Глава 12. ХагридБУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.
— Где пушка? — с глупым видом спросил он, садясь на софе и моргая. Видно сон его был связан с боевиками и компьютерными сражениями.
Громко хлопнула дверь второй комнаты, из которой выскочил тяжело дышавший дядя Вернон, с ружьём в руках.
«Интересно, он стрелять то хоть из него умеет? Или взял просто в качестве устрашения для незваных гостей?» — прокомментировал происходящее Анис.
— Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен!
«Анис, кто там?» — в ужасе застыл Гарри, не зная, что ему делать и не надо ли бежать прятаться.
«Кажется это гость, который пришёл к тебе, Гарри» — спокойно и немного задумчиво ответил Анис.
«Гость?»
За дверью всё стихло. И вдруг…
БАБАХ!
В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.
Сверкнувшая молния высветила огромный силуэт – в дверном проёме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и густой бородой. Великан с трудом протиснулся в хижину, сильно пригнувшись, но голова его всё равно касалась потолка. Ноги у великана были такие большие, что каждый его ботинок соответствовал размеру табуретки! Великан наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Неожиданный гость повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.
— Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я…
Гарри смотрел на великана во все глаза. Огромные руки… Маленькие чёрные глаза и клочковатая борода…
«Анис, это же… Это Хагрид?!»
Хагрид шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли. Вернон лишь водил дулом ружья, следом за великаном.
— Ну-ка подвинься, пузырь, — голос у Хагрида был грубоватый, низкий.
Дадли взвизгнул, как поросёнок и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо выглядывала из-за его плеча.
Крестраж радостно попытался ментально потянутся к наименее защищённым существам в доме – к Дурслям. Умножить страх, сломать этих слабаков паникой. Анис быстро спеленал своей волей крестраж, сдавил, желая придушить. Совсем уничтожить или задавить – сил не хватало, но не позволять кусочку души Волдеморта своевольничать – Анис мог!
— А вот и наш Гарри! — удовлетворенно произнес Хагрид.
Гарри всмотрелся в лицо великана. Кустистые брови и борода придавали свирепости, но чёрные глаза, сузившиеся в улыбке, смотрели по-доброму, с теплотой. Гарри смутно помнил эти глаза.
— Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, — сообщил великан. — А сейчас вон как вырос — и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны.
— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал Гарри, но больше ничего сказать не успел.
Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и поборов страх, шагнул вперед, наставив на Хагрида ружъё.
— Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он, хотя голос его подрагивал. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!
— Да заткнись ты, Дурсль! — фыркнул Хагрид, и легко выдернув выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал чёрное металлическое дуло в узел, словно оно было резиновое.
Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост и попятился. Анису пришлось сосредоточится на стискивании крестража. Комнату слишком сильно наполнял так нравившейся осколку Волдеморта страх. Хагрид отшвырнул испорченное ружьё в угол и повернулся к Гарри.
— Да… Гарри, с днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да?
Хагрид запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, ему ещё никто никогда не приносил подарок именно как подарок! Зубную щётку Дурсли «подарили» потому, что его щётку давно было пора поменять. Носки, потому что старые носки Дадли были слишком сильно протёртыми, а Гарри нужно было ходить в школу и выглядеть прилично. С остальными подарками было приблизительно то же самое… Так что у Гарри сейчас было ощущение, что он впервые в жизни получает настоящий поярок! Внутри коробки оказался большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!»
Настоящий именной торт! Первый за все одиннадцать лет!
Гарри счастливо посмотрел на Хагрида. Он хотел поблагодарить великана за подарок, но никак не мог подобрать нужных слов, а Анис не подсказывал!
— Не смей разговаривать с этим типом! — грозно рявкнул Вернон на Гарри. Вернее, он попытался быть грозным, но тон голоса прыгал, срываясь с хрипа на визгливость. Так что выглядел Вернон не грозно, а жалко. — Неизвестно кто это такой!
Великан хохотнул.
— А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.
Он протянул огромную ладонь и, осторожно обхватив руку Гарри, энергично потряс её.
— Ну так чего там с чаем? — спросил Хагрид, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть.
Взгляд Хагрида упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Он презрительно фыркнул и нагнулся над камином, из-за его широкой спины было не видно, что он там делает, но, когда Хагрид отодвинулся в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и Гарри сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну. Вскоре даже куртку пришлось снять.
Хагрид сел на софу, прогнувшуюся под его весом. Сидеть ему было удобнее чем стоять – голова не упиралась в потолок. В куртке Хагрида было много удивительных карманов! Из одного были извлечены мятая упаковка сосисок, из другого кочерга, которая в обычном кармане уж точно не могла поместится! Из третьего несколько кружек с выщербленными краями, медный чайник и чайник поменьше – для заварки.
«Анис! Его карманы!» - ошарашенно наблюдал за происходящим Гарри.
«Чары расширения пространства» - тут же пояснил Анис.
Гарри же подумал, что хочет себе такую же куртку. Или хотя-бы один карман!
Последней Хагрид достал бутылку с какой-то янтарной жидкостью, к которой тут же приложился.
Анис разочарованно брезгливо поморщился. Марина Егоровна не любила алкоголиков с самого детства. Детство её пришлось на лихие девяностые, когда деньги резко обесценились, а «валютой» стала служить бутылка водки. Отчим не раз ловил белую горячку, а мать резко «вылечивала» его, то вылив на голову ковш ледяной воды, то приложив сковородой. Марина Егоровна навсегда запомнила свою мать сильной и волевой женщиной, всегда готовой встать напротив купного, неадекватного мужчины, чтобы защитить ребёнка. Иногда Марине Егоровне Казалось, что её собственная счастливая жизнь – нечто вроде награды выстраданной её матерью. Награды за безграничное терпение, стойкость и невероятно сильную жизненную энергию и человеколюбие. Марина Егоровна помнила последнее красивое мамино платье – отнесённое в комиссионный магазин, для того, чтобы на Новый год на столе для неё Марины, стояли в вазочке шоколадные конфеты. Помнила состриженные густые мамины волосы, проданные в парикмахерскую на парики, чтобы хватило денег Марине на платье для утренника в детском саду, и много чего ещё помнила. Помнила маминых собак, беспородных, то хромых, то одноглазых, то с обгрызенными ушами. Тощие и облезлые они прибивались ко двору, а затем оставались. «Куда они пойдут такие? А я их хоть покормлю», – обычно говорила мама, поглаживая пушистых подопечных. Всегда рядом с ней вертелось четыре хвоста, два кошачьих и два собачьих – больше было не прокормить. Питомцы менялись. Доживёт свой кошачий век очередной Рыжик или Барсик, смотришь, а через пару месяцев во дворе уже другой подкидыш, мелкий, блохастый. Мама купала, лечила, кормила. С отчимом мать то сходилась, то расходилась. Даже в детстве Маринке казалось, что любви между отчимом и матерью нет. Затем Марина выросла, сначала ушла работать в школу, затем выучилась ещё и на психолога и поняла, что её мать всю жизнь воспринимает отчима просто ещё одного прибившегося блохастого пса, потому и не гонит – «куда ему такому? Кому он нужен? Один помрёт, даже похоронить некому будет». А отчиму просто удобно было так жить… Мать кодировала его от пьянки четырежды. Он всегда срывался – ведь кодирование было её желанием, а не его. Единственное в чём он проявлял силу воли, это в достижении заветной бутылки.
Анис, глазами Гарри смотрел как Хагрид жарит вкусно пахнущие сосиски. Марина Егоровна осталась далеко в прошлом. Анис считал ту жизнь законченной, завершённой, а сегодня возьми и сосредоточься на ней… Ладно бы на учениках и детях Марины Егоровны, на любимом муже, к слову презиравшему спиртное и табак так же, как и она сама… А тут, воспоминания из самого детства! С самой дальней и пыльной полки памяти, спровоцированные глотнувшим горячительного Хагридом! На Вернона никогда не возникала такой реакции... И тут Анис понял – крестраж! Этот паразит нашёл лазейку и смог воздействовать не на живых, а на своего тюремщика! «Ах ты пакость!» - внутренне разозлился Анис.
Гарри потёр шрам, который слегка чесался и немного немел.
Сначала интуитивно, а затем целенаправленно, Анис начал выдёргивать из своей новой идеальной памяти те куски прошлого Марины Егоровны в которых была наибольшая концентрация простого домашнего уютного счастья: «отдохни любимая» - говорит муж и целует в щёку, забирая маленького сына и укачивая его; «мама я люблю тебя!» - радостно и громко кричит маленький Лёша, кружась на карусели; «Бабушка, у тебя так много наград, почему они в ящике?! Я хочу любоваться и гордится тобой!» – заявляет внучка Яна, а на следующий день приносит шуруповёрт и рамки со стёклами; «Баба, я тя обниму» - тянет свои маленькие ручки правнучка, едва научившись говорить.
Анис будто доставал с пыльных полок памяти коробку за коробкой. Одно воспоминание ярче другого, пока не дошёл до смерти Марины Егоровны, её провала в мир, родившийся из детской любви к книге! Воспоминаний бестелесного духа, видевшего материнскую жертвенность Лили.
Крестраж взвыл, заверещал в тисках Аниса, весь будто съёжился, стремясь спрятаться. «Не смей больше на меня влиять! Никогда!» - рявкнул на крестраж Анис. Это было не мысленное общение как с Гарри, это было сродни намерению, о котором просто думаешь, подпитанному волей. Анис вспомнил и взросление маленького Гарри и собственную, так забавно прошедшую трансформацию в Аниса. Совершала ли Марина Егоровна ошибки в прошлом? Конечно да, как и любой человек. Жалела ли иногда о том, что сделала или сказала что-то не так? Она не жалела, она стремилась пережить, проанализировать, исправить то что можно и двигаться дальше. Она не зацикливалась на прошлом, она жила и живёт сейчас уже как Анис.
Хагрид снял с кочерги шесть нанизанных на неё сосисок: жирных, сочных, хоть и легка подгоревших. Дадли беспокойно завертелся.
— Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать! — резко произнес дядя Вернон.
Хагрид мрачно усмехнулся, бросив взгляд на топчущихся в углу Вернона Петунью и Дадли.
Гарри хоть смотрел на лицо Хагрида, но не увидел там того, что в глазах великана увидел Анис. Работа с детьми и психология, огромный психолого-педагогический опыт прошлой жизни, показали то, чего не было в книге – Хагрид обиделся!
— Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он, и эта насмешка теперь выглядела для Аниса совсем иначе, не как издевательство, а как попытка заглушить внутреннюю ранимость. Изначально, сосиски были пожарены на всех! Но теперь Хагрид передумал.
— Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой.
Хагрид протянул все сосиски Гарри.
«Гарри, спроси у Хагрида, нет ли в его карманах трёх тарелок и ножа? Давай-ка по-особому угостим твоих родственников» — пакостно предложил Анис, отметив для себя, что Марина Егоровна никогда не позволила бы себе чего-то подобного.
После вопроса Гарри Хагрид нахмурил брови.
— Не привык к полевым условиям? Придумываешь какие-то сложности… - но закончив ворчать, Хагрид отыскал в своих карманах блюдце, широкую миску, и большую плоскую тарелку.
Большой охотничий нож, больше напоминавший по размерам тесак, Хагрид вытащил из-за пояса и осторожно протянул Гарри.
«Разрежь одну сосиску на три равные части, и разложи по тарелкам» – скомандовал Анис.
Гарри под удивлённый взгляд Хагрида выполнил поручение Аниса.
«Теперь торт. Раздели на три куска.»
«Анис, зачем? Это же мне…»
«Один кусок Хагриду. Второй тебе, как и все оставшиеся сосиски. Третий кусок торта разрежешь ещё на три части и угостишь Дурслей, - объяснил Анис. – Пусть на себе почувствуют собственную «справедливость», по отношению к тебе.»
Гарри пакостно улыбнулся, но быстро скрыл улыбку.
— Тётя Петунья, дядя Вернон, Дадли, угощайтесь!
С самой очаровательной и вежливой улыбкой, Гарри вручил родственникам по тарелке. Миска досталась Вернону, Петунье тарелка, а Дадли блюдце.
— А это вам, Хагрид, - указал Гарри на оставшийся торт. — Спасибо что пришли! Это первый раз, когда ко мне кто-то приходит на день рождение!
Дурсли поражённо молчали. Стоя со своими тарелками. Вид у Петуньи был совершенно несчастный. Вернон же смотрел на предложенное угощение как на отраву. Дадли… Дадли спешно давился тортом, стараясь сожрать его до того, как Вернон опомнится и запретит.
— Зови меня Хагрид, — просто ответил великан, сделал глоток чая. — Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде всё про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс?
— Школа, — робко улыбнулся Гарри. — Для детей волшебников.
— Ты ведь не поверил! — выдохнула тётя Петунья и закрыла рот ладонью. Вернон издал странный булькающий звук, напоминавший одновременно стон и икоту. Только Дадли не понимающе вертел головой.
— Что значит не поверил? — нахмурился Хагрид. — Письмо же наше получил… Твои родители, Гарри учились в Хогвартсе. Великие люди были… великие маги…дааа.
Хагрид погрустнел, но тут дядя Вернон отдав свою тарелку Петунье, шагнул вперёд. Усы Дурсля дрожали от ярости.
— ОН НИКУДА НЕ ПОЕДЕТ!
Хагрид хмыкнул.
— Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит…
— Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!
— Магию нельзя вытравить, — спокойно сообщил Гарри. — Если подавить магию в ребёнке, то получится страшное существо обскури, убивающее всех, кто будет рядом.
Дурсли шарахнулись от Гарри. Хагрид посмотрел со смесью удивления и уважения.
— Странности которые происходят, я делаю не специально, просто магия реагирует на мои эмоции. В Хогвартсе магию учат контролировать, — рассказывал Гарри. Впрочем, он всего лишь повторял то, что ему диктовал Анис.
— Контролировать?! — внезапно взвизгнула тетя Петунья. — Контролировать? Там учат насылать проклятья! Видел бы ты как «контролировала» моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила письмо и уехала в эту чёртову школу для ненормальных! Каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны вонючей лягушачьей икры, а сама она всё время превращала чайные чашки в крыс! Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!
Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой.
— А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты! — Петунья ткнула пальцем в сторону Гарри. — Такой же как они ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!
Гарри грустно улыбнулся.
— Когда спросил, что случилось с родителями, мне ответили, что автокатастрофа…
— АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли вжались в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Да у нас любой ребенок с пеленок знает эту историю!
— Хагрид, моих родителей… Их ведь убил тёмный волшебник?
На это раз, Гарри задал вопрос без подсказки Аниса, ему самому хотелось подтверждение и так уже известной правды. Просто необходимо было, чтобы кто-то другой, знающий, проговорил это в слух.
— Да, — глухо выдохнул Хагрид, плюхаясь обратно на софу, которая под его весом прогнулась до пола. — Он много кого убил, Гарри. Тот тёмный волшебник. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребенком был, а выжил. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось, поэтому ты у нас и знаменит. В Хэллоуин это случилось, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришел в ваш дом и… и…
Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена. Хагрид с грустью посмотрел на Гарри и в глазах его стояли слёзы.
— Я тебя вот этими руками из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. А потом я привез тебя этим…
— А, я тебя недавно вспомнил, смутно — смущённо признался Гарри. — И твой летающий мотоцикл.
Хагрид втянул носом воздух, явно на мгновение задохнувшись от переполнивших его эмоций. Но тут вмешался дядя Вернон.
— Вздор и ерунда!
Гарри аж подпрыгнул от неожиданности — он совсем не думал, что дядя Вернон может снова набраться смелости, чтобы влезть в разговор.
Вернон сжимал кулаки сверлил Хагрида яростным взглядом.
— Послушай меня, мальчик. Я допускаю, что ты немного странный, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы тебя раз и навсегда. Твои родители действительно были колдунами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили, только и общались что с этими волшебниками, этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат…
Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, вытащил из кармана потрепанный розовый зонтик и наставил на дядю Вернона, словно шпагу.
Анис спеленал насторожившийся крестраж как можно плотнее, не давая ни на кого влиять.
— Я тебя предупреждаю, Дурсль: еще раз рот откроешь…
Вернон не отступил, наоборот, выпятил грудь и шагнул вперёд, закрывая собой Петунью и Дадли.
— Разве я не сказал вам, что он никуда не поедет? — прогрохотал дядя Вернон. — Он пойдет в школу «Хай Камероне», и он должен быть благодарен нам за то, что мы его туда определили! В нашем доме не будет всякой ерунды, вроде книг заклинаний и волшебных палочек! Никакого Хогвартса!
— Если он захочет там учиться, то даже такому здоровенному маглу, как ты, его не остановить, понял? — прорычал Хагрид. — Помешать сыну Лили и Джеймса Поттеров учиться в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Он родился только, а его тут же записали в ученики, да! Лучшей школы чародейства и волшебства на свете нет… и он в нее поступит, а через семь лет сам себя не узнает. И жить он там будет рядом с такими же, как он, а это уж куда лучше, чем с вами. А директором у него будет самый великий директор, какого только можно представить, сам Альбус Да…
— Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ОПОЛОУМЕВШИЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ЕГО ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — прокричал дядя Вернон.
Тут он зашел слишком далеко. Хагрид поднял свой зонтик, завертел им над головой, а его голос загремел словно гром.
— НИКОГДА… НЕ ОСКОРБЛЯЙ… ПРИ МНЕ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!
Зонтик со свистом опустился и своим острием указал на Дадли. Потом вспыхнул фиолетовый свет, и раздался такой звук, словно взорвалась петарда, затем послышался пронзительный визг, а в следующую секунду Дадли, обхватив обеими руками свой жирный зад, затанцевал на месте, вереща от боли. Когда он повернулся к Гарри спиной, тот заметил, что на штанах Дадли появилась дырка, а сквозь нее торчит поросячий хвостик.
Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на Хагрида, громко закричал, схватил тетю Петунью и Дадли, втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь.
Хагрид посмотрел на свой зонтик и почесал бороду.
— Зря я так, совсем уж из себя вышел, — сокрушенно произнес он. — И ведь не получилось всё равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос…
«Хорошо, что не получилось! Ведь маглы не умеют расколдовывать! Дадли навсегда мог остаться свиньёй!» — несколько приукрасил Анис. Прислали бы кого-то из министерства, расколдовали и поправили память. А может и нет. Кто этих магов знает.
Хагрид нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на Гарри.
— Просьба у меня к тебе: чтоб никто в Хогвартсе об этом не узнал. Я… э-э… нельзя мне чудеса творить, если по правде. Только немного разрешили, чтобы за тобой мог съездить и за учебниками с тобой сходить. Мне еще и поэтому такая работа по душе пришлась… ну и из-за тебя, конечно.
— А почему тебе нельзя творить чудеса? — поинтересовался Гарри.
— Ну… Я же сам когда-то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был.
«Поэтому расколдовать Дадли, Хагрида не проси, может случайно хуже сделать» — быстро пояснил Анис, а то у Гарри уже начали проскакивать мысли о том, чтобы попросить великана как-то незаметно избавить Дадли от хвоста.
— Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и всё такое, — продолжил Хагрид, — А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в школе дал. Великий он человек, Дамблдор.
— А почему тебя исключили?
«Это и я тебе могу рассказать» — осторожно напомнил о себе Анис.
Хагрид же ответил уклончиво:
— Поздно уже, а у нас делов завтра куча. В город нам завтра надо, книги тебе купить, и всё такое. Письмо то у тебя с собой?
Гарри кивнул и открыл свою сумку, чтобы найти спрятанный на дне пергамент.
— Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чем! — произнес Хагрид, хлопнул себя по лбу своей громадной ладонью. А затем запустил руку в один из безразмерных карманов куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а ещё длинное перо и свиток пергамента.
Хагрид начал писать, высунув язык, а Гарри с любопытством внимательно читал написанное:
Дорогой мистер Дамблдор!
До Гарри добрался. Завтра еду с ним, чтобы купить всё необходимое к школе. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами всё в порядке.
Хагрид
Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и улёгся обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например, поговорил по телефону.
«Анис, а с совой точно всё будет в порядке?!» — настороженно спросил Гарри.
«Она почтальон, это её совиная работа. Думаю, она справится, это же не простая сова, а живущая в мире волшебников.»
Гарри подложил свою сумку под голову в качестве подушки. И хотел уже укрыться своей курткой, как Хагрид стащил с себя свою: толстую черную, с кучей волшебных карманов. Он бросил куртку к ногам Гарри.
— Под ней теплее будет. А если она… э-э… шевелиться начнет, ты внимания не обращай — я там в одном кармане пару мышей забыл. А в каком — не помню…
Гарри постелил свою куртку поверх тонкого одеяла, улёгся на подушку из сумки и укрылся большой тёплой курткой Хагрида, как ватным одеялом. Вдруг ем отчётливо вспомнился тёплый плащ, с запахом мокрой псины. От куртки пахло неуловимо похоже…
В углу комнаты так и стояли блюдце, тарелка и миска. Пустые. Вернон точно ничего не ел из предложенного Гарри угощения. Петунья тоже кажется есть не стала, а значит всё слопал Дадли. Так что Гарри решил, что кузену даже идёт его поросячий хвост.
«Анис, а за что Хагрида исключили из школы?» — вяло мысленно спросил Гарри, и провалился в сон прежде, чем Анис успел ему хоть что-то ответить.
