что именно написать, чтобы и не оттолкнуть, и не дать ложных надежд. Это же Грейнджер, с ней нельзя слишком мягко, иначе она чувствует себя обязанной ответить тем же. Или большим.

Воздух в совятне был теплым и влажным. Мой Герберт сидел на самом верхнем этаже, усевшись прямо напротив окна. При моем появлении он мгновенно открыл глаза и молча поздоровался со мной взглядом, я в ответ провел рукой по жестковатым перьям. Присев на припорошенный снегом подоконник, я вытащил из кармана посылку и чуть помедлил перед тем, как достать загадочный подарок.

Что-то круглое легло мне в ладонь, кольнув приятной прохладой металла. Загадкой оказалось простое карманное зеркало в серебряной оправе с незамысловатым узором по контуру. Нажав на рычажок, я открыл его: внутри оказалось одно зеркало, вторую створку изнутри покрывал бордовый бархат.

Мешочек, который я продолжал держать в другой руке, слегка нагрелся – там оказалось второе зеркальце.

Где она их достала? Их уже несколько лет не выставляют на продажу по неизвестным причинам. Поговаривают, что в целях безопасности, чтобы силы зла не могли сообщаться друг с другом, но кто там разберет правду.

Если бы можно было отдать одно маме… Возможно мне разрешат увидеться с ней, если я сообщу нечто ценное. Когда там следующее собрание Ордена?

***
Прислонившись плечом к дереву, я делал вид, будто кого-то жду. Чуть поодаль бегали дети и докучали своими визгами, но место было слишком удобным для наблюдения, поэтому я терпел.

Мне велено было прийти по адресу и войти, когда загорится фонарь над крыльцом, за этим я и наблюдал. Уже около часа. Но это было неважно, я хотел добиться встречи с мамой, ради нее можно было закрыть глаза на все остальное.

Я не знал, где именно нахожусь, сюда меня перекинул портал: в какой-то маггловский район, причем довольно благоустроенный и людный. Зачем Волдеморту прятаться здесь? Это же так лицемерно и даже смешно: среди тех, кого презираешь и считаешь мусором. Хотя логику понять можно, ведь никому и в голову не придет искать его здесь. Да и кто сказал, что он здесь прячется? Скорее всего, это место на один раз, для маскировки.

Над крыльцом зажегся свет, а у меня по спине пробежал холодок от понимания, что опять придется смотреть в эти равнодушные красные глаза. Хотя Темный Лорд не любит, когда ему смотрят в глаза, видимо, именно за это ему нравится меня пытать.

Дверь открыл незнакомец с пустым выражением глаз. Маггл. Под Империусом. Повезет, если его оставят в живых, а не убьют забавы ради.

Мужчина посторонился, чтобы я мог войти. В конце не очень длинного коридора была приоткрыта дверь, за которой мерцал свет. Я оглянулся: маггл продолжал стоять на месте лицом к уже закрытому входу. Значит, провожать не будет. По пути я осматривался, но кроме как на пустые стены и закрытые двери смотреть было не на что.

Достигнув единственной открытой комнаты, я остановился, возводя в голове ментальный щит. Сейчас мне не приходится особо напрягаться для этого, но когда только начинал учиться окклюменции, было очень сложно очистить голову от мыслей. Если попробовать визуально представить этот процесс, то выглядит этот как снос здания под корень и затем закладка нового фундамента: опалубка – это воспоминания и мысли, которые необходимо скрыть, ведь в конце она демонтируется, а значит, противник этих мыслей не увидит; все остальное, о чем нельзя соврать или что никак не переиначить, – основа фундамента.

Глубокий вдох – и вот я уже в комнате. Единственный источник света – пылающие языки пламени в камине, которые позволяют разглядеть пустующую софу и стеклянный столик с недопитой кружкой: наверное, Волдеморт застал маггла врасплох здесь.

– Драко, мальчик мой, – донесся голос из-за спины, – тебя не отличить от маггла.

Волдеморт ждал меня в комнате, скрывшись в ее сумраке за приоткрытой дверью. Я знал, что будет плохой идеей оборачиваться, ведь Темный Лорд мог расценить это как проявление страха, поэтому лишь опустил голову в знак почтения, остановив взгляд на поистрепавшемся паласе с черными прожженными островками. Как гобелен с генеалогией в доме Блэков.

– Мой лорд, прошу прощения за мой неподобающий вид, я не знал, где окажусь по пути к вам, – произнес я, внутренне готовясь к боли от Круцио. Но его не последовало.

– Я прощаю тебя.

По спине пробежалось стадо мурашек, когда на голову легла ладонь, источающая холод. Если не последовало наказания за мелкое замечание, то либо я покину этот дом ползком и умирая от боли, либо сейчас последует очередное задание. Ни один из вариантов не радовал.

– Драко, ты в наших рядах совсем недавно, но уже успел меня впечатлить. Откровенно признаюсь, я не ожидал такой изобретательности и целеустремленности от сына Люциуса, – продолжить стоять истуканом и сдержать порыв сжать кулаки я смог только благодаря желанию добиться свидания с матерью. Меня не обнадежила похвала, ведь это было завуалированное оскорбление, я опасался продолжения. – Пришло время для серьезного вклада в наше общее дело.

Может не надо?

– Я слушаю, мой господин, – выдавливая из себя слова, я надеялся, что мой голос не дрожал.

– Попытка твоего отца отравить Гарри провалилась, чему я не удивлен. Но ты показал себя с лучшей стороны, чем твой отец.

– Благодарю, мой Лорд, – я старался сохранять внешнее спокойствие, хотя все внутри просто сжималось от мысли, что я должен буду кого-то убить.

– Поэтому я хочу, чтобы именно ты заманил Гарри Поттера в ловушку.

Приехали.

Глава 28


Буду благодарна обратной связи! Она очень мотивирует:)

***
Они сидели все вместе в комнате Рона и играли в игру «Угадай, кто ты». И на душе было так тепло, как не было, казалось, с прошлой жизни. Все уже разгадали свои роли, только Рон никак не мог сообразить, что он Гилдерой Локхарт. Железная подсказка «все девчонки сходили по нему с ума» не помогла, он нещадно морщил лоб, надеясь, что это натолкнет его на мысль, а друзья только потешались над его стараниями.

– Что, даже Гермионе нравился?

– Да, – у ребят уже слезы выступили от смеха, – что не укладывается в голове, – добавила сама Гермиона.

– Я… работал в Хогвартсе учителем?

– Да!

– Я Локхарт, – кислая мина на веснушчатом лице вдобавок к этому утверждению привели к новому взрыву хохота.

– Наконец-то, Ронни, – Джинни разбила палочкой летающие буквы над его головой, – ты не особо старался.

– Да ну вас, – Уизли добродушно отмахнулся и перебрался на свою постель, – хотя тебе, Гарри, я придумал нормального героя.

– По-твоему, мантикора – это нормальный герой? – Поттер запустил в друга найденным под стулом носком.

Гермиона, вытирая слезы веселья, беззаботно наблюдала за дружеской перебранкой, чувствуя внутреннюю легкость. Здесь, вдали от школы, она вновь ощутила себя обычной школьницей, как бы парадоксально это ни звучало. Девушка позволила себе оставить проблемы в Хогвартсе и вернуться к ним после каникул.

Хотя было одно дело, которое нужно было сделать до возвращения в школу. Но о нем можно было забыть на пару дней и наслаждаться моментом.

***
– Пригнитесь, мистер Малфой, не то ударитесь об полку, – провожал меня в путешествие по каминам Дамблдор.

– Все в порядке, профессор.

Старик протянул мне цветочный горшок.

– А Вы разве не идете?

Дамблдор только улыбнулся сквозь бороду. Похоже, он мне все-таки не доверяет.

Зачерпнув из горшка горсть, я бросил порошок себе под ноги, и вид профессорского кабинета пропал в зеленом вихре. Через пару мгновений меня выбросило в другом месте, хорошенько приложив головой об каминную кладку. Радует одно: в комнате никого не оказалось.

Я вышел из камина, потирая голову и чувствуя назревающую шишку. Когда я отряхивался, дверь в комнату приоткрылась, и в проеме появилась голова миссис Уизли:

– О, дорогуша, ты уже пришел? Проходи пока на кухню, собрание еще не началось.

От «дорогуши» меня слегка перекосило. Я постарался, чтобы только мысленно.

На кухню я не пошел и решил подождать начала здесь.

Сидя в кресле у окна, я наблюдал за игрой маггловской детворы. Они тоже лепили снежки, но кидали руками, а не отправляли в зачарованный полет за определенным противником. Волшебные снежки всегда настигали свою жертву, прятался он за стеной или лежал пластом под скамейкой. А эти разбивались о препятствия.

Но детям все равно было весело. Им важно было ощущение борьбы и азарта, а не бесспорная победа. Им просто нравилось возвращаться домой облепленными снегом, с холодными руками и разгоряченными щеками. Это была игра.

Для Волдеморта война была игрой. Но ему важны были не ощущения, он хотел лишь победы. И все, кто отказывался с ним играть, заведомо оказывались в проигрыше. Им всем грозила участь оказаться облепленными снегом с холодными руками и разгоряченными в последний раз щеками, лежащими где-нибудь в парке под уличной скамейкой.

За дверью послышались крики.

– Мама, отстань, я не пойду!

– Я сказала живо, юная леди! – голос миссис Уизли, обычно такой мягкий, звенел металлом. Неудивительно, что после такого тона дверь скрипнула и в комнату влетел рыжий вихрь.

– Малфой, тебе отдельное приглашение нужно?

– Да, спасибо, что зашла лично, – я шутливо кивнул, изображая благодарность. Девчонка Уизли чуть не придушила меня взглядом.

– Когда-нибудь я подарю тебе сглаз, – после своей угрозы она вылетела из комнаты так же быстро, как и влетела.

За столом все места были заняты, поэтому я пошел к дальнему углу, чтобы незаметно в полумраке отсидеться, но по дороге меня остановили, схватив за локоть. Я оглянулся.

Меня держал Поттер. На него во все глаза смотрели младшие Уизли и Грейнджер, явно не понимая, что происходит.

– Ты мог подставить мне подножку, такой способ тоже позволяет резко остановить идущего человека.

– В следующий раз так и сделаю.

Я выдернул руку из его хватки. Поттер невозмутимо указал мне на место напротив себя. Как домашней собачке. За один этот жест мне хотелось отвесить ему смачного пинка, но тогда это был бы мой последний пинок в жизни, учитывая окружение и то, что я в меньшинстве.

Я все равно проделал это мысленно и проследовал к стулу в углу.

– Малфой, собрание не начнется, пока ты сидишь там.

– Не можешь наглядеться на меня?

– Мы на собрании единомышленников, нам нечего скрывать друг от друга, – Поттер сверлил взглядом стол перед собой, сцепив руки в замок. – Если ты отказываешься сесть со всеми, значит, ты отвергаешь наше общество.

– И значит, мне здесь не место, так, Поттер?

– Не знаю, это не мне решать.

Все взрослые участники собрания согласно молчали и ждали от меня ответных действий. Даже Снейп делал вид, что меня здесь нет. Обведя всех за столом взглядом, я наткнулся на Грейнджер. Она глазами умоляла меня сесть за стол.

Мантикора тебя задери, Поттер.

Я равнодушно пожал плечами и неторопливо прошел к свободному месту, всем видом демонстрируя одолжение. После этого напряжение спало и собрание началось.

Говорили о нападениях на магические семьи, на отдельных магглов ради забавы. Кингсли сообщил, что новый министр принял в Совет главу департамента магического правопорядка – Пия Толстоватого, с которым служил много лет до своей новой должности.

Я про себя посмеивался над фамилией, но после нескольких упоминаний осознал, что уже слышал ее от Пожирателей. Что же они говорили?

Попробовал вызвать в памяти эпизод, но попытка вызвала вспышку боли, от которой я дернулся. Поттер смерил меня подозрительным взглядом, я ответил тем же. Он отвернулся.

В следующий раз к боли я был готов.

Замок Ноттов, я плетусь по коридору после первого, как выразился Сивый, рандеву с Волдемортом, еще немного не в себе. Меня пошатывает и мутит, очень хочется на воздух.

В коридоре слышны голоса.

– … Толстоватый, они с министром друганы. Темному Лорду это на руку, – хохотнул Эйвери.


Все, что на руку Волдеморту, не может быть хорошим.

– Он опасен.

Бруствер остановился, не договорив фразу до конца, головы всех присутствующих повернулись в мою сторону.

– Кто? – спросил Кингсли.

– Советник министра.

– Пий Толстоватый?

Я кивнул. Может они просто поверят и не будут задавать вопросов?

– Откуда такая информация?

– Полагаю, наивно рассчитывать, что вы просто мне поверите?

– Мистер Малфой, – он устало потер лоб, – для такого заявления нужны основания. Советник и министр знакомы много лет, Пий – проверенный человек.

– Кем проверенный? Тем-Кого-Нельзя-Называть?

– Сарказм здесь неуместен, юноша.

– Если я предоставлю доказательства, вы мне поверите?

– Разумеется.

– Они будут. Правда, – я не удержался от ухмылки и короткого взгляда в сторону Поттера, – от единомышленников я ожидал большего доверия.

После окончания собрания я вышел из комнаты в числе первых, чтобы спокойно пройти к камину и не быть вовлеченным в поток на кухню. Уже стоя в камине с горстью летучего пороха, я услышал звук открывающейся двери.

– Постой.

В дверном проеме стоял Уизли, и это не шутка. Из-за его плеча выглядывала Грейнджер.

– Всех позвали на кухню. Это и к тебе относится.

– Я не голоден.

– Ты таких пирожков в жизни не пробовал, – подала голос Грейнджер.

– Я не…

– Малфой, – сорвался рыжий, – на колени что ли встать перед тобой?

– Было бы неплохо.

Испепеляемый взглядом двух пар глаз, я вышел из камина, рассудив, что терять все равно нечего, внимание и так уже привлек больше некуда. Словно надзиратели, Уизли и Грейнджер встали впереди и позади меня, будто опасались моего побега. У самой двери Уизли резко развернулся, угрожающе подняв указательный палец, видимо, боясь, что я уличу его в добрых чувствах ко мне:

– Но это ничего не меняет.

Я пожал плечами, мол, мне все равно.

Возможно, я еще не так безнадежен, как думал.

***
Или все же безнадежен.

О чем я думал, когда на собрании решил сказать про советника? Точно не о своей шкуре, возможно, вообще не думал в тот момент. Дурацкий порыв. Видимо, такое поведение заразно и передается по воздуху. Вот как, как теперь доказать, что Пий является приспешником Волдеморта?

Достаточным доказательством сработали бы мои воспоминания с одного из собраний, но этот план имеет ряд недостатков.

Во-первых, тогда я выдам себя. И тогда уже можно и не надеяться не то что на свидание с матерью – вообще на сохранение наших жизней. Я не могу так рисковать.

Во-вторых, меня самого Волдеморт не приглашает на собрания, чтобы даже Снейп не знал, что я веду двойную игру. Я видел эти собрания лишь мельком, и ни на одном этот проклятый Пий, насколько я знал, не появлялся, что было третьей проблемой.

Так, а где он появляется? Правильно, в Министерстве. А дальше ступор. Не думаю, что Толстоватый носит Метку. И вряд ли хранит компрометирующие документы в своем министерском кабинете. Вернулись к изначальному вопросу: а где?

Возможно, у него есть какие-то артефакты дома. Но гарантий нет. Отец, например, все подозрительные вещицы держал в «Горбин и Беркс».

Что если не только отец? Допустим. Но как узнать наверняка? Горбин хитер и умен, и я слышал, что его магические способности отец оценивал довольно высоко.

Тем не менее, у Горбина тоже должны быть слабости. Хм. Он торгаш, можно попробовать сыграть на его жадности. Но он меня сдаст, стоит мне выйти за порог, если я начну расспрашивать в лоб.

От этих мыслей у меня разболелась голова. Растирая виски, я корил себя за несдержанность. Кто вообще сказал, что растирание висков помогает при головной боли? Бесполезное занятие.

В этот момент я ощутил чужое присутствие. Кинув ленивый взгляд в сторону, я заметил Грейнджер, которая мялась у двери, не зная, уйти или остаться. Она все время оглядывалась, словно боялась быть замеченной рядом со мной. В руках она держала книгу.

– Ты за мной следишь?

А это идея. Пия можно попробовать выследить. Одно «но»: я даже не знаю, как он выглядит.

– Зачем мне это, хожу, где хочу.

– Ну, ходи, – хмыкнул я.

Она закрыла дверь, прошла в комнату и забралась с ногами в кресло. Глядя на уютно устроившуюся Грейнджер, отчего-то я начал сравнивать ее с Пэнси. С одной я дружу с детства, она стала мне родной. А другая доверчиво устроилась передо мной в кресле и словно никогда не была мне чужой. Я смотрел, как она будто приобнимает во время чтения книгу, как держится за подбородок, а иногда бьет кулачком по ноге, видимо, в напряженные моменты сюжета. Ее глаза цвета горького шоколада то расширялись от удивления, то улыбались.

Смотрел и понимал: сейчас или никогда.

– Грейнджер.

Она подняла на меня голову раньше, чем оторвала взгляд от страницы. Меня это позабавило, поэтому отложил свою мысль на потом. Можно ведь просто поговорить.

– Что читаешь?

– Тебе вряд ли будет интересно, это маггловская книга.

– И о чем она?

– Тебе вправду интересно?

Вместо ответа я смотрел на Грейнджер и ждал.

– Эта книга, – она потерла шею, наверное, пытаясь осознать, что говорит об этом со мной, – о нелегкой судьбе человека. О том, как честный благородный человек потерял все из-за чужой зависти и предательства, о том, как он стал палачом.

– Значит, она о мести?

– Она о том, что не месть приносит успокоение.

Выходит, даже палачи стремятся к покою.

***
– Это что, так необходимо? – Гарри с легкой тревогой следил за сборами Гермионы.

– Я всего лишь встречусь с крестным, – девушка стояла перед зеркалом и заплетала волосы в косы.

– Может все-таки нам тоже пойти? – Гарри увидел в зеркале поднятую бровь, выражающую скепсис. – Мы же не будем мешать, просто подождем, чтобы вместе вернуться в Нору.

– Гарри, – Гермиона закрепила вторую косу и повернулась к другу, – я буду среди магглов, чего мне бояться? К тому же галеон со мной, – она подмигнула, пряча зачарованную монету в карман джинсов.

Тревога с лица Гарри если не исчезла, то хотя бы уменьшилась. Тем не менее, было заметно, как он хочет настоять на совместном походе, Гермиона это видела. Но ей было нужно хоть немного отвлечься от необходимости оглядываться на друзей: где они, слышат ли, наблюдают ли. Девушка не могла понять, откуда такие странные мысли: от перенасыщения недоверия в ее жизни в последние месяцы или это обычное желание сменить обстановку и окружение для внутреннего расслабления.

– Будь осторожна, хорошо? – голос Гарри заставил вынырнуть из размышлений.

Вместо ответа девушка чмокнула его в щеку и, перекинув сумку через плечо, вышла из комнаты.

В гостиной ее уже ждали Рон с Джинни, ненадолго увильнувшие от материнских заданий по дому. Когда вошел Гарри, Гермиона уже была в куртке и шапке. Сжимая в кулаке летучий порох, она забралась в камин и произнесла адрес.

***
Выйдя на улицу из «Дырявого котла», Гермиона сделала глубокий вдох. Она не была дома четыре месяца, но возвращаться в опустевший дом не хотелось. Осознание, что на пороге не встретят улыбающиеся родители, дом не украшен гирляндами, в гостиной не стоит нарядная ель, вызывало чувство глубокой тоски. И хотя девушка понимала, что это вынужденные меры, желания видеть осиротевший дом не возникало.

Тем не менее, проверить дом было необходимо, но сначала – встреча с крестным.

– Гермиона, я здесь! – из-за дальнего столика ей активно махал лысеющий мужчина.

– Дядя Роб! – радостно приветствовала его девушка, оказавшись рядом со столиком. Она села напротив, предварительно повесив на спинку кресла сумку и верхнюю одежду.

– Ты как будто изменилась, – мужчина наблюдал, как крестница с интересом принялась за изучение меню.

– Ну так мы с лета не виделись, – Гермиона на секунду оторвалась от ламинированных страничек и послала крестному лукавую улыбку.

– Действительно, как время летит… Как там твоя учеба?

– Учеба как учеба, – девушка легкомысленно отмахнулась, – домашние задания, контроль знаний – все как всегда.

Подошедшему официанту Гермиона сделала заказ, ткнув пальцем в выбранные позиции.

– Я давно не видел твоих родителей, – Роберт обратил внимание, как девушка закусила губу и не торопилась поднимать на него глаза. – У них все в порядке?

– Они разве не связывались с тобой? – Гермиона изобразила искреннее удивление. – Мама с папой решили отправиться в кругосветку, давно мечтали.

– Вот так вдруг? Ни с того ни с сего? – он оторопел. – А как же ты?

– А что я? До самого лета у меня учеба, а письма можно отправлять из любой точки мира, – она старалась выглядеть беззаботной.

– И на Рождество они оставили тебя одну?

– Они собирались вернуться на праздники, но в Перу сейчас сезон дождей, рейсы постоянно переносят…

– Гермиона, ты же не можешь провести каникулы в одиночестве! – он зачем-то бросил взгляд на часы. – Мы с Ванессой будем…

– Нет-нет, дядя Роб, ты неправильно понял, я не одна, я с семьей школьного друга.

Мужчину это вроде немного успокоило, но безответственность друзей, оставивших дочь одну, не укладывалась у него в голове. И ведь его, ее крестного, не попросили ни встретить ее на каникулах, ни отвезти обратно на вокзал. Своих детей у Роберта не было, но крестница компенсировала этот пробел в его жизни. Он не понимал, как так можно поступить с родным ребенком.

– Дай мне их адрес, я напишу им все, что думаю об их подростковой выходке.

Гермиона добродушно рассмеялась.

– Они часто переезжают, я сама жду от них письма, где они укажут адрес. Давай я сообщу им о твоем желании, а они сами напишут тебе, идет?

– Хорошо, – с легким недовольством согласился дядя Роберт.

– Кстати, – как бы невзначай начала девушка, – я вспомнила кое-что интересное насчет учебы, а ты нейрохирург, интересно было бы узнать…

– Что там у тебя? – благодушная улыбка разгладила нахмуренный лоб.

– Я затеяла небольшой эксперимент для выпускной работы, – Гермиона пустила в ход свою легенду, – о влиянии сон-травы на живой организм. Возможно ли с ее помощью ввести в длительный анабиоз?

– К чему такие средневековые способы, когда уже давно изобретены медикаментозные методы седации?

– Ты про искусственную кому? – Гермиона даже воодушевилась. Неужели все окажется так просто, неужели можно выдохнуть?

– В том числе.

– А насколько долго она может длиться, если использовать медикаменты?

– От нескольких минут до нескольких месяцев.

– А можно ли ввести организм в медикаментозный сон на… ну не знаю, несколько лет, например?

– Несколько лет? – крестный выглядел шокированным. – Нет, такое не практикуется. Что за странный эксперимент ты выбрала?

– Ну, мне нужна была оригинальная тема, за которую никто другой не возьмется, – откинув косичку с плеча, Гермиона лучезарно улыбнулась. Она скользнула взглядом по кафе, посмотрела в окно и замерла.

***
То убежище Темного Лорда в маггловском районе оказалось довольно постоянным, Драко был вызван сюда уже во второй раз. Всю ночь Малфой провел в доме неизвестного маггла, выполняя мелкие поручения Волдеморта в духе «принеси-подай». И хоть в этот раз встреча прошла без уже привычного Круцио, Драко чувствовал не меньшую разбитость и ломоту в теле из-за проведенной на ногах ночи, необходимости постоянно сохранять концентрацию для выполнения заданий и быть готовым к Непростительному.

Когда наконец ему позволили убраться восвояси, за окном уже начинался новый день.

Драко был вымотан стрессом и бессонной ночью настолько, что не чувствовал желания спать, а потому решил пройтись до Косого переулка пешком. Редкие утренние прохожие бросали на одинокого юношу подозрительные взгляды, прошедший день явно не самым благоприятным образом сказался на внешнем виде Малфоя. Но тому не было дела до косых взглядов.

Ноги привели его на Чаринг-Кросс-Роуд, когда что-то дернуло его оторвать взгляд от земли и оглядеться. На противоположной стороне улицы он увидел небольшой книжный магазин, быстро перешел дорогу и вошел внутрь, сопровождаемый звоном колокольчика на двери.

В магазине после растаявшего в воздухе перезвона устроилась уютная тишина, какая бывает лишь среди книг. Покупателей не было, только продавец негромко копошился под прилавком. Парень, постояв в задумчивости у двери, все же шагнул вглубь магазинчика. Мысленно спрашивая у самого себя, зачем сюда пришел, он скользил взглядом по корешкам книг, даже не успевая вникнуть в их названия.

Ему и раньше доводилось пропадать в маггловских заведениях, на такие случаи даже держал под рукой их валюту, когда собирался куда-то во время каникул. Но эту сторону своей жизни он не афишировал. Когда же это началось? Драко и не помнил точно. Наверное, когда получил свободу передвижения. В голову были прочно вбиты строгие ограничения по поводу магглов и предвзятое к ним отношение, но мятежная душа не могла смириться со строгостью запретов. И, раз заглянув за завесу другого мира, Малфой был опьянен своим тайным бунтом и отсутствием незамедлительной кары за свое крамольное любопытство.

Потом эти одиночные побеги на маггловскую территорию стали частью жизни. Малфою нравилось сидеть на веранде кафетерия и чувствовать себя гостем этого мира. Он испытывал удивление, глядя на работающих руками людей. А еще ощущал приятное чувство обладания тайной, отличающей его от них, тайной, которая изменила бы жизнь каждого, коснувшегося ее.

Колокольчик звякнул за спиной. Драко припрятал купленное в карман-кенгуру и, бросив короткий взгляд за спину, направился в сторону Косой аллеи. Он проходил мимо панорамного окна какого-то заведения, когда из рукава с тонким стуком неожиданно выпала палочка. Парень нагнулся за ней, а потом, выпрямившись, оказался лицом к стеклу. Бессознательно посмотрев на открывшийся за панорамным окном вид на небольшое кафе, Малфой вдруг зацепился глазами за знакомую улыбку.

За одним из столиков сидела Грейнджер.

В первый миг Драко решил, что обознался. Но девушка, разговаривавшая с незнакомым Малфою мужчиной, тоже заметила сокурсника и будто остановилась на полуслове. Ее реакция вывела слизеринца из ступора, он развернулся к дороге и поспешным шагом направился к «Дырявому котлу».

Малфой услышал дверной стук позади и окрик, Грейнджер звала его. Парень, совершенно не ожидавший увидеть здесь ту, чьего друга теперь должен был подставить, ощутил себя загнанным в угол. Поднявшаяся от этого неприятного чувства злость в груди придала уверенности, поэтому к Гермионе он обернулся уже спокойным.

– Ты как здесь очутился? – девушка выглядела изумленной и немного нервничала: она теребила пальцы и старалась не смотреть слизеринцу в глаза.

Драко собирался резко ответить, мол, какая тебе разница, но тут над головой словно пронеслась черная дымка. Серое тяжелое небо начало покрываться чернеющими воронками, воздух сгустился как перед грозой, а затем на перекрестке за спиной Гермионы нечто, напоминающее разряд молнии, ударило в землю и разорвало асфальт в мелкую крошку, будто это было безе. Пригибаясь и защищая голову, ребята заметили несколько таких взрывов по улице. Люди подняли панику, Малфой приметил пустой проулок рядом с кафе и кинулся туда, чтобы аппарировать домой.

– Малфой, что это?! – девушка ринулась за ним.

– Понятия не имею, но надо убираться!

– Дядя Роб! – воскликнула Гермиона и побежала в кафе за крестным.

В этот момент Малфой заметил осыпающуюся с крыши соседнего здания черепицу, под которой должна была оказаться бегущая Грейнджер. Боясь не успеть, он бросился вслед за девушкой и, едва коснувшись кончиками пальцев ее спины, трансгрессировал. Треск аппарации потонул в общей какофонии разрушений.

***
Вид улицы перед глазами сменился на темные доски, я едва не упала, в последний момент удержавшись на месте, коснувшись пальцами пола. Выпрямившись, я крутанулась на месте и увидела за спиной слизеринца, рваное дыхание которого указывало на недавний бег.

– Малфой, ты что наделал?!

– Спас тебя, но благодарить необязательно.

– Там мой крестный!

Он посмотрел на меня и впервые не нашелся, что ответить. Опустив глаза, Малфой прочистил горло и спрятал руки в кармане толстовки.

– Мне жаль. Правда жаль. Но тебе не стоит сейчас возвращаться, там опасно.

Страх накатил на меня, подогнав слезы к самому горлу. Я была готова разрыдаться прямо здесь, но рыданиями боялась подтвердить страшное. Надежда умирает последней. Утерев рукавом выступившие слезы и затолкав чувство вины поглубже, я огляделась.

Мы стояли в залитой дневным светом комнате. Слева от входа – огромная постель с угловыми деревянными столбами, по обе стороны которой свисал балдахин, в ногах стоял резной сундук. Также слева во всю стену были открытые книжные полки и шкаф. С обеих сторон от кровати – высокие окна с витражными вставками, напротив двери в комнату – небольшой эркер, в котором пристроилась аккуратная софа. Справа, ближе к эркеру, я заметила еще дверь, по-видимому, в ванную, чуть ближе ко входу находился камин и стояло глубокое кресло с подставкой для ног. Вся комната была в кофейных и песочных тонах с отдельными акцентами приглушенного изумрудного. За счет площади, света и отсутствия большого количества мелочей создавалось ощущение свободы и воздуха.

– Малфой, где мы? – спросила я, хотя и так знала ответ.

– Сама как думаешь? – парень стянул толстовку через голову, аккуратно придержав за карман. – Перенес нас в безопасное место.

Вздрогнув плечами словно от холода, он усилил огонь в камине с помощью палочки. Я только сейчас заметила, что Малфой все это время находился на декабрьском холоде в толстовке и рубашке. Как будто не собирался долго находиться на улице. Да и в целом выглядел он не совсем здоровым: бледным и с залегшими тенями под глазами.

– Спасибо, – сообразила я наконец поблагодарить его за свое спасение. Он едва кивнул и отошел к шкафу. Я неловко замялась, переступая с ноги на ногу, и не знала, как вести себя дальше. Уйти? Или остаться?

Словно в ответ на мои мысли слизеринец указал мне рукой на комнату, мол, садись, где хочешь. Утопая ногами в мягком ворсе ковра, я неуверенными шагами направилась к софе напротив. Мне кажется, я до конца еще не осознала, что творилось вокруг несколько минут назад и где я нахожусь сейчас. Присев на самый угол, я посмотрела в боковое окно, но кроме снежного полотна смотреть было не на что.

– Скоро придет почта, – я перевела взгляд на перебирающего вещи в шкафу Малфоя. – Если ты ее дождешься, то сможем узнать наверняка, что произошло и можешь ли ты вернуться для поисков крестного.

Я кивнула, что мне еще оставалось? В это сложно поверить, но здесь я чувствовала себя в безопасности, а за окном была лишь неизвестность. И тут у меня возникла мысль:

– А… – Малфой обернулся на меня в ожидании продолжения, – миссис Малфой не будет против моего присутствия?

Выражение его лица не изменилось, но мне показалось, будто он нервно сглотнул. Закрыв шкаф, парень с небольшой стопкой вещей направился в ванную.

– Ее нет дома, – бросил он мимоходом, после чего заперся в уборной.

В комнате стало тихо, только огонь потрескивал в камине. Я обхватила себя руками и почувствовала, что продрогла, ведь куртка осталась висеть на спинке кресла в кафе. Кафе… К горлу вновь подкатили слезы, хотя я старалась гнать страшные мысли. И все равно по щекам заструились горячие дорожки слез, которые я принялась быстро утирать рукавом.

Тепло в кармане джинсов отвлекло от рыданий: это Гарри отправил сообщение. Что мне ответить на простой, казалось бы, вопрос «где ты»? Мне в жизни не поверят, что мы с Малфоем встретились в маггловской части Лондона случайно. Да я сама не поверила бы, что такое возможно. И даже случайная встреча не объясняет того, что я сама подошла к нему, а потом оказалась в его комнате. Нарочно не придумаешь!

Я вертела монетку в руках, когда Малфой вышел из ванной. Быстро спрятав галеон обратно в карман, я вскинула голову и заметила, что Малфой переоделся: на нем был тонкий серый пуловер и темно-синие брюки. Наверное, он заметил мои покрасневшие глаза, которые я старательно отводила в сторону, поэтому обронил между делом:

– Можешь воспользоваться ванной, если нужно.

Оказавшись в уборной, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Моим глазам предстала просторная комната. У дальней стены стояла медная ванна на фигурных кованых ножках, по левую руку располагались шкафчики, тумбочки и раковина. Я подошла к ней, вымыла руки, ополоснула лицо и посмотрела на себя в висящее на стене зеркало. Кроме растрепанных кос, чуть припухших от слез век и усталости во взгляде ничего не навевало на мысли о недавних событиях. Я наскоро переплела спутанные волосы в одну косу и похлопала себя по щекам, чтобы немного прийти в себя.

Когда я вышла, Малфой, присев на сундук, читал какие-то бумаги и, казалось, не заметил меня. И что мне делать дальше?

– Грейнджер, – не отрывая взгляда от бумаг, обратился он ко мне, – ты не в хрустальном домике. Можешь сесть, полежать, почитать – разрешаю.

Я почувствовала, как покраснели щеки при мысли о лежании в малфоевской постели. Надо было их перебить, поэтому я направилась к книгам, где, к своему удивлению, обнаружила и маггловскую литературу. Коротко оглянувшись на Малфоя за спиной, я поняла, что он поглощен бумагами, поэтому потянулась к полкам.

Водя пальцем по книгам, я мысленно возвращалась к их сюжетам: «Повелитель мух», «Мартин Иден», «Грозовой перевал», «Над пропастью во ржи», «451 градус по Фаренгейту»… Непростые, иногда даже пугающие книги, которые сложно осмыслить после одного прочтения. Прямо как наши отношения сейчас.

– Малфой, ты правда все их прочитал?

– М? – он поднял на меня отстраненный взгляд. – Ну так, пробежался глазами.

– И поставил на полку? – не удержалась я от смешка.

– Если бы ты видела нашу библиотеку, ты бы поняла, что мы не выбрасываем книги.

В последний момент я закрыла рот, но Малфоя похоже привлек вдох, когда я набрала воздуха, чтобы озвучить просьбу показать мне библиотеку. А сдержалась я, потому что все еще не знала, кто мы друг другу. Нашим отношениям вообще не было названия. Мы не враги – теперь это очевидно. Мы не друзья. Нас не назвать приятелями, знакомыми, близкими. Да я даже не могу сказать, что мы друг другу никто, потому что это не так.

И сейчас этот человек, поняв мой интерес по глазам, без лишних вопросов и издевательств отложил бумаги на покрывало и подошел к двери. У выхода он сделал приглашающий жест рукой.

Я могла бы отказаться, спрятавшись от мира в этой огромной комнате, хотя минуту назад готова была просить об этом сама. Но любопытство оказалось сильнее: было интересно посмотреть на жизнь Малфоя изнутри. Поэтому я просто кивнула.

Можно было представить, что мы идем по широким коридорам Хогвартса, но в школе не было этой атмосферы состаренной роскоши, которая витала в особняке. Были и ковры, и картины в дорогих рамах, и лепнина под потолком, и антикварная мебель, но похоже Малфоя-старшего устраивала обстановка прошлых столетий и он не стремился ее как-то обновить. Создавалось ощущение музея, в котором запрещают трогать экспонаты.

Мы шли пустыми коридорами, проходя мимо картин, гобеленов, запертых дверей, лестниц. Все, за исключением комнаты Малфоя, казалось мне неживым. Неужели так было всегда? Или жизнь из этого дома ушла со смертью Люциуса Малфоя?

Я украдкой посмотрела на его сына. Тот, спрятав руки в карманах, расслабленно шагал рядом, с легким равнодушием глядя прямо перед собой. Забавно, еще полгода назад безразличие, презрение и злость были единственными эмоциями, с которыми у меня ассоциировался Малфой, а теперь… В памяти начали всплывать наши встречи, каждая окрашенная в разные оттенки чувств: сострадание на Астрономической башне после смерти его отца, беспокойство перед отправкой в Лютный переулок, сопереживание в день полета на метле, ужас после «надо было все же познакомить тебя с Сивым», раздражение в моей комнате после его разговора с директором, облегчение при виде чистого предплечья.

Я почувствовала, как щеки быстро заливает краска от всплывшего воспоминания того, как он медленно расстегивает манжет рубашки и закатывает рукав, а я стою всего в паре дюймов и ощущаю на волосах его дыхание.

На мое счастье Малфой не смотрел на меня, поэтому мой раскрасневшийся вид скорее всего списал на восторг от увиденного. Распахнув передо мной дверь, он пропустил меня вперед, а я потеряла дар речи, на мгновение ощутив себя героиней мультфильма «Красавица и Чудовище». И дело совсем не в малфоевской галантности, на которую в тот момент я не обратила внимания. Восхищение было вызвано представшей моим глазам библиотекой.

По ощущениям она была немного меньше библиотеки из мультфильма: ниже потолки, меньше полок, уже зал. Тем не менее, здесь можно было устроить небольшой бал, к примеру, в честь первого дня весны. Спирали двух боковых лестниц вели на второй и третий ярусы, у дальних полок я даже приметила высокую стремянку.

У меня захватывало дух от понимания, что это реальность, а не фантазия мультипликаторов. Я не могла поверить в это до конца.

***
За Грейнджер было забавно наблюдать. Она перестала обращать на меня внимание с момента открытия дверей, поэтому на время ожидания я устроился в кресле. По залу то и дело шелестели восхищенные вдохи и восторженные выдохи. Грейнджер активно вертела головой по сторонам и перебегала от лестницы к стремянке, от камина к витражным окнам, от одних книг к другим.

Подобная искренняя реакция всколыхнула во мне немного позабытое чувство гордости за фамилию, которая в последнее время оборачивалась скорее проклятием нежели предметом уважения. Присутствие этой девушки дарило ощущение покоя. Не могу сказать, когда это началось, но осознал я это, услышав разочарованное «верила в тебя, ясно?». Мне хотелось делать что-то в ответ, но останавливало прошлое.

Нет, меня не волновали детские разборки, с недавних пор меня не волновало даже мнение окружающих.

Я не знал, волновало ли ее. Имею ли я право врываться в ее жизнь после всех своих ужасных слов и поступков? Нельзя решать за двоих, но я так устал от одиночества, что был готов малодушно придумать тонну оправданий своему эгоизму.

– Слушай, – Грейнджер, заинтересованно разглядывавшая фолианты за моей спиной, перевела на меня взгляд с тем же выражением интереса, – я вспомнил, что не ел со вчерашнего дня. Хочу сходить на кухню, составишь компанию?

Она не стала жеманничать, строить из себя недотрогу – попросту не умела использовать все эти раздражающие женские приемы. Сначала смущенно пожала плечами, а потом коротко кивнула, улыбнувшись одними глазами.

Я не мог обеспечить собственную безопасность, не уберег маму. И я, глядя на кареглазую девушку, которая не умела строить глазки и радовалась библиотеке как ребенок, был вынужден с горечью признать, что не имею права втягивать ее в его игры.

***
Их путь до кухни прошел в привычном молчании. Он старался не смотреть на Грейнджер даже боковым зрением, но проигрывал самому себе. Сейчас, когда они находились в целом замке только вдвоем, можно было не переживать из-за любопытных взглядов, было проще почувствовать себя свободными от чужого мнения. В его душе шла ожесточенная борьба между отчаянным желанием все рассказать Гермионе, разделив, наконец, это бремя хоть с кем-то, и озлобленной решимостью придушить растущее чувство симпатии на корню.

Если бы Малфой попытался сейчас прочесть мысли Грейнджер, то победило бы желание поделиться теми невзгодами, которые просто атаковали его семью с начала учебного года. Он бы увидел, что девушка уже давно втянута в игры Волдеморта, более того, она сама нуждалась в не меньшей помощи, чем Драко. И еще не понаслышке знала, каково это – барахтаться в одиночку и не иметь возможности облегчить душу.

Но он так и не решился заговорить с ней, как в тот день после собрания Ордена.

– Мастер Драко! – раздался в дальнем углу писк, стоило им зайти на кухню. Писк принадлежал одному из трех домашних эльфов, трудящихся здесь.

– Пакси, я ведь не собирался возвращаться на каникулы, – отмахнулся Малфой от бросившегося в его сторону эльфа. – У вас отпуск, исчезните.

– Но что мастер Драко будет есть, если Пакси пойдет отдыхать?

– Да какая разница, мастер Драко разберется, – парень залез в один из навесных шкафов. – Идите уже, у вас каникулы!

За этим разговором Гермиона не заметила, как двое эльфов, не принимавших участия в диалоге, осторожно приблизились к ней и замерли, глазами выражая интерес. Малфой, удивившись резко наступившей тишине, выглянул из-за дверцы шкафчика. Драко увидел, как девушку обступили двое созданий, а третий эльф, все еще стоявший рядом с ним, тоже смотрел в сторону гостьи. Также Малфой заметил, как Грейнджер начала нервничать, не понимая, куда деть руки, только он не знал, что в этот момент девушка принялась судорожно искать какую-нибудь мелочь вроде платка, чтобы откупиться от эльфийского внимания – ей казалось, будто они молят ее о свободе.

– Пакси, Ронки, Дирки, дверь чуть дальше, – в его голосе слышалось сдерживаемое веселье.

Эльфы вздрогнули и пришли в себя. Но вместо того, чтобы уйти, они вдруг с невероятной скоростью начали накрывать рабочий островок в центре кухни, после чего их в буквальном смысле сдуло в коридор. А когда кроме молодых людей в комнате никого не осталось, Малфой вдруг рассмеялся. Совсем как при той встрече, когда ранним осенним утром она испуганно икнула в пустынном коридоре Хогвартса, с приоткрытым ртом глядя на слизеринца.

Девушка с непониманием смотрела на смеющегося парня, ведь сейчас она совершенно точно не икала. На ее безмолвный вопрос он пояснил:

– Ты забавно нервничала, будто не эльфы стояли рядом с тобой, а присяжные Визенгамота. Садись, – пригласил он ее к столу, закрывая шкафчик.

Гермиона негативно относилась к явлению рабства эльфов в волшебном мире, но не похоже было, что в этом доме их угнетают, хотя если вспомнить Добби, которому сильно доставалось от хозяев… Она не знала, как относиться к увиденному, и это смятение, отразившееся у нее на лице, заметил Драко.

– Я всегда старался относиться к ним нормально, – будто в оправдание начал он.

– Сложно представить, мастер Драко, – девушка спрятала улыбку.

– Это лучше, чем «хозяин Драко».

– Неужели тебе не нравилось подобное обращение? – Гермиона изобразила скепсис на лице.

– Вопреки досужим домыслам, я не страдаю манией величия, Грейнджер, – парень без тени улыбки притянул к себе одну из тарелок с завтраком.

Он злился на себя. За нерешительность, за слабоволие, за иллюзии, которые внушил самому себе. А Гермиона, обхватив ладонями чашку с чаем, словно в попытке защититься от неожиданно ощетинившегося слизеринца, опустила глаза, чтобы не видеть Малфоя.

Над ними повисла неловкая тишина. Гермиона не понимала, почему сидящий напротив человек то проявляет чудеса гостеприимства и галантности, то готов зарычать и отворачивается от нее, скрывая во взгляде непонятную ей злобу. Драко испытывал чувство вины за свое поведение и одновременно ощущал недовольство и даже злость оттого, что вообще чувствовал себя виноватым перед подругой Поттера.

За эти пару месяцев без отца Малфой очень ясно понял, что деньги, влияние и репутация вторичны. Самую большую ценность представляет свобода, без которой обладание второстепенными благами не имеет ровно никакого смысла. Что ему эти деньги, если ими нельзя откупиться от Волдеморта? О каком влиянии речь, когда его мать взяли в заложницы для шантажа? К чему эта фальшивая репутация, не дающая возможность поступать так, как считаешь правильным?

У него есть свобода выбора, этого никто не мог у него отнять. Но не было свободы выразить ее до поры до времени, а потому не было свободы действий. И пока это оставалось так, он не мог рисковать жизнями. Маминой, Пэнси, Блейза, Грейнджер, своей, в конце концов.

Грейнджер не выдержала первой. С присущей гриффиндорцам внезапной решимостью она с громким стуком поставила чашку на стол и выпалила:

– Малфой, в чем дело? Я не просила меня спасать, мог спокойно аппарировать один, тогда не пришлось бы переживать сейчас.

– Грейнджер, ты не в себе? Я не переживаю из-за этого.

– Тогда в чем проблема?

– А ты сама не понимаешь? – он обвел руками кухню и вопросительно посмотрел на девушку.

– Не понимаю.

– Да неужели? Ты сидишь на моей кухне и пьешь чай, как будто мы каждое лето ездим друг к другу в гости.

– Я могу уйти.

Малфой махнул рукой. Она действительно не понимала. Грейнджер, являясь подругой Избранного, настолько привыкла к ощущению опасности, что попросту не замечала ее в очевидном. И сейчас они поменялись ролями: теперь он эмоционально размахивал руками и нападал, а она с нехарактерным хладнокровием смотрела на него, только пылающие щеки выдавали гриффиндорскую натуру.

– Ты не понимаешь, что это значит?

– И что же это значит? – девушка скрестила руки на груди в попытке скрыть свое волнение.

– Ты осознаешь, что чем дальше, тем сложнее скрывать от окружающих, что мы, как минимум, уже не враги?

– Кажется, совсем недавно тебе было все равно, что об этом подумают другие.

– В этом плане ничего не изменилось, но я говорю не о себе. Ты не понимаешь, что это значит для тебя? – своим тоном Драко старался подвести ее к правильной мысли.

– Малфой, не надо за меня переживать, я в состоянии принимать самостоятельные решения.

– Нет, ты вправду не осознаешь.

– Да что ты заладил одно и то же!

– Скажем так: при наилучшем стечении обстоятельств ты можешь потерять друзей и остаться одна.

– У тебя какое-то поверхностное понимание дружбы.

– Это у тебя поверхностное понимание отношения окружающих к моей семье.

– Знаешь, я заметила, что порой ты любишь драматизировать, – Гермиона ехидно прищурилась.

– Да почему ты не можешь просто поверить! – Драко не смог сдержать порыв вскочить с места и стукнуть ладонью по столу от досады. – О магическом мире за пределами школы ты не знаешь ровным счетом ничего.

С каждым ее ответным парированием, демонстрирующим несогласие с его словами, решимость Малфоя продолжать борьбу в одиночку стремительно таяла. Именно поэтому его взяла досада, когда он почувствовал, что вот-вот откроется ей, чтобы она наконец поняла, как он опасен.

– Малфой, ну какой же ты… – ее щеки запылали с удвоенной силой. – Мое происхождение не дает тебе покоя?

– Грейнджер, это просто факт. В школе взаимоотношения контролируют преподаватели, не давая им выливаться в серьезные конфликты и уж тем более в войну. Где еще ты была кроме школы? Хогсмид, дом Уизли, Косой переулок?

Гермиона, плотно сжав губы, молчала, не желая подтверждать его правоту: она ни черта не смыслила о настоящем мире магов. Все ее прогулки в свободное от учебы время сводились к обычному туризму, не имеющему ничего общего с суровыми реалиями. Ну не говорить же ему об этом?

– Тебя приняли в Орден, – буркнула она, не желая сдаваться.

– Нет, меня принял Дамблдор.

– Что ты от меня хочешь? – Гермиона тоже вскочила на ноги и, уперевшись руками в столешницу, с искренним возмущением посмотрела в глаза невыносимому слизеринцу. – Чтобы я ушла? Чтобы забыла наши встречи, вычеркнула из памяти все разговоры и поступки? Я пыталась! Думаешь, мне не страшно? Страшно, еще как. Только в отличие от тебя я не пытаюсь свои страхи скрыть за напускным безразличием и лицемерным благородством.

Малфой, который чуть не отшатнулся от ее резкого выпада, смотрел на девушку с плохо скрываемым изумлением. Драко поразило не только то, что она раскусила его маску, несмотря на все его старания скрыть истинные чувства. Его удивило еще и то, что она озвучила его мысли. Он тоже хотел бы все забыть, казалось, это многое упростит. И ему было очень страшно. Он боялся, что этот все узнает, ведь тогда его мальчишеская слабость будет вновь обращена против него самого.

Напряженную тишину разорвал стук в окно. Малфой, казалось, выдохнул, и, радуясь возможности закончить разговор, развернулся на месте и пошел к окну. Раскрыл его, впустив морозный ветер, и забрал у совы почту. Даже не закрыв окна, он выудил из стопки газету и погрузился в чтение. Гермиона, все еще переваривая свою вспышку, напряженно сверлила взглядом Драко.

Секунды тянулись вечность. За время нахождения в Малфой-мэноре она успела немного позабыть о происшествии, но это состояние резко улетучилось, как будто и не было библиотеки и серьезного разговора. Сердце зашлось в галопе страха за крестного.

– Грейнджер, – Малфой выглядел хмурым и сосредоточенным, – над тем районом в небе Черная Метка, – он услышал, как девушка громко втянула носом воздух после его слов, – но пишут, что убитых магглов нет и это было показательное выступление с посланием угрозы.

Он и сам испытал облегчение после этой новости. Малфой поднял голову: Грейнджер стояла, закрыв лицо руками, и ревела.

Глава 29


Драко, отложив газету в сторону, принялся растирать ладонью шею. В его жизни не возникало раньше необходимости успокаивать плачущую девушку. Мама при нем не плакала даже после смерти отца. Пэнси вообще сложно представить плачущей, но пару раз было на его памяти. Тогда она моментально пресекла попытки ее пожалеть, резко оттолкнув его руку и удалившись в свою комнату с гордо поднятой головой. Слезы Астории чаще были способом провокации или манипуляции, он не видел смысла принимать в этом участие. И вообще в слезные дела однокурсниц вмешиваться было себе дороже.

Полугодом ранее слезы Грейнджер его не тронули бы от слова «совсем». Но только лишь за одну осень на фронте гриффиндорско-слизеринских отношений случилось больше, чем за предыдущие годы. Чему он старательно избегал давать название.

Сохранять хладнокровный вид на фоне беспрестанных всхлипов и шмыганья носом становилось невыносимым, поэтому он сделал попытку остановить этот поток:

– Я тоже старался забыть.

Девушка, не переставая всхлипывать, отняла ладони от лица и внимательно посмотрела на парня, будто хотела высмотреть что-то. В ее глазах недавнее чувство облегчения смешивалось с тревогой и… надеждой, что ослышалась. По-своему истолковав его фразу, в которой он поставил акцент на прошедшее время, а она – на «забыть».

– Если хочешь, я сейчас уйду, и мы сделаем вид, что ничего, начиная с октября, не было, – голос звучал глухо и немного в нос. – Я больше никогда ни словом, ни взглядом не покажу, что помню.

– Если хочу?

– Если хочешь.

Значит, она не хочет забывать, но дает ему выбор.

Только вот еще несколько минут назад он переубеждал ее не для того, чтобы у него был выбор. Ему было нужно, чтобы его просто поставили перед фактом, потому что выбрать сам он был не в состоянии.

Выходит, никто из них не мог этого сделать, надеясь каждый в свою очередь на второго.

Он стоял, прислонившись к одной из тумб и уперевшись в нее руками, голова его была опущена. Малфой, который недавно сказал своей подруге «я не хочу, чтобы за меня решали», сейчас хотел именно этого.

– По-твоему, это честно?

– Что? – она уже перестала всхлипывать, слезы на щеках подсохли, оставив после себя бесцветные разводы, но девушку сейчас волновал не ее внешний вид.

– Скидывать ответственность за этот выбор на меня.

Продолжая изучать свои ноги и начищенный пол, он услышал порывистый вдох. На щеках Грейнджер проступил румянец, стоило ей осознать: Малфою не все равно. Это не укладывалось в голове, стучало набатом и накрывало не хуже ведра ледяной воды, когда организм, подстегиваемый инстинктом самосохранения, в попытке согреться тут же бросает жар.

Но безмолвно принять этот факт Гермиона не могла, все еще казалось, что не имеет права. Не могла за одну секунду свыкнуться с этой мыслью. Поэтому, прикрывая растерянность въедливой как пятна крови на одежде язвительностью, выдала:

– Для тебя произошедшее не имеет никакого значения, я полагаю, – старательная имитация строгости и равнодушия резанули слух фальшью.

– Ты действительно так думаешь? – он поднял голову и посмотрел в покрасневшие от недавних слез глаза напротив. Блестящие радостью понимания чего-то и полные надежды, что шло вразрез с ее словами. Она молчала, но упрямо не отводила взгляда, сверкая чуть порозовевшими щеками.

Он ожидал почувствовать новую волну злости, но этого не произошло. Вместо этого Малфой вдруг выпрямился, а уголок губ, изобразив ухмылку, придал лицу выражение превосходства.

– Хорошо, тогда я решил.

– И что же?

– Грейнджер, ты дала мне полный карт-бланш, значит, тебя устроит любой вариант. Пошли, – он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил девушку за локоть, – тебе пора возвращаться.

– Малфой, ты что задумал? – Гермиона пыталась остановить его, упираясь ногами в пол, но выходило плохо.

– Ничего криминального.

– Малфой!

– Да?

– Отпусти меня!

– Дойдем до комнаты и отпущу.

– Нет, отпусти сейчас!

Парень резко остановился и неожиданно прижал Грейнджер к себе под бок, приобняв за плечи. Девушка, оказавшись так близко к Малфою, приоткрыла от удивления рот и залилась краской. Его губы, теперь находившиеся на уровне ее глаз, участливо улыбались.

– Хочешь, пойдем так?

– Не надо.

– Тогда не выпендривайся, – слизеринец со смешком отстранился и снова взял ее за локоть.

Его расчет оказался верным: Грейнджер, все еще с красными щеками, перестала упираться и с покорностью шла рядом молча, опустив глаза в пол. Гермиона думала, что смущение испытала только она, но на самом деле пульс участился и у Малфоя, просто у него была хорошая школа по сдерживанию эмоций, а окружением Грейнджер всегда поощрялась искренность.

В комнате парень сдержал обещание: девушка, ладонью прижимая к себе локоть, направилась к камину, собираясь уйти. Куда угодно, главное, подальше от этого человека, который стал свидетелем ее уязвимости. И сделал он это специально, она знала.

Стоя одной ногой уже в золе, Гермиона кое-что вспомнила.

– Малфой, – не оборачиваясь, начала она, – дай мне какую-нибудь ненужную одежду, с возвратом.

– Грейнджер, это на тебя не похоже, – насмешка в его голосе все же заставила развернуться.

– Пожалуйста.

Ухмыляясь, он отошел к шкафу и уже через полминуты протягивал ей старый школьный свитер с нашитой эмблемой Слизерина, из которого вырос, судя по размеру. Девушка молча взяла его и принялась за трансфигурацию свитера в свою куртку, которую оставила в кафе вместе с сумкой. Ну не могла же она заявиться в Нору в неизвестной мужской одежде! А ходить раздетой по декабрьскому холоду было неразумно.

Закончив с одеждой, она оделась и, не глядя на Малфоя, повернулась к камину, собираясь шагнуть в него.

– Грейнджер, постой.

Она обернулась. Малфой стоял с обернутым в бумагу прямоугольным предметом. И не просто стоял, а протягивал ей.

– Что это?

– С Рождеством, Грейнджер.

В этой суматохе она успела позабыть, что сегодня праздник.

– С Рождеством, – в ее голосе слышалось изумление.

– Откроешь, когда будешь одна, – находясь немного в прострации, она приняла подарок.

Сегодня праздник. Ее ждет рождественский ужин в кругу друзей, а Малфой один в этом холодном замке. Смятение и обида, переполнявшие ее еще пару минут назад, были перекрыты чувством сожаления и сочувствием.

– А что же ты?

– А что я?

– Будешь встречать Рождество один?

– Я вернусь в Хогвартс сегодня, вечером будет праздничный ужин.

– На который ты не пойдешь, – ее догадка прозвучала вопросительно лишь наполовину. Словно сомневалась, что он пойдет на него.

Пожав плечами, он улыбнулся, подтвердив ее слова.

Уходить резко расхотелось.

– Могу я открыть сейчас?

Он отрицательно покачал головой.

– В школе мы снова станем Грейнджер и Малфоем, которые не выносят друг друга?

– Не могу обещать, что станем.

Она застенчиво улыбнулась, прижав к груди подарок.

***
В комнате стало темнее, когда Грейнджер растаяла в зеленом пламени, хотя может дело в затянувшемся белой пеленой небе. Я все еще пребывал в каком-то беспечном состоянии, вызванном детской перепалкой, так напоминающую прошлые времена. Те времена, когда я был несносным заносчивым мальчишкой, чей максимум членовредительства не поднимался выше ябедничества, колких оскорблений и злых насмешек.

Развернувшись на каблуках, я поплелся в отцовский кабинет, резко почувствовав навалившуюся усталость от бессонной ночи. Мне тоже пора было возвращаться, но внутренний голос твердил заглянуть в кабинет перед уходом.

Он встретил меня тиканьем напольных часов и могильным холодом. Передергивая плечами от столпотворения мурашек, я разжег камин и несколько минут просто грел ладони, наблюдая за разгоранием огня. По мере того как пламя поначалу нерешительно поглаживало древесину своим светом, а затем с нарастающей агрессией принялось поглощать его с характерным потрескиванием, я все яснее видел картину своего провала.

Моя жизнь в играх сильнейших – это дрова в камине, спокойно лежащие на месте в ожидании своей необходимости для разжигания огня. А пламя, вырастающее из крохотной искорки в полыхающий костер, – мое участие и попытки шпионажа, иногда успешные, порою сомнительные. Одно точно: они меня погубят, если я не остановлюсь. Если не найду способ сбежать из поленницы, заготовленной для камина.

Я развернулся к комнате и огляделся. Где отец мог устроить тайник? Зная своего отца, я был почти уверен в его существовании. Брошенный взгляд за спину на отцовский портрет, висевший прямо напротив письменного стола, навел на мысль. Я приблизился к нему и внимательно оглядел, пытаясь выцепить незначительную деталь, которая подскажет, где искать дальше.

Его патинированная поверхность была раздражающе обычна. Я по очереди выдвинул каждый из трех ящиков. Поразмыслив, я вытащил каждый из их пазов и расположил на полу, освободив от содержимого. Проверка двух ящиков ничего не дала, а вот дно третьего показалось мне чуть более гибким, чем его низ с внешней стороны. Я прошелся пальцами и внутри, и снаружи – ничего. Раздраженно стукнув кулаком по дну ящику, я услышал звук, как от полости под ним.

Так. Вдох-выдох, закрыть глаза. При внимательном ощупывании подушечками пальцев внешнего периметра я почувствовал еле заметную разницу материалов на одном участке, тут же открыл глаза, чтобы рассмотреть получше.

Небольшой участок, не больше отпечатка пальца, выглядевший как естественное затемнение древесины. Сложно даже заподозрить.

Особо не надеясь на успех, я попытался открыть второе дно и Алохоморой, и Аберто, и Диссендиумом. Безрезультатно. Пригляделся еще раз. Небольшая волна полукольцом была на несколько тонов темнее соседних с ней участков. А что если?..

Палец пронзила короткая тонкая боль, после чего на нем выступила бусинка алой крови. С легким замиранием сердца я приложил ее к темному полукольцу на дне ящика.

Щелчок.

С обратной стороны один из уголков чуть приподнялся, потянув за который, я наконец увидел секретное днище со всем его небогатым содержимым.

Три склянки с мерцающей струящейся субстанцией внутри.

***
«Грейнджер, я тряпка. У меня нет права подвергать тебя опасности, но внутри меня – лишь бесконечная усталость от одиночества в этом аду.

Я пожалею о любом своем выборе. Но – веришь? – на этот раз я собираюсь сделать то, что хочу, а не то, что должен.

Не знаю, простишь ты меня в итоге или не захочешь видеть до конца жизни, но я не справляюсь один. Эгоизм меня не оправдывает, но ведь это ожидаемо, правда? В этом году я и так проявляю чудеса филантропии, но сейчас у меня не осталось сил на благородство.

Надеюсь, ты меня поймешь. И пусть на это уйдет не один год. Главное, что больше я не один.

Д.М.»


***
Первое, что она увидела, оказавшись в камине дома Уизли, – Гарри, который сверлил ее напряженным взглядом.

– Ты что, сидишь здесь с тех пор, как я ушла? – попыталась она разрядить обстановку.

– Гермиона, какого черта? – таким тоном, что стало понятно: отшучиваться бесполезно.

Парень был рассержен. На лице – смесь тревоги, злости и желания карать. На кофейном столике лежит раскрытый «Пророк», сильно мятый, словно его комкали или не один раз выхватывали из рук. В памяти всплыл галеон в руках. Галеон… Захотелось самой себе отвесить подзатыльник.

Она забыла ответить Гарри и вспомнила об этом только сейчас.

– Я все объя…

– Почему ты не отвечала? – вскочив с места, он невежливо перебил подругу и продолжил, не дав ей возможности ответить: – Мистер Уизли связался с нами из Министерства, сообщив, что в Лондоне совершено нападение на магглов, потом я получил газету, – он махнул рукой на столик, – а ты как сквозь землю провалилась.

Гермиона почувствовала сожаление, граничащее со стыдом. Гарри, скрестив руки на груди, ждал немедленного ответа, а она не знала, как объяснить, что… Отвлеклась на вышедшего из ванной Малфоя? Так себе причина. Ну откуда ж ей было знать, что все так быстро узнают о нападении?

– Гарри, прости, – она раскаянно опустила глаза в пол, – я была напугана, спряталась дома и ждала, когда все успокоится, чтобы вернуться за крестным.

– Ты была не с ним?

– Нет, мы ненадолго разделились, когда все произошло.

Гарри сокрушенно покачал головой, но руки расцепил.

– Почему ты не вернулась сразу в Нору?

– Когда все вокруг начало взрываться и рушиться, – девушка вздрогнула от воспоминаний, – первое, что пришло на ум – спрятаться дома.

В зеленых глазах читались метания между злостью на ее молчание и переживаниями за нее. Если ему было страшно, хотя он находился в безопасности рядом с близкими людьми, то невозможно представить, каково было его подруге, прятавшейся в пустом доме после пережитого и мучимая неизвестностью об участи крестного.

Парень подошел к ней и сочувственно обнял, словно извиняясь, что его не было рядом.

– Как твой крестный? – спросил Гарри, не разжимая объятий.

– В порядке, – ее голос прозвучал глухо из-за его плеча, в который она уткнулась лбом, – только ему стерли воспоминания о нападении, мне было немного не по себе видеть его жизнерадостным после случившегося.

– Гермиона! – в комнату влетела Джинни, а за ней и остальные Уизли. Гарри поспешил посторониться, увидев, что его девушка бежит к подруге с намерением броситься той на шею с объятиями.

– Ты нас напугала, – Гермиона была удивлена проявлением таких эмоций со стороны Джинни. Она ощутила, как ее плечи легко сжали: это Рон подошел со спины.

– Гермиона, детка, – миссис Уизли погладила девушку по голове, с теплотой глядя на то, как ее дочь обнимает подругу и не хочет отпускать.

– Джин, отпусти ее, – Гарри сделал вид, что не заметил, как Рон закатил глаза, услышав фамильярное «Джин». – Она же не рождественская елка, чтоб на ней висели.

Джинни послушно расцепила руки и отошла на шаг.

– Что там произошло? – Рон усадил подругу на диван и сел рядом.

– Я толком и не знаю, – девушка старательно обдумывала каждое слово, чтобы случайно не проговориться, – мне повезло практически сразу трансгрессировать в безопасное место. Но началось все с внезапно потемневшего неба, после чего начали раздаваться взрывы как от удара молнии вдоль всей улицы, – в воспоминаниях калейдоскопом мелькали подлетающие в воздух земля, стекло, камень и были серые глаза из-под капюшона, за пару мгновений из бесстрастных ставшие растерянными. – Вверх взлетал асфальт, летела черепица с крыш, раздавался звон стекла. Я была на улице, а дядя Роб ждал меня в кафе… – Гермиона закрыла лицо ладонями, ощутив новый прилив необоснованной вины.

– Все хорошо, детка, – Молли, сидевшая рядом, прижала ее голову к своей груди, – главное, что никто не пострадал. Дорогой, – обратилась она к сыну, – сообщи отцу, что все в порядке, будь зайкой. Джинни, детка, а вас с Гарри я попрошу расставить тарелки и приборы, скоро ужин.

Ребята, переглянувшись, вышли из комнаты, отправившись выполнять поручения. Миссис Уизли, убедившись, что все разошлись далеко, отстранила Гермиону за плечи и заглянула ей в лицо:

– Ты ни в чем не виновата, слышишь?

– Я в этом не уверена, миссис Уизли, – в глазах девушки стояли слезы. – Сначала родители, сегодня крестный, будто предупреждение.

– Глупости. Все живы, это стечение обстоятельств, милая.

– Если бы я не выбежала на улицу за… – тут Гермиона запнулась и, сжав губы, отвернулась.

– Зачем ты выбежала?

– Я увидела знакомого со школы.

– Ты не могла знать, что произойдет, поэтому не надо винить себя, – женщина поднялась с места и потянула Гермиону за собой, заставляя ту встать на ноги. – Пойдем, тебе надо умыться и переодеться.

***
Уже после душа, стоя в комнате Джинни, Гермиона осторожно вытащила из прихваченной из дома сумки подарок Малфоя. Проведя ладонью по шероховатой поверхности обертки, девушка ухватила ее за уголок, и та с бумажным хрустом поддалась. Когда Гермиона увидела, что под ней, ее губы непроизвольно тронула удивленная улыбка.

Подарком оказалась маггловская книга «Граф Монте-Кристо», которую она читала после очередного собрания Ордена, сидя в одной комнате с Малфоем. Наверное, он прочел название на обложке. Но зачем подарил ее, зная, что у Гермионы такая уже есть?

Вытаскивая книгу полностью из упаковки, девушка заметила выпавшую оттуда записку, написанную знакомым аккуратным почерком.

«Наверное, ты недоумеваешь, зачем тебе еще один экземпляр, угадал?

На самом деле, это тайник. Он заколдован на тебя, так что никто посторонний не сможет открыть его, только ты. Бонус: на тайник наложено заклятие невидимого расширения.»


Вот так, ни подписи, ни обращений. Но Гермиона ощутила невероятную теплоту, читая эти строчки, написанные далеким независимым гордецом, который в маггловском книжном купил ей подарок со смыслом и вложил в него частичку своей магии.

***
Кончик рыжей косы отливал медным золотом от падающего на него луча низкого зимнего солнца. Гарри, держа в своей руке теплую девчачью ладошку, ощущал безмятежность. Ему было легко, прогуливаясь с Джинни по двору ставшего уже ему родным дома. Морозный воздух влажно холодил легкие, к его кристальной чистоте примешивались аппетитные запахи, доносившиеся с кухни, на которой в своей стихии порхала миссис Уизли.

Невесомое чувство свободы, наполняющее грудную клетку, совершенно опустошило голову от всех назойливых и тяжелых мыслей, не дававших покоя практически ни на секунду, когда они находились в школе. Гарри подумалось, что, возможно, в подобные моменты хочется сказать, что любишь весь мир и готов обнять каждого.

– Если ты знаешь человека всю жизнь, смог бы принять его вдруг изменившимся? – задумчиво глядя себе под ноги, разорвала Джинни хрупкий купол мимолетной безмятежности, словно накрывавший их.

Беззаботность момента была разрушена, потому что в мыслях сразу появились образы патрулирующих подземелья Гермионы и… этого. После той ночи Гарри не смог решиться на серьезный разговор с подругой, хотя так и подмывало завести его. Но он сдержал порыв на следующее утро, потом – в день, когда Малфой первый раз пришел на собрание Ордена, и даже после рождественского бала, на котором несмотря на эйфорию от публичного времяпрепровождения с Джинни не единожды замечал взгляды, которые Малфой бросал на Гермиону. Незаинтересованные, ленивые, беглые – словом, ничем не примечательные, если бы не одно «но»: их было слишком много для того, кому действительно нет дела.

Гарри не хватило духу. И причина крылась даже не в осуждении Гермионой, которая, узнав об очередном шпионаже с его стороны, совершенно точно справедливо разозлится.

Он боялся ответа. Но еще больше боялся, что она сама не сможет ответить. Ведь его подруга не могла ответить на вопрос в двух случаях: либо ей неинтересна тема и потому не было необходимости разбираться, либо ответ не вписывался в рамки ее логики и требовал углубленного изучения.

Смог бы он принять изменившую отношение к хорьку Гермиону? Сумел бы выдержать Малфоя, стоящего вплотную к его подруге и общающегося с ней глазами еще раз?

Он ощутил, как трясут его руку, и вынырнул из своих мыслей. Джинни в ожидании ответа заглядывала ему в глаза.

– О ком ты говоришь? – поинтересовался Гарри.

– Сначала ответь.

– Я не знаю, Джин, – он пнул снег, брызгами разлетевшийся в стороны, – зависит от того, насколько мне дорог человек.

Девушка, поджав губы, едва заметно закивала, будто обдумывая его слова и примеряя к своим мыслям.

– Иногда я думаю о Перси, – она выпустила ладонь Гарри и прошла вперед на пару шагов, – задаюсь вопросом, вспоминает ли он нас. Как так вышло, что человек просто вычеркнул из своей жизни семью? Стоило ли его упрямство такой жертвы?

– Наверное, он хотел отстоять возможность иметь собственное мнение, – парень встал рядом со своей девушкой и обхватил ее за плечи в попытке приободрить. Джинни выглядела отстраненной, сосредоточенной на внутреннем монологе, вопросы которого озвучивала вслух.

– Почему нельзя было отстаивать мнение в каком-нибудь другом вопросе? – спросила она так, словно Гарри мог знать ответ. – Когда карьера и раболепие перед слепцами и глупцами оказались выше семьи?

– Перси, сколько я его знаю, всегда был крайне амбициозным…

– Он был таким всю жизнь, – в голосе промелькнуло холодное раздражение, которое можно встретить при сухой констатации общеизвестного факта. – Но, Гарри, ты не представляешь, какой иногда на меня накатывает стыд, что он мой брат.

– С чего ты вообще вспомнила… – Гарри понял, что «о нем» прозвучит глупо, разве можно забыть о брате? Поэтому завуалировал вопрос под ситуацию в целом: – об этом?

– Вчера прошло еще одно Рождество, когда он не соизволил явиться.

Когда ее мама старательно делала вид, что все в порядке, украдкой бросая взгляды на камин в надежде, что на смену желто-алому пламени придет призрачно-зеленое; папа перехватывал каждый ее разочарованный взгляд и молча вздыхал; а сама Джинни, с озлобленным недовольством ощущая это в себе, тоже ждала рождественского чуда, хотя давно уже выросла из этих сказок.

– Джин…

– Сейчас я думаю, что так будет всегда, страшно сказать, к этому даже привыкаешь. Но я никак не могу понять этого упертого равнодушия, Гарри! – Джинни по-детски обиженно помотала головой, казалось, дальше она затопает ногами и убежит в укромное место оплакивать свою обиду. Но вместо этого девушка лишь отвернулась в другую сторону и тускло добавила: – Просто вдруг возникла мысль, как мне себя вести, если он когда-нибудь бесповоротно вернется в семью. Раскаявшийся, пристыженный, ищущий прощения.

Раскаявшийся, ищущий прощения. Всегда ли можно их простить?

– Хотел бы я знать, – прижимая Джинни к груди, прошептал Гарри.

Глава 30


Друзья!
Чувствую, что многие "старички", когда-то читавшие мою работу, разбежались, но тем не менее надеюсь, что еще остались неравнодушные, а также появились новые читатели, которые следят за этой историей не с самого начала. Кто еще не потерял интерес и надежду, что я когда-нибудь сподоблюсь довести начатое до конца:)
Сейчас я настроена решительно как никогда. Если Вас трогает моя история и откликается Вам, пожалуйста, не стесняйтесь написать отзыв или даже адекватную критику, меня это очень поддержит в моем решении.
Но знайте, я Вам уже благодарна за то, что не отписываетесь и продолжаете читать!
А дальше - новая глава!

***
Под потолком летали разномастные и разнокалиберные совы, скидывающие почту прямо на головы завтракающим студентам или им в тарелки. Маленькая коробочка задорно шлепнулась прямо в миску с крекерами, фонтаном разбрызгав печенье по сторонам, которое в том числе угодило в тарелку Малфоя и ему же в лоб. Развеселившаяся было Пэнси недовольно скривила губы, наблюдая, как Драко меняет местами свою тарелку с кашей и угодившем в нее печеньем и ее – с омлетом, после чего, сохраняя выражение лица, спрятала свою маленькую посылку в карман мантии.

– Драко, ну печенье же размокло, как теперь это есть, – девушка брезгливо сморщила нос.

– Спроси у своей совы, которая бомбардирует посылками завтракающих людей, – парень равнодушно пожал плечами, не испытывая ни капли раскаяния.

– Да они все так делают, это же пти…

Будто в опровержение ее слов на его плечо горделиво уселся филин и деловито протянул хозяину лапку. Малфой, с насмешкой наблюдая за растущим раздражением на лице подруги, отвязал почту и бросил взгляд на вход в зал. Пэнси обернулась, чтобы посмотреть, кому адресован крошечный кивок приветствия – и ее глаза непроизвольно расширились от изумления: от дверей отходила парочка младшекурсников с Пуффендуя и… Уизли с Грейнджер. Последняя шла, прижимая какую-то книжку к груди, с опущенной головой, видимо, за поджатыми губами пытаясь скрыть довольную улыбку.

Паркинсон так резко повернулась к другу, что короткие волосы на секунду подпрыгнули в воздухе.

– Ну и что это только что было?

– Это называется воспитание питомца. Научить?

– Ты понял, о чем я. Что это было? – Пэнси неопределенно повела головой в сторону гриффиндорского стола.

Малфой с совершенно бесстрастным лицом отправил все еще сидевшего на плече филина восвояси, а затем отпил из кубка и принялся пролистывать газету. Пэнси холодно наблюдала за ним и ждала, чувствуя, что терпение стремительно заканчивается.

– В чем проблема, милая? – спросил Драко, не отрывая взгляда от «Пророка».

– Ты мне скажи.

– Пэнс, не начинай.

– Чего не начинать?

– Раздувать проблему из ничего.

– И когда же произошло это «ничего»? – насмешливо приподнятая бровь разозлила сильнее. – Когда ты успел спутаться с ней?

Малфой, невидящим взглядом уставившись на газетную страницу, криво улыбался так, что верхняя губа чуть подрагивала от раздражения. А потом он поднял голову, поставил локти на стол и, обхватив подбородок большим и указательным пальцами, участливо посмотрел подруге в глаза. Его взгляд хочу-послушать-интересную-историю ей не понравился.

– Не раньше, чем ты с милашкой из Когтеврана. Привлекают игроки в квиддич?

– Это другое.

– Не вижу разницы.

– В этом-то и проблема. Ты перестал видеть разницу.

Его наиграно-заинтересованный взгляд после ее слов внезапно остекленел. В голове будто что-то щелкнуло, встав на место.

Нашел. Он нашел ответ.

И Пэнси, сама того не подозревая, только что озвучила его.

Ответ на вопрос, изводивший его уже пару месяцев: почему его перестало волновать, что он – это он, а она – Грейнджер? Почему пропало это привычное с детства чувство отторжения при виде или мысли о гриффиндорке? И хоть с самим фактом он примирился, но этот вопрос не давал покоя. Он зудел в голове, когда накрывала тишина библиотеки, зудел на кончиках пальцев, когда ладони обхватывали полированную гладкость древка метлы, зудел под самой кожей, когда по телу скатывались горячие струи душа. Этот вопрос, казалось, укоренился на фоне сознания, постоянно маяча чуть позади даже во время встреч с Волдемортом.

А дело, оказывается, в том, что он больше не видел разницы между собой и ней. Грейнджер была уродливой из-за того, что ее родители – магглы? Нет. Она плохо владела магией из-за того, что ее детство прошло в мире без волшебства? Нет. Вспомнить хотя бы Лонгботтома, которому не помогало чистокровное происхождение в овладении магией. Можно ли Грейнджер назвать злой или хотя бы неприятной? Нет, если только изредка, но магия здесь точно не при чем.

И это новообретенное понимание настолько основалось в голове за столь короткий промежуток времени, что Малфой уже не мог вернуть тот, прежний, барьер, который предыдущие годы невидимой, словно ментальной, завесой отделял чистокровных от остальных. Да и хотел ли он, чтобы все стало как раньше?

Возможно, всему виной то, что свобода для него оказалась ценнее положения в обществе, которое возомнило, что магия – его гребаная собственность. Будто волшебники раздавали ее избранным как конфеты детворе на Хэллоуин, а магглорожденные подобно изворотливым от постоянного голода псам незаметно подбирали выпавшие сласти из корзинок.

Только магия не собственность. Это стихия. Для нее не имеет значения, из какой ты семьи. Каждому магу она дает возможность изменить мир. И если для этого нужно стать первым в роду покровителем нечистокровных, то он сделает это.

– Пэнси, – его взгляд, словно блуждающий где-то глубоко в мыслях, заставил ее напрячься, – сейчас я никак не могу понять, почему вообще ее видел.

– Драко, что ты несешь? – прошипела она, воровато оглядываясь, боясь, что кто-то услышит этот бред.

В ответ юноша только покачал головой, сбрасывая наваждение обрушившегося на него вывода. Выгоняя из головы старые предрассудки, которые еще теплились в надежде вернуться. Освобождая место новым открытиям.

И прежде, чем Паркинсон успела добавить хоть слово, кружившая над их головами неясыть опустилась чуть ниже и выпустила из когтей свиток, с легким шлепком приземлившийся на стол перед Малфоем. Тот, нахмурившись, медленно развернул послание и углубился в чтение.

Через полминуты он, не отрываясь от написанного, вышел из-за стола и, на секунду сжав плечо подруги и бросив «извини, это по работе», поспешно покинул Большой зал, провожаемый взглядом не только Пэнси, но и Гермионы.

***
Сколько себя помнил, всегда терпеть не мог просить разрешения на что-то, поэтому всячески старался избегать ситуаций, когда необходимо это делать.

Но сейчас выбирать не приходилось.

Я уже занес было руку для стука, но внезапно горгулья пришла в движение и приглашающе распахнула проход. Сунув руки в карманы, я оглянулся за спину и после этого вошел.

Казалось, в директорском кабинете не властно время. С моего визита, когда Дамблдор пригласил меня в Орден, будто и пары дней не прошло: те же звуки, тот же феникс и та же миска со сладостями на столе перед стулом для посетителя. То же ощущение дыхания стен.

Директор стоял у окна, смотря куда-то за горизонт. На миг даже стало интересно, какие мысли сейчас одолевают великого волшебника? Но почти сразу я отмел его. У меня от собственных голова иногда пухнет, страшно представить, что творится в голове этого человека.

– Сэр, прошу прощения за внезапный визит, – с порога начал я, но был остановлен расслабленным взмахом руки. Директор отвел взгляд от окна и неторопливо прошел к своему креслу, попутно указывая мне на стул напротив. Я с вынужденной покорностью занял его.

Старик без тени улыбки долгим и каким-то усталым взглядом посмотрел на меня. Я ощутил почти материальный зуд на переносице от этих пронзительно-голубых глаз, удивительным образом сохранивших юношескую ясность. Перед походом к директору я предусмотрительно поработал над своими воспоминаниями, да и не походило это на легиллименцию. Этот взгляд не пытался проникнуть в мои мысли, он…

Вызывал угрызения совести.

В мои планы это не входило. Я давно задвинул совесть подальше, для меня теперь она являлась непозволительной роскошью. Но директорский взгляд буравчиком вгрызался в мою голову, вытаскивая наружу сопротивляющуюся совесть.

Чтобы хоть как-то отвлечься от этих ощущений, я выудил из мисочки леденец и закинул в рот. Отчего-то выражение голубых глаз потеплело после этого. По мере того как рот наполняла чуть вяжущая кислинка лимонной карамели, чувство стыда отступало обратно, в темноту сознания.

– Драко, все ли у тебя в порядке?

– Да, профессор, вполне.

– Прости мне мое любопытство. После приглашения тебя в Орден я чувствую ответственность за все, что происходит в твоей жизни.

– Все нормально, директор.

– Хорошо. У меня были некоторые основания полагать, что… – волшебник, резко остановившись, огладил бороду и повторил: – Хорошо.

Перекатывая во рту конфету, я задумался: стоит ли мне видеть то, что прятал отец? Я знал, что он не святой и не образец для подражания, его не назвать отцом года, но другого у меня не было. Я любил его. Наверное, не совсем детской безоглядной любовью, и все же.

Увижу ли я что-то, что не дозволено видеть сыну?

– Ты о чем-то хотел попросить меня? – голос Дамблдора вырвал из размышлений, разбивая сомнения.

– Да, – спохватился я, подстегиваемый уже только любопытством, – не хочу показаться дерзким, но позволите ли Вы мне воспользоваться Омутом памяти?

***
Взгляд исподтишка. Он задумчив, записывает лекцию, но при этом явно в своих мыслях. Паркинсон заглядывает ему через плечо и замечает взгляд с гриффиндорской половины. Грейнджер тут же утыкается в свой пергамент, на щеках расцветает легкий румянец.

Грейнджер раздражала ее. Почему вдруг эта выскочка незримо встала между ними, разделяя многолетнюю дружбу? Может ей нужно отхватить как можно больше знаменитых парней? Только чем, чем она их цепляет? Поттера, Крама, теперь вот Драко.

Гордо сидит между своими вассалами и одновременно бросает свои незаметные как нашествие саранчи взгляды.

– А теперь, друзья, попробуем применить теорию на практике! – жизнерадостно ворвался в полусонные сознания высокий голос Флитвика. – Кто-нибудь хочет попробовать?

Пэнси фыркнула, закатив глаза, даже не пытаясь понизить тон: в воздух взмыла рука Гермионы. Та, не опуская руки, бросила беглый взгляд в их сторону, и, заметив, что Малфой никак не отреагировал на выпад подруги, едва заметно улыбнулась.

Но слизеринка заметила. И отсутствие реакции Драко, который раньше всегда поддерживал хотя бы ухмылкой, и эту действующую на нервы почти невесомую улыбку триумфатора. А дальше память услужливо начала подсовывать воспоминания с начала учебного года: поведение друга на Травологии, когда он кинулся поднимать Грейнджер с земли, их встреча в коридоре почти перед отбоем, непонятные свиданки в заброшенном классе, выгораживание перед Снейпом, буравящий заучку взглядом Драко на рождественском балу. И вишенкой на торте – его вчерашняя фраза «не могу понять, почему вообще раньше видел разницу».

За время этих мыслей в голове у Паркинсон гриффиндорка успела продемонстрировать умение выжигания букв на тренировочном деревянном брусочке под восторженные аплодисменты профессора. Терпение лопнуло, переливаясь через край реками накопившейся желчи невысказанных обид и претензий.

– Вы только посмотрите, кто бы сомневался! Грязнокровка Грейнджер смогла прожечь деревяшку в виде буквы!

Профессор Флитвик, спешивший обратно на свою кафедру, не расслышал этих слов. Пэнси произнесла их полным язвительности тоном достаточно громко, чтобы услышали студенты первого и второго рядом. Многие недовольно зароптали, услышав оскорбление, но девушку это не волновало: сдерживая внутреннее волнение, она в ожидании сверлила взглядом своего соседа.

А дальше случилось то, отчего Паркинсон покрылась злым румянцем стыда: друг, на секунду закрыв глаза и глубоко вдохнув, проигнорировал ее реплику, даже не оторвав взгляда от своих записей. На виду у всех роптавших, которые уже нервно переглядывались, решив, что продолжение не за горами.

И даже воинственно сжавший кулаки Поттер удивленно моргнул, не услышав от Малфоя ни словечка, и переглянулся с Уизли, который успел вскочить на ноги, картинно отбросив в сторону перо. Грейнджер же невозмутимо и с порозовевшими в очередной раз щеками демонстративно изучала написанную лекцию.

– Мистер Уизли, тоже хотите попробовать? – обратился к студенту только забравшийся на подставку профессор, заметив того стоящим на ногах.

– Нет, простите, сэр, – парень смутился и стал озираться вокруг, – я… перо уронил.

Забини, сидевший по правую руку от Малфоя, легонько толкнул друга локтем, привлекая внимание к себе, но тот лишь раздраженно повел плечом. Слизеринцы, ничего не понимая, переглянулись между собой.

Как только колокол возвестил об окончании занятия, Пэнси, собрав в охапку вещи, с гордо поднятой головой первой покинула класс.

***
Наконец-то вечер.

С этой мыслью Драко Малфой рухнул на кровать, затылком утонув в радушном объятии подушки. После целого дня допросов со стороны друзей, косых взглядом и перешептываний со стороны остальных студентов не хотелось даже в душ. Только сна, который ни с кем не нужно делить и в котором ни с кем не нужно говорить.

Решение, принятое в мэноре после разговора с Грейнджер, давалось нелегко. Почему-то окружающие, пусть даже и самые близкие, возомнили, что обладают правом распоряжаться его волей и свободой действий.

От невеселых мыслей отвлек требовательный стук в дверь. На секунду приложив ладонь к глазам, Малфой резко отнял ее, будто сбрасывая с лица усталость, и поднялся на ноги.

За дверью стояла Пэнси. Недовольная, раздраженная, со скрещенными на груди руками и прищуренными от злости глазами. Драко чуть было не закатил глаза при мысли, что вся эта круговерть из ничего начнется вновь, но сдержался. Он чуть посторонился, тем самым приглашая подругу войти, на что та, фыркнув, все же прошла в комнату, по пути специально задев его плечом.

– Ты не против, если я прилягу? – парень, не дожидаясь ответа, снова устроился на постели, закрыв глаза и сцепив руки на затылке.

– День не задался? – в ее голосе звучал неприкрытый сарказм.

– Можно сказать и так.

– Какое совпадение, мой тоже прошел препаршиво.

– Что так?

– Ерунда, сущий пустяк. Близкий друг опозорил меня при всех и ведет себя, словно так и должно быть.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, действительно! – девушка сорвалась на крик, не в силах больше вести эту псевдосветскую беседу. – Ты просто вытер ноги об меня при всех!

Малфой едва вздрогнул от неожиданной смены тональности разговора и, недовольно приоткрыв один глаз, наложил на дверь заклятие Недосягаемости: не хватало еще, чтоб весь факультет слушал их разборки.

– Подумать только, ты так тяжело вздохнул, будто тебе было стыдно за меня! – Пэнси все никак не могла успокоиться, видимо, весь день сдерживая внутри рвущуюся наружу обиду.

– Милая…

– Не называй меня так!

– Ладно, – Малфой сел на кровати и невесело усмехнулся, взглянув на девушку, – сейчас ты и вправду не похожа на милую.

– Что это было на Чарах, черт тебя побери? – проигнорировав слабый выпад, она наконец взяла себя в руки и вернула голосу спокойствие.

– Я тебя не позорил. Я проигнорировал оскорбление.

– Вот именно! – девушка обвиняюще ткнула пальцем в сторону Малфоя. – Ты меня проигнорировал, тем самым опозорив.

– Если быть справедливым, то это ты опозорила Грейнджер при всех.

– Ты теперь защитник несчастных грязнокровок? С каких это пор, мне интересно? – она вдруг нехорошо сощурилась. – Уж не с тех ли, когда вы стали заниматься по ночам?

– Пэнси, – голос слизеринца был обманчиво тихим, – то, что ты придумала, существует лишь в твоей голове. Не надо обвинять меня в своих фантазиях.

– Драко, да что с тобой такое?!

– Давай я скажу, что вынужден так себя вести, и закончим с этим, идет?

– Что значит «вынужден»?.. – она вдруг побледнела и отступила на шаг – к двери. – Ты что же, теперь…

Слизеринец видел, как она испугалась, решив, что он теперь Пожиратель. Даже она. А ведь ее собственный отец – его приспешник. Можно ли после этого винить Грейнджер за плещущийся в глазах страх от мысли, что общалась не просто с врагом, а с Пожирателем? И стоит ли теперь разубеждать Пэнси?

– Пока нет, – в ее глазах скользнуло облегчение, – но иногда мне приходится выполнять некоторые… поручения. Чтобы Нарцисса оставалась невредимой.

– Драко… – девушка, несколько минут назад готовая растерзать его, выглядела потрясенной. На ее лице парень различил жалость и сочувствие – этого он не хотел допускать.

– И ты никому об этом не скажешь. Ни одной живой и неживой душе, – Малфой предостерегающе смотрел на подругу, та в ответ лишь кивала. – Если проболтаешься – я не жилец.

После этих Пэнси резко перестала кивать и начала мотать головой, отрицая услышанное.

Она не хочет этого, она никому не скажет. На нее вдруг обрушилось чувство вины за свою несдержанность и детские нападки, за то, что лишь добавляла своему другу страданий. Ей хотелось крепко обнять его, уткнувшись носом в родное плечо, о, как бы она хотела легким взмахом руки рассеять все невзгоды в его жизни, как пишут в сказках. Чтобы на лице вновь появилась беззаботная и чуть эгоистичная мальчишеская улыбка.

Но страх после секундного потрясения сковал ее, поэтому она смогла шепотом выдохнуть лишь «мне жаль».

– Мне тоже, – он устало опустился на стул, не в силах больше выдерживать этот шокированный взгляд и нависшую тяжестью тишину.

***
И снова здравствуйте.

Мне иногда начинает казаться, что в моей жизни ничего, кроме вечных собраний, не осталось. Кроме постоянной необходимости находиться в месте скопления народа.

Сев на привычное место напротив Поттера, я скользнул равнодушным взглядом по нему, рыжим отпрыскам Уизли и, поддавшись какой-то юношеской склонности к бунту, подмигнул ошалевшей от этого Грейнджер, позволив остальным любоваться моим профилем и интригующей улыбкой. Их красноречивые переглядывания можно было даже услышать, и все были адресованы бедняжке Грейнджер, изо всех сил старавшейся в данную минуту сделать безразличный вид, раздраженно отмахнувшись от ребят.

Пока я внутренне наслаждался этой сценой, в зал вошло несколько волшебников, среди которых оказался и Бруствер – он-то и был мне нужен. Поднявшись с места под удивленные взгляды с противоположной стороны стола, я подошел к мракоборцу и протянул ему сложенную вдвое записку, извлеченную из внутреннего кармана. Мужчина, нахмурившись, с непониманием взглянул на меня и принял ее, а после прочтения медленно, словно не желая верить в написанное, снова поднял на меня глаза.

– Что там, Кингсли? – обратился к нему Люпин.

Тот наконец оторвал от меня напряженный взгляд и обвел всех присутствующих глазами, остановившись на задавшем вопрос.

– Необходимо срочно предупредить министра о Толстоватом. Альбус подтвердил слова Драко, – Бруствер махнул в воздухе запиской, попутно проверяя ее на подлинность. – Я в Министерство.

Мужчина стремительно покинул комнату, все успели лишь проводить взметнувшуюся в дверях полу пестрой мантии, после чего дружно повернулись ко мне. Я только развел руками, мол, сами все слышали, добавить нечего. Взрослые маги принялись обсуждать изменение планов в связи с неожиданной новостью, кто-то тоже удалился с так и не начавшегося собрания. Разумно посчитав, что мой долг на сегодня выполнен, я с чистой совестью направился к камину в гостиной, но был перехвачен сокурсниками еще на выходе из зала собрания.

– Малфой, что все это значит?

– Поттер, – я стряхнул его пальцы со своего рукава, – ты утром уши компотом промывал? По-моему, Бруствер выразился четко.

В гостиной меня снова остановили, но на этот раз крепко схватив за плечо и попытавшись развернуть. Я скинул с себя чужую ладонь и, повернувшись, наткнулся на Уизли.

– Слушайте, давайте, пока я не ушел, все меня потрогают, тогда я со спокойной душой наконец свалю отсюда, – я посмотрел на стоящих позади рыжего. – Грейнджер, хочешь?

– Малфой, – это была девчонка Уизли, когда-то обещавшая подарить мне сглаз, – почему нельзя нормально все объяснить?

– От меня даже Кингсли не потребовал объяснений, а вы прицепились как мокрый лист к заднице.

– Да, ты та еще задница, хорек.

– Что ты сказал, Потти?

– Ребята, хватит! – активизировалась вдруг молчавшая все это время Грейнджер. Она выбралась из-за спин, растолкав всех таким образом, чтобы мы оказались на безопасном друг от друга расстоянии. – Когда вы научитесь не превращать любой разговор в перепалку? – она каждого одарила строгим макгонагалловским взглядом, в том числе и меня.

Я невольно задержался на карих глазах дольше положенного, но, ощутив, что пауза неприлично затянулась и все теперь смотрят на меня, произнес:

– Я вообще в этом цирке не участвую, я собирался уходить.

– Ну и вали, – буркнул Уизли.

– Благодарю за милость, Король квиддичных ворот, – после этого и шутовского поклона в моем исполнении рыжий пристыженно покраснел и злобно засопел. Боже, какие мы нежные.

– Ах ты…

– Да перестаньте вы! – выкрикнула Грейнджер и встала между мной и дружками, окатив меня запахом своих волос.

Она всего лишь хотела угомонить взбесившихся на ровном месте придурков, но занятая ею позиция выглядела так, будто она защищала меня. Смешно. Безобидная святая Грейнджер, едва достающая затылком мне до носа, встала на защиту двойного шпиона Драко Малфоя.

И тут мне захотелось выбесить их еще больше. Сверху-вниз я скользнул взглядом по каштановым волосам, по грейнджеровской спине и выступающим из-под лавандового пуловера лопаткам, а затем с покровительственной ухмылкой посмотрел на Поттера. В его глазах я различил разрастающийся пламень всепоглощающей ярости.

– Гермиона, отойди от него, – он почти что прорычал это, вызвав у меня еще одну мерзкую ухмылку.

– Расслабься, Потти, я уже ухожу, – подняв ладони вперед, я развернулся на месте и шагнул к камину. Уже с горстью летучего пороха в руке я смотрел на донельзя разозленных Поттера и Уизли, сестру второго, которая рассматривала меня изучающим прищуром, и Грейнджер. Просто адекватную Грейнджер без дурацких взгляда и выражения лица. Я внезапно ощутил такой прилив благодарности, что, не удержавшись, вновь подмигнул ей с улыбкой, после чего бросил под ноги порох.

***
Сегодня ей было немного неловко рядом с ними. Нет, они не обжимались беспрестанно и даже не целовались, но, наблюдая за их простыми прикосновениями друг к другу, Гермионе казалось, что она подглядывает за чужой жизнью. То, как Джинни заботливо поправляла его сползшую набок шапку или подстраивалась под его шаг, как Гарри в порыве смеха на секунду прижимался лбом и носом к ее покрытой снежинками беретке или, потеряв Джинни из виду, с беспокойством озирался, казалось таким…

Таким личным. Гермиона не могла не подмечать такие мелочи, из которых вырисовывалась счастливая картина отношений. В ее душе подобная гармония, напоминавшая взаимоотношения родителей, находила живой отклик, но при этом вызывало некоторое чувство неловкости, усугублявшееся отсутствием Рона, с которым не было бы этого ощущения третьего лишнего.

Вообще Рональд сослался на необходимость дополнительных тренировок для подготовки к матчу с Когтевраном уже на следующей неделе, но Гермиона подозревала, что дело было еще и в том, что он до сих пор избегал видеть Гарри и Джинни вместе. По отдельности общался с обоими как прежде, а вот наблюдать их вместе пока не мог. Рону тяжело давалось принятие этого факта, будто с изменением отношений сестры и друга он лишился чего-то личного, что хоть в чем-то разделяло его от Гарри, а не делало в очередной раз бледной тенью, как ему самому часто казалось.

– Гермиона, ты идешь? – Гарри утягивал подругу в паб, видимо, уже не в первый раз пытаясь до нее достучаться. Девушка, увлекаемая другом, остановилась как вкопанная, когда Джинни уже зашла внутрь, а Гарри встал в дверях, с удивлением оглянувшись на Гермиону.

– Я… – ароматы грога и сливочного пива, струящиеся сквозь удерживаемую Гарри открытой двери мимо Гермионы, манили войти, но девушка, представляя себя незваным гостем на свидании, покачала головой, – пройдусь до лавки с канцелярией, потом нужно заглянуть на почту… В общем, не ждите меня, – она неловко пожала плечами, скрывая смущение.

– У тебя все в порядке? – Гарри снова вышел на улицу, закрыв дверь в «Три метлы»: там уже начали покрикивать недовольные.

– Да, конечно! Веселитесь, – ее улыбка вышла скованной.

– Ты нам не мешаешь, – серьезность зеленых глаз говорила о том, что он понял смятение подруги.

– Я знаю, Гарри, – она снова улыбнулась – на этот раз с теплотой. – Мне действительно нужно идти.

– Приходи позже, мы здесь до вечера.

Вместо ответа она на миг сжала его чуть прохладные пальцы и слегка подтолкнула в сторону паба. Парень улыбнулся уголками губ и толкнул тяжелую дверь, обдав Гермиону на прощание теплом.

***
Из лавки «Писарро» я вышла с новым комплектом перьев для письма, пузырьком чернил и твердым намерением написать дяде Робу от имени родителей. Министерские работники стерли ему память лишь о нападении, все, что мы обсуждали на той встрече, он помнил, поэтому надо отправить послание как можно скорее, пока крестный не решил «копнуть глубже».

Местом сочинительства я выбрала небольшую площадку с зачарованным фонтанчиком со скамейками вокруг. Студенты редко захаживали в эту часть деревни, поэтому я могла спокойно сосредоточиться на письме, не боясь, что меня отвлекут и одолеют расспросами.

Думала я, пока почти на завершении письма над моим уход не раздалось неожиданное «привет».

Подпрыгнув на месте, я рефлекторно закрыла ладонью написанное и обернулась. Чуть наклонившись ко мне и спрятав руки в карманах, Малфой слегка исподлобья заглядывал мне в глаза и загадочно улыбался.

– Здравствуй, – я с удивлением наблюдала, как слизеринец обходит скамейку и усаживается рядом со мной.

С совершенно обыденным видом он сел на подбитую мехом мантию, скрестив руки на груди, откинулся на спинку лавки и с блаженным видом закрыл глаза. Я, конечно, не забыла его ответ в Рождество, но, честно говоря, не восприняла особо всерьез. Но сначала он начал кивком здороваться со мной на завтраках в Большом зале, потом этот случай на Чарах, а теперь вот – подсел ко мне, будто мы старые приятели.

Сейчас я просто в открытую пялилась, не пряча изумленного выражения на лице. Так запросто, серьезно? По-моему, даже для такого нигилиста, как Малфой, это чересчур.

– Грейнджер, хватит пожирать меня глазами, я смущаюсь, – не открывая глаз, произнес он с улыбкой.

– Ты что, пьян?

– Нет, я абсолютно трезвый и вменяемый, – он наконец посмотрел на меня и, видимо, разглядел недоверие на моем лице, после чего резко приблизился: – Можешь понюхать, если не веришь.

– Больно надо мне тебя нюхать! – я подскочила со скамейки как ошпаренная, прижав к груди тетрадь и авторучку. Малфоя моя реакция лишь развеселила: он издал короткий смешок, покачивая головой, мол, ну ты и глупая, Грейнджер.

– Тебя удивляет, что я не отказываюсь от своих слов?

– Немного, – я аккуратно присела на край скамьи, не сводя со слизеринца настороженного взгляда.

Таким я его никогда не видела. Он выглядел каким-то… расслабленным? Но это была не та напускная расслабленность, с которой он изображал ленивого принца и брызгал ядом на окружающих – он будто освободился от некого груза.

– Что пишешь? – сменил он тему невзначай.

– Письмо, – и, подумав, добавила, – крестному.

Малфой покладисто поднял руки ладонями вперед, как бы говоря этим «больше не буду тебе мешать». И пока я завершала письмо, безмолвно наблюдал за мной, слегка нервируя этим. Его рука была вытянута за моей спиной, носки ботинок были направлены в мою сторону, да и сам он сидел вполоборота ко мне. Не зная, как реагировать на такое соседство, я выбрала тактику игнорирования – это выходило у меня лучше всего.

По-прежнему находясь под прицелом серых глаз, я заклинанием выправила почерк, сделав похожим на отцовский, вырвала из тетради лист и сложила его в заранее заполненный конверт. Оставалось только договориться на почте о маггловских печатях, а также чтобы письмо было доставлено незаметно и желательно сразу через дверную щель для корреспонденции.

Малфой поднялся вслед за мной.

– Я… Ты собираешься со мной?

– Почему бы и нет?

– А если…

– Пусть.

Мы медленно шли рядом. Я никак не могла расслабиться и постоянно озиралась, как мелкий воришка, страшившийся разоблачения. А Малфой с накинутым на голову капюшоном выглядел уверенным и спокойным человеком.

– Грейнджер, прекрати оглядываться, никому нет до нас дела.

– Я не могу, вдруг кто-то из ребят…

– И что они сделают? Сожгут тебя на месте?

Я не нашлась, что ответить. Конечно, никто меня за это не убьет, но… Что «но»? Разве недостаточно мир сошел с ума, чтобы обратить внимание на дружбу между мной и Малфоем? На уроке мне отправляют анонимную записку с карикатурными человечками и при этом ратуют за равноправие волшебников любого происхождения, осуждая геноцид против магглорожденных. Логики ноль целых ноль десятых.

На почте было пусто. Пока я договаривалась обо всем с работником почты, Малфой слонялся по помещению в ожидании меня. Так странно.

Выйдя на улицу, я остановилась. Место сумерек заняла полноправная ранняя темнота северной зимы. Возможно, Гарри с Джинни все еще сидели в пабе, но к ним не хотелось. Наверное, пора было возвращаться в замок.

– Пройдемся? – внезапно произнесли мои губы. Малфой бросил на меня оценивающий взгляд и вдруг негромко рассмеялся: он заметил, что я сама не ожидала этого вопроса от себя.

– Любой каприз, миледи, – без дурацких издевательств он просто протянул мне согнутую в локте руку.

И я – с замиранием сердца – приняла ее.

Глава 31


После выходного в Хогсмиде она в чем-то неуловимо изменилась. Для нее и раньше погружение в собственные мысли не было редкостью, но тогда оно сопровождалось некоторой угрюмостью и серьезностью, можно было даже нарваться на неприветливое «что?» в ответ на попытки дозваться ее.

Но не сегодня.

С самого утра она витала в облаках. На завтраке мечтательно поглядывала в затянутое белым полотном небо за окном, а когда я случайно пролил чай на одну из библиотечных книг, даже не нахмурилась и просто высушила страницы, продолжая чему-то улыбаться.

А сейчас, пока мы ожидали начала занятия по Трансфигурации в коридоре, сидела на подоконнике со справочником по Рунам и беззаботно качала ногой, будто перед ней было какое-то легкое девчоночье чтиво. Выстукивала пальцем по книжному переплету только ей понятный ритм все с той же мечтательной улыбкой. Ее глаза были опущены, словно она действительно читала, но при этом страницу не переворачивала уже минут десять и даже не бегала взглядом по строкам.

Мимо проплыли что-то активно обсуждавшие младшекурсницы, сопровождая беседу высокими и визгливыми смешками, на что Гермиона никак не отреагировала, хотя на прошлой неделе чуть не пригвоздила меня взглядом к дивану, когда я с чувством чихнул рядом с ней, читающей все тот же, будь он неладен, справочник. Двойные стандарты или нечто другое?

Рон чуть в стороне обсуждал с Симусом когтевранок, ожидавших звона колокола непосредственно рядом с дверью в класс. После новости о нас с Джинни он перестал обсуждать со мной подобные темы, к чему я отнесся, с одной стороны, с облегчением. Но только с одной.

С появлением в моей жизни Джинни я ощутил незримый барьер между собой и Роном, чуть отдаливший нас друг от друга. А еще раньше эта преграда выросла между нами с Гермионой.

– Ты сегодня прямо вся светишься, – сделал я попытку отогнать удручающие мысли.

– М-м? – она подняла рассеянный взгляд на меня и тут же спохватилась, сфокусировавшись на мне, улыбка чуть померкла. – Да просто… погода загляденье.

Я покосился на окно, за которым расходилась январская метель и белел безжизненный небосвод. Гермиона не обратила внимания на сомнения в моем взгляде и вернулась к книге, начав вдруг накручивать выбившуюся прядь волос.

– Ты сейчас похожа на Луну.

– Разве?

– Ага. Мечтательный взгляд в никуда, неземная полуулыбка своим мыслям и полная отрешенность от окружающего мира.

– Гарри, я просто читаю.

Я аккуратно обхватил ее за кисть. Гермиона резко подняла на меня глаза, а потом покосилась на свою руку: на палец была намотана прядка. Отдернув руку, словно ничего не было, она выпрямилась, и, захлопнув книгу, вдохнула полной грудью, улыбнувшись мне чуть поджатыми в смущении губами. Громкий звук привлек внимание студентов, в том числе и Рона, который, предварительно о чем-то коротко хохотнув с Симусом, расслабленной походкой подошел к нам.

– И чего мы так рано заявились сюда? – лениво возмутился он. – Могли бы подольше задержаться на завтраке.

– Ты был бы не ты без этого замечания, да? – подколола его Гермиона.

Тот лишь отмахнулся как от пропащих, мол, ничего вы не понимаете в этой жизни, вызвав этим у нас улыбку.

– Кстати, Гарри, – она чуть понизила голос, – что сейчас с твоей почтой? Без изменений?

– Удивительно, но после твоего разговора с Малфоем все прекратилось.

Мы услышали колокол, набатом прозвучавшим в моей голове. Разговор о том дежурстве я тысячу раз прокручивал в мыслях, наверное, поэтому слова вырвались у меня раньше, чем я успел вспомнить, что его никогда не было в действительности.

Затаив дыхание, я медленно повернул голову к Гермионе. Ее утреннее настроение улетучилось, будто его и не было. С вытянутой по струнке спиной она словно окаменела, как была: с зажатой в побелевших от напряжения пальцах книгой, расширившимися от растерянности глазами.

До Рона, отвлеченно смотревшего по сторонам, не сразу дошел смысл сказанного. Он еще успел кому-то махнуть рукой, как вдруг развернулся к нам и застыл, разглядывая нас, одновременно и смятенных, и возмущенных.

Способность слышать звуки вернулась ко мне, и я понял, что в коридоре стало тихо, значит, все уже разошлись по кабинетам. Гермиона, судя по всему, тоже это поняла. Избегая встречаться с нами глазами, она спрыгнула на пол, схватила сумку и поспешила в класс, где быстро заняла место рядом с удивившимся Невиллом. Остальные, казалось, не заметили ничего странного, увлеченные своими повседневными ритуалами перед началом урока.

Нам пришлось занять последнюю свободную парту, разделяемые от Гермионы двумя впередистоящими столами. Доставая из сумки принадлежности к занятию, я случайно сломал перо: чувство злости на себя и бессилия от невозможности объясниться с Гермионой сразу не способствовали успокоению. К тому же я постоянно ощущал выразительные взгляды косившегося на меня Рона. Все еще держа рюкзак на коленях, он постукивал пальцами по нему, что выдавало явное желание пристать с расспросами. Негромко вздохнув, я повернул голову в его сторону, демонстрируя готовность к вопросам.

Хотя не был я готов ни черта.

– Что у вас опять случилось? – с осторожностью в голосе прошептал мой рыжий друг.

Я хмыкнул. А ведь и правда, еще не прошло и половины учебного года, а вопрос «что опять случилось между Гарри и Гермионой» можно включать в список популярных. И все из-за склизкого хмыря, на которого даже нельзя сейчас злобно уставиться и хоть каплю отвести душу, потому что у Гриффиндора занятие сдвоено с Когтевраном.

– Слушай, я даже не знаю, с чего на…

– Мистер Поттер, мистер Уизли, последняя парта не дает вам права отвлекаться от занятия, – сурово произнесла Макгонагалл, вполоборота к нам остановившись между рядами.

Прежде чем виновато опустить голову, я успел заметить, что Гермиона нервно поерзала на месте.

– Простите, профессор.

Следующие минут двадцать мы старательно делали вид, что следим за ходом урока и вовлечены в учебный процесс. Гермионы на нас нет. Потом любопытство Рона пересилило нежелание попадаться Макгонагалл, он быстро склонился к моему уху:

– Давай рассказывай.

– Я шпионил за ними во время дежурства, – еле слышно прошептал я, тренируя в воздухе руну для создания волшебного снега. Мой отрешенный от разговора вид ничуть не уменьшил впечатления от моих слов: Рон замер, открыв рот.

– Я ведь говорил тебе, не надо, – быстро опомнился он, повторяя за мной движения палочкой, заметив направленный на себя внимательный взгляд преподавателя.

– Да знаю, – я бросил на него короткий взгляд, полный раздражения. От понимания, что пытаюсь отыграться на ни в чем не виноватом Роне, стало тошно.

– Стоило оно того?

– Не знаю.

И это было чистой правдой. Стало ли мне легче, когда мои догадки об изменениях отношений между Гермионой и этим слизняком подтвердились? Едва ли.

***
С чуть затравленным выражением в глазах она обернулась на звук открывшейся двери и обомлела – но лишь на секунду, после которой бесшумно и на носочках, рискуя упасть от несоразмерного им темпа, бросилась ко мне. Я зажмурился, вдыхая родной запах, и крепко прижал маму к себе. Мы могли простоять так всю недолгую встречу, которую мне удалось выбить, просто стоять в обнимку и чувствовать тепло друг друга, понимая, что в этот миг мы в безопасности и находимся вместе.

– Сынок… – я ощутил горячие слезы уткнувшейся мне в шею мамы.

– Все хорошо, мама, – прошептал я это, потому что шепот не может выдать неуверенности или страха. – У нас есть полчаса, потом меня выпроводят отсюда.

– Дай мне посмотреть на тебя, – ее ресницы были влажные от непрошеных слезинок, которые я видел, наверное, впервые в жизни. Я провел большим пальцем по нижнему веку, стирая их, а мама перехватила мою руку и прижалась щекой к моей ладони.

– Прости… – я испытывал потребность сказать это уже давно.

Меня безостановочно мучило давящее чувство вины перед матерью. Я оказался недостаточно умен, чтобы перехитрить Волдеморта, но был слишком самоуверен и тем самым подвел ее. Она, как и я, была вынужденно втянута в отцовские игры, при этом в отличие от меня она обладала развитым чувством совести, не позволявшим ей соответствовать требуемым от Пожирателей качествам.

Обнадеживает одно: ей не приходится участвовать в этих играх. Она лишь пленница, если этот факт вообще может обнадеживать.

– Это не твоя вина, – она с теплотой улыбалась, смотря на меня так, как могут только матери: с бесконечной любовью и пониманием.

Мы присели на край постели, которая не просматривалась из окошка в двери. Периодически поглядывая в ту сторону, я решил сразу сделать то, ради чего рвался всеми правдами и неправдами сюда:

– Вот, – мимолетным движением я вложил маме в ладонь зеркальце, – просто улыбнись, когда станет совсем невмоготу, – не зная, подслушивают ли нас, я старался говорить максимально безобидными фразами.

Но мама поняла, стоило ей увидеть зеркало. И также она понимала, почему я так выразился, однако ответила, подыгрывая мне:

– В последнее время это мое обычное состояние, – и невесело улыбнулась, незаметно пряча средство связи в рукаве платья.

Остаток времени мы провели за беседой, как бывало в прежние спокойные времена. Она расспрашивала о том, что происходит у меня, не затрагивая моего участия в войне, мы вспоминали нашу жизнь и людей. И на эти двадцать с небольшим минут я стал тем собой, уже из прошлой жизни, и вернул ненадолго душевное равновесие, которое, казалось, навсегда покинуло меня.

Я знал, что у нас всего полчаса, но все равно оказался не готов, слегка вздрогнув от резко открывшейся двери.

– Прощайтесь, – приказал охранник, бестактно вторгнувшись в комнату.

Мы оба поднялись с места, под неприязненным взором мага я поцеловал Нарциссу в лоб и, с безразличием скользнув взглядом по угрюмому охраннику, направился к двери. Уже в коридоре, решив напоследок посмотреть на маму, я приблизился к двери и схватился за ее ручку, заглядывая в окошко.

По ладони будто полоснули ножом. Я отдернул руку с коротким вскриком, прижимая к себе, и с недоумением взглянул на волшебника, губы которого исказила злорадная усмешка.

– Защита от излишне любопытных, – пояснил он, продолжая неприятно усмехаться.

Палочку у меня отобрали на входе, поэтому активно кровоточащую рану пришлось перевязать платком, оказавшимся в кармане.

***
– Гермиона…

Перед ней стоял ее друг и переминался с ноги на ногу, ощущая неловкость. Девушка закрыла учебник.

Она избегала его с того момента, как он проговорился. Он, наверное, думал, что из-за злости на него, но на самом деле она просто не знала, как все объяснить. Да, она немного злилась на Гарри за то, что исподтишка следил за ними, а еще на то, что он всё видел. Как она и Малфой стояли вплотную друг к другу, их взгляд глаза в глаза, ее прикосновение к руке слизеринца.

Она не знала, как после такого объяснить произошедшее простым взрослением и пересмотром в связи с этим жизненных ценностей. Поверит ли он объяснению «Гарри, мы выросли, детские перепалки в прошлом, я не хочу отравлять свою жизнь бессмысленным негативом пустой агрессии»? Скорее, отправит в больничное крыло, решив, что она перезанималась.

Но важнее было совсем другое. Гермиона не знала, как объяснить все самой себе, отбиваясь от нападок пытливого ума этой самой фразой о взрослении и нежеланием жить в атмосфере агрессии. Но при этом чувствовала, что это лишь следствие причины, которую не разрешала себе даже сформулировать в голове.

Но Гарри в этом не виноват. В этом никто не виноват.

– Прости шпиона-неудачника, – с видимым раскаянием он смотрел в пол, сцепив руки за спиной. – Мне жаль… Так глупо попался.

Одновременно погруженная в свои размышления, девушка уловила шутку, лишь когда Гарри поднял на подругу глаза, с затаившейся хитринкой глядя на нее поверх очков. В этом жесте были их взаимоотношения, этим рано или поздно заканчивался любой поступок или проступок: виновный, раздавленный чувством вины и тоской, шел на мировую, а под конец все сводилось к шутке.

И она сдалась, не выдержав взгляда, в котором мольба органично смешивалась с дружеским подколом. Рассмеялась, запрокинув голову и прижав ладонь ко лбу, и никак не могла остановиться, даже почувствовав изнеможение от смеха.

А затем… к ней присоединился Гарри. Они смеялись, разбивая неловкость, витавшую над темой разговора, который никто не решался начать первым. Все объяснялось настолько просто, что ни один не мог смириться с таким очевидным выводом, оттягивая его принятие любыми способами.

Пожалуй, друзья еще долго смеялись бы, а потом долго переглядывались бы с улыбкой, не почувствуй Гермиона, как кто-то осторожно, но настойчиво тянет ее за рукав рубашки. Девушка с удивлением повернула голову: рядом с их скамьей стояла девочка, похоже, первокурсница. Она явно вернулась с улицы, судя по теплой накидке с капюшоном и повязанному на шее черно-желтому шарфу.

– Гермиона Грейнджер?

– Да, – девушка удивленно оглянулась на Гарри и снова посмотрела на девочку.

– Вас просили подойти в третью теплицу.

– Сейчас? – Гермиона бросила взгляд на окно: оказывается, сумерки уже сменились темнотой, хотя еще даже не подошло время ужина. – Кто просил?

– Профессор, – после секундных раздумий ответила пуффендуйка.

– Хорошо, спасибо, – с удивлением протянула девушка уже в спину удаляющейся младшекурснице. – Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она не менее удивленного Гарри. Тот, пожав плечами, покачал головой.

Вдвоем они дошли до гостиной, по пути обмениваясь друг с другом улыбками, будто стараясь не спугнуть недавнее сокровенное единение. Он был рад, что подруга не держит на него зла за глупую выходку. Она радовалась, что ему не пришлось ничего объяснять сегодня. Остаток дня можно было провести с ощущением, что они прежние, а завтра – это что-то отдаленное. Как было в детстве.

Гермиона поднялась к себе за пальто и, подумав, захватила и сумку. Если позвал кто-то из преподавателей, то, возможно, придется что-то записать.

Кому из профессоров она вдруг понадобилась поздним вечером?

В теплице стоял теплый влажный воздух, наполненный запахом земли и немного – специфическим ароматом любистока. Девушка остановилась в дверях и осмотрелась, придерживая сумку за плечевую лямку. Никаких преподавателей в теплице не наблюдалось.

– Профессор? – на всякий случай позвала она.

– Так ко мне еще никто не обращался, Грейнджер, – донесся голос из открытой двери подсобки.

А потом оттуда вышел и сам Малфой. Немного уставший, со спрятанными руками в карманах мантии, легкой улыбкой и непонятным выражением серых глаз.

– Малфой? – она в изумлении подняла брови. – С каких это пор ты стал профессором?

– Пока не стал, – он изобразил непонимание на лице, дополняя образ невинной овечки пожиманием плечами.

– Но… – Гермиона с подозрением сощурилась, – девочка с Пуффендуя сказала, что меня попросил прийти в теплицу профессор.

Его губы тронула насмешливая ухмылка, и Гермиона, мысленно прогнав свою реплику еще раз, открыла рот, ошарашенно глядя в смеющиеся глаза слизеринца.

Девочка с Пуффендуя, напомнившая осень и спор в библиотеке по поводу желания, который Гермионе задолжал Драко.

– Да, я попросил девочку с Пуффендуя передать, что тебя здесь ждет профессор.

Ей хотелось спросить «зачем?», но вопрос показался детским. Девушка закусила губу, пряча неловкость и будто не давая себе ляпнуть лишнего, запрокинула голову и увидела черное полотно небосвода с крапинками звезд. На ум пришла картинка из прошлого: она, протянув к небу руки, летит на одной метле с Малфоем, совершенно забывшись, завороженная россыпью звезд над головой.

– Я хотел поблагодарить тебя.

– Меня? – Гермиона перевела взгляд на Драко.

– Да, за зеркала.

– Ах это, – она заправила волосы за ухо и махнула рукой, мол, ерунда.

– Моя мать сейчас далеко, – девушка замерла, затаив дыхание, – теперь с ней легче связаться.

Он выглядел по-настоящему благодарным, что было в новинку. Тот взгляд в ее комнате, когда Малфой пришел ругаться из-за ее вмешательства в его жизнь… Сейчас Гермиона видела разницу. Тогда перед ней стоял загнанный в угол мальчик, прятавший растерянность за выражением благодарности.

Теперь же напротив она видела воспрявшего духом человека, перед которым проблеснула надежда.

– Я рада, что подарок пришелся кстати, – Гермиона все еще стояла на пороге и ощущала жуткую нервозность, которую он не мог не заметить.

– Сегодня здесь больше не будет занятий, я узнавал, – он едва улыбнулся уголками губ, раздосадованный ее отчуждением.

– Что? Да я не переживаю, нет, – она с улыбкой выдохнула и нашла в себе силы пройти вглубь, отдалившись от двери. Малфой усмехнулся и провел рукой по волосам, не видя, как за этим движением проследила Грейнджер. Когда он снова посмотрел на нее, она, словно спохватившись, быстро отвела взгляд и начала копаться в сумке. Через пару мгновений парень с подозрением и удивлением разглядывал сверток в руках гриффиндорки.

– Все никак не могу вернуть тебе, – сказала она, поспешно направившись в его сторону и останавливаясь в полушаге. – Ношу его с собой, как вернулась с каникул.

Гермиона бегала взглядом по вязке того самого серого пуловера, который был на слизеринце в тот день в Малфой-мэноре, и не решалась поднять глаза. Отчего-то Драко не торопился брать протягиваемый свитер, улыбаясь в приятном удивлении, слегка нахмурив светлые брови и повернув голову чуть набок.

– Выходит, ты готова встретить меня в любой момент? – поинтересовался он, стараясь не рассмеяться.

– Я шла на встречу с профессором, захватила принадлежности для записей, а свитер лежит в сумке с каникул, я же сказала, – он услышал в ее голосе раздражение: это позабавило еще больше. – Носила его, чтобы отдать.

– Конечно, чтобы отдать, – он вмиг посерьезнел и протянул руку за свитером, впервые за встречу вытащив вторую руку из кармана. Гермиона обомлела, увидев ладонь, обмотанную уже пропитавшимся кровью носовым платком. Инстинктивно она отдернула руку, прижимая свитер к себе, и в конце концов заглянула слизеринцу в глаза. Тот заметно стушевался, поняв, что расслабился и забыл о пораненной руке, из-за чего взгляд девушки напротив сейчас выражал обеспокоенность. В глазах Гермионы читался невысказанный вопрос, который Малфой предпочел не заметить.

– Не окаменела? – сделал он попытку перевести тему.

– Что? – она удивленно моргнула.

– Ты решилась посмотреть мне в глаза, видимо, до этого боялась превратиться в камень от моего взгляда, – Драко мягким движением вытянул из ее рук свою вещь.

– Ты позволишь? – Гермиона, пропустив шутку мимо ушей, вытянула руку ладонью вверх, тем самым предлагая ему поверх положить свою.

Он мог залечить рану сам, пока ждал Грейнджер в теплице или у себя в комнате. Мог вообще не устраивать эту встречу и просто отправиться в гостиную Слизерина сразу по возвращении. Мог оттолкнуть эту девушку с дороги в ту ночь дежурства или уйти из заброшенного класса, наткнувшись на спящую на парте всезнайку. Тысячу раз мог отправиться противоположным от нее путем, но каждый раз выбирал параллельную дорожку. Зачем? Не для того ли, чтобы эта удивительная девушка без колебаний протянула ему открытую ладонь, демонстрируя доверие и безвозмездную помощь?

Он доверился ей давно, поэтому, сняв платок и спрятав его в карман, положил свою ладонь поверх ее, которая совершенно скрылась под его рукой. Малфой наблюдал, как волосы склонившей над раной голову Грейнджер упали водопадом, слегка коснувшись отворотов его мантии, как сосредоточенно девушка колдовала. И когда рана начала срастаться на глазах, Малфой, осторожно потянувшись пальцами здоровой руки к лицу гриффиндорки, заправил кудрявую прядку той за ухо.

Девушка будто немного испуганно выдохнула, после чего медленно и с некоторой опаской подняла вмиг порозовевшее лицо. Юноша, скрывая растерянность под маской расслабленной уверенности, подцепил лямку сумки и аккуратно спустил ту с ее плеча на землю.

– Спасибо, – второй раз за вечер поблагодарил он девушку чуть осипшим голосом.

Гермиона лишь безмолвно покачала головой, как бы говоря «ничего особенного», не отводя взгляда от него, словно боялась, что слизеринец сейчас растает в воздухе. Малфой бережно, будто хрупкую драгоценность, взял Грейнджер за подбородок и невесомыми движениями погладил его большим пальцем, отчего девушка широко распахнула глаза.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– Это все любисток, – горячий шепот коснулся ее лица, – от него словно туман в голове.

Тишину теплицы разорвал грохот, похожий на звуки падающей утвари где-то за спиной. Гермиона отпрянула от Драко, неловко запнувшись о лежащую на земле сумку. От падения ее спас слизеринец, мгновенно бросившись к ней и подхватив на лету. С колотящимся сердцем девушка смотрела на такого же напуганного, как и она сама, юношу, держа ладони на его груди и чувствуя его руку на своей спине под лопатками. На краткий миг он отвел глаза и замер, глядя в сторону двери. Лицо Малфоя приняло выражение серьезной холодности, он поставил Грейнджер на ноги и, нагнувшись, поднял с земли сумку и выпавший из рук свитер.

Девушка перекинула сумку через плечо и вцепилась в лямку, в нерешительности застыв на месте.

– Гермиона?

Та опустила веки, мысленно взмолившись, чтобы разговор прошел без жертв, после чего обернулась с невинной улыбкой, так резко контрастирующей с напряженным взглядом.

– Привет, Джинни.

– Вы… – девушка держала в руках поднос с цветочными горшками, часть из которых валялась сейчас у ее ног осколками. – Что ты тут делаешь?

И тут Гермиона, совершенно не гордясь тем, что собиралась сделать, отвернулась от подруги и, миновав Малфоя, покинула теплицу через запасную дверь, выходившую сразу во внутренний двор.

Слизеринец проводил ее взглядом и вновь вернулся к изумленной Уизли, не выпускающей подноса из рук.

– Она всегда так делает? – большим пальцем он показал за спину.

Джинни, переведя взгляд с двери, в которой только что скрылась Гермиона, на звук его голоса, будто вздрогнула, отчего уцелевшие горшки опасно застучали, глухо ударяясь глиняными боками. Драко, окинув эту картину взглядом, с выражением на лице «мне здесь делать больше нечего» степенно удалился через черный ход, оставив недоумевающую Уизли наедине с роем противоречивых мыслей.

***
Он нагнал Грейнджер во внутреннем дворе. Точнее, просто увидел сидящей на скамейке, в задумчивости прижимающей к себе сумку и носком сапога пинающей комья снега.

– Грейнджер, – она подпрыгнула на месте, видимо, не ожидая, что он пойдет за ней, – ты иногда поступаешь так, что начинаешь сомневаться в Распределяющей Шляпе.

Гриффиндорка еще сильнее нахмурилась, возвращаясь к своему занятию.

– Я сама иногда сомневаюсь, что у меня есть мозги, – буркнула она, от злости растоптав небольшой снежный холмик.

– Разве?

– Почему ты так спокоен? – девушка внезапно обернулась к нему, раздраженно хмурясь, будто возмущенная его самообладанием.

– А из-за чего мне волноваться? – Малфой пожал плечами, что возмутило Гермиону еще больше.

– Неужели тебя ни капли не волнует, что про нас будут болтать? – по снисходительному выражению лица она поняла его ответ и махнула рукой. – Ладно, допустим, тебе плевать на мнение большинства. А как же Паркинсон, Забини, Нотт и остальные? Они вряд ли будут в восторге от слухов, которые до них дойдут.

– Я дорожу своими друзьями, – ответил он и добавил: – Но моя жизнь им не принадлежит.

Осознанность и серьезность, с которой он произнес это, вызвало в девушке сомнения, что последняя фраза относилась к друзьям. С какой-то холодной решимостью слизеринец смотрел словно куда-то внутрь себя, подобно тому, как бывает при внутренних терзаниях.

Отвернувшись, Гермиона отбросила сумку на скамью и резко откинулась на спину, досадливо сморщив лоб, злясь на свою бесхарактерность. Это ее жизнь, но невозможно вычеркнуть из нее ни друзей, ни… Малфоя. Невыносимо. Просто потрясно.

– Малфой, я не могу так! Джинни из меня всю душу вытрясет, а я понятия не имею, что ей говорить!

– Скажи правду.

– Правду? – она хмыкнула. – И какая она?

Юноша обошел скамейку, подушечками пальцев попутно оставляя на деревянных досках спинки дорожки на тонком слое снега. Глядя в небо, он стряхнул влажные капли с пальцев и спрятал руки в карманах.

– Правда в том, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой больше не враги, – он не смотрел на девушку позади себя, чувствуя, что и так говорит слишком много.

– Она не поймет, – голос Грейнджер был тихим, Малфой был почти уверен, что она сокрушенно качает низко опущенной головой. – Я сама до конца не понимаю, как это произошло.

– Я должен запомнить этот день, – слизеринец усмехнулся небу, – Грейнджер чего-то не понимает.

– О, тебе, как я посмотрю, смешно?

– Нет, – очередное пожимание плечами, – просто пытаюсь разрядить обстановку.

– Они меня не простят.

– Ты непоследовательна, – Малфой, опустив взгляд в землю, чуть повернул голову вбок. – Совсем недавно ты убеждала меня, что мое понимание дружбы слишком поверхностное.

– Я не ожидала, что решение придется принимать так скоро!

Гермиона не могла понять, как рациональность позволила ей так основательно вляпаться. При любом раскладе она не останется в одиночестве, но разве можно отказаться от весомого куска своей жизни? Ребята за столько лет стали опорой и семьей, а этот непонятный притягательный человек меньше чем за полгода перевернул ее мироощущение с ног на голову.

От друзей она не отвернется, ни за что. Но разорвать необъяснимую нелогичную связь с Драко Малфоем значило невозможность отделаться от нестерпимого чувства одиночества до конца своих дней.

– В голове не укладывается, да?

Парень все-таки обернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза, будто услышав ее метания. «Чушь, – покачала Гермиона головой в который раз за вечер, – не может он читать мысли».

– Не укладывается.

Парень сделал пару неторопливых шагов и, переложив сумку на дальний край сиденья, сел рядом с девушкой, наблюдавшей за ним. Она не считала себя трусихой, но в последнее время храбрость часто изменяла ей, сверкая пятками при обнаружении Малфоя поблизости. Это казалось несправедливым, поэтому, сделав над собой некоторое усилие, Грейнджер, стараясь выглядеть максимально отрешенной, задала давно вертевшийся на языке вопрос:

– Почему ты поменял мнение?

– Я его не менял, – в голосе скользнуло сожаление. – Я его наконец составил.

Сожаление являлось следствием осознания того, что до смерти отца своего мнения во многих вопросах не было. А зачем, если хватало четких родительских указаний и строгих правил? Собственное мнение не особо поощрялось, иногда оно могло сослужить даже плохую службу.

Только сейчас будет иначе.

– То есть ты теперь дружишь со всеми магглорожденными? – подколола его гриффиндорка, чуть толкнув плечом.

– Нет, – он пренебрежительно фыркнул, – только с теми, кто мне нравится.

– Выходит, я тебе нравлюсь? – на волне веселья смысл вырвавшихся слов не сразу достиг разума.

– С чего ты взяла?

– Ну… – она махнула рукой в сторону теплиц, будто напоминая события получасовой давности. – Мы же… Ты…

Малфой бесстрастно наблюдал за изменением гаммы чувств на лице Грейнджер и не делал никаких попыток облегчить ее затруднения. Однако, когда ее замешательство стало грозить очередным побегом, он поднялся с места и, протянув руку, остановил задергавшуюся было девушку таким тоном, словно предлагал ей заманчивую авантюру:

– Давай сохраним интригу.

Все это время стоявшая за углом Джинни не могла поверить в услышанное. Не зная, что Гермиона и Драко направились к замку, держась за руки лишь расслабленными пальцами, в любой момент готовые разорвать прикосновение, Джинни в полнейшей растерянности смотрела на стену напротив невидящим взглядом.

Глава 32


Они с Драко вошли в замок вместе, впрочем, уже не держась за руки. Ужин был в самом разгаре, слизеринец собирался направиться сразу на него, но, кивнув Грейнджер в сторону Большого Зала, в ответ получил отчаянное мотание головой и выражение ужаса на побледневшем лице. Малфой уже знал, что до исчезновения гриффиндорки остались считанные мгновения, поэтому, не удержавшись от закатывания глаз, быстро шмыгнул в коридор, ведущий в кухню, попутно затягивая туда за уголок пальто чуть сопротивляющуюся девушку.

Когда он вышел с небольшим ароматным свертком в руках, то обнаружил, что остававшаяся в коридоре Грейнджер куда-то испарилась. Малфой непонимающе нахмурился, решая, как поступить дальше, но тут дверь ближайшего туалета открылась, и оттуда вышла Гермиона. Застав слизеринца уже вышедшим из кухни, она оглядела коридор.

– Ты ожидала увидеть кого-то еще? – он насмешливо изогнул бровь.

– Я проверяю, нет ли здесь кого-то, кто нас увидит вместе, – огрызнулась она.

Малфой, скривив губы, закрыл глаза и выдохнул, будто прося высшие силы даровать ему терпение.

– Держи, – вручил он ей сверток и зашагал к выходу, дабы не заставлять Грейнджер нервничать и не давать себе возможность вспылить.

– А ты? – удивленно бросила она ему в спину.

– А я на ужин, – он на ходу повернулся к ней и шутливо поднял руки на манер «сюрприз!».

Она вздохнула. Это глупо, но она вдруг решила, что он останется с ней.

Без особого интереса заглянув в сверток, от которого исходил теплый умопомрачительный аромат, Гермиона невольно улыбнулась: он взял ей большой кусок яблочного пирога. Малфой не мог этого знать, но яблочный был ее любимым.

Сидя у себя в комнате и задумчиво пережевывая пирог, девушка гадала, в какой конкретно момент времени Джинни зашла в теплицу и что успела увидеть или услышать.

В тот вечер Гермиона не смогла заставить себя поговорить с подругой.

***
Как бы Гермиона ни хотела, чтобы время замедлило свой ход, давая ей больше времени на воспоминания о прошедшем вечере, утро все же наступило.

Ночь создавала иллюзию, что от проблем можно спрятаться, но наутро волнение накрыло девушку с головой. Она почти что с ужасом ожидала момента, когда придется покинуть комнату, еще никогда не вызывавшую такое ощущение безопасности. От мыслей о завтраке становилось нехорошо.

Из комнаты Грейнджер вылетела незадолго до окончания завтрака, стремительно пересекла гостиную и поспешила на Травологию, не глядя по сторонам. Она боялась случайно повстречать Джинни, но не только это заставляло буквально лететь по школьным коридорам.

Первым занятием сегодня была совместная со Слизерином Травология.

Голова шла кругом от осознания того, что хотелось скорейшего начала пары со слизеринцами.

Осторожно заглянув в теплицу – по иронии судьбы именно в третью, – Гермиона обнаружила, что пришла в числе первых. Точнее говоря, первой.

Она вошла. Под ногами что-то глухо звякнуло. Гермиона, сглотнув, опустила взгляд: на земле лежали те самые осколки, до падения стоявшие горшками на подносе, который сюда принесла Джинни. Та могла не убрать их только по одной причине: она ушла отсюда сразу после них. Вероятнее всего – за ними.

Девушка ощутила пробежавшийся по спине холодок. Неужели она слышала?..

Гермиона, машинально взмахнув палочкой, починила несчастные горшки и отлевитировала их в подсобку вместе со стоящей у входа целой утварью. Постояла в успокаивающей темноте кладовки, прижимая заледеневшие ладони к щекам, разгоряченным от мыслей, что Джинни всё видела и слышала. Может стоит сказаться больной и пару дней отлежаться в комнате? Ну и что теперь, что гриффиндорка? Всем бывает нужна передышка на обдумывание.

Снаружи послышались голоса, похоже, в теплицу стали приходить студенты с завтрака.

Вдох-выдох и пошла. Голову поднять, глазами не встречаться, максимальное безразличие на лице.

– Гермиона! – подскочили к ней ее мальчишки. – Тебя не было на ужине и на завтраке, все в порядке?

Девушка перебегала взглядом с одного обеспокоенного лица на другое и уже открыла было рот, чтобы ответить, но тут в поле зрения попала светлая макушка. Гермиона так и застыла с открытым ртом, глядя Гарри куда-то за спину.

Драко, сложив что-то в свою сумку, поднял голову – взоры серых и карих глаз столкнулись. Не задерживая на ней взгляда, он мимолетно улыбнулся и повернул голову к обратившемуся к нему Забини. Короткое наваждение спало.

– Я… – вернулась она к лицам друзей, – вчера не хотела идти на ужин, а утром чувствовала себя нехорошо.

– А что с профессором? – уточнил Гарри.

– С каким профессором?

– Вчера вечером тебя приглашал профессор, – терпеливо напомнил парень.

– А-а, – девушка облегченно махнула рукой, – девочка что-то напутала, никакого профессора тут не было, когда я пришла.

– Странно, – Рон задумчиво почесал голову.

– Займите свои места, – в теплицу энергичным шагом вошла профессор Стебль.

Взмахнув палочкой, она сняла тент, скрывающий высокий стеклянный прозрачный купол в центре теплицы. Под куполом все увидели жгучую антенницу, лениво дергающую своими отростками.

– Кто мне скажет, что это за растение? – обратилась к классу преподаватель.

– Это жгучая антенница, мэм, – бодро ответил Невилл.

– Другое ее название – ядовитая фасоль тентакула, или, проще говоря, ядовитая тентакула, – добавила Гермиона.

Паркинсон фыркнула и закатила глаза под одобрительные смешки на слизеринской половине.

– Верно, 20 очков Гриффиндор, – невозмутимо похвалила Стебль. – Сегодня вы будете зарисовывать растение, а затем все вместе соберем листья для занятий по Зельеварению.

– Отлично, – буркнул себе под нос Рон, совершенно не разделяя восторга стоящего рядом Невилла.

Остальные студенты тоже не выглядели довольными открывшейся перспективой, с опаской поглядывая на спящие под куполом побеги. С разной степенью энтузиазма на лицах все принялись за зарисовку тентакулы.

Малфой не смотрел на гриффиндорскую половину, едва улыбаясь пергаменту, штрихи на котором складывались в аккуратное, педантично точное изображение растения. Слизеринец ощущал, как Грейнджер, поднимая голову от наброска для очередного сравнения с оригиналом, на секунду скользит по прозрачному куполу взглядом с растения на него и возвращается к работе.

Потом под контролем преподавателя студенты принялись за подрезание листьев. Соблюдая осторожность, плавными движениями Малфой работал ножницами, когда ощутил легкий тычок локтем в бок. Он повернул голову к Забини, указывающего взглядом куда-то. Проследив глазами в указанном направлении, слизеринец увидел, что Поттер придвинул горшок со своей тентакулой слишком близко к Грейнджер и явно не замечал хищного настроения растения.

Малфой огляделся в поисках профессора, которой именно в этот момент понадобилось отлучиться в подсобку: оттуда доносились приглушенные звуки копошения. Все, кроме них с Блейзом, были сосредоточены на занятии.

– Поттер, – негромко позвал Малфой.

Гарри оторвался от работы и начал озираться. Наткнувшись на вперившегося в него взглядом слизеринца, он нахмурился.

– Разуй глаза, – попытался Драко надоумить того, но гриффиндорец лишь недовольно повел плечом и проигнорировал совет, посчитав его очередной издевкой в адрес своего плохого зрения.

– Поттер, – злобно прошипел Малфой, раздраженный тупостью сокурсника. Некоторые ученики начали проявлять внимание к одностороннему диалогу. – Твоя подружка сейчас останется без го… Protego!

Антенница неожиданно пошла в наступление, и в последнее мгновение заклинание щита отбросило горшок с растением и ошеломленного гриффиндорца в сторону огромных кадок с любистоком. Послышались вскрики и изумленные ахи, остальные антенницы опасно заворчали. Опрокинутая тентакула обиженно повизгивала, оказавшись придавленной большим глиняным осколком. Она пыталась дотянуться до ноги оглушенного Гарри, но ей не хватило расстояния буквально в две фаланги пальца.

Из подсобки на шум выскочила профессор Стебль и кинулась к Поттеру, над которым уже склонились Грейнджер и Уизли, окруженные остальными гриффиндорцами. Женщина приложила ладонь к его прохладному лбу, нащупала пальцами пульс на шее и прикрыла глаза, словно благодаря провидение.

– Enervate, – лежащий на земле тихо застонал, вызвав у присутствующих вздох облегчения. – Мистер Уизли, – нетвердым от волнения голосом произнесла она, – отведите мистера Поттера в больничное крыло, пожалуйста. Нет, мисс Грейнджер, – остановила она открывшую рот девушку, – Вы останетесь для объяснений.

Все безмолвно наблюдали, как Гарри помогают подняться на ноги, как Рон забрасывает на плечо его руку и, поддерживая за талию, выводит из теплицы.

– Сильно ты его приложил, – тихо произнес Блейз, размышляя, чем это будет грозить другу.

– Жить будет, – отмахнулся Драко.

Профессор выглядела недовольной, когда первоначальный испуг за ученика прошел. Она сурово оглядела всех присутствующих, однако ее суровость едва дотягивала до повседневной строгости гриффиндорского декана.

– Что здесь произошло? – спросила она, обращаясь сразу ко всем.

– Малфой оглушил Гарри заклятием, – выпалил Симус, не глядя в сторону слизеринцев, словно их тут не было.

– Финниган, – с легкой досадой, будто смахивал надоедливого жука, протянул Драко под внимательным взглядом Стебль, – судя по всему, тентакула позарилась на твою голову. Но как у тебя при таком раскладе получается говорить? – он притворно задумался.

– Мистер Малфой, – чеканно произнесла профессор, – прекратите ёрничать. Зачем Вы оглушили мистера Поттера?

– Никого я не оглушал, мэм. Я не совсем верно рассчитал траекторию Щитового заклятия.

– Зачем же Вам понадобилось воспользоваться Протего на моем занятии?

– Тентакула Поттера чуть не набросилась на Грейнджер, – устало ответил парень, словно допрос утомил его своей бессмысленностью.

Все взгляды обратились к покрасневшей от сомнительного внимания девушке.

– Это правда, мисс Грейнджер? – мягко обратилась к ней волшебница.

– Полагаю, что да, профессор, – Гермиона игнорировала ехидные взгляды, – признаться, я не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Но использованы были именно Щитовые чары.

– Все ясно, – пробормотала профессор и добавила уже громко: – Занятие окончено, не забудьте вернуть растения на места, – принимаясь за распластанную на земле тентакулу.

Сохраняя независимый вид и не замечая косых взглядов и шепотков, Гермиона отлевитировала пару антенниц – свою и Рона – под купол и, не глядя по сторонам, бодро покинула теплицу.

***
Ей пришлось пойти в Большой Зал на обед, иначе она рисковала рухнуть в голодный обморок в самый неожиданный момент.

Поначалу все шло хорошо. Она и Рон отправились на обед, доверив Гарри мадам Помфри. Рон периодически бросал на Гермиону взгляды, полные намерения вытянуть подругу на разговор, но пока подавлял его, переваривая причину «нападения» Малфоя на Гарри. Казалось бы, непредумышленная случайность. Но все переставало быть безобидным, когда в происшествии одновременно фигурировали имена Гарри Поттера и Драко Малфоя.

И эти глупые предрассудки не желали исчезать по одному лишь желанию Гермионы. Она не могла перекроить сознание других людей, ей оставалось только терпеливо ждать подходящего случая для объяснений.

Но, углубившись в свои мысли, девушка перестала следить за временем и просидела в зале дольше, чем рассчитывала. Настолько, что увидела вошедшую Джинни, когда та села по правую руку от брата, тем самым оказавшись напротив подруги.

Она всё слышала.

Гермиона поняла это по тяжелому взгляду, в котором наряду с осуждением плескались непонимание и разочарование. Склонность к поспешным выводам и отсутствие смягчающей ее веры в лучшее – наглядное проявление налицо. Грейнджер мысленно вздохнула, готовясь к дальнейшему – а она в этом не сомневалась – давлению.

Джинни не заставила долго ждать. Не сводя с Гермионы глаз, она сложила руки на столе и требовательно спросила:

– Может хоть вы расскажете, что на самом деле произошло? Гарри твердит, что это несчастный случай, но я слышала, что тут замешан Малфой.

– Ну, все так, – ответил ей брат, делая глоток сока и глядя на поверхность стола где-то рядом с барабанящими по ней пальцами Гермионы.

– Что именно так? Про несчастный случай или Малфоя?

– И то, и другое, – с несвойственной ей бесстрастностью произнесла Гермиона.

– Как интересно, – в голосе Джинни сквозила неприкрытая ирония.

– Напротив, ничего интересного. Как бы странно это ни звучало, Малфой выставил щит между обозленной тентакулой и мной, но случайно задел Гарри.

– Гермиона, – обратилась Джинни к подруге с ангельским видом, – я не вижу здесь ни одной странности.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – Гермиона скопировала ее интонацию и выразительно приподняла брови.

– Нет-нет. Просто после твоих объяснений посмотрела на него и сейчас, кажется, даже могу различить слабое свечение нимба над его головой, – девушка продолжала лучезарно улыбаться.

– Ну, до этого ему точно далеко, – Гермиона как ни в чем не бывало пожала плечами, словно допускала, что подруга говорит всерьез.

– Эм, что происходит? – встрял наконец Рон, с удивлением наблюдавший за развитием диалога между девушками.

– Ничего особенного, Рон, – Гермиона сохраняла поразительную невозмутимость. – Просто твоя сестра считает, что Малфой напал на Гарри специально, и никакая злобная антенница тут не при чем.

– Нет, Гермиона, – девушка вдруг неприязненно скривила губы. – Ты редко ошибаешься, но это как раз тот случай. Я считаю, что ты идиотка, – прошипела последние слова Джинни и, вскочив с лавки, быстрым шагом покинула зал.

***
Пэнси умудрилась подхватить простуду. На Драко была возложена почетная миссия добыть для нее Бодроперцовое зелье в лазарете. Снисходительно вздохнув, глядя на прикрывающую платком нос и рот и безостановочно чихающую подругу, Малфой отправился в Больничное крыло.

Войдя в лазарет, слизеринец направился прямиком к кабинету мадам Помфри, отмечая по дороге одну занятую кровать, прикрываемую от входа угловой ширмой.

Уже на обратном пути с двумя флаконами зелья в кармане он заметил сидевшего на больничной койке человека, согнувшегося пополам и вцепившегося в голову руками, зарывшись пальцами в густую шевелюру. Малфой непроизвольно остановился и оглянулся на врачебный кабинет, раздумывая, стоит ли звать ведьму. А в следующую секунду в откинувшемся расслабленно на подушки человеке он признал Поттера.

Он рассматривал недруга: глаза закрыты, ко взмокшему лбу налипли пряди волос, из приоткрытого рта вырывалось тяжелое дыхание, словно Поттер убегал от погони. Неужели это из-за безобидного Протего?

Гриффиндорец вдруг приоткрыл глаза и подскочил на постели, близоруко щурясь в попытке рассмотреть незваного гостя, одновременно шаря рукой по прикроватной тумбочке. Нацепив найденные наконец очки, он с недоверием уставился на застывшего рядом с ширмой слизеринца.

– Позлорадствовать пришел, Малфой?

Тот фыркнул.

– Я до этой секунды понятия не имел, что ты здесь, – и, не удержавшись добавил: – иначе организовал бы встречу твоего фан-клуба.

– А ты гребаный председатель что ли? – съязвил Гарри.

– Мечтай, Потти.

– Иди куда шел, Малфой, – гриффиндорец упал обратно на подушки, – я сейчас немного не в форме для словесных баталий с тобой.

– Почему ты здесь, Поттер? Я задел тебя простым Протего.

– Совесть мучает?

– Не знаю, как уснуть сегодня.

– Вот и отлично, пусть не только мне предстоит бессонная ночка.

– Поттер, я серьезно, – Драко скрестил руки на груди. – Какого гоблина ты тут торчишь? Я всего лишь выставил щит между твоей тентакулой и Грейнджер.

Гарри хмыкнул, не торопясь хотя бы открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы сесть.

– Да, мне рассказали, – он набрал в легкие воздух и замер, как будто обдумывая, стоит ли говорить дальше. – И как давно у вас это? – все-таки выдохнул он вопрос.

– Теперь я понял, почему ты здесь…

– Малфой, я здесь, потому что ты шмаляешь заклинаниями так, что обычный рикошет от Щитового обеспечил меня сумасшедшей мигренью на неопределенный срок, – тут он сел на кровати и с выражением смиренной безысходности тихо добавил: – Но я слишком хорошо знаю Гермиону, чтобы не заметить изменений.

Малфой не собирался с ним откровенничать и обсуждать ту задницу, в которой оказался. Грейнджер должна была сама объясниться с друзьями, он не мог отобрать у нее это право. Но что-то не давало ему сейчас просто уйти. Слизеринец выжидал, с бесстрастностью взирая на гриффиндорца, отвечавшего ему таким же взглядом.

– Ты не достоин ее, – обманчиво спокойный тон сквозил угрозой. – Не достоин и тысячной доли тех добрых чувств, которые она испытывает по отношению к тебе. И если ты когда-нибудь забудешь об этом – я напомню, будь уверен, – твердо глядя недругу в глаза, предупредил он.

«Знаю», – пронеслось в голове у Драко, но вслух он сказал другое:

– Сдается мне, лечение пока не дает результатов, Поттер. Ты бредишь.

Но Гарри, глядя сквозь больничную ширму на удаляющуюся тень силуэта, знал, что не бредит. Ни презрительной усмешки, ни гадкого «грязнокровка» в адрес Гермионы, ни единой попытки ужалить побольнее за весь этот внезапный странный короткий разговор.

Либо сейчас с ним говорил не Драко Малфой, либо догадки Гарри далеки от бреда.

Теперь он это знал наверняка.

***
Монотонный скрип снега под ногами отвлекал от тяжелых мыслей. Белоснежный, ослепительный в лучах бледного солнца, он притягивал взгляд и одновременно больно резал по глазам. Колкий, как подсказывал жизненный опыт, но тающий в теплых руках смельчака. Дающий тепло, если приблизиться и набраться терпения.

Гермиона не знала, думала она все еще о снеге или мысли уже плавно перескочили на Драко Малфоя. Сравнения подходили обоим.

Сидя на подоконнике в совятне, девушка строчила очередное безликое письмо родителям, когда из груди вырвался вздох бесконечно уставшего человека. Рука на мгновение дрогнула, но после решительно вывела короткое бунтарское предложение после неизменной второй фразы о погоде:

«Иногда рядом не хватает тех, кто не осудит.»

Глава 33


Не получалось.

Всеми силами я пыталась убедить себя, что меня не трогает отношение Джинни к происходящему, но терпела в этом поражение. Воспоминание об осуждающем и полном разочарования взгляде стояло перед глазами, не давая сосредоточиться на чтении материала по ЗОТИ.

«Ты редко ошибаешься, но это как раз тот случай».

И это чувство неприязни, направленное на меня, на обычно жизнерадостном лице.

«Я считаю, что ты идиотка».

Переполнявшее меня раздражение я выместила на учебнике, с досадой оттолкнув от себя. Поставив локти на стол, я прижалась губами к сцепленным замком рукам и закрыла глаза, глубоко вздохнув. Стараясь слушать только свое размеренное дыхание и игнорируя учащенное сердцебиение, я перебирала в уме варианты… Чего? Разрешения конфликта? Примирения?

Мы ведь с ней не ссорились. Но неприятный осадок, какой бывает как раз после ссоры, вызывал почти физический дискомфорт, нет-нет да заставляя мысленно вернуться к этой стычке.

Рон после стремительного исчезновения сестры обескураженно моргнул, но при одном лишь взгляде на меня пришел в себя. Пытался меня отвлечь, извинялся за Джинни, мол, я же знаю, какая она вспыльчивая.

Милый Рон не догадывался, чем на самом деле было вызвано подобное поведение сестры. Знай он правду – еще неизвестно, чью сторону бы принял.

Я отправила Джинни шесть записок с просьбой о встрече, но все они вернулись без ответа. Поэтому даже удивилась, когда услышала стук в дверь, никого не ожидая в столь поздний час.

Это была она.

Я посторонилась, давая ей пройти в комнату. Пока я закрывала дверь и накладывала на ту заклятие Недосягаемости, Джинни отодвинула от письменного стола стул, подтащив его ближе к кровати, села на него и сложила руки на груди, сохраняя серьезное выражение на лице.

Устроившись на кровати напротив нее, я уперлась ладонями в матрас, нервозно чуть сжимая пальцами жесткую ткань покрывала. Подняв голову, я наткнулась на знакомый взгляд, который, однако, раньше встречался мне в исполнении других людей.

Высокомерный.

Джинни смотрела на меня сейчас так, как много лет смотрел Драко Малфой.

Стало не по себе, но я не позволила себе отвернуться, как не позволяла и раньше при виде такого взгляда.

– Спасибо, что пришла.

Та никак не отреагировала, продолжая безмолвно изучать меня чуть надменным взглядом, недовольно постукивая пальцами.

– Если ты хочешь что-то сказать, то…

– Ты считаешь, это я должна что-то говорить сейчас? – перебила она меня.

– Джинни, – я постаралась, чтобы в голосе не звучало раздражение, – я ни в чем перед тобой не виновата. В чем конкретно ты меня обвиняешь?

– Как можно, ты же святая Гермиона, – фыркнула она и отвернулась в сторону окна, недовольно поджимая губы.

– В таком тоне разговора у нас не выйдет.

Сожаление и обида на несправедливость захлестнули меня. Резко поднявшись с места, я отошла к письменному столу и, остановившись, начала выводить на нем пальцем пришедшие первыми на ум руны в попытке успокоить нервы. «Солнце», «гармония», «магия», «дождь», «любовь»…

– Ты любишь его?

Палец замер на столешнице, не доведя до конца последний завиток. Я медленно обернулась, в непонимании нахмурив брови. Джинни все еще сидела лицом к постели и со скрещенными на груди руками, но я видела ее профиль. Губы были сжаты так плотно, что девушка стала сильно напоминать профессора Макгонагалл в ее чопорной строгости.

– Как тебе такое в голову пришло? – я действительно была поражена ее вопросом.

– Ты. Его. Любишь? – упрямо повторила она, чеканя каждое слово.

– О Господи, нет! Разве можно так быстро?

– То есть тебя только это смущает? – она внезапно повернула ко мне голову, оценивающе прищурив глаза.

– Нет, Джинни, конечно же не только это, – я устало прикрыла лицо ладонью, – но и вернуться к прошлому уже не могу.

– И почему же, позволь узнать?

– Я больше не вижу в нем врага.

Джинни вскочила с места – я бросилась за ней, успев схватить за рукав прежде, чем она коснулась дверной ручки.

– Постой, куда ты?

– Пойду расскажу ошеломительную новость Рону и Гарри, – язвительно ответила Джинни. – Такого ведь ты обо мне мнения? Этого от меня ждешь?

И я никак не смогла опровергнуть сказанное, ведь именно этого с ее стороны и боялась. Джинни это поняла, распознав растерянность на моем лице. Она вдруг опустила взгляд в пол и аккуратно высвободилась из моей хватки.

– Думаешь, почему я не заявилась к тебе в тот же вечер? – ее голос стал тихим, будто не она всего несколько минут назад одаривала меня высокомерным взглядом. – Почему отослала все записки прочь без ответа? Мне нужно было уложить в голове то, что я о вас узнала.

Хотя я догадывалась, что Джинни все известно, я все равно изумленно открыла рот, испытывая одновременно негодование от того, что она подслушивала нас, и… облегчение. Я не была уверена, что смогу объяснить то, что происходит в действительности.

– Если подумать, то кто я такая, чтобы проявлять какое-то недовольство, да? – она подняла на меня глаза, видимо, желая увидеть опровержение сказанному в моих. – Но ты только представь, как изменятся твои отношения с нами, если у вас все зайдет слишком далеко?

Призывая на помощь всю свою фантазию, я попыталась представить подобное будущее.

Весна. На холмах вдоль Черного озера кое-где видны зеленеющие проталины. Мы сидим на пледе и что-нибудь обсуждаем. Я вижу профиль Джинни, которая прислонилась спиной к плечу сидящего рядом с ней Гарри, она с улыбкой что-то рассказывает. Гарри, опираясь спиной на ствол дерева и согнув одну ногу в колене, расслабленно прикрыл глаза, слушая девушку. Рон стоит рядом к нам спиной с руками в карманах и смотрит куда-то за горизонт, время от времени оборачиваясь на сестру.

Я сижу напротив друзей, подогнув под себя ноги, и чувствую сбоку присутствие пятого.

Поворачиваю голову и вижу Малфоя: напряженного, бесстрастного, не способного улыбнуться в присутствии моих друзей даже в моем воображении. Друзей, которые в моей голове стараются не смотреть в сторону Малфоя.


– Вот и я не смогла, – поняла Джинни мой погрустневший растерянный взгляд. – Потому что, скорее всего, отношений просто не станет. Рон его не простит. Гарри его не примет. Возможно, если бы он искренне попросил прощения… – ее усмешка вышла, наверное, горше, чем ей того хотелось. – Но ведь мы говорим о Малфое. Это невозможно.

– Джинни, я ведь…

– Это твое личное дело, правда, – она помотала головой, будто не хотела заставлять меня оправдываться. – Просто мне стало невыносимо представлять, что, возможно, мы скоро перестанем быть друзьями, по крайней мере, в общепринятом понимании. Конечно, не исключено, что я слишком драматизирую, все наладится, и через десять лет я еще хорошенько посмеюсь над этим. Но пока… – вздохнув так, словно пыталась думать о хорошем, но сдалась. – Честно говоря, я пока не представляю как.

– Не только ты.

Джинни наконец ободряюще улыбнулась, и я поняла: она со мной. Не понимает, еще не принимает, но не отталкивает.

– Прости, что вела себя как стерва. Иногда мне… не удается сдержать себя.

– Иногда?

Она лишь рассмеялась в ответ на мою недоверчиво поднятую бровь.

***
– Грейнджер…

– Молчи.

– Откровенно говоря, твое поведение меня настораживает.

– Ну что за человек, – раздраженно воскликнула Гермиона, – попросила же молчать. Я пытаюсь нарисовать твои глаза! – повысив голос, сказала девушка, потрясая перед носом Малфоя наброском.

– Не говори со мной как с дебилом, плохо понимающим человеческую речь.

– Не щурь глаза, а то такими и нарисую.

– Знаешь, если бы ты не пялилась так и не сталкивалась со мной носом, пытаясь разглядеть что-то в глубине моих распрекрасных очей, я бы чувствовал себя спокойнее.

– Ой, да что ты понимаешь в этом, – девушка непокорно тряхнула головой.

– Что я понимаю в рисовании? Ты серьезно? Грейнджер, я вообще-то потомственный аристократ.

Гриффиндорка оторвалась от блокнота и скептически посмотрела на представителя голубых кровей. Поняв, что Малфой не собирается убавлять гордость во взоре, художница решила вернуть на землю взвившуюся в небо самодовольную птичку:

– Ты сказал это с таким видом, словно аристократы рождаются с чувством прекрасного и талантом к рисованию.

– Ты жуткая невежа, – произнес парень, желая полюбоваться ее возмущенным выражением лица. – Аристократов с детства учат не только ходить и ложку правильно держать, если ты не знала.

– И чему еще?

– Многим вещам. Верховой езде, владению музыкальным инструментом, иностранным языкам, этикету, танцам, рисованию…

– Ну, прямо благородная девица из пансиона, – саркастически рассмеялась рисовальщица и вновь уткнулась в свое незавершенное творение.

– Грейнджер, ты, кажется, не уловила. Я умею рисовать.

– А еще ты танцор. Так что можешь в ритме вальса идти в свои подземелья, если собираешься и дальше мне мешать творить.

– Сколько скепсиса – и от кого! От человека, который впервые карандаш в руки взял десять минут назад. Ты чего сразу с портрета-то начала, да Винчи?

– Не мешай и сиди смирно.

– Дай сюда, – вышел из себя парень и выхватил бумагу с карандашом из рук Гермионы. Та кинулась к нему с намерением вернуть свое богатство, но Малфой одарил ее таким взглядом, что девушка невольно успокоилась. Сложив руки на коленях, она стала наблюдать за черканиями слизеринца. Линии штришками накладывались одна на другую, где-то темнее, где-то светлее. Однако целостная картина все никак не хотела появляться.

Прошло какое-то время, Гермиона успела заскучать и отвернуться к окну. Блуждая тоскующим взглядом по равномерно серому небу, гриффиндорка покачивала в воздухе ногой.

– Можешь посмотреть.

Девушка с готовностью обернулась к сокурснику. Опустив взгляд на его колени, на которых лежал блокнот, она сначала не поверила глазам. Медленно протянув руки к рисунку, Гермиона так же неторопливо поднесла его к лицу.

На нее смотрела она сама. Улыбающаяся и беспечная. Конечно, было видно, что это картинка, а не фотография, но сходство было несомненным. Девушка с рисунка отличалась от оригинала: она была чище, светлее, красивее. И это поражало, ведь такой она была в глазах того, кто рисовал.

Гермиона перевела неверящий взгляд на сидящего рядом слизеринца. Он с довольным видом изучал рисунок в руках гриффиндорки и потому не сразу заметил выражение направленных на него карих глаз, но, коротко взглянув на соседку, наконец, обратил внимание, что Гермиона изучает уже не портрет. Парень чуть настороженно нахмурил лоб.

– Что-то не так?

Девушка, придя в себя, часто заморгала и приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но не могла подобрать слов. Рядом с Малфоем она все чаще стала забывать, что у них были долгие пять лет неприязни и вражды, а вспоминала лишь поэтому: по выражению настороженности или напряжения на его лице, когда при виде ее удивления он задавался мысленным вопросом, что сделал не так. Будто не допускал, что сделал что-то хорошее.

– Ты нарисовал замечательный портрет, – наконец нашлась Гермиона, вновь переводя взгляд на блокнот.

– Я не понимаю, чему ты удивляешься, – Драко хмыкнул и спрыгнул с парты.

– Я удивлена тем, какой ты меня видишь.

– Да что не так-то?

Он шагнул поближе – и вот они уже вдвоем склоняются над рисунком в руках Гермионы. Малфой быстро скользит взглядом по штрихам, пытаясь найти какую-нибудь откровенную неточность, но ничего не находит и с легким раздражением обращает взгляд на Грейнджер, поднятой бровью повторно задавая уже озвученный вопрос.

– Ты разве не заметил? Смотри, – она плавно обводит пальцем линию границы лица, – слишком идеальный овал и четкий контур. А вот здесь, – она дотронулась до глаз, – они большие и с такими густыми ресницами, будто я накрашена. И губы пухлее, – девушка пристроила рисунок сбоку от своего лица, чтобы Малфой мог сравнить, и попыталась повторить улыбку с портрета, – видишь?

Драко, глядя то на рисунок, то лениво переводя взгляд на лицо Гермионы, улыбался как истинный ценитель искусства на выставке: невесомо, с какой-то легкой философской ноткой и уверенностью в своей правоте. Его глаза замерли на лице настоящей Гермионы, он отрицательно покачал головой:

– Нет, я все передал очень точно.

– Ты изобразил кого-то очень похожего на меня, – мягко возразила девушка, спускаясь с парты на пол, – но неправдоподобно красивого, чтобы это было действительностью.

Будь на ее месте другая девушка, он счел бы такое поведение попыткой нарваться на комплимент. Но, зная, что Гермиона во флирте и связанной с ним изобретательности ушла не дальше флобберчервя, Малфой не сомневался: она не верит, что на самом деле выглядит как девушка на портрете.

– Грейнджер, – не отрываясь от своего занятия, она в ответ подняла брови, показывая, что слушает, продолжая складывать принадлежности в сумку, – ты можешь мне не верить, но вы с ней отличаетесь только тем, что ты настоящая.

Она машинально кивала еще пару секунд, прежде чем смысл его слов дошел до нее. Девушка, закусив с внутренней стороны кожу* под нижней губой, застегнула сумку и перекатилась с пятки на носок и обратно. Драко с интересом наблюдал за попытками Гермионы скрыть от него смущение и ждал ее дальнейших действий. Она вдруг посмотрела на него и заметила этот заинтересованный взгляд, направленный на нее. Гриффиндорка чуть сузила глаза в догадке:

– Некрасиво так поступать.

– Как «так»? – немного опешил парень, не успев заметить перехода от смущения к нападению.

Не ответив, Грейнджер схватила сумку с парты и вылетела из ставшего их убежищем класса. Девушка громко топала по коридору, ведущему к гобелену, не скрывая своей внезапной злости, и не обращала внимания на бросившегося за ней парня. И в этот момент ей было плевать на шум, на Филча, который мог среагировать на него, на случайных припозднившихся студентов, которые могли их если не увидеть вместе, то услышать – это точно.

– Грейнджер, – вдруг возник он перед ней и схватил за плечи, тем самым не давая идти дальше, – тебя раздражар укусил что ли? Куда ты подорвалась?

– Дай пройти, – Гермиона, вцепившись обеими руками в лямку сумки, сурово смотрела прямо перед собой, строго поджимая губы.

– Будь добра объяснить, что произошло, – Малфой проявлял чудеса терпения, мягким тоном пытаясь добиться от девушки ответа. – Что ты имела в виду, говоря «некрасиво так поступать»?

Гриффиндорка с вызовом подняла на него глаза, будто демонстрируя свою принципиальную позицию.

– Нельзя навешивать девушке лживые завуалированные комплименты только для того, чтобы понаблюдать за реакцией. Это низко.

– А ради чего можно? Ладно, ладно, – Малфой усмехнулся, когда Грейнджер одарила его испепеляющим взглядом и дернула плечом, собираясь оттолкнуть слизеринца от себя, – неудачная шутка, признаю. Только про сходство с портретом я говорил правду.

Гермиона, уже успев опустить глаза, сверлила взглядом пуговку на его рубашке, но, когда Драко с заискивающим выражением заглянул ей в глаза, он увидел, как она пытается сдержать улыбку. В сгустившейся темноте – даже не в полумраке – коридорчика неподвижное лицо гриффиндорки в слабом свете, льющемся из открытой двери класса, казалось маской статуи или мраморным изваянием: мертвенно серым, холодным и будто отражающим мельчайшие капли света.

Она все же перевела взгляд с его рубашки на него самого и едва различимо в окружавшей их темноте улыбнулась.

– Дай пройти, – попросила она уже без прежней агрессии.

– Это «дай пройти» как «ты пожалеешь, Малфой, если сейчас же не отойдешь в сторону» или же как «мне нужно скорее бежать, пока я совсем не подобрела и не начала глупо улыбаться»?

– Первое, – серьезность тона трещала по швам: Грейнджер еле сдерживала смех.

– Так я и думал, – слизеринец удовлетворенно кивнул и, отпустив ее плечи, посторонился.

Гермиона, наклонив голову, чтобы спрятать улыбку за упавшими на лицо волосами, торопливо покинула уединенный коридор. Оставшийся в нем Драко, глядя на покачивающийся гобелен, ухмыльнулся, когда услышал резкий прыск смеха и поспешные удаляющиеся шаги, представляя, как Грейнджер, пряча лицо в ладонях в попытках заглушить рвущийся смех, чуть ли не бегом спешит в гриффиндорскую башню.

***
– «Мистер Поттер, за столько лет учебы даже Вы могли запомнить, что для приготовления любого зелья необходимо зажечь под котлом огонь», – кривляясь, передразнил Гарри зельевара. – Тьфу, ненавижу, – он раздосадовано бросил сумку на подоконник и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.

– Ты не мог бы потише, – Рон втянул голову в плечи, озираясь, – эта летучая мышь может появиться здесь в любой момент.

– Ну да, прозвище «летучая мышь» кажется даже безобидным по сравнению с ненавистью Гарри, – фыркнув, съязвила Гермиона.

– Он же видел, что огонь потух из-за того, что варево Невилла перелилось через котел, – Гарри никак не хотел успокаиваться, по-детски надувшись глядя в пол.

– Конечно видел, – вздохнула Гермиона, припоминая отобранные с факультета за это баллы, которые она заработала на Трансфигурации, – но когда Снейп был справедлив…

В их коридоре послышались шаги, и девушка заметила, как напрягся Рон, отлипая от подоконника и выпрямляясь, глядя за спину друзьям. Гарри и Гермиона посмотрели в ту же сторону: на ходу копошась в сумке, по коридору шел Малфой, видимо, в гостиную, которая, как знали ребята по второму курсу, находилась через два поворота. Слизеринец, наконец подняв голову, заметил троицу, но темпа не сбавил. Лишь скользнул пренебрежительным взглядом по Поттеру и Уизли и с нечитаемым выражением – по Грейнджер.

Гарри, однако, заметил, что выражение было явно миролюбивым, и не мог этого оставить просто так. Не мог воспринимать творящуюся между подругой и этим самодовольным типом ерунду как должное. Не хотел позволять Малфою считать, что ему просто так сойдет это с рук.

– Малфой, – обратился Гарри к проходящему мимо них слизеринцу, – на пару слов.

– Гарри, что ты делаешь? – с непониманием прошептала Гермиона, оглядываясь за поддержкой к Рону.

Но Малфой шел дальше, проигнорировав обращение, поэтому Поттер, не обратив внимания на подругу, направил в сторону слизеринца палочку – и перед тем вдруг выросла стена, в которую идущий едва не врезался. Не поворачиваясь, Малфой запрокинул голову назад, будто задаваясь риторическим вопросом «за что мне это?».

– Ты что-то в край осмелел, Поттер, – произнес он, снова выпрямившись, но не торопясь обернуться к троице.

Он почему-то не сомневался, что шрамоголовый сейчас готов убивать взглядом, а рыжий и Грейнджер ни черта не понимают. Более того, Грейнджер явно беспокоится – ее тревогу можно было ощутить почти физически. Палочка, как назло, лежала в сумке, стоит запустить руку в ее недра – психованный Поттер запустит чем-нибудь. Он просто не успеет вытащить ее.

– Уж кто бы говорил, – едко намекнул очкарик.

Драко хмыкнул, распознав в тоне говорившего нечто, напоминающее ревность.

– Наконец-то мы можем пообщаться все вместе, – продолжал Гарри и неожиданно добавил: – Да, Гермиона?

– Гарри, что за игры? – занервничала девушка.

– Я просто хочу услышать правду. Мне надоели эти прятки.

– Какого черта? – встрял Рон, раздраженный тем, что он один не понимал, о чем идет речь.

– Хороший вопрос, Рон, – подхватил Гарри возмущенный тон друга. – Какого черта между вами происходит?

Рон его не простит. Гарри его не примет.

Рон его не простит. Гарри его не примет.

Слова Джинни стучали в голове, вытесняя остальные мысли. Гермиона знала, что наступит время этого разговора, но оказалась к нему не готова. По крайней мере, точно не сейчас и не здесь: недалеко от кабинета Снейпа и рядом со слизеринской гостиной. Уж никак не в подземельях поблизости от того места, где зародилась дружба между ними троими.

– Гарри, может поговорим в другом месте? – девушка сделала попытку перенести тяжелый разговор.

– Нет, – заупрямился парень, – мы разберемся со всем сейчас.

– Ты слишком много на себя берешь, – с ленцой произнес Малфой, прислонившись к возведенной Поттером стене.

– Ты вообще заткнись, – процедил сквозь зубы гриффиндорец.

– Так ты сам меня остановил для разговора, придурок очкастый, – почти беззлобно ответил слизеринец.

– Как ты меня назвал?

– Придурок очкастый.

– Гарри! – Гермиона встала перед направленной на Малфоя палочкой. – Мы в подземельях рядом с гостиной Слизерина и кабинетом слизеринского декана, – принялась она вразумлять друга, посматривая на бестолково переминающегося Рона.

– Погодите-ка, – вдруг включился тот в происходящее, – ты и… этот встречаетесь?

– Рон, нет… – девушка растерялась от его негромкого недоверчивого тона, в котором отчетливо слышалось нежелание верить в возможное предательство.

– Уизли, – не остался слизеринец в стороне, – это ты и твой мозг иногда встречаетесь. А то, что между мной и Грейнджер, можно назвать отсутствием вражды.

Гермиона, все еще находясь перед направленной на нее палочкой, переводила полный бессилия взгляд с одного родного лица на другое, ощущая лишь непреодолимое желание расплакаться от переполнявшего ее чувства загнанности в тупик. Она и подумать не могла, что друзья когда-нибудь будут смотреть на нее вот так: сначала в ожидании, что она опровергнет слова Малфоя, поднимет того на смех, как это было всегда, но по истечении нескольких безмолвных с ее стороны мгновений надежда в их глазах сменилась яростью и одновременно невыразимой словами тоской.

Первым из оцепенения вышел Рон. Хмуро взглянув на стоящего поодаль Малфоя исподлобья, он направился прочь из подземелий, держась от Гермионы на расстоянии, словно она была прокаженной. Следом за ним попятился назад Гарри, опуская наконец палочку. Отвернувшись от девушки и стянув с подоконника свои вещи, он пошел за другом, не говоря ни слова, ни на кого не глядя.

Она провожала их взглядом до тех пор, пока за поворотом не скрылся идущий впереди Рон, а затем и Гарри, и ощущала внутри лишь внезапно образовавшуюся пустоту.

Глава 34


Я смотрел вслед удаляющимся Уизли и Поттеру как загипнотизированный, ненадолго позабыв, где нахожусь и что только что произошло.

Опомнившись, я перевел взгляд на нее: беспомощно опустив плечи, Грейнджер смотрела на опустевший коридор с выражением бесконечной тоски в глазах. И я не знал, какое чувство было во мне сильнее: удовлетворение, что точки над «i» расставлены, злость на недоумков за несправедливо отвергнутую ими Грейнджер или желание просто исчезнуть. Оставалось только надеяться, что своим откровением я не сделал хуже. Понятия не имею кому, всем, наверное.

Признаться, я слукавил. Было еще одно чувство, проснувшееся вдруг во мне: еле теплящаяся надежда, что если они примут факт наших изменившихся с Грейнджер отношений, то примут и меня. Как союзника или человека, которому можно верить – не столь важно. Ведь тогда есть шанс, что я выберусь из той ямы, куда меня бросили, не спросив ни мнения, ни о желании.

Кровь застучала в голове от нахлынувшей злости, когда я вспомнил увиденное в Омуте.

«– Люциус, от твоей семейки я ожидал больше пользы.

Волдеморт сидит в кресле в кабинете отца и поигрывает палочкой, лениво наблюдая за вырывающимися из нее разноцветными искрами, которые приводят в ужас его собеседника.

– Мой Лорд, – в подобострастном поклоне на секунду застывает отец, – я уже отдал распоряжение…

Он замолкает, остановленный нетерпеливым взмахом руки. Темный маг гипнотизировал колдографию на одном из разворотов лежащего на столе «Пророка», куда упал его случайный взгляд.

Тогда Драко приблизился, чтобы рассмотреть снимок: на нем министр магии пожимал руку, согласно подписи, главе департамента магического правопорядка и своему давнему другу Пию Толстоватому.

– Люциус, – не отрывая взгляда от газеты, шипит Волдеморт, – нам необходим этот человек, они с министром друзья, – последнее слово он буквально выплевывает».


Мне не хотелось признавать, но в воспоминании я видел себя на месте отца. И хотя мне раньше казалось, что больше всех в этом мире я ненавижу Поттера, Волдеморт разбил это убеждение в ничто. Именно поэтому я так надеялся – и одновременно боялся этого – на понимание со стороны ее дружков, которое будет означать, что если мне и суждено сдохнуть в ближайшее время, то, по меньшей мере, будет кому рассказать все, что я успел узнать.

Отчего-то во мне сидело стойкое убеждение, что довериться кому-то из старшего поколения я не смогу. Ни директору, ни Снейпу, ни Брустверу. Они без оглядки пожертвуют Нарциссой, потому что могут представить последствия всех своих действий. Потому что позволят себе поставить на чашу весов жизнь одного и жизни нескольких, если дело примет нехороший оборот.

А Поттер… Он же Поттер. Он рискует не другими. Он рискует собой.

Я снова вспомнил, где нахожусь. Вытащенной из сумки палочкой я убрал поттеровскую стену, удивляясь про себя, что за это время не появилось ни одного случайного свидетеля. Хотя сколько времени прошло? Пять минут, десять? Полчаса?

– Почему ты все еще здесь? – бесцветным тоном спросила Грейнджер, успевшая обернуться в мою сторону.

– Мне уйти?

– Если хочешь.

– Я могу остаться.

– Как угодно, – она безразлично пожала плечами.

– Грейнджер.

Она подняла голову, машинально среагировав на обращение к себе.

– Тебе просто нужно подождать.

– Мне кажется, я только и занимаюсь тем, что постоянно чего-то жду, – на ее лице внезапно появилась злость, а руки сжались в кулаки.

Было странно видеть Грейнджер, которая злилась не на меня. Когда-то я видел ее такой постоянно: мое присутствие всегда выводило ее из состояния равновесия, хоть она и старалась выглядеть невозмутимой. Осаживала своих дружков, которые выходят из себя быстрее, чем успеваешь сказать «Люмос».

Тех самых дружков, которые сейчас с молчаливым презрением отшатнулись от нее, когда ей так нужно было их понимание.

– Они не смогут игнорировать тебя вечно.

– Откуда такая уверенность?

– Я же не смог.

Хотя наши отношения изначально были гораздо хуже…

– Да уж, – она даже как будто расслабилась, выдохнув и мимолетно улыбнувшись, глядя в пол, – вряд ли они меня ненавидят сейчас сильнее, чем ты когда-то.

Мне хотелось сказать, что я никогда не ненавидел ее по-настоящему. Я мог испытывать к ней злость, раздражение, презрение, но не ненависть. Но подозрительная пустота коридора заставляла умерить свою откровенность, зашкаливающую последний час.

Поэтому я подыграл ей, стараясь не разбить чуть дрогнувшее из-за случившегося доверие между нами:

– Едва ли.

***
Все было неправильным. От начала, когда Гермиона спуталась с хорьком, и до конца, когда я и Гарри просто промолчали и ушли. Как в какой-то дурацкой слезливой мелодраме, которые мама любит слушать по радио вечерами во время готовки.

Я всегда все узнавал последним, но чтобы проглядеть такое – даже для меня невероятно. В попытках вспомнить, о чем же думал весь этот учебный год, что изменения в подруге остались мною незамеченными, я что есть силы сжимал диванную подушку, подумывая запустить ею в пылающий камин.

И сейчас в свете новых событий мои воспоминания начали принимать другой оборот: я понял, что просто не хотел замечать очевидного и каждый раз отмахивался.

Гарри заметил, стал догадываться, только это все равно не могло смягчить удар – иначе поступок Гермионы не назвать. И хоть это совершенно не по-взрослому – клеймить человека до конца жизни, – факт оставался фактом: Драко Малфой вел себя по отношению ко мне, моей семье и друзьям по-скотски. И пусть теперь он посещает собрания Ордена, не обзывает Гермиону грязнокровкой, да и нас с Гарри давно не задирал – это не делает его невинной жертвой и не отменяет его прегрешения, которые возможно искупить, как известно, раскаянием или наказанием.

***
Вспыхнувшая в душе надежда быстро гаснет при виде Джинни, с сожалением покачивающей головой.

Гермиона с силой сжала зубы, не давая себе разразиться горькими слезами обиды. Запрокинув голову, она часто заморгала, загоняя непрошеные слезы обратно.

Мальчишки в очередной раз отказались слушать Джинни.

– Что на этот раз? – чуть подрагивающим голосом поинтересовалась Грейнджер.

– Ничего нового. «Мы не готовы обсуждать», – Уизли присела на плед и обхватила колени. – И в этот раз их вид говорил, что они и мне объявят бойкот, если я снова начну разговор о тебе и… – девушка покосилась на Луну, с мечтательным видом блуждающую взглядом по заснеженному озеру.

Гермиона кивнула, подтверждая, что та в курсе. Пожалуй, Луна была единственным человеком, которому можно было рассказать шокирующую новость и не бояться неадекватной реакции. Вот серьезно. Любую новость когтевранка воспринимала с неземным спокойствием и ангельской улыбкой.

– Они успокоятся, Гермиона, – услышали девушки высокий голос Луны. – А Драко повезло, что у него теперь есть ты.

– Мне бы твою уверенность, – со смущенной улыбкой ответила гриффиндорка.

– Гарри и Рону нужно время, чтобы простить Драко, – когтевранка зарылась пальцами в снег. – Я думаю, что они простят.

– С чего бы вдруг? – негромко спросила Джинни, словно спрашивала у себя самой.

– Мне кажется, – наблюдая за таянием снега на ладони и стекающими с пальцев каплями, задумчиво произнесла Луна, – они любят Гермиону сильнее, чем злятся на Малфоя.

– У них скорее обоюдная ненависть, чем обычная злость, – пробурчала Гермиона.

– Едва ли это так, – тут Луна пронзительно посмотрела на Гермиону. – Иначе они не смогли бы увидеть друга в одном и том же человеке.

***
Небольшая обеспокоенность, притупленная беззаботностью недавних каникул, начала перерастать в гнетущую тревожность, которая смешивалась с ударом от разочарования в Гермионе и возросшей яростью к Малфою. Вся эта гремучая мешанина негатива выливалась в одно огромное чувство беспомощности с легким налетом собственной никчемности.

На днях на занятии с Дамблдором он узнал причину бездушия и жестокости Волдеморта. То, что темный волшебник испытывает садистское удовольствие от мучений других и стремится к всеобщему порабощению, является следствием насилия над человеческой сущностью и желания идти наперекор природе, а не просто психических сдвигов и безжалостной натуры.

Директор полагает, что Волдеморт совершил ужаснейшее преступление и тем самым разделил душу, вложив ее осколки в значимые для него предметы, – это известно почти наверняка. Единственное, что Дамблдору пока не ясно – количество тех самых осколков.

Гарри был потрясен обрушившимися на него новостями и совершенно не представлял, за какую из проблем хвататься в первую очередь и как вообще их решать. Сидя на обеде в Большом зале и уставившись в тарелку, Гарри даже немного радовался безостановочному гомону, который давал возможность отвлечься от зудящих в голове беспорядочных мыслей и тяжести на душе.

Он еще не посвящал в новые детали Рона и… Гермиону.

С ней они оба не общались с того разговора у слизеринской гостиной. С Роном был негласный договор не поднимать тему Гермионы, что, вопреки ожиданиям, не упрощало ситуацию и не облегчало груза на сердце.

Малфой всегда вел себя как свинья, но Гарри никак не мог понять, что заставило Гермиону изменить мнение о хорьке и, что немаловажно, его отношение к ней. Поттер хмурился, похрустывая суставами пальцев, в надежде, что на него вдруг снизойдет озарение, которое все разъяснит, – но чуда не происходило. Он думал об этом перед сном под сопение соседей по комнате, как – в чем Гарри был уверен – и Рон, скрываемый тяжелым пологом. От этой мысли приходилось отмахиваться, чтобы хоть кое-как выполнять домашние задания. И даже рядом с Джинни не удавалось забыться, потому что ее взгляды украдкой постоянно напоминали о случившемся.

Порой его посещала вызывающая естественное отторжение мысль «может он правда начал меняться», способная многое объяснить, но почти сразу он грубо отбрасывал ее подальше. Гарри прекрасно понимал, что не мог человек измениться без причины. Кто-то из них сделал первый шаг, чтобы все перевернулось с ног на голову, и, зная Гермиону, Гарри почти не сомневался, что это была она. И понимать причины этого великодушия – по крайней мере, сейчас – он не хотел.

Присутствие Гермионы он определил по тому, как вдруг порывисто поднялся с места Рон. Небрежно брошенная вилка с керамическим звоном коснулась тарелки, вкупе с быстро покидающим зал Роном привлекая внимание обедающих. Гарри схватил лежащую на лавке сумку, собираясь уйти следом за другом, но замешкался, скорее ощутив, чем увидев мольбу Гермионы.

Ободренная этой заминкой, девушка аккуратно присела рядом и молча уставилась на свои руки, словно заготовленная речь вылетела из головы, когда Гарри не сбежал сразу же за Роном. Она чувствовала, что все взгляды направлены сейчас на них, но боялась спугнуть неожиданное расположение неосторожным словом.

– Прости, что не рассказала сама, – прошептала она, сконфуженно разглядывая мнущие ткань мантии пальцы. – Просто… Я не знала как.

Но Гарри все еще не хотел знать причин, которые разрушили ледник между его подругой и слизеринским гаденышем. У него пока не было сил мириться с этой дикостью. Поэтому, ни слова не говоря, он встал со скамьи и прошел мимо понимающе прикрывшей глаза девушки, испытывая сожаление по поводу того, что ни у кого из них не хватило в свое время чуткости друг к другу.

***
– Грейнджер!

Малфой ввалился в кабинет и побежал к девушке, которая недовольно рассматривала чернильные пятна на пергаменте, но споткнулся и упал. Быстро вскочив на ноги, парень добежал наконец до гриффиндорки и остановился, тяжело дыша и испуганными глазами глядя на нее. Состояние слизеринца передалось и Гермионе. Она в полном непонимании смотрела на Малфоя и пыталась разгадать причину его поведения.

– Что случилось, Драко? – девушка даже не заметила, как естественно у нее вырвалось это имя. Стоило ей только увидеть его обеспокоенное лицо.

– Пей! – словно не слыша ее вопроса, воскликнул парень, постоянно оглядываясь на дверь, как будто в любую минуту ждал нападения объединившихся оборотней и кентавров.

– Что это? – девушка недоуменно смотрела на маленькую бутылочку из непрозрачного стекла.

– Некогда объяснять, просто выпей это, Грейнджер!

У парня был вид, будто заставить девушку выпить зелье являлось наиважнейшей задачей в его жизни.

– Ты мне веришь? Выпей, прошу тебя, Гермиона!

Звучание собственного имени из уст этого человека подействовало на гриффиндорку сильнее, чем она ожидала. Дрожащей рукой она взяла пузырек из прохладных пальцев слизеринца, быстро выпила содержимое и прислушалась к себе: что произойдет?

Внутри вдруг стало очень горячо. Ощущение, словно кровь побежала по венам быстрее. А потом…это знакомое чувство…когда из твоих ушей должен вырваться пар.

Гермиона, едва сдерживая гнев, смотрела на прижавшего кулак к своим губам парня, пытавшегося не расхохотаться в голос. Малфой лукаво посматривал на покрасневшую девушку и то и дело прыскал в кулак. Поняв, что пауза затянулась, слизеринец отнял руку от лица, глубоко вдохнул, сдерживая свое желание рассмеяться, и обратился к гриффиндорке:

– Расслабься, милая, зелье не представляет никакой опасности. Это всего лишь…

– Бодроперцовое зелье, я в курсе, спасибо! – зло воскликнула девушка, даже не обратив внимания на новое обращение. – Зачем ты это сделал? Разве я похожа на простуженную? Или, по-твоему, это очень смешно?

– Очень смешно, – покорно подтвердил парень, наблюдая за разъяренной Гермионой.

– Нет, Малфой, черт возьми, это ни на йоту не смешно! Какого, спрашивается, ты затеял весь этот спектакль?!

– Честно?

– Выкладывай.

– Я хотел знать, насколько сильно ты мне доверяешь.

– Что?

– Ну а что? Кто может похвастаться тем, что сама Гермиона Грейнджер настолько доверяет мне? Кроме родителей, разумеется.

– Не паясничай, – Гермиона устало опустилась на стул.

Подобное желание Малфоя выглядело бы милым и трогательным, если бы не пути достижения желаемого, к которым он привык.

– Я и не паясничаю. Теперь я понял, что к числу таковых отношусь только я.

Парень выглядел довольным.

– Не говори глупостей. А как же…

– Твои дружки? Нет, я сам видел, еще в начале года, как ты не хотела принимать кубок из рук Поттера, пока не узнала, что там обычный чай.

Гриффиндорка не сводила глаз с Малфоя, переваривая услышанное. Слишком много. Сразу. Она, конечно, понимала, что сблизилась со слизеринцем. Но одно дело понимать это самой, а другое – слышать подтверждение своим мыслям от Драко Малфоя.

– Не смотри на меня так. Я и не думал следить за тобой. Просто наблюдал. Не обольщайся.

– Меня, возможно, тоже интересует, как сильно ты мне веришь. Но ведь я не придумываю всякую ерунду! Тебе известно, что пар будет идти несколько часов?

– Известно. И?

– Как это «и?»?! Как я покажусь в таком виде?

– Никак. Ты будешь отсиживаться здесь.

– Да ты спятил! У меня дел по горло.

– Да ладно тебе. Я составлю компанию, – он обезоруживающе улыбнулся.

– Скажи, – она уперла руки в бока, – а если бы я вдруг заявилась к тебе с таким же безумным блеском в глазах и принялась увещевать тебя по поводу того, что нам нужно скорее бежать отсюда и что я буду ждать тебя в Запретном лесу, ты пошел бы со мной?

Парень призадумался, покручивая перстень на пальце и чуть опустив взгляд, будто пытался вообразить ситуацию. И вдруг, словно приняв решение, резко посмотрел в глаза девушке чуть исподлобья.

– Нет.

– Почему это «нет»? – девушка выглядела обиженной.

– Потому что ты ни за что не бросила бы своих друзей. Я бы не поверил, что это ты.

– Ну, а если бы я сказала, что мы будем ждать тебя в лесу?

– Тоже нет, – парень усмехнулся.

– Чему ты усмехаешься?

– Ты бы поверила, что Пэнси, Блейз и Тео будут с нетерпением ждать тебя в Запретном лесу, чтобы потом бежать и искать лучшую жизнь?

– Это другое!

– Нет. Это то же самое.

– Выходит, ты мне совсем не доверяешь.

Малфой пожал плечами и картинно посмотрел в окно. Гермиона видела, как подрагивают губы слизеринца, пытающегося не улыбнуться.

– Ты невыносим.

– Тем не менее, ты улыбаешься.

– Ты тоже.

– Вот черт. Иногда я не могу контролировать мышцы своего лица.

– Была бы у меня подушка, я бы тебя побила.

– Грейнджер, ты волшебница или кто?

В абсолютном изумлении Гермиона посмотрела на юношу, сидящего по-турецки прямо на парте и вопросительно поднявшего левую бровь. На первом курсе Гарри прокричал ей тот же самый вопрос. Невероятно. Может эти двое не настолько и разные?

– Ты на меня странно смотришь. Честно говоря, мне это не нравится. Хотя должен признать, что выражение удивления делает тебя крайне милой.

– Прости, что ты сказал?

– Да неважно, – парень махнул рукой. – Просто сделал тебе комплимент, который ты умудрилась прошляпить. Как тебе это удается?

– Да я не про то… Нет, погоди. Ты сделал мне комплимент, Малфой?

– Знаешь, это уже ненормально. Ты когда в последний раз отдыхала?

– Тебя это так беспокоит?

– Я не могу общаться с человеком, который меня не слушает или туго соображает. Так что да, беспокоит.

– Это я туго соображаю?!

– Кто еще тут невыносим…

– Ты! – пухлая подушка обрушилась слизеринцу прямо на голову.

Парень спрыгнул с парты и побежал в сторону двери. Почти мгновенно ему преградила путь взъерошенная Гермиона с подушкой наперевес. Девушка с коварным прищуром смотрела в глаза слизеринцу, который осторожно начал пятиться назад. Его рука скользнула в карман джинсов, но палочки там не оказалось.

– Она у меня, – Гермиона снисходительно улыбнулась. – Сдавайся, о презренный.

– Меня этим не напугать, Грейнджер. Даже без палочки и подушки я сильнее тебя.

На него посыпался град ударов, от которых он не успевал уворачиваться. Подушка оказалась на удивление жесткой. Забава забавой, но Малфою быстро надоело пятиться боком и держаться за голову. Он гордо выпрямился и схлопотал неслабый удар по носу. Это немного отрезвило. Парень резко схватил девушку за запястья. Гриффиндорка смеялась и пыталась вырваться, продолжая бесполезно колошматить воздух. Обессиленная, она разжала пальцы, и подушка полетела на пол. Девушка время от времени издавала короткие смешки и смотрела на Малфоя. Он мягко улыбался и держал ее за запястья.

Слизеринец сложил ладони гриффиндорки вместе, словно в молитве, и точно так же сложил свои поверх рук девушки. Гермиона смотрела в серые, чуть напуганные глаза и не могла заставить себя сказать что-нибудь.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени? – неожиданно для самой себя выдохнула Гермиона.

– Примерно без четверти девять, – ответил Малфой, удивленный больше не нелепостью вопроса в данной ситуации, а взбудораженным видом Гермионы. Парень увидел, что глаза девушки стали еще шире.

– Мне пора бежать, – прошептала она.

– Если это из-за меня…

– Нет-нет, просто я обещала Джинни встретиться в девять в гостиной.

– Как будто вы не виделись сегодня.

– Малфой, у меня и так напряженка с друзьями, я не могу просто так разбрасываться ими.

И тут девушка поняла, что он смеется. Тихо, успокаивающе, но все же смеется. Иногда от этих малфоевских перепадов настроения у Гермионы голова шла кругом. Гриффиндорка в ожидании уставилась на парня, который принялся смеяться еще больше.

– Если бы ты видела сейчас себя со стороны, ты бы меня поняла, – произнес слизеринец, все еще улыбаясь. – Такая строгая и такая милая одновременно, а зелье-то до сих пор действует…

– Малфой! – возмущенно воскликнула девушка. – Сначала сделаешь гадость, а потом потешаешься!

Она попыталась вырваться из рук Малфоя, но он лишь сильнее сжал ладони.

– А еще я представил… Нет, ты послушай, хватит вырываться. Еще я представил, как ты спешишь в гостиную, бежишь по коридору, а за тобой призрачный шлейф пара…

– Из тебя бы вышел отличный поэт…

– Я тоже так считаю. Но поэзия – слишком ненадежное поприще.

– …если бы он в тебе не умер еще при рождении.

– Грейнджер, – парень мягко улыбался. – Ты знаешь, что становишься похожей на меня?

– Неужели моя мечта сбылась! С пеленок шла к этой цели.

– Да ты послушай себя! Раньше ты была менее язвительной. Гораздо. Ты теперь со всеми так разговариваешь?

– Хватит заниматься самолюбованием. Я НЕ похожа на тебя.

Парень с сомнением хмыкнул и разжал ладони, тем самым освободив руки Гермионы, но та продолжала стоять на месте и смотреть в его посмеивающиеся глаза. Было видно, что у него припасен козырь в рукаве, однако он тянул, испытывая терпение гриффиндорки. Девушка раздумывала над тем, стоит дать ему возможность высказаться или просто уйти и оставить парня с носом? Лучше бы выбрать второй вариант, но Гермиону мучило любопытство: что же он придумал на этот раз?

– Ладно, говори.

– Я знаю, как доказать это.

– Малфой, тут нечего доказывать, угомонись! Я это я, ты это ты, мы с тобой разные люди, – Гермиона начала жалеть, что не ушла. Почему она все время идет на поводу у этого типа?

– Если ты так уверена, то почему бы тебе не согласиться и не утереть мне нос? – слизеринец кругом обошел девушку и, остановившись сбоку, прошептал ей в ухо: – Подумай, что ты теряешь?

Гермиона застыла на месте, не зная, как себя вести, когда тебе таким искушающим шепотом предлагают ввязаться в очередную авантюру. Она медленно повернула голову и столкнулась с серыми глазами, которые словно остудили ее мысли.

Парень с девушкой смотрели друг друга всего лишь пару секунд, но им казалось, что времени прошло больше. Малфой первым не выдержал этого наивно-серьезного взгляда и, выпрямившись, отошел в сторону на шаг, продолжая улыбаться уголками рта.

– Как же ты можешь доказать? – немного севшим голосом спросила Гермиона, радуясь, что первым увеличил дистанцию слизеринец, а не она.

– Не я, а ты, – Драко скрестил руки на груди. – Станешь на один час мной и проведешь время с моими друзьями…

– Что?! Нет, я не буду этого делать! – девушка смотрела на Малфоя как на умалишенного.

– Ты же гриффиндорка, куда делась твоя хваленая отвага? – губы слизеринца расплылись в издевательской улыбке.

– Нет, Малфой, ты меня этим не возьмешь. Ни за что.

– Ну что ж, – парень развел руки в стороны, показывая, что он сдается, – дело твое. Согласилась бы – смогла бы узнать мои секреты. Нет так нет, не заставлять же тебя.

– Ты меня за дуру держишь? – Гермиона скептически скривилась, услышав о возможности узнать страшные малфоевские тайны.

– Я тебя вообще ни за что не держу, – Драко демонстративно отвернулся и отошел к окну, делая вид, что созерцает нечто интересное, хотя в кромешной мгле не было видно ни зги.

Гермиона думала. Она не сомневалась ни секунды, что ни о каких секретах узнать не получится, – уж Малфой об этом позаботится. Но зато появится возможность увидеть Слизерин изнутри – раз, получить волосы Малфоя – два. Кто сказал, что Оборотное зелье нужно делать на один раз?

Девушка поняла, что стоит и смотрит в никуда, коварно улыбаясь. Быстро вернув лицу наивное выражение, она прочистила горло, на что слизеринец обернулся, выжидательно изогнув бровь.

– Что я получу, если докажу, что не похожа на тебя?

– Грейнджер, да это же проще простого. Тебе достаточно просто вести себя не как я. Лучше так: если мои не догадаются, что перед ними ненастоящий Драко Малфой, тогда я… – парень задумался, взявшись за подбородок, а потом, придумав, щелкнул пальцами, – подарю тебе букет… Какие цветы ты любишь?

– Нарциссы.

– Хм, забавно. Ладно, подарю тебе букет нарциссов.

– Малфой, ну это ни капли неинте…

– Публично.

Девушка так и застыла с открытым ртом.

– Муха влетит.

– Что? – Гермиона пришла в себя. Неужели он всерьез это предложил?

Девушка не страдала тщеславием. Хоть это и чертовски приятно – получить букет от одного из самых видных парней школы, – думала гриффиндорка не об этом.

«Если я обыграю его – он все равно победит. По глазам вижу, что для него это сущий пустяк – подарить мне цветы на виду у всех. Он не придает подобному никакого значения, а репутация только выиграет: лояльность к магглорожденным и все такое. Этому прохвосту главное доказать, что я стала такой же язвой, как и он...

С другой стороны, я ничего не теряю. Никто о нашем споре не узнает, к тому же, букетик получу. Только вот Рон и Гарри... Вдруг к тому времени они простят меня, что же они тогда скажут на это? Вернее, что они скажут, если у них не пропадет дар речи? Наверное, что-то вроде «Гермиона?». Или еще лучше: «Что это сейчас было, Гермиона?». И я отвечу им: «Малфой цветы подарил, на что это еще похоже». А потом…»

– Мне кажется, ты хотела что-то сказать, – слизеринец ухмыльнулся.

Его собеседница уже и забыла, что он ждет ответа: в ее голове, обычно забитой учебной ерундой и страшными тайнами, расцветал диалог, который вряд ли когда-нибудь повторится в реальной жизни.

Грейнджер хотела было ответить, но вдруг, сощурившись, с подозрением спросила:

– А если у меня не выйдет?

– Тогда цветы подаришь ты, – Малфой с превосходством посмотрел на гриффиндорку, в его глазах читалось «а тебе слабо?».

– Тоже нарциссы? – после некоторых колебаний произнесла Гермиона, подтверждая свое согласие с условиями.

– Пусть будут они, – Малфой, подмигнув ей, вышел из класса, пытаясь скрыть от гриффиндорки довольную улыбку.









Оставить отзыв:
Я зарегистрирован(а) в Архиве
Имя:
E-mail:


Подписаться на фанфик

Top.Mail.Ru