Феникс

Глава 1

Глава 1. Встреча

Давно она не была в этой библиотеке.

Гермиона стояла на пороге, вглядываясь в полумрак высокого зала, и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Здесь всё осталось по-прежнему: тяжёлые дубовые стеллажи, уходящие вверх, запах старой бумаги и пыли, приглушённый свет, льющийся из высоких окон. Те же самые места, где она когда-то, ещё совсем девчонкой, проводила часы, прячась от всего мира.

Она, наверное, всё-таки скучала по этим маленьким улочкам, по этим пыльным старым зданиям. Любила их всей душой. Но почему-то боялась сюда возвращаться.

Дверь скрипнула, как и раньше, когда она была маленькой девочкой, и этот звук больно отозвался где-то под рёбрами. Гермиона глубоко вздохнула, заставляя себя двинуться вперёд, к знакомым стеллажам в дальнем конце зала. Она знала, что именно здесь, между разделами древних рун и истории магии, стоит та самая книга. Старое издание по целительской магии, которое она искала уже несколько месяцев. Не то чтобы она действительно верила, что там найдёт ответы. Просто нужно было чем-то занять руки. Нужно было заставить себя двигаться, искать, делать хоть что-то, кроме того, чтобы лежать лицом в подушку и ждать, когда боль, кажется, разъедающая её изнутри, наконец отпустит.

Книга нашлась быстро — там, где и должна была быть. Гермиона провела пальцами по корешку, чувствуя подушечками шершавую кожу переплёта, и на мгновение закрыла глаза.

«Ты справишься, — сказала она себе тем голосом, который всегда использовала, когда нужно было взять себя в руки. — Ты всегда справлялась».

Она не знала, верит ли в это больше.

Кафе нашлось через два дома от библиотеки. То самое, где они когда-то сидели с Гарри и Роном, поедая пирожные и строя планы на будущее. Сейчас она выбрала самый дальний столик в углу — так, чтобы видеть весь зал и входную дверь. Эта привычка сохранилась ещё с детства, с войны, когда безопасность перестала быть чем-то само собой разумеющимся.

Заказав чёрный кофе, Гермиона раскрыла книгу. Пыльные страницы шелестели под пальцами, но читать она даже не пыталась. Слова расплывались перед глазами, мысли разбегались, как испуганные тараканы, и ни одна из них не желала настраиваться на рабочий лад.

«Господи, какая же она пыльная, — подумала Гермиона, рассматривая серый налёт на страницах. — В этой библиотеке кто-нибудь когда-нибудь убирается?»

Она чихнула, прикрыв лицо рукой, и в этот самый момент дверь кафе скрипнула, пропуская кого-то внутрь. Гермиона зажмурилась — чих оказался сильнее, чем она ожидала, — и когда открыла глаза, мир замер.

Она узнала этот силуэт раньше, чем смогла осознать, что видит его.

Драко Малфой.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, и Гермиона почувствовала, как ладони мгновенно становятся влажными. Какого чёрта он здесь делает? Из всех людей, которых она могла встретить в этом городе, он был последним, кого она ожидала увидеть.

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и с удивлением отмечала, что он почти не изменился. Всё тот же точеный профиль, светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, та же холёная, породистая внешность, которая всегда притягивала взгляды. Одним словом — приятно посмотреть. Но было в нём что-то новое, чего она не помнила раньше. Усталость. Глубокая, въевшаяся усталость, которая пряталась в складках вокруг рта и в тяжёлом взгляде серых глаз.

---

Драко подошёл к стойке, чувствуя, как затекли плечи после бесконечного дня в Министерстве. Он бы многое отдал сейчас за то, чтобы просто исчезнуть. Сесть на первый попавшийся поезд, уехать куда глаза глядят, забыть об отчётах, совещаниях и этой дурацкой гонке за тем, что называется «успешной жизнью».

— Сливочное пиво, — сказал он бармену, не глядя на menu. Всё равно ничего другого он здесь никогда не заказывал.

Он опустился на высокий табурет и уставился в одну точку на противоположной стене. Как же он устал. Не просто физически — той привычной усталостью, которая проходит после хорошего сна. А той, другой, которая въелась в кости, стала частью его, как цвет глаз или привычка хмуриться.

Он вспомнил Хогвартс. Как же хорошо было тогда, несмотря на всю эту дурость с войной и чистокровностью. По крайней мере, у него была цель. Было ощущение, что он куда-то идёт, что-то значит. А теперь? Теперь он просто существовал. День за днём, неделя за неделей, год за годом.

И в этой бесконечной, серой череде дней иногда, по ночам, к нему приходила она. Гермиона Грейнджер. Являлась во снах та самая девчонка с непослушными волосами и горящими глазами, которая, сама того не зная, перевернула всё его существо ещё тогда, в школе. Драко усмехнулся своим мыслям. Хвала Мерлину, об этом никто так и не узнал. Его тайное, глупое, невозможное увлечение грязнокровкой осталось там, в прошлом, где ему и положено быть.

Он перестал видеть её после последней битвы. Несколько раз мелькала в газетах — вместе с Поттером и Уизли, всегда рядом, всегда в центре событий. Он делал вид, что ему всё равно, но каждый раз, когда её имя попадалось на глаза, внутри что-то неприятно сжималось.

«Столько лет прошло, — думал он, глядя на нетронутый бокал. — А я до сих пор…»

Он не успел додумать эту мысль. Знакомый голос, донёсшийся от входа, заставил его замереть.

— Простите, налейте ещё, пожалуйста. Чёрный кофе. За тот дальний столик.

Драко медленно поднял голову и увидел её. Грейнджер. Живая, настоящая, стоящая в трёх шагах от него.

Мир замер. Как в детстве, когда он впервые заметил её в коридорах Хогвартса, когда сердце вдруг начинало биться быстрее, а язык сам собой произносил гадости, потому что он не знал, как иначе привлечь её внимание.

Она почти не изменилась. Те же самые непослушные волосы, которые вечно лезли в лицо, та же фигура, даже та же самая неуклюжесть, которая почему-то всегда казалась ему… милой.

И в следующее мгновение эта неуклюжесть сыграла с ней злую шутку.

Гермиона споткнулась о край ковра, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и, не удержавшись, полетела прямо на него, больно ударившись плечом о его грудь.

— Ой, простите, — выдохнула она, поднимая голову, и тут же осеклась.

Их взгляды встретились. Серые глаза в карие. Карие — в серые.

— Драко, — прошептала она, и это имя, произнесённое её голосом, ударило его под дых сильнее, чем любое проклятие.

— Грейнджер, — услышал он свой голос, и тот прозвучал хрипло, чужим. Он заставил себя усмехнуться, придать лицу то самое высокомерное выражение, которое было его защитной маской столько лет. — Ты ещё до сих пор жива?

Его голос дрогнул на последнем слове, и Драко внутренне выругался. Он надеялся, что она не заметила. Молился Мерлину, чтобы она не заметила.

Но она, кажется, была слишком занята собой, чтобы обращать внимание на его оговорки. Гермиона отступила на шаг, поправила сумку, одёрнула кофту и посмотрела на него с той самой улыбкой, которую он помнил так хорошо. Легкой, беззаботной, но Драко вдруг почувствовал: что-то здесь не так. В этой улыбке не было той теплоты, которая была раньше. Она была… надетой.

— Что ты забыла в этом богом забытом месте? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да я вернулась, — как можно беззаботнее прощебетала Гермиона. — Не знаю, на какое время. Я пока не знаю, чем буду заниматься, но пока я здесь.

Она говорила легко, почти весело, и только тот, кто умел смотреть, мог заметить, как напряжены её плечи, как неестественно широко распахнуты глаза, как пальцы вцепились в ремень сумки так, что побелели костяшки.

Драко заметил. И что-то в его груди болезненно сжалось.

«Что с тобой случилось, Грейнджер?» — хотел спросить он, но не спросил. Он знал, что она не ответит. По крайней мере, не сейчас.

---

Гермиона смотрела на Драко и чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Она не была готова к этой встрече. Никогда не была готова к нему. Все эти годы она убеждала себя, что ей всё равно, что он просто неприятный эпизод из прошлого, о котором лучше забыть. Но сейчас, стоя напротив него, чувствуя запах его одеколона и видя знакомые черты лица, она понимала, что обманывала себя.

Она всегда знала, что он здесь. В её мыслях, в её памяти. И от этого знания становилось только хуже, потому что она не имела права думать о нём. Не тогда, когда рядом был Рон. Не тогда, когда всё рухнуло. И уж точно не сейчас, когда она сама не знала, кто она и зачем просыпается по утрам.

— Малфой, как твоя семья? — спросила она, скорее чтобы заполнить тишину, чем из искреннего интереса. — Как дети?

Ей не хотелось знать. Ей хотелось, чтобы он сказал что-то привычно-колкое, что-то, что вернёт их в знакомые рамки вражды, где всё было понятно и безопасно.

Но он не сказал.

— Нет у меня ни семьи, ни детей, — ответил Драко, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило её сердце сжаться. Он вдруг показался ей очень уставшим, осунувшимся. Одиноким.

Она узнала это одиночество. Оно отражалось в ней самой каждое утро, когда она смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Пошли за мой столик, — неожиданно для себя сказала Гермиона. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать, и она тут же испугалась своей смелости. — По-моему, сейчас у нас обоих такой момент, когда нужно хоть с кем-то поговорить.

Он поднял на неё удивлённые глаза. В них мелькнуло что-то — надежда? недоверие? — и так быстро исчезло, что она не успела понять. Но он кивнул и, взяв свой бокал, пересел за её столик.

---

Часы пролетели незаметно. Несколько чашек кофе, несколько бокалов сливочного пива, и вот они уже смеются над какими-то школьными воспоминаниями, и кажется, что этих семи лет и не было вовсе.

Гермиона рассказывала о том, как однажды перепутала зелья и вместо успокоительного сварила яд, от которого у Снейпа задымилась мантия. Драко вспоминал, как Панси Паркинсон пыталась приворожить Блейза Забини, а в итоге заставила его неделю квакать.

Они смеялись, и впервые за долгое время Гермиона чувствовала себя не просто живой, а настоящей. Не той, кто играет роль, не той, кто надевает маску, а собой. Просто собой.

Драко тоже забыл о времени. Он сидел напротив неё, слушал её смех и думал о том, что готов был бы слушать этот звук вечность. Впервые за последние годы он не чувствовал той давящей пустоты в груди, которая стала его постоянным спутником. Ему было легко. Тепло. И он боялся, что это закончится.

— Простите, — неожиданно раздался голос бармена. — Мы закрываемся через полчаса.

Они переглянулись, и оба удивились тому, как быстро пролетело время.

— Грейнджер, а ты где остановилась? — спросил Драко, когда они вышли на улицу. Ночной воздух был тёплым, пах цветами и почему-то свободой.

Гермиона замерла. Её лицо вытянулось, и она тихо выругалась:

— Твою ж мать.

Драко удивлённо приподнял бровь. Такого от Грейнджер он не ожидал.

— Я нигде не остановилась, — сказала она, и в её голосе прозвучало то самое отчаяние, которое он замечал в ней весь вечер. — Я планировала сходить в библиотеку, взять книгу, немного полистать её в кафе, а потом заняться поисками ночлега. Но тут я встретила тебя, и пока мы болтали, я совсем забыла об этом.

Драко смотрел на неё и не верил. Гермиона Грейнджер — та самая, у которой всегда был план, запасной план и третий вариант на случай, если первые два провалятся — забыла найти себе место для ночлега.

— Это на тебя совсем не похоже, — сказал он. — А где Гермиона, которая всегда планировала несколько вариантов развития событий, у которой был план на что угодно?

Она промолчала. Опустила глаза, и в этом молчании было столько боли, что Драко вдруг захотелось спросить её обо всём. Но он не спросил.

— Пошли ко мне, — сказал он. — Переночуешь у меня. Завтра с утра мы вместе найдём что-нибудь.

— Эй, Малфой! — возмутилась было она, но он перебил:

— У тебя всё равно нет другого варианта. Пошли.

Он развернулся и пошёл вперёд, не дожидаясь её ответа, и в эту же секунду готов был себя проклинать. «Грейнджер в моём доме. Ночью», — мысли метались в голове с бешеной скоростью. «Это просто помощь, — уговаривал он себя. — Старому школьному другу. Ничего больше».

Они шли молча по пустым ночным улицам. Город спал, и только звёзды смотрели на них с высоты, яркие, чистые, обещающие что-то, во что хотелось верить.

— Драко, смотри!

Он обернулся и замер. Гермиона Грейнджер лежала на мостовой, раскинув руки, и смотрела вверх.

— Смотри, сколько звёзд! — её голос звенел в ночной тишине, и в этом звоне было что-то детское, беззащитное, что заставило его сердце сжаться. — Смотри, какие яркие, красивые.

Она приподняла голову, пытаясь разглядеть его в темноте, и позвала:

— Иди сюда. Ложись рядом, и мы вместе посмотрим на звёзды.

Драко тяжело вздохнул. «Что за дичь он творит? Какая мостовая? Какие звёзды? Он уже не ребенок». Но ноги сами понесли его обратно. Он опустился на холодные камни рядом с ней и уставился в небо.

Они лежали, не говоря ни слова, и смотрели на звёзды. Время замерло. Мир замер. И было только это — тёплая ночь, яркие звёзды и она, рядом, так близко, что можно было услышать её дыхание.

---

Дом Драко оказался небольшим, но уютным. Гермиона ожидала увидеть ледяной мрамор и семейные гербы, но вместо этого нашла тёплые деревянные панели, камин с потрескивающими дровами и мягкие кресла, в которые хотелось провалиться с головой.

Они пили чай, разговаривали, вспоминали. Казалось, что ночь будет длиться вечно.

Драко вышел на кухню за новой порцией чая, а когда вернулся, замер на пороге.

Гермиона спала.

Она свернулась калачиком на диване у камина, закутавшись в плед, который он принёс ей пару часов назад. Её волосы рассыпались по подушке, касаясь пола, а лицо — веснушчатое, расслабленное — было спокойным и беззащитным. Лёгкая улыбка касалась её губ, и Драко подумал, что ей, наверное, снится что-то хорошее. То, чего она была лишена наяву.

Он стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Она была так красива. Не той броской, выставленной напоказ красотой, к которой он привык в своём кругу, а настоящей, живой. И от этого зрелища у него перехватывало дыхание.

Он поставил чай на стол, бесшумно прошёл в спальню и приготовил постель. Свою постель. Для Гермионы Грейнджер.

Вернувшись в гостиную, он увидел, что она всё так же спит. Драко осторожно, стараясь не разбудить, взял её на руки. Она была лёгкой, слишком лёгкой, и это напугало его больше, чем любое тёмное проклятие. Он чувствовал под пальцами её хрупкость, её беззащитность и вдруг понял, что готов нести её так вечность, лишь бы ей было хорошо.

Он уложил её в постель, поправил одеяло, и ещё долго стоял на пороге, глядя на спящую Гермиону. В свете луны её лицо казалось почти прозрачным, и она была похожа на видение, которое могло исчезнуть с первыми лучами солнца.

— Спокойной ночи, Грейнджер, — прошептал он и закрыл дверь.

Он вернулся в гостиную, лёг на диван, где ещё хранилось тепло её тела, и долго не мог уснуть. Мысли крутились в голове с бешеной скоростью. Правильно ли он поступил, приютив её? Что с ней случилось? Почему она ничего не рассказывала о себе?

И главное — что ему теперь делать с этим чувством, которое он так старательно прятал все эти годы, а сейчас оно проснулось с новой силой, стоило ей появиться на пороге?

Под утро, устав от собственных мыслей, он наконец провалился в сон, и ему снились звёзды, тёплая ночь и её улыбка, обращённая только к нему