Глава 18. Отчёт Альбусу ДамблдоруКабинет директора Хогвартса тонул в глубоких сумерках. Серебряные вредноскопы на тонких ножках медленно вращались покачиваясь. портреты бывших директоров в рамках посапывали. Поблёкший Фоукс на жёрдочке тихо вздохнул во сне, и золотистые искорки пробежали по его перьям. На столе горела одинокая лампа, выхватывая из темноты длинные пальцы директора, сжимающие пергамент. Письмо от Олливандера пришло ещё днём, и Альбус Дамблдор перечитывал его уже четвёртый раз за сегодня. Старый мастер не стал тратить время на пустые любезности.
«Уважаемый профессор Дамблдор,
Сегодня ко мне заходил мистер Гарри Поттер в сопровождении Рубеуса Хагрида. Считаю своим долгом сообщить Вам о крайне необычном выборе палочки.
Мистер Поттер проявил удивительную — я бы сказал, беспрецедентную — чувствительность при подборе. Он не просто перебирал палочки, он чувствовал их. За все годы моей практики я не встречал одиннадцатилетнего ребёнка с такой тонкой настройкой магического восприятия. Но меня тревожит не столько само совпадение, сколько то, КАК он выбирал. Словно кто-то невидимый подсказывал ему или направлял его руку...
В конечном счёте его выбрала палочка из остролиста с пером феникса, одиннадцать дюймов. Первая палочка с пером этого же феникса выбрала, в своё время, Тома Риддла...
Вы понимаете, что это означает? Палочки — сёстры. Природа такой связи непредсказуема.
С неизменным уважением,
Гаррик Олливандер»
Дамблдор отложил письмо. Очки-половинки сползли на кончик носа, и он устало потёр переносицу. «Направлял». Слово, от которого по спине бежал холодок. Дамблдор тяжело вздохнул. Ему очень хотелось верить, что Гарри — просто Гарри. Добрый, не избалованный славой мальчик, выросший вдали от магического мира. Но Олливандер писал о «беспрецедентной чувствительности». О способности чувствовать палочки. О недетской рефлексии.
Это напоминало ему… кое-кого другого. Том Риддл. Даже спустя столько лет, это имя отдавало горечью. Умный, харизматичный мальчик, который умел очаровывать и скрывать свои истинные намерения, ловко обманывая других. А теперь — Гарри. Мальчик, который выжил. Мальчик, в котором, возможно, живёт кусочек того, кто пытался его убить. Дамблдор не знал этого наверняка, не имел доказательств, но чутьё нашёптывало: между ними есть связь. Невидимая нить, протянувшаяся в ту ночь, когда на лбу ребёнка появился шрам от авады. Дамблдор вспомнил отчёты Фигг. Тонкие, едва уловимые намёки. Мальчик, который слишком много знает для своего возраста. Мальчик, который играет в кошки-мышки с наблюдателем, сам того не осознавая — или осознавая?
И теперь ещё и палочки — сёстры.
Дверь зашуршала, впуская назвавшего правильный пароль гостя. В кабинет ввалился Хагрид — красный, взлохмаченный, счастливый до невозможности и при этом явно пытающийся сохранить серьёзный вид. В одной руке он сжимал розовый зонтик, в другой — небольшой свёрток коричневой бумаги.
— С возвращением, Рубеус, — отозвался Дамблдор, возвращая очки на место, убирая письмо в ящик стола, и придавая лицу обычное добродушное выражение.
— Профессор Дамблдор, сэр! Я всё сделал! — выпалил Хагрид с порога. — И Гарри доставил, и это... э-э... из сейфа, как вы просили.
Хагрид бережно, двумя руками, положил свёрток на край стола Дамблдора.
— Превосходно, Рубеус. Ты оказал мне неоценимую услугу. Я знал, что могу на тебя положиться.
Хагрид расцвёл от похвалы как ребёнок. Он переминался с ноги на ногу, явно горя желанием сказать что-то ещё, но не зная, с чего начать. Дамблдор улыбнулся, жестом предлагая Хагрида сесть в мгновенно увеличенное трансфигурацией кресло. Кресло под полувеликаном жалобно скрипнуло, но выдержало.
— Рассказывай. Как прошла поездка? Как Гарри?
— Там... это... с Гарри всё в порядке, сэр! — наконец выпалил он. — Я его нашёл, свозил в Косой переулок... Всё как вы велели! Только Дурсли мне эти не нравятся… Злые они. Когда я пришёл на этот... на остров, совсем там с ума посходили от страха. Дурсль этот с ружьём бегал. А Гарри... он... Он очень добрый! Я ему торт принёс, именинный. Он его не стал есть один, сэр! Разрезал на три части. Одну — мне, одну себе, а третью… третью разрезал ещё на три куска и поделил между Дурслями! Представляете?
Дамблдор чуть склонил голову, представляя, как выглядела подельчивость Гарри для Дурслей. Хагрид не видел ничего неправильного в раздаче угощения, но… один кусок торта на троих. Щедрость, за которой прячется тонкая насмешка. Издёвка. Ребёнок, который умеет бить не в лоб, а исподволь. Удивительно тонко для одиннадцати лет. Том Риддл в приюте тоже умел наказывать обидчиков так, что никто не мог доказать его вину. Умел, но действовал грубее…
— Ты говоришь, он сам им предложил? — уточнил Дамблдор.
— Ну да! И тарелки у меня попросил для них. Я сначала не понял, зачем ему тарелки то, а он — вон оно что. — Хагрид вздохнул. — Хороший мальчик, сэр. Очень хороший. Воспитанный! И глаза у него, прям как у Лили были. Чистые. Зелёные-зелёные.
Хагрид печально вздохнул. Дамблдор снова посмотрел на ящик, где лежало письмо Олливандера. Глаза Лили. И палочка, родственная той, что убила её. Ирония судьбы. Или её страшный план? Хагрид видел доброго ребёнка, но доброта может уживаться с расчётливостью. С умением просчитывать последствия. С холодной головой там, где другие действуют сердцем.
— Он, когда мы прощались сказал, что все от него чего-то ждут, а он не герой. Что выжил потому что это мама его спасла. Во-как…
Дамодар замер. Мальчик помнит свою мать? Ему был всего год. Возможно переживание было слишком сильным. Детская память порой хранит некоторые образы, особенно связанные с сильными эмоциями, но обычно не столь ранние. Но Гарри помнит. Может не очень подробно… Или так Петунья эту историю ему рассказала? Это было важно. Том Риддл никогда бы не отказался от чужого восхищения. Он всегда использовал его для укрепления своей власти над окружающими. А Гарри пытался отказаться от навязанной ему славы.
— Он помнит ту ночь? — голос Дамблдора прозвучал тише обычного.
— Не знаю, сэр. Но он помнит меня и мотоцикл! — всплеснул руками Хагрид. —Сказал недавно вспомнил. А ему ж тогда всего год был. Кроха такой на руке у меня вот-так умещался.
Тоже крайне раннее воспоминание.
— А про родителей больше ничего не говорил?
— Нет. Но он знает, что его мать убил тёмный волшебник... Умный мальчик, знания любит. Сразу «Историю Хогвартса» купил. Я сказал, что есть книга такая в библиотеке здесь, а он мне: я лучше до школы её почитаю. Прямо так и сказал. Как можно мальчишке такому запрещать учиться? Дурсль этот как начал орать, что магию из него выбьет. Гарри ему сразу прямо заявил: если магию подавлять, ребёнок обскуром станет и всех поубивает. Я такого не ожидал, если честно, — Хагрид нахмурил брови, пытаясь собрать мысли.
Дамблдор чуть заметно сжал пальцы. Откуда? Откуда Гарри, выросший в семье избегающей магии, знает об обскурах. Знает настолько твёрдо, что использует это знание как аргумент в споре с испуганными родственниками. Поведение Гарри, описанное Хагридом, говорило о наличии у мальчика развитого интеллекта и, возможно, невидимого советчика… Что это? Материнская защита, или что-то более опасное?
— Он объяснил, откуда у него такие познания? — осторожно спросил Дамблдор.
— Да нет, сэр, я как-то не спросил, — смущённо пожал плечами Хагрид.
— Он больше спрашивал сколько магических денег будет если перевести на маггловские. А я ж в этих валютах не разбираюсь. Он вернуть мне хотел то что я потратил. А мне ж не надо, я просто порадовать его хотел! Я сову ему купил в подарок, — жутко смущаясь признался Хагрид. — Кажется это единственный подарок, на его день рождения. Он выглядел таким одиноким. Я подумал, что пусть у него будет хоть такой друг как сова.
— Сова — это замечательно, Рубеус, — тепло улыбнулся Дамблдор, хотя в глубине его глаз затаилась печаль. Рубеус Хагрид чувствовал одиночество всегда острее других, потому что сам тоже был одинок. В школе его избегали из-за великаньей крови, да и сейчас, отношение к нему часто предвзятое. Волшебные зверь дарили Хагриду свою любовь, заполняли собой пустоту в сердце.
— О, он её сразу полюбил! — воодушевлённо продолжил Хагрид. — Белую выбрал, красивую.
Дамблдор улыбнулся, глядя на мечтательно выражение на лица полувеликана.
— Завтра из Греции привезут Пушка. Я смог получить разрешение на его содержание в школе, на период хранения очень ценной вещи. Думаю, Пушок вспомнит того, кто его спас от участи трофея.
— Это! — Хагрид задохнулся от восторга, глаза заблестели от подступающих слёз, и он принялся часто моргать. — Я смогу побыть с ним! Это!.. спасибо Вам, сэр! Я не знаю, как отблагодарить!
— Просто позаботься о нём, пока он будет в школе. Ты знаешь Пушка как никто другой. А сейчас подготовь всё для встречи. Он значительно подрос за это время и обычному магу с ним уже не легко сладить. Его привезут утром.
— Ох, тогда я пойду прям сейчас! — вскочил Хагрид, опрокинув кресло, за что неловко извинился, поднимая мебель обратно.
— Спасибо, Рубеус, — тепло улыбнулся Дамблдор. — Ты очень помог мне сегодня.
Хагрид в ответ просиял улыбкой. Открытой искренней и честной. Когда полувеликан скрылся за дверью, Дамблдор перевёл взгляд на лежащий на столе свёрток, принесённый Хагридом. Философский камень. Старый друг, Николас, будет в безопасности. Предсказания никогда небыли точны, но кентавры предупреждали о приближении тёмных событий. Значит беспокойный дух Волдеморта вернулся и где-то близко. И в этом же году мальчик, которого Дамблдор оставил у Дурслей десять лет назад, возвращается в мир магии.
Каким он вернётся? Что принесёт с собой, кроме шрама на лбу и чемодана с учебниками? Какие цели и желания? Сестринские палочки… Связь, о которой Дамблдор догадывался, теперь имела физическое, магическое воплощение. Встрепенулся проснувшийся Фоукс и Дамблдор едва касаясь, осторожно провёл рукой по поблёкшим перьям.
— Боюсь, мой старый друг, что нам придется очень внимательно наблюдать за нашим новым учеником, — прошептал Дамблдор. — Магическому миру хватило одного чудовища. Второго Волдеморта мы не выдержим…
Он вздохнул и перевёл взгляд на камень. Защита Фламелей была лишь вопросом времени и правильно расставленных ловушек. А вот защита души Гарри Поттера... Это будет самой сложной и самой важной битвой в его жизни.
Фоукс на жёрдочке тихо встрепенулся, и по его перьям скользнули быстро затухшие искры.
Два отданных пера одного феникса. Две палочки с одинаковой сердцевиной. Одна уже принесла миру огромное горе. Какая судьба ждёт вторую?
Если в Гарри Поттере есть задатки для того, чтобы стать кем-то великим — великим как на стороне света, так и на стороне тьмы — значит, именно Дамблдор должен сделать всё, чтобы этот мальчик выбрал правильную сторону.
