Глава 1. Рядом, но не Вместо.ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ. Он ворвался в сознание Марины Егоровны раньше звука, раньше мысли. Она не увидела его — она ощутила, как он прожигает ткань самой реальности.
ЗВОН. Не стекла, другой. Воздух звенел напряжением, как натянутая струна.
ДАВЛЕНИЕ. Плотное, липкое, тяжёлое. Оно обрушилось сверху и резко вдавило новую, лёгкую суть Марины Егоровны в пол, прижав к ковру, к лежавшему на нём плюшевому единорогу. Игрушка улыбалась вышитой улыбкой прямо под ней…
Марина Егоровна не успела сообразить, где она.
Ветер врывался в разбитое окно и трепал шторы. Тёмная высокая фигура в плаще – нечто уродливое, непонятное. Свет ночника был тусклый, а тишина вязкой и густой. Рядом была лестница на первый этаж и на ней, раскинув руки, лежал неподвижный мужчина. Статичную тишину разрезал отчаянный женский крик.
— Not him! Take me, kill me, but not Harry!
(Нет! Не его! Возьми меня, убей меня, но не трогай Гарри!)
Марина Егоровна подняла голову (а есть ли у неё теперь голова?) и увидела хрупкую женскую фигурку, выскочившую на перерез тёмному силуэту. Копна растрёпанных рыжих волос – Лили Эванс. Теперь уже Поттер. Она заслоняла собой детскую кроватку, в которой замер перепуганный ребёнок.
Высокая фигура сделала шаг, приближаясь. От существа тянуло холодом и трупной вонью.
— Stand aside, you silly girl... — голос был тихим, шипящим, холодным, лишённым всего человеческого.
(Уйди прочь, глупая девочка...)
— Never! — ответный крик Лили был не словом, а вызовом. Молитвой.
(Никогда!)
Жестокий хохот, резкий взмах палочки и снова — ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ.
На этот раз Марина Егоровна увидела не просто вспышку. Она увидела магию! Луч ядовитой зелени, холодный, острый, уничтожающий, ринулся от палочки Волдеморта к Лили. Лили не отпрянула, а бросилась навстречу, будто желая вобрать весь удар в себя, только бы сохранить жизнь ребёнку. Зелёный луч вонзился ей в грудь, и - остановился.
Не растворился. Не прошёл насквозь. Он уперся во что-то невидимое, пульсирующее, что взорвалось от точки удара светящейся золотой паутиной. Тело Лили упало к ногам Волдеморта. Марина Егоровна видела, как от тела Лили быстро расползаются линии золотистого цвета, тонкие почти незаметные. Они золотистыми искрами скользнули по полу и метнулись к детской кроватке. К ребёнку. К Гарри. Окружили и опутали мальчика, будто желая сберечь.
Волдеморт не замечая их присутствия поднял палочку. Взгляд красных глаз безразлично скользнул по ребёнку. Бледный рот больше похожий на щель исказила жестокая улыбка.
— Avada Kedavra!
Зелёный луч, ощутимо жаждущий отнять жизнь, метнулся к голове испуганного Гарри и наткнувшись на золотые нити, соскользнул зигзагом, лишь поранив лоб. Луч недовольно изогнулся, разочарованно кривясь дугой и резко выпрямился, отразившись в того, кто его выпустил.
— NOOOOO! — это был уже не шипящий приказ, а удивлённый безумный вопль.
(НЕЕ-Е-ЕТ!)
Марина Егоровна видела, как Волдеморт развалился. Не умер, не упал. Он рассыпался кусками чёрных теней, похожих на обрывки ткани. Плащ опал. На миг мелькнуло серое искажённое, почти детское лицо, полное немого изумления, обиды и ярости. Потом и оно превратилось в клочья.
Побочным эффектом распада Волдеморта стало такое сильное высвобождение энергии, что взрывом проломило потолок и крышу, расшвыряло и перевернуло игрушки в комнате и разбило тусклый ночник. Зато придавливающая сверху сила исчезла.
Гарри испуганно заплакал. В наступившей темноте, обрывки Волдеморта заметались по комнате сложившись в большую тень. Эта тень выскользнула через проломленную крышу и растворилась где-то в темноте ночи.
По разрушенной комнате гулял ветер. В кроватке плакал маленький Гарри Поттер. Из зигзагообразной раны на его лбу текла кровь. Марина Егоровна поднялась от пола и приблизилась к кроватке. Очень хотелось утешить ребенка, успокоить, обработать рану и унести Гарри Поттера (Марина Егоровна не сомневалась – это именно он), из этого кошмара. Но она была всего лишь душой не имевшей тела, так что сделать ничего не могла. И тут она заметила, как по краю детской кроватки скользнула привлечённая кровью тень. Обрывок души Волдеморта! Крохотный клочок, отставший от чёрной массы. Марина Егоровна чувствовала, что он был злобным и напуганным. Этот обрывок нёс в себе чистый инстинкт — выжить, спрятаться, присосаться к жизни. Он искал эту жизнь и нашёл! Рана на лбу ребёнка!
Марина Егоровна не думала – это был чистый рефлекс, выработанный за годы воспитания собственных детей, внуков и правнуков. Ребёнок в опасности – ЗАЩИЩАЙ! В тот момент она не задумывалась о том, что у неё нет тела, что она скорее всего ничего не сможет сделать, она просто кинулась наперерез обрывку темноты.
Толчок. Боль. Не физическая, но острая и ощутимая. Осколок впился в неё, запутался, застрял. И понёс за собой, втягивая в водоворот магии, боли и детского плача. Марине Егоровне показалось что она уменьшилась. Свернулась как большое одеяло завернув в себя нечто холодное и мерзкое, похожее на кусок гниющего трупа, но вместе с тем ещё и живое! И она теперь держала ЭТО, не пуская его глубже вперёд и не давая вывернуться и выскочить назад. Марина Егоровна сплелась с этим куском черноты придавливая его собой, но осколок, словно шпилька проколов «одеяло» её души, всё же впился в рану Гарри Поттера, пришпилив себя вместе с ней.
И в тот же миг на неё обрушился ГРОХОТ. Рушилась крыша. Марина Егоровна почувствовала боль. Физическую! Больно было лбу! Пахло деревом, штукатуркой, пылью и кровью. Сверху придавливало чем-то большим и тяжелым. Балка с крыши? Шкаф? Непонятно. А ещё бурлили чужие мысли и эмоции – страх, боль, растерянность.
Чуть приглушённые звуки, похожие на шаги. Дышать тяжело. В груди быстро стучит маленькое сердце, но это сердце не принадлежало Марине Егоровне, хоть она и ощущала его биение. Марина Егоровна чувствовала давление чего-то тяжёлого, не дающего пошевелиться, но тело было не её. Она видела только узкую полоску света между прутьями кроватки и чем-то большим, придавившим сверху. Рядом раздался болезненный всхлип, перешедший в почти звериный отчаянный вой. Из горла, ощущавшегося как почти собственное, вырвался похожий всхлип, задыхающийся, отчаянный. Посторонний Звук оборвался, исчез, спугнутый другими шагами. Приближался кто-то очень тяжёлый. Топ, топ, топ.
Тяжесть сверху резко отступила, и Марина Егоровна увидела (именно увидела глазами!) бородатую физиономию над собой. Из-под громадных кустистых бровей на неё с нежностью смотрели чёрные глаза в которых стояли слёзы. Это Хагрид?
— Oh, yer poor little thing... Poor, poor boy...
(Ох, ты, бедный малютка... Бедный, бедный мальчик...)
Огромные, неловкие, но бесконечно бережные руки подняли Гарри. Марина Егоровна ощутила качку, движение, холод ночного воздуха на щеках.
Ощущения были странными. Двойственными. Марина Егоровна чувствовала тело Гарри, но не могла управлять им. Она видела глазами ребёнка то, на что он смотрел, но и немного со стороны, только не глазами, как-то иначе. Она видела обрывки мыслей, которые ей не принадлежали. Они были очень простые, и сводились к ощущению огромной, непоправимой пустоты, тоски от утраты двух тёплых, любимых присутствий. Гарри было не больше года, но он осознавал, что случилось ужасное. Мама и папа больше не придут, не улыбнутся, не превратят стул в смешную лошадку-качалку. Гарри чувствовал себя бесконечно одиноким и очень несчастным.
«Гарри, всё будет хорошо» - попробовала шепнуть Марина Егоровна. Но у неё не было голоса. Она бы обняла Гарри, но у неё не было рук, хотя движения рук Гарри она ощущала. А ещё, одновременно с этим она ощущала, что держит что-то уродливое напуганное и злобное, не давая ему проскользнуть глубже.
Хагрид бережно прижал Гарри к себе, укутав в свой тёплый плащ, отчётливо пахнущий мокрой псиной, и зашагал, унося в ночь всё ещё всхлипывающего ребенка.
