Глава 13Глава 13. Там, где падают звёзды
Зима в том году выдалась на удивление спокойной. Снег укутал Хогсмид белым пушистым одеялом, в лавке Грейнджер пахло корицей и хвоей, а очередь из желающих отведать её знаменитый яблочный пирог выстраивалась с утра и не рассасывалась до вечера.
— Вам нужно расширяться, — сказал однажды Томас, когда они с Гермионой разбирали очередную партию книг. — Места уже не хватает.
— Это лавка старых вещей, а не кондитерская, — возразила Гермиона, но в её голосе не было строгости.
— Скажите это миссис Флауэрс, которая приходит за пирогом каждую среду, — усмехнулся Томас. — Или мистеру Поттеру, который в прошлую субботу утащил три коробки печенья.
— Гарри всегда был сладкоежкой, — улыбнулась Гермиона.
— Гарри всегда был вашим другом, — поправил Томас, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Гермиону посмотреть на него внимательнее. — А теперь у вас есть и другие друзья. И лавка, которую любят. И дом, в котором вас ждут.
Она не ответила. Потому что он был прав.
Жизнь наладилась. Не сразу, не вдруг, но она наладилась. Драко восстановился после ранения и снова ходил на работу в Министерство, правда, теперь Гермиона каждый вечер встречала его у камина с чашкой чая и долго смотрела, как он снимает мантию, проверяя, не появились ли новые шрамы.
— Ты меня пересчитываешь? — спросил он однажды, заметив её взгляд.
— Проверяю, — ответила она, не смутившись. — На месте ли все детали.
— Все детали на месте, Грейнджер, — он усмехнулся. — Можешь не волноваться.
Она волновалась. И он знал это.
---
В начале февраля, когда солнце начало задерживаться на небе чуть дольше, а снег — понемногу таять, Гермиона получила письмо из Министерства.
«Уважаемая мисс Грейнджер, в связи с недавними событиями на северной границе мы испытываем острую потребность в квалифицированных специалистах по древней магии и артефактам. Ваш опыт и знания были бы неоценимы для отдела магического правопорядка. Мы будем рады видеть вас в наших рядах…»
Она перечитала письмо трижды, потом отложила в сторону и не возвращалась к нему два дня.
Драко, заметив конверт с гербом Министерства на столе, не спросил ни о чём. Он ждал, когда она сама заговорит.
— Они зовут меня обратно, — сказала она вечером, когда они сидели у камина. — Работа в отделе магического правопорядка. Аналитика древних артефактов.
— И что ты думаешь? — спросил он, глядя на огонь.
— Не знаю, — она помолчала. — Я ушла оттуда, потому что не могла больше… потому что всё напоминало…
Она не договорила. Он понял.
— А теперь? — спросил он.
— Теперь я не знаю, — она посмотрела на него. — Мне нравится моя лавка. Мне нравится печь пироги. Мне нравится… — она замолчала, не решаясь закончить фразу.
— Что тебе нравится? — спросил он, и в его голосе было что-то, от чего её сердце забилось быстрее.
— Мне нравится, как всё есть, — сказала она. — Я не хочу ничего менять.
Он кивнул, и больше они к этой теме не возвращались.
Но письмо осталось лежать в ящике стола, и иногда, открывая его за новой партией пуговиц, Гермиона видела герб Министерства и думала о том, что, возможно, когда-нибудь она будет готова. Но не сейчас.
---
Жизнь текла своим чередом. Они навещали родителей Гермионы в Австралии (Драко вёл себя безупречно, и папа даже сказал, что «этот парень не так уж плох для бывшего Пожирателя смерти», за что получил от мамы локтем в бок). Ездили в Нору, где Молли кормила их пирогами и смотрела на них с тем выражением, которое означало «я всё вижу, но молчу». Встречались с Гарри и Джинни в Хогсмиде, пили чай, смеялись, и иногда, когда никто не видел, их взгляды встречались, и в воздухе повисало что-то, чего они оба боялись нарушить.
Гарри, который видел это, однажды не выдержал и сказал Драко:
— Вы когда-нибудь?..
— Не твоё дело, Поттер, — ответил Драко, но в его голосе не было злости, только усталость от собственного бессилия.
— Моё, — Гарри посмотрел на него серьёзно. — Вы оба мои друзья. И я хочу, чтобы вы были счастливы.
— Мы счастливы, — сказал Драко, и это была правда.
— Но могли бы быть счастливее, — заметил Гарри.
Драко не ответил. Он смотрел на Гермиону, которая смеялась над чем-то с Джинни, и чувствовал, как сердце сжимается от того, что он не может — не решается — сделать шаг.
---
Это случилось в субботу, когда снег за окном таял под первыми лучами весеннего солнца, а в доме пахло свежей выпечкой и чем-то ещё, неуловимым, обещающим.
Гермиона решила, что пора навести порядок в кладовке, где хранились вещи, которые Драко собирался выбросить, но она, как истинный коллекционер, уговорила оставить «на всякий случай». За год там накопилось столько всего, что она уже и не помнила, что именно.
— Ты уверена, что хочешь этим заняться? — спросил Драко, завязывая галстук перед зеркалом. — Я могу помочь, когда вернусь.
— Я сама, — отозвалась она из коридора. — Иди уже, а то опоздаешь.
Он усмехнулся, поправил воротник рубашки и вышел из спальни. Гермиона уже стояла в кладовке на стремянке, пытаясь дотянуться до верхней полки.
— Грейнджер, ты уверена, что это безопасно? — спросил он, глядя, как она балансирует на шаткой конструкции.
— Всё под контролем, — ответила она, не оборачиваясь. — Иди уже, Малфой.
— Я ещё не ушёл, — он задержался в дверях, чувствуя, как что-то не пускает его из дома. — Может, отложишь до вечера?
— Драко, — она наконец обернулась и посмотрела на него с той улыбкой, от которой у него всегда замирало сердце. — Я справлюсь. Обещаю.
Он хотел ответить, но в этот момент коробка, которую она пыталась достать, с грохотом рухнула вниз, Гермиона дёрнулась, потеряла равновесие, и мир перевернулся.
Она падала.
Время замедлилось, растянулось, как тягучий мёд. Она успела увидеть потолок, потом пол, потом — его лицо, искажённое ужасом, и его руки, протянутые к ней.
Драко рванулся вперёд, забыв о галстуке, о работе, о всём на свете. Он успел. Схватил её за талию, прижал к себе, и они вместе рухнули на пол, но он успел подставить плечо, чтобы она не ударилась.
Тишина.
Они лежали на полу в коридоре, перепутанные, тяжело дышащие, и сердце его колотилось где-то в горле.
— Ты как? — выдохнул он, не выпуская её.
— Я… — её голос дрожал. — Я в порядке. Ты…
Она подняла голову и посмотрела на него.
И мир остановился.
Они лежали так близко, что она чувствовала тепло его тела, чувствовала, как его руки всё ещё сжимают её талию, чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. И он — он смотрел на неё, и в его глазах было всё, что он не смел сказать за этот год.
Его рубашка расстегнулась, когда он падал, и теперь она видела его плечи, его грудь, его ключицы. И шрамы. Множество шрамов, старых и новых, которые она никогда не видела, потому что он всегда прятал их под безупречными рубашками и мантиями.
Она хотела спросить. Хотела дотронуться. Хотела…
Он поцеловал её.
Сначала осторожно, едва касаясь губами, словно боясь, что она исчезнет, что это сон, что он спугнёт это хрупкое, невесомое чудо, которое держал в руках. Его пальцы скользнули в её волосы, запутались в кудрях, и он почувствовал, как она выдыхает — тихо, прерывисто — и её руки поднимаются к его плечам.
Она не отстранилась. Она ответила.
И тогда мир взорвался.
Поцелуй стал глубже, жарче, отчаяннее. Год. Целый год они жили рядом, дышали одним воздухом, боялись прикоснуться, боялись сказать, боялись сделать шаг. Год они смотрели друг на друга и молчали, потому что не знали, как сказать, потому что боялись, что разрушат то хрупкое равновесие, которое построили.
А теперь всё рухнуло. И это было прекрасно.
Его руки скользили по её спине, прижимая ближе, сильнее, словно он хотел вобрать её в себя, стать с ней одним целым. Её пальцы вцепились в его плечи, в его волосы, в его рубашку, которая мешала, и он помог ей избавиться от неё, не прерывая поцелуя, потому что не мог оторваться от её губ.
Она чувствовала его кожу под своими ладонями — горячую, живую, покрытую шрамами, которые рассказывали истории, которые она не знала, но теперь хотела узнать. Она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её, как дыхание сбивается, как мир сужается до них двоих.
— Драко, — прошептала она, когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание.
— Я знаю, — ответил он, и его голос был хриплым, сбивчивым. — Я знаю.
Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс в спальню. Ту самую, где она проснулась в первый раз. Ту самую, которая стала её убежищем.
— Я так долго ждал, — прошептал он, закрывая дверь. — Так долго боялся.
— Я тоже, — ответила она, притягивая его к себе. — Я тоже.
---
Ночь укутала их своим тёплым, бархатным одеялом. Снег за окном таял, капал с крыш, и где-то вдалеке пела проснувшаяся весна.
Они лежали в темноте, переплетённые, уставшие, счастливые, и молчали. Молчание не было тяжёлым — оно было тем, что бывает только когда все слова сказаны без слов.
Гермиона провела пальцами по его груди, по шрамам, которые пересекали её, как линии на старой карте.
— Их много, — сказала она тихо.
— Я знаю, — он накрыл её руку своей, не давая убрать. — Некоторые старые, некоторые новые.
— Расскажешь?
— Когда-нибудь, — он повернул голову и посмотрел на неё. В свете луны, пробивавшемся сквозь занавески, её глаза казались почти чёрными. — Тебе не страшно?
— Чего?
— Меня, — он помолчал. — Всего этого. Моей семьи. Моего прошлого.
Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце сжаться.
— Драко Малфой, — сказала она, и её голос был спокойным, твёрдым. — Я видела твоё прошлое. Я знаю твою семью. Я живу в твоём доме уже год. И единственное, чего я боялась — это того, что я тебе не нужна.
Он притянул её к себе, уткнулся носом в её волосы, пахнущие корицей и чем-то ещё, только её.
— Не нужна? — его голос дрогнул. — Грейнджер, я думал, что сойду с ума. Каждый день. Каждую минуту. Я смотрел на тебя и не знал, как сказать.
— А сейчас знаешь? — спросила она, улыбаясь в его плечо.
— Сейчас… — он помолчал. — Сейчас я просто хочу, чтобы ты никуда не уходила.
— Я никуда не уйду, — она поцеловала его в плечо, туда, где начинался старый шрам. — Никогда.
---
Утром они проснулись от того, что Крошка, недовольный тем, что его не покормили вовремя, прыгнул на кровать и требовательно мяукнул прямо в лицо Драко.
— Крошка! — рассмеялась Гермиона, отодвигаясь. — Что ты делаешь?
— Он мстит, — проворчал Драко, пытаясь увернуться от кота, который наступил ему на волосы. — Он всегда знал, что я его конкурент.
— Конкурент в чём? — она приподнялась на локте, и её волосы рассыпались по подушке.
— В твоём внимании, — ответил он, и в его глазах была такая нежность, что у неё перехватило дыхание.
Крошка, не дождавшись реакции, спрыгнул с кровати и гордо удалился на кухню, всем своим видом показывая, что он оскорблён в лучших чувствах.
— Он не простит, — сказал Драко.
— Простит, — она улыбнулась. — Если ты пойдёшь и покормишь его.
— Я должен кормить кота, который наступил мне на лицо?
— Ты должен кормить кота, который был с тобой в трудные времена.
Он посмотрел на неё, потом на дверь, вздохнул и поднялся.
— Я кормлю кота, — сказал он, надевая рубашку. — Но только потому, что ты меня об этом просишь.
— Я знаю, — она смотрела, как он застёгивает пуговицы, и чувствовала, как тепло разливается в груди. — Драко?
— Ммм?
— Я люблю тебя.
Он замер, не донеся руку до следующей пуговицы. Повернулся к ней. В его глазах было что-то, что заставило её сердце забиться быстрее.
— Я тоже, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я люблю тебя, Грейнджер. С первого дня. С первой минуты. С того самого момента, как ты появилась на пороге моего дома с грязным котом за пазухой.
Она рассмеялась, и слёзы, которые она не могла сдержать, потекли по щекам.
— Это было ужасно романтично, — сказала она. — Вся в пыли, с соломой в волосах.
— Для меня это было самое прекрасное зрелище в мире, — он подошёл к кровати, наклонился и поцеловал её. — И ты это знаешь.
Она обняла его, прижимаясь всем телом, чувствуя, как он пахнет — его одеколоном, домом, чем-то только его, и думала о том, как ей повезло.
— Иди корми кота, — сказала она, отстраняясь. — А я приготовлю завтрак.
— А потом? — спросил он, не отпуская её.
— А потом пойдём в лавку. Сегодня суббота, будет много народу.
— Я не о том, — он посмотрел на неё, и в его глазах была улыбка. — Я о нас.
Она улыбнулась.
— А потом будем жить дальше. Вместе.
— Вместе, — повторил он, и это слово прозвучало как обещание.
---
В лавку они спустились вместе, и миссис Флауэрс, которая пришла за пирогом, как всегда, в субботу утром, открыла рот, закрыла, потом снова открыла и наконец выдавила:
— О, Мерлин!
— Доброе утро, миссис Флауэрс, — сказала Гермиона, чувствуя, как краснеет.
— Доброе утро, — Драко стоял рядом, и его рука лежала на её плече, и это было так естественно, так правильно, что старушка вдруг расплылась в улыбке.
— Наконец-то, — сказала она, всплеснув руками. — Наконец-то, дети мои! Я уж думала, что так и умру, не дождавшись!
— Миссис Флауэрс! — воскликнула Гермиона.
— Что, что? — старушка не обращала внимания на её протесты. — Все вокруг видели, что вы друг для друга созданы. Весь Хогсмид только об этом и говорил! А вы всё ходили вокруг да около, как два слепых котёнка!
— Крошка был слепым котёнком, — заметил Драко.
— Крошка ваш — нахал, — отрезала миссис Флауэрс. — А вы — молодые люди, которые наконец-то взялись за ум. И я очень рада. Очень!
Она чмокнула Гермиону в щёку, хлопнула Драко по плечу и, забрав свой пирог, ушла, оставив их стоять посреди лавки с пылающими лицами.
— Весь Хогсмид говорил? — спросил Драко.
— Похоже на то, — она посмотрела на него. — Ты в курсе был?
— Я в курсе, что соседка снизу уже полгода пыталась нас свести, — признался он. — Она оставляла нам цветы. Вместе. На пороге.
— Я думала, это ты!
— Я думал, это ты!
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Мы были слепы, — сказал Драко.
— Мы были дураками, — поправила она.
— Это одно и то же.
Она хотела ответить, но в дверь постучали. Томас, который пришёл помогать, замер на пороге, переводя взгляд с Драко на Гермиону и обратно.
— Вы… — начал он и замолчал.
— Мы, — подтвердила Гермиона.
— Наконец-то, — выдохнул Томас. — Я уж думал, что вы никогда…
— Томас! — хором сказали они, и он, улыбаясь, поднял руки.
— Всё, всё, молчу. Пойду книги разбирать.
Он ушёл в подсобку, а они остались стоять посреди лавки, глядя друг на друга и улыбаясь.
— Ты готов к тому, что теперь об этом будут говорить все? — спросила она.
— Я готов к тому, что ты будешь рядом, — ответил он. — Остальное не важно.
Она взяла его за руку, и они стояли так, глядя на солнечный свет, который заливал лавку, на полки с книгами, на коробки с пуговицами, на цветы в глиняном горшке, которые она поставила на подоконник вчера.
Всё было как всегда. И всё стало другим.
— Пойдём, — сказала она, потянув его за собой. — Надо открывать лавку. Сегодня будет много народу.
— Ты уверена? — спросил он.
— Уверена, — она улыбнулась. — Теперь я во всём уверена.
Они открыли дверь, и солнечный свет хлынул внутрь, озаряя их, стоящих на пороге, вместе, наконец-то вместе.
И весь Хогсмид, который, как оказалось, только этого и ждал, мог теперь спать спокойно.
