Глава 9. Наблюдения Арабеллы ФиггКабинет директора Хогвартса тонул в тихом полумраке позднего вечера. Лишь на массивном столе горела лампа, отбрасывая теплый круг света на разложенные пергаменты. Альбус Дамблдор сидел в кресле, уперев локти в стол и положив подбородок на слепленные в замок пальцы. Его взгляд, обычно живой и проницательный, сейчас был устремлен в пространство. Разум блуждал крайне далеко от финансовых отчётов и документов. На одной из полок мерно покачивались вредноскопы. Фоукс с давно поблекшим оперением, дремал на своей жёрдочке.
Альбус Дамблдор тоже чувствовал себя поблекшим… Волдеморт не умер в ту ночь. Потерял силы – да, исчез – да, но он ещё вернётся. Пророчество…
«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы...»
Волдеморт отметил Гарри. Выбрав из двух мальчиков, подходящих под пророчество того, которого считал менее чистокровным. Больше похожим на себя.
«И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...»
Перед Дамблдором лежала небольшая стопка писем. Небольшая — потому что значительных событий в жизни Гарри Поттера за последние десять лет, с точки зрения самого внимательного наблюдателя, почти не происходило. Но каждое из этих писем Арабеллы Фигг было наполнено тихим, нарастающим беспокойством.
Он взял верхний листок. Отчет четырёхлетней давности.
«...мальчик продолжает задавать странные вопросы. Сегодня спросил, есть ли у меня черная остроконечная шляпа. На мой встречный вопрос ответил, что хотел бы на Хэллоуин нарядиться звездочетом, но костюма ему не купят. Зато можно взять шляпу ведьмы и наклеить на неё звёзды из бумаги. Создается впечатление не то наивного любопытства, не то... проблесков осведомленности. Однако на мой вопрос он развеял подозрения, сказав, что все девочки в детстве хотят нарядится ведьмой, поэтому и спросил про шляпу, вдруг осталась. В остальном, Гарри обычный ребёнок, не очень ладящий с кузеном».
Следующее письмо, на год позже.
«...листал мою старую кулинарную книгу. Спросил, можно ли где-то найти форму для шоколадных лягушек. Я едва сдержалась. Сказала, что не знаю. Он пожал плечами и сказал, что, наверное, это и к лучшему, а то Дадли съел бы всех лягушек и его стошнило. Словно случайная детская фантазия».
Еще одно.
«...рассказывал о сне, где летал на мотоцикле. Говорил об этом с таким восторгом, что я на мгновение подумала... Но нет. Он уверен, что это просто сон».
Дамблдор отодвинул ещё несколько писем, с похожими сообщениями. Арабелла не выдавала себя, ничего не рассказывала мальчику о магическом мире, но его вопросы её настораживали. Альбус Дамблдор не видел в этих вопросах ничего странного. Гарри демонстрировал живой ум, проявляя здоровое детское любопытство. Случайные ассоциации с магическим миром могли возникнуть из подсознательных образов. Снах о детстве, которое Гарри не помнит. Но самое последнее письмо, пришедшее на прошлой неделе, даже его заставило сомневаться…
«Альбус, сегодня было самое странное. Мальчик мыл водосточный желоб. Я поинтересовалась, что случилось. Он ответил: «Трубу загадили совы, дядя Вернон заставил отмывать». Я спросила, почему он думает, что именно совы. Он посмотрел на меня с искренним, детским удивлением и сказал: «А какие еще птицы летают ночью?» Я не нашлась, что ответить. Он прав. Какие еще? Но тон, Альбус... Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то? Я удалилась. Не могу больше. Каждый раз — это будто игра в кошки-мышки, где я не понимаю, кто из нас кошка. Он — просто необычный, впечатлительный ребенок, или... он знает? И если знает, то почему скрывает? Почему играет со мной? Это выше моих сил».
Дамблдор отложил письмо, снял очки и медленно протер переносицу. Вздохнул, вспоминая как много лет назад пришёл вручить письмо в приют. Письмо, маленькому сироте, осторожному умному и скрытному мальчику, уже тогда способному заставить других детей жить в страхе перед собой – Тому Риддлу. Может есть что-то ещё, почему Волдеморт выбрал именно Гарри? Сила Гарри — это любовь, только её Том так и не смог постичь. Но, может быть, есть что-то другое? Для своего возраста и неосведомлённости, Гарри делает удивительно точные, пусть и интуитивные, предположения.
«Кто же ты, Гарри Поттер?» — мысленно произнес Дамблдор.
Мысли Дамблдора вернулись к Тому Риддлу, который тоже умел скрывать, манипулировать, выспрашивать.
«Том занимался темнейшей магией. Распад души и осколок... — мысль Дамблдора, отточенная годами размышлений, коснулась самой страшной возможности. — Если сила Тома была так велика, что не могла быть уничтожена... могла ли часть его... прилепиться к единственному выжившему?»
Он отринул эту мысль. Нет доказательств. Только страх и тень подозрения. Но это подозрение заставляло быть осторожным. Волдеморт не мертв и он будет искать способы вернуться. Уже ищет. По крайне мере философский камень. Так что Альбус попросил старого друга одолжить камень для изучения. Весьма «громко» попросил, дав об этом заметку в газете. Но лучше пусть Волдеморт явится за камнем в Хогвартс, когда там будет учится Гарри Поттер. Кто знает, какая связь между мальчиком и Волдемортом образовалась в ту ночь. Так Альбус, по крайне мере, сможет держать ситуацию под контролем. Отведёт внимание Волдеморта от Фламелей, присмотрит за Гарри, и постарается как можно дольше не давать Волдеморту вернуть прежнюю силу. Хоть, судя по пророчеству, и придётся выставить Гарри вперёд как щит. Знание это было горьким и тяжким.
Защита, дарованная Лили, действует, пока Гарри рядом с ближайшим кровным родственником. Присутствие Петуньи усиливает защиту Лили, не даёт ей спадать. Но каким вырос этот мальчика под кровом Дурслей? Отчеты Фигг рисовали портрет странного, тихого ребенка с нестандартным мышлением. Ребенка, чьи вопросы, ненавязчиво цепляли самые края тайны, но никогда не кололи в самое сердце. Это выглядело некой «игрой». Когда Альбус прочитал сегодня все письма Арабеллы Фигг одно за другим, у него тоже возникло подозрение, будто Гарри задавал свои вопросы не случайно. Он задавал их слишком осознанно для случайности. И слишком хаотично для плана. Том манипулировал с холодной, хищной грацией. В отчетах о Гарри сквозил другой подчерк. Иная мелодия — странная, отрывистая, почти шутливая.
В системе отмечено, что письмо Гарри получил, но после этого ничего не изменилось. Может стоит взглянуть на ребёнка самому? Нет, слишком рискованно. Привлечёт не нужное внимание. Отправит Минерву?
Внезапный стук в дверь, тяжелый и неуверенный, вывел Дамблдора из раздумий.
— Войдите, — сказал Дамблдор, надевая очки. Его голос снова стал теплым и приветливым.
Дверь открылась. В проём осторожно протиснулась огромная фигура – Рубеус Хагрид. Полувеликан остался стоять возле двери, топчась с ноги на ногу. Его черные глаза, полные почти детской неуверенности, метались по кабинету.
— Профессор Дамблдор, сэр... — прохрипел Хагрид. — Я... я вспомнил. Скоро день рождения мальчика. Гарри. Ему одиннадцать. Я.. я помню его совсем маленьким. Хоть в этом году… Можно мне его поздравить? Ведь он теперь знает про школу…
Как быстро разлетается информация в волшебном мир. Дамблдор улыбнулся чуть кивнув. Иногда сама судьба, или просто интуиция подсказывает правильный ход. Свет лампы, бликом скользнул по очкам половинкам Дамблдора, будто в его глазах вспыхнула искра.
— Не только поздравить, Хагрид. Мне понадобится твоя помощь. Думаю, ты справишься, если я попрошу тебя помочь Гарри купить всё к школе? Мальчик в первый раз будет в магическом мире, он может растеряться.
— Ох, профессор! Я... я постараюсь! Я всё сделаю как надо!
Хагрид выпрямился во весь свой огромный рост. Лицо его озарилось радостной, благодарной улыбкой, спрятанной в кустистой бороде.
Полувеликан был идеальным решением. К ребёнку в его сопровождении не станут присматриваться. Сторонники чистоты крови будут брезгливо отворачиваться от Хагрида и Гарри окажется скрыт на виду у всех. С Хагридом Гарри будет безопасно. А ещё Хагриду можно доверить забрать камень, решив все за один ход.
