Феникс

Глава 13

Глава 12. Возвращение

Слухи разлетелись быстрее, чем совы.

«Нападение на северной границе», «бывшие Пожиратели смерти», «раненый сотрудник Министерства». Имя Драко Малфоя замелькало в газетах, и Гермиона, которая сидела у его постели в больнице, держала его за руку и чувствовала, как он мечется в беспокойном сне, знала: теперь это не скрыть.

— Он будет в порядке? — спросила она в сотый раз у целителя, который проверял повязки.

— Молодой организм, хорошее здоровье, — ответил тот, не поднимая глаз. — Неделя-другая, и встанет на ноги. Но ему нужен покой. И тишина.

Тишина. Гермиона усмехнулась про себя. Тишина — это последнее, что их ждёт.

Она ошиблась. Тишина наступила — но не та, которую она ожидала.

---

Люциус Малфой появился в больнице на второй день, и его появление было таким же, каким он сам — ледяным, величественным, не терпящим возражений. Нарцисса шла рядом, и её лицо было бледным, а руки дрожали, но она держалась.

— Моего сына, — голос Люциуса звучал тихо, но в этой тишине было столько силы, что медсёстры расступались перед ним, как волны перед кораблём. — Я хочу видеть моего сына.

— Мистер Малфой, — целитель, молодой и нервный, вышел вперёд. — Ваш сын сейчас спит. Ему нужен покой. Врачи не рекомендуют…

— Я не спрашиваю ваших рекомендаций, — ледяной взгляд Люциуса заставил целителя замолчать. — Я требую видеть своего сына.

— Люциус, — голос Нарциссы был тихим, но твёрдым. — Мы подождём. Если врачи говорят…

— Врачи говорят то, что им приказано говорить, — он повернулся к жене, и в его глазах была такая боль, которую он не мог скрыть. — Мой сын лежит там, и я не могу…

— Вы не можете, — раздался голос из коридора.

Все обернулись. Гермиона стояла в дверях палаты, и её лицо было бледным, но спокойным. Она не спала вторые сутки, под глазами залегли тени, но в её взгляде была та самая сталь, которую она унаследовала от войны.

— Мисс Грейнджер, — Люциус посмотрел на неё, и в его голосе не было удивления — только холодная вежливость. — Я не ожидал вас здесь увидеть.

— А я ожидала вас, — ответила она, и в её голосе не было вызова, только спокойная уверенность. — Но Драко сейчас спит. Ему делали перевязку, он потерял много крови. Если вы войдёте сейчас, вы его разбудите. А ему нужно восстанавливать силы.

Она говорила спокойно, ровно, и Нарцисса, которая видела Гермиону впервые после той встречи в доме Драко, почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. Эта девушка защищала её сына. Не словами — делом.

— Мы подождём, — сказала Нарцисса, беря мужа под руку. — Мы подождём, сколько нужно.

Люциус посмотрел на неё, потом на Гермиону, и что-то в его взгляде изменилось. Он не сказал ни слова, но кивнул и позволил увести себя в коридор.

---

Они не увидели Драко в тот день. Ни в следующий. Целители были непреклонны: больному нужен покой, а посещения — только по разрешению лечащего врача.

— Он не хочет нас видеть, — сказал Люциус на второй день, и в его голосе не было гнева, только глухая, тяжёлая боль. — Мой сын не хочет меня видеть.

— Он не знает, что вы здесь, — ответила Гермиона, которая принесла им чай. — Он спит. Ему дают успокоительные зелья, чтобы он не метался во сне.

— Он мечется? — Нарцисса подняла на неё глаза, и в них был страх.

— Ему снятся кошмары, — тихо сказала Гермиона. — Он кричит. Зовёт… зовёт иногда. Но это пройдёт. Целители говорят, это нормально после такой потери крови.

Люциус сидел на неудобном больничном стуле, и впервые Гермиона увидела в нём не надменного аристократа, а просто отца, который боится за своего сына. Он выглядел старше, чем она помнила. Гораздо старше.

— Вы живёте с ним, — сказал он, и это был не вопрос.

— Да, — Гермиона села напротив. — У меня своя комната. И лавка на первом этаже. Я помогаю по хозяйству, пеку пироги. Драко… Драко помог мне, когда я была в беде. Теперь я помогаю ему.

— Помогаете ему, — повторил Люциус, и в его голосе появилась горечь. — А я… я даже не знал, что он был в командировке. Что он вообще работает в Министерстве. Что он…

Он замолчал, не в силах продолжать.

— Он не хотел, чтобы вы знали, — тихо сказала Гермиона. — Он боялся, что вы будете… недовольны. Что вы скажете, что он позорит семейное имя.

Люциус дёрнулся, словно от удара.

— Он так думает? — спросил он, и в его голосе не было надменности, только боль.

— Он знает, — ответила Гермиона. — Вы сказали ему это, когда он ушёл. Вы сказали, что он позорит семью. Что он променял наследие на жалкую должность. Он запомнил каждое слово.

Нарцисса закрыла лицо руками. Люциус смотрел на Гермиону, и его лицо было белым, как снег за окном.

— Я был… — начал он и замолчал.

— Вы были его отцом, — сказала Гермиона. — И он вас любил. И до сих пор любит. Он просто не знает, как вернуться. Как сделать шаг, когда вы всегда говорили, что он делает всё не так.

В коридоре повисла тишина. Больничные часы тикали, отсчитывая секунды, которые тянулись бесконечно.

— Мы хотим остаться в его доме, — сказала Нарцисса, поднимая голову. — Пока он не выйдет. Если вы не против.

Гермиона посмотрела на неё, потом на Люциуса.

— Это его дом, — сказала она. — И вы его родители. Конечно, оставайтесь.

---

Дом Драко встретил их теплом и запахом выпечки.

Крошка, который дремал на подоконнике, открыл один глаз, посмотрел на вошедших с видом полновластного хозяина и, решив, что гости не представляют угрозы, снова закрыл глаза.

— У них есть кот, — сказал Люциус, и в его голосе прозвучало удивление.

— Его зовут Крошка, — Гермиона сняла пальто и повесила его на вешалку. — Он считает себя главным в доме. И, честно говоря, он не так уж и неправ.

Нарцисса, которая помнила Малфой-мэнор с его идеальной чистотой и порядком, с удивлением оглядывалась. В доме было тепло, уютно, по-домашнему. На столе стояли цветы в глиняном горшке, на полках — книги, на подоконнике — кот. В воздухе пахло корицей и яблоками, и где-то на кухне тихо играла музыкальная шкатулка.

— Вы это сделали, — сказала Нарцисса, глядя на Гермиону. — Вы сделали его дом… домом.

— Мы сделали это вместе, — ответила Гермиона. — Он разрешил мне остаться. Он отдал мне свою спальню, спал на диване. Он помогал мне с лавкой. Он… он вернул меня к жизни.

Она говорила спокойно, но в её голосе было что-то, что заставило Люциуса посмотреть на неё внимательнее.

— Вы его любите, — сказал он, и это был не вопрос.

Гермиона посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, — сказала она, и в её голосе не было страха. — Я люблю вашего сына. И я не позволю никому сделать ему больно. Даже вам.

Нарцисса ахнула. Люциус замер, и в его глазах промелькнуло что-то — гнев, удивление, а потом… уважение?

— Вы смелая, — сказал он наконец. — Я всегда это знал.

— Это не смелость, — ответила Гермиона. — Это любовь. И если вы не понимаете разницы, то я очень сожалею о том, что вы потеряли сына не тогда, когда он ушёл, а гораздо раньше.

Она развернулась и ушла на кухню, оставив их одних.

Нарцисса смотрела ей вслед, и на её лице появилась улыбка.

— Она намного сильнее, чем я думала, — сказала она. — Она намного сильнее, чем мы все.

Люциус молчал. Он смотрел на цветы на столе, на кота на подоконнике, на книги, аккуратно расставленные на полках, и чувствовал, как что-то ломается внутри него. То, что он строил годами. То, что считал правильным.

— Я потерял его, — сказал он тихо. — Я потерял сына.

— Ты можешь его вернуть, — ответила Нарцисса, беря его за руку. — Если сможешь принять то, что он выбрал.

Люциус не ответил. Но он остался.

---

Драко выписали через пять дней.

Он вошёл в дом, опираясь на трость, которую целители выдали ему «для поддержки», и замер на пороге. На кухне гремела посудой Гермиона, на диване спал Крошка, а в гостиной… в гостиной сидели его родители.

— Мама? — голос его дрогнул. — Папа?

Нарцисса вскочила и бросилась к нему, обнимая, прижимая к себе, шепча что-то бессвязное. Люциус остался сидеть, и его лицо было бледным, а руки сжимали подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Я в порядке, — сказал Драко, отстраняясь от матери. — Я в порядке, мама.

— Ты не в порядке, — голос Люциуса был низким, хриплым. — Ты едва стоишь на ногах. Ты…

— Я жив, — Драко посмотрел на отца, и в его глазах не было вызова, только усталость. — Этого недостаточно?

Люциус встал. Они стояли друг напротив друга — отец и сын, разделённые годами молчания, обидами, словами, которые нельзя вернуть.

— Нам нужно поговорить, — сказал Люциус.

— Да, — ответил Драко. — Нужно.

Они ушли на кухню и закрыли за собой дверь.

Гермиона, которая стояла в коридоре, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, посмотрела на Нарциссу.

— Всё будет хорошо? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Нарцисса, и в её голосе была та же тревога. — Но они должны поговорить. Должны.

---

На кухне было тихо. Драко сел на стул, чувствуя, как дрожат ноги — последствия раны давали о себе знать. Люциус стоял у окна, глядя на заснеженный сад.

— Ты мог погибнуть, — сказал он, не оборачиваясь.

— Мог, — Драко смотрел на отца. — Но не погиб.

— Если бы не Грейнджер… если бы не Поттер… ты был бы мёртв.

— Если бы не Грейнджер, меня бы здесь вообще не было, — ответил Драко. — Она дала мне то, чего у меня не было никогда.

— И что же? — Люциус повернулся, и в его глазах была боль.

— Дом, — сказал Драко. — Семью. Смысл. Она дала мне понять, что я могу быть кем-то, кроме Малфоя. Что я имею право на свою жизнь. На свои ошибки. На своё счастье.

Люциус смотрел на него, и его лицо было белым.

— Я был неправ, — сказал он, и эти слова, казалось, стоили ему неимоверных усилий. — Я был неправ, когда сказал, что ты позоришь семью. Я был неправ, когда… когда требовал от тебя быть тем, кем ты не хотел быть.

Драко молчал, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

— Я боялся, — продолжал Люциус, и его голос дрогнул. — Я боялся, что ты повторишь мои ошибки. Что ты выберешь путь, который разрушит тебя. Я хотел защитить тебя, но… я не знал как. Я умел только приказывать. Только требовать. Только…

Он замолчал, не в силах продолжать.

— Я знаю, — сказал Драко. — Я знаю, папа.

Он не называл его так с детства. Слово застряло в горле, но вырвалось, и Люциус вздрогнул, словно от удара.

— Я не прошу прощения, — сказал Люциус, и его голос был глухим. — Я не имею права. Но я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Тем, кем ты стал. Тем, что ты выбрал. Даже если я не понимал этого раньше.

Драко смотрел на отца, и в его глазах стояли слёзы, которые он не мог сдержать.

— Я тоже горжусь, — сказал он. — Тем, что вы здесь. Что вы пришли.

— Ты мой сын, — Люциус сделал шаг вперёд. — Я всегда приду. Всегда.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние в шаг и годы молчания, которые нельзя вернуть. Но они были вместе. И этого было достаточно.

— Ты принял её? — спросил Драко, и его голос дрогнул. — Гермиону.

Люциус помолчал.

— Она смелая, — сказал он. — Она любит тебя. И она спасла тебе жизнь. Этого достаточно.

Драко выдохнул, чувствуя, как напряжение, которое он носил в себе годами, наконец отпускает.

— Она хорошая, — сказал он. — Самая лучшая.

— Я вижу, — Люциус посмотрел на дверь, за которой, он знал, стоит Гермиона. — Иди к ней. Она ждёт.

Драко встал, опираясь на трость, и на пороге остановился.

— Папа?

— Да?

— Спасибо, что приехал.

Люциус не ответил, но когда Драко вышел, он остался стоять у окна, глядя на заснеженный сад, и впервые за много лет чувствовал, что сделал правильно.

---

Гермиона ждала в гостиной.

Когда Драко вышел из кухни, она вскочила с дивана, и он увидел страх в её глазах. Страх, который она прятала все эти дни.

— Всё хорошо? — спросила она. — Вы поговорили?

— Всё хорошо, — он подошёл к ней, чувствуя, как дрожат ноги, и остановился в шаге. — Он принял. Всё принял.

Она выдохнула, и слёзы, которые она сдерживала, наконец потекли по щекам.

— Я так боялась, — прошептала она. — Я так боялась, что вы не помиритесь. Что он…

— Ты говорила с ним, — перебил Драко. — Ты сказала ему. В больнице.

— Я… я просто…

— Ты защищала меня, — он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Ты всегда меня защищаешь. Даже от моей семьи.

— Я люблю тебя, — сказала она, и эти слова, которые она так долго держала в себе, наконец вырвались. — Я люблю тебя, Драко. И я не позволю никому сделать тебе больно. Даже твоему отцу.

Он смотрел на неё, и мир вокруг замер. Только её слова, только её глаза, только она.

— Я тоже, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я тоже люблю тебя. С первого дня. С первой встречи. Я всегда…

Она шагнула вперёд и обняла его, осторожно, боясь сделать больно, и он обнял её в ответ, прижимая к себе, чувствуя, как её слёзы падают ему на плечо.

— Только не умирай больше, — прошептала она. — Пожалуйста. Не умирай.

— Не буду, — ответил он, и его голос был хриплым. — Обещаю.

Крошка, который спал на диване, открыл один глаз, посмотрел на них и, решив, что всё в порядке, снова закрыл. На кухне Нарцисса тихо плакала, уткнувшись в плечо мужа, а Люциус стоял у окна и смотрел на снег, падающий на заснеженный сад.

В доме было тепло. В доме было тихо. В доме была любовь, которая, казалось, могла растопить любые льды.

Даже те, что копились годами.