Глава 10Глава 10. Зимнее солнце
Первый снег выпал в ноябре — неожиданно, в один холодный вечер, когда Гермиона закрывала лавку. Она вышла на порог и замерла: весь Хогсмид утонул в белой тишине, фонари отбрасывали мягкий жёлтый свет на пушистые сугробы, а в воздухе кружились крупные, медленные снежинки, похожие на маленькие звёзды.
— Красиво, — сказал Драко, появляясь у неё за спиной. Он стоял в домашней мантии, с чашкой кофе в руках, и выглядел таким… домашним, что у неё перехватило дыхание.
— Я люблю первый снег, — ответила она, не оборачиваясь. — В детстве мы с папой всегда строили снеговика. Мама потом ругалась, что мы приносим в дом лужи, но сама всегда выходила с морковкой для носа.
Она улыбнулась воспоминаниям, и Драко, глядя на её профиль, освещённый уличным фонарём, подумал, что готов смотреть на неё вечно.
— Ты скучаешь по ним, — сказал он.
— Очень, — она повернулась к нему, и в её глазах не было той привычной защиты. — Но они приедут. В декабре. На неделю.
— В гости? — удивился он. — Сюда?
— Если ты не против, — она вдруг смутилась, словно только сейчас поняла, что приглашает родителей в дом, который принадлежит ему. — Я понимаю, что это неудобно, они могут остановиться в гостинице, я просто…
— Грейнджер, — перебил он, и она замолчала. — Это твой дом. Привози кого хочешь. Хоть всю Австралию.
Она рассмеялась — легко, свободно, и этот смех был громче слов.
— Всю Австралию не надо. Только маму и папу. И Крошку предупредить, чтобы вёл себя прилично.
— Крошка? — Драко посмотрел на кота, который спал на подоконнике, свернувшись калачиком, и даже не думал просыпаться. — Этот нахал? Он будет требовать, чтобы ему клали добавку первым.
— Тогда мы скажем, что он главный в доме, — улыбнулась Гермиона. — Это почти правда.
---
Родители приехали в первых числах декабря, когда зима окончательно вступила в свои права.
Драко, который накануне весь вечер переставлял мебель в гостиной, пытаясь сделать её «более презентабельной», и поругался с Крошкой, который категорически отказался покидать своё место на диване, встретил Грейнджеров на пороге с таким видом, словно готовился к приёму у министра магии.
— Мистер и миссис Грейнджер, — он слегка поклонился, и Гермиона, стоящая за его спиной, едва сдержала смех. — Добро пожаловать.
— Драко, дорогой, — мама шагнула вперёд и, к его полному изумлению, обняла его. — Мы так рады вас видеть. Гермиона столько о вас рассказывала!
— Она… рассказывала? — он растерянно посмотрел на Гермиону, но та только пожала плечами и улыбнулась.
— Только хорошее, не волнуйся.
Папа, который нёс два огромных чемодана и коробку с австралийскими сладостями, хлопнул Драко по плечу.
— Рад вас видеть, сынок. Надеюсь, вы не против, что мы вломились на неделю?
— Это ваш дом, сэр, — ответил Драко, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается в груди. — Всегда.
Неделя пролетела как один день.
Гермиона показывала родителям лавку, рассказывала о каждой книге, каждой безделушке, которые нашла и восстановила. Мама помогала печь пироги, и на кухне пахло яблоками и корицей, как в её детстве. Папа ходил с Драко по городу, и они обсуждали налоги — Гермиона слышала их разговоры и не верила своим ушам.
— Твой отец и Малфой — лучшие друзья, — заметил однажды Гарри, который заглянул на огонёк и теперь сидел на кухне с кружкой чая, наблюдая за этой идиллией.
— Не смейся, — шикнула на него Гермиона, но сама улыбнулась.
— Я не смеюсь, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто… странно видеть Малфоя, который обсуждает с маглом налоговые льготы. Это почти… мило.
— Гарри!
— Ладно, ладно. Я только хотел сказать, что он изменился. И ты изменилась. Ты выглядишь… счастливой.
Она посмотрела в сторону гостиной, где Драко показывал папе какую-то старую книгу по трансфигурации, и её сердце забилось быстрее.
— Я стараюсь, — сказала она. — Я очень стараюсь.
---
В последний вечер, перед отъездом родителей, Гермиона сидела с мамой на кухне, и они пили чай, как в старые времена.
— Он хороший, — сказала мама, глядя на дверь, за которой Драко помогал папе упаковывать чемоданы. — Я за вас спокойна.
— Мам, мы просто друзья, — в который раз повторила Гермиона.
— Конечно, дорогая, — мама улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «я знаю лучше, но спорить не буду». — Но даже если просто друзья… он заботится о тебе. А это главное.
Она помолчала, потом добавила:
— Ты думала о том, чтобы встретиться с Роном?
Гермиона вздрогнула. Она думала. Постоянно. Особенно после того, как начала переписываться с Джинни.
Джинни писала ей почти каждый день. Сначала короткие, неловкие послания: «Как ты?», «Я скучаю», «Прости». Потом письма стали длиннее. Джинни рассказывала о детях, о Джордже, о том, как Молли переживает. И о Роне. О том, как он изменился. Как перестал пить. Как пытался найти её. Как плакал, когда узнал правду.
— Я думаю, — ответила Гермиона. — Я не знаю, готова ли. Но… я хочу закрыть эту главу. Хочу перестать бояться. Хочу жить дальше.
Мама взяла её за руку.
— Тогда сделай это, — сказала она. — Для себя. Не для него. Для себя.
---
После отъезда родителей дом опустел, но Гермиона чувствовала, как силы возвращаются. Она снова улыбалась, смеялась над шутками Томаса, спорила с Драко о том, какой пирог лучше — яблочный или вишнёвый, и даже начала читать перед сном, а не просто лежать в темноте, глядя в потолок.
— Я готова, — сказала она однажды вечером, когда они сидели у камина. — Я хочу встретиться с Роном.
Драко, который гладил Крошку, замер.
— Ты уверена?
— Да, — она посмотрела на него, и в её глазах не было страха, только спокойная решимость. — Я хочу закрыть это. Раз и навсегда.
— Тогда я скажу Поттеру, — Драко отставил кота и взял перо.
— Драко, — она остановила его, положив руку на его ладонь. Он замер, чувствуя тепло её пальцев. — Ты пойдёшь со мной?
— Всегда, — сказал он, как уже говорил сто раз. — Ты же знаешь.
Она улыбнулась и убрала руку, но тепло осталось.
---
Рон не спал третью ночь.
Он сидел на кухне в Норе, глядя на пустую кружку, и пытался собрать воедино слова, которые скажет завтра. Он повторял их сотни раз, но каждый раз они рассыпались, как карточный домик.
— Ты должен извиниться, — говорила Молли, когда он метался по дому. — Просто извиниться. Без оправданий. Без «но». Просто сказать, что ты был неправ.
— Она не простит, — сказал он в тот вечер, и в его голосе не было надежды.
— Может, и не простит, — ответила мать. — Но ты должен попытаться. Ради неё. Ради себя.
Он смотрел на свои руки — большие, неловкие руки, которые никогда не умели делать то, что нужно. Он думал о том, как держал её за руку в Большом зале, когда всё закончилось. Как думал, что это навсегда. Как считал, что она никуда не денется.
А она ушла.
— Ты должен сказать ей, что отпускаешь, — сказал Гарри, когда они встретились накануне. — Не требуй, не умоляй. Просто скажи, что ты понял. Что ты был дураком. Что ты хочешь, чтобы она была счастлива. Даже если не с тобой.
— Даже если с Малфоем? — спросил Рон, и его голос дрогнул.
Гарри посмотрел на него долгим взглядом.
— Даже если с Малфоем, — сказал он. — Если она будет с ним счастлива… ты готов это принять?
Рон молчал. Он не был готов. Но он знал, что должен.
— Я попробую, — сказал он наконец.
---
Они встретились в небольшом кафе на окраине Хогсмида. Гарри выбрал это место — тихое, уютное, с отдельными кабинками, где можно было поговорить, не привлекая внимания.
Гермиона пришла первой. Она выбрала столик у окна, чтобы видеть улицу, и заказала чай, хотя не собиралась пить. Драко сел за соседний столик вместе с Гарри — так, чтобы видеть её, но не слышать разговора, если она не позовёт.
— Ты как? — спросил Гарри, глядя, как Драко сжимает кружку с огневиски, хотя обычно не пил его днём.
— Нормально, — ответил Драко, не отрывая взгляда от Гермионы.
— Ты похож на хищника перед прыжком.
— Я просто смотрю.
— Ты готовишься наброситься на Рона, если он скажет что-то не то.
Драко перевёл взгляд на Гарри. В его глазах была холодная ярость, которую он так старательно прятал.
— А ты нет? — спросил он.
Гарри помолчал.
— Тоже, — признался он. — Но мы не можем. Это её разговор. Она должна сама.
— Знаю, — Драко снова посмотрел на Гермиону. — Но если он сделает ей больно…
— Не сделает, — Гарри положил руку ему на плечо. — Я обещал. Я с ним говорил. Он… он изменился.
— Посмотрим.
Дверь кафе открылась, и внутрь вошёл Рон.
Он выглядел не так, как в их последнюю встречу на вокзале. Исчезла та слепая ярость, которая горела в его глазах. Теперь он был просто… потерянным. Уставшим. Похудевшим. В его рыжих волосах появилась седина, которой не было раньше.
Он увидел Гермиону и замер на пороге, словно боялся подойти.
— Иди уже, — прошептал Драко, хотя Рон не мог его слышать.
Гарри сжал его плечо, удерживая на месте.
— Дай им время, — сказал он.
Рон медленно подошёл к столику, остановился, не решаясь сесть.
— Привет, — сказал он, и голос его был хриплым.
— Привет, — ответила Гермиона. — Садись.
Он сел напротив, и они смотрели друг на друга, не зная, с чего начать.
— Я… — начал он и замолчал. Слова, которые он готовил три дня, разлетелись, как осколки.
— Рон, — она посмотрела на него спокойно, без гнева, без боли. — Давай сразу. Не надо долгих вступлений.
Он кивнул, сглотнул комок в горле.
— Я был дураком, — сказал он. — Самым большим дураком на свете. Я изменил тебе. Я причинил тебе боль. Я… я не знал о ребёнке. Если бы я знал…
— Что бы ты сделал? — перебила она. — Перестал бы ей изменять? Или просто стал бы осторожнее?
Он побледнел.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я хочу сказать, что да. Что я бы остановился. Но я не знаю. Я был таким идиотом. Я думал только о себе. О том, что мне скучно. Что ты слишком много работаешь. Что я тебе не нужен. А на самом деле…
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— На самом деле я был трусом, — сказал он. — Я испугался. Испугался, что не смогу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Испугался, что ты поймёшь, что я тебя не стою. И вместо того, чтобы стать лучше, я сделал хуже. Я предал тебя.
Гермиона смотрела на него, и в её глазах не было слёз. Только спокойная, тяжёлая грусть.
— Я не прощу тебя, — сказала она. — Не сейчас. Может быть, никогда. Я не знаю.
Он кивнул, словно ожидал этого.
— Но я хочу закрыть эту главу, — продолжала она. — Я хочу перестать бояться. Перестать думать о том, что было. Я хочу жить дальше. Без боли. Без ненависти. Без… всего этого.
— Я понимаю, — его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если… даже если не со мной.
Она улыбнулась — слабо, но искренне.
— Спасибо, — сказала она.
Он помолчал, потом спросил, не глядя на неё:
— Ты… ты с Малфоем?
Гермиона замерла. За соседним столиком Драко напрягся, чувствуя, как Гарри сжимает его плечо.
— Мы живём в одном доме, — ответила она. — У меня своя комната. Своя лавка. Мы друзья.
— Друзья, — повторил Рон, и в его голосе не было той ярости, что на вокзале, только глухая, тяжёлая боль. — Он смотрит на тебя так, будто ты… — он замолчал, не договорив.
— Как? — спросила она тихо.
— Будто ты всё, — сказал Рон. — Будто без тебя мир закончится.
Она не ответила. Не могла.
— Я видел его на вокзале, — продолжал Рон. — Когда ты уходила, он встал между нами. Не словами, не заклинанием. Просто… встал. Заслонил тебя собой. Как будто я мог тебя ударить. Как будто я мог…
Он замолчал, сжав кулаки.
— А я мог, — сказал он тихо. — Не рукой, нет. Но я уже ударил. Я ударил тебя тогда, когда изменил. Я убил… я убил нашего ребёнка. Я это сделал. Своими руками. Своей глупостью. Своей трусостью.
— Рон, — голос Гермионы дрогнул.
— Нет, дай сказать, — он поднял на неё глаза, и они были мокрыми от слёз. — Я это сделал. Я убил его. И я не смогу это исправить никогда. И я не прошу прощения. Я не имею права. Я просто… я хочу, чтобы ты знала. Я помню. Каждый день. Я помню, что потерял. И я знаю, что не заслуживаю второго шанса.
Она смотрела на него, и в её груди разрывалось что-то, что она так долго прятала. Не любовь — любовь умерла в тот день, в больничной палате. Не ненависть — ненависть сгорела за эти месяцы. Что-то другое. Освобождение.
— Я уезжаю, — сказал Рон. — Хотел уже давно. Но не мог… не мог уехать, не поговорив с тобой. Я хотел знать, что ты жива. Что ты в порядке. Что ты…
— Я в порядке, — сказала она. — Я жива. И я буду жить дальше.
Он кивнул, вытер лицо рукавом и встал.
— Я рад, что ты встретила его, — сказал он, не глядя на Драко. — Рад, что ты не одна. Что у тебя есть кто-то, кто… кто заботится.
Она тоже встала.
— Прощай, Рон, — сказала она.
— Прощай, Гермиона, — ответил он. — Будь счастлива.
Он вышел, не оборачиваясь.
---
За соседним столиком Драко сидел, вцепившись в кружку так, что побелели костяшки. Гарри не убирал руку с его плеча, чувствуя, как тот дрожит от напряжения.
— Всё хорошо, — сказал Гарри. — Всё прошло.
— Если бы он сказал хоть слово… — начал Драко.
— Но не сказал, — перебил Гарри. — Он всё понял. Отпустил.
Драко посмотрел на Гермиону. Она стояла у столика, глядя в окно, на улицу, где уже темнело, и на её лице не было ни боли, ни облегчения. Только спокойствие.
— Иди к ней, — сказал Гарри, убирая руку. — Она ждёт.
Драко поднялся, подошёл к её столику, остановился рядом.
— Грейнджер? — позвал он.
Она повернулась, посмотрела на него, и в её глазах, наконец, появилась улыбка. Та самая, настоящая, от которой у него перехватывало дыхание.
— Пошли домой, — сказала она. — Я хочу домой.
— Пошли, — ответил он, и они вышли из кафе, оставив позади всё, что было.
---
Зима вступила в свои права. Снег укутал Хогсмид белым одеялом, в лавке горели свечи, пахло корицей и хвоей, и Гермиона, кажется, улыбалась чаще, чем за всё время.
— Ты стала другой, — заметил Драко однажды вечером, когда они пили чай у камина.
— Какой? — спросила она.
— Легче, — он подбирал слова. — Свободнее. Как будто… как будто ты сбросила что-то тяжёлое.
— Я сбросила, — она посмотрела на огонь. — Я носила это так долго. Не знала, как отпустить. А теперь… теперь я готова жить дальше.
Она помолчала, потом добавила:
— Мама звонила. Они хотят, чтобы мы приехали на Рождество. В Австралию.
— Мы? — удивился он.
— Ну, я. И ты, если захочешь, — она отвела взгляд, и он заметил, как она смутилась. — Если у тебя нет планов.
— Планов? — он усмехнулся. — Мои планы — сидеть здесь с котом и смотреть, как выпадает снег.
— Крошка поедет с нами, — твёрдо сказала она. — Я не оставлю его одного.
— Конечно, — он улыбнулся. — Куда мы без нашего дракона.
Крошка, услышав своё имя, лениво приоткрыл один глаз и снова закрыл, всем своим видом показывая, что ему всё равно, куда они поедут, главное — чтобы его кормили вовремя.
А потом пришло письмо от Нарциссы.
«Драко, дорогой, — писала она своим изящным почерком. — Я была бы очень рада видеть тебя на Рождество. И мисс Грейнджер, конечно, если она захочет. В прошлый раз мы так и не успели поговорить по-настоящему. Пожалуйста, подумай. Я скучаю. Твоя мать».
Драко прочитал письмо трижды, потом сунул его в карман и не говорил о нём весь вечер. Но Гермиона, которая научилась читать его настроение лучше, чем он сам, заметила.
— Что случилось? — спросила она, когда они мыли посуду.
— Ничего, — ответил он слишком быстро.
— Драко.
Он вздохнул, достал письмо, протянул ей. Она прочитала, и на её лице появилась тёплая улыбка.
— Твоя мама приглашает нас на Рождество. Это же замечательно.
— Ты серьёзно? — он посмотрел на неё с сомнением. — Ты хочешь поехать в Малфой-мэнор?
— Я хочу, чтобы ты помирился с мамой, — ответила она. — И с папой, если получится. Ты помог мне разобраться с моим прошлым. Позволь мне помочь тебе.
— С отцом не получится, — голос его был глухим. — Он не изменился. Он никогда не изменится.
— Может, и не изменится, — она взяла его за руку. — Но ты можешь попробовать. Для себя. Не для него.
Он молчал, чувствуя тепло её пальцев, и думал о том, что она права. Что он тоже должен закрыть свою главу. Что он не сможет двигаться дальше, пока не перестанет бояться.
— Хорошо, — сказал он. — Поехали.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было обещание чего-то большего.
---
За неделю до Рождества Драко получил срочный вызов из Министерства.
— Командировка, — сказал он, читая письмо. — На несколько дней. Северная граница, какие-то проблемы с артефактами. Вернусь до праздников.
— Это опасно? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучало беспокойство, которого она не могла скрыть.
— Нет, — он улыбнулся, стараясь выглядеть беззаботным. — Просто скучно. Бумаги, отчёты, стандартная проверка.
Она кивнула, но не успокоилась. Когда он собирал вещи, она стояла в дверях его спальни (своей спальни, которую она теперь считала своей) и смотрела, как он складывает мантию.
— Пиши мне, — сказала она. — Каждый день.
— Каждый день, — пообещал он.
Он уехал утром, когда солнце только начинало золотить снежные крыши Хогсмида. Гермиона стояла на пороге, глядя, как он исчезает за поворотом, и чувствовала, как в груди разрастается что-то холодное и липкое.
— Возвращайся, — прошептала она.
Крошка, сидевший у её ног, мяукнул, словно обещая, что всё будет хорошо.
---
Первые два дня письма приходили регулярно. Короткие, деловые: «Всё в порядке. Работа идёт. Скучаю по дому. Д.» или «Снег здесь сильнее, чем в Хогсмиде. Холодно. Крошку не корми после шести, он толстеет. Д.»
Гермиона перечитывала их по нескольку раз, улыбаясь, и отвечала: «Крошка требует добавки, несмотря на твои запреты. Я ему потакаю. Возвращайся скорее. Г.»
А потом письма перестали приходить.
День. Два. Три.
Гермиона ходила по дому, не находя себе места. Она проверила совятню — писем не было. Спросила у Томаса — никто не приносил. Написала в Министерство — ответа не было.
На четвёртый день она сидела на подоконнике в лавке, глядя на заснеженную улицу, и чувствовала, как паника сжимает горло.
Крошка, который обычно спал на своём месте, не отходил от неё, тёрся о ноги, мурлыкал, пытаясь успокоить.
— Где же ты? — прошептала она, глядя на темнеющее небо. — Что случилось?
Снег падал на пустую улицу, укрывая её белым, молчаливым покрывалом. Где-то далеко, на севере, бушевала метель, и Гермиона, сама того не зная, смотрела в ту сторону, где её не было.
Где не было его.
Она сжала в руке последнее письмо, которое он прислал, и прошептала в темноту:
— Возвращайся, пожалуйста. Просто возвращайся.
Крошка мяукнул, прижимаясь к ней, и они остались вдвоём в тихом доме, где всё ещё пахло его одеколоном, а в гостиной стояла нетронутая чашка с остывшим чаем.
И снег всё падал и падал, укрывая Хогсмид белым, молчаливым покрывалом.
