Глава 2В коридоре на четвертом этаже пахло озоном, старым деревом и почему-то жженым сахаром. Альбус Поттер сидел на подоконнике узкой готической ниши, прячась от сквозняка за тяжелой бархатной портьерой. Это было его любимое место для побега от реальности: отсюда открывался вид на заснеженный внутренний двор, но сам ты оставался невидимым для снующих учеников.
Лию Элванс вынесло из-за угла так стремительно, что она едва не сбила с ног стайку хихикающих хаффлпаффок.
— Авада кедабра тебе в расписание, — выдохнула Лия, прижимая к груди стопку пергаментов. Она была одета в мантию задом наперед — воротник топорщился на спине, а глубокий вырез обнажал ключицы. На голове красовался съехавший набок венок из омелы, который явно предназначался для украшения Большого зала. — Если я еще раз услышу фразу «Альбус Дамблдор завещал нам искать то, чего мы лишились», я превращу бюст Годрика Гриффиндора в настоящего грифа и заставлю его сожрать комиссию по образованию.
Она остановилась перевести дух прямо под окном Альбуса. Заметив кусок черной мантии в тени портьеры, она прищурилась.
— Я знаю, что ты там сидишь, Поттер. От тебя пахнет подземельной сыростью и отчаянием. Выходи, пока я не решила, что ты Пожиратель Смерти, притаившийся ради эстетики.
Альбус со вздохом выбрался из своего укрытия.
— У меня нет отчаяния, у меня есть эссе по Рунам. Оно сопротивляется переводу. И моя мантия пахнет шерстью единорога, потому что Скорпиус пролил на неё раствор для чистки котлов.
— Единороги плачут, когда их шерсть используют для удаления последствий жизнедеятельности саламандр, — нравоучительно заметила Лия, пытаясь поправить свой венок. — Брось свои руны. Пойдем грабить кухню. Миссис Норрис сегодня дежурит у входа в Астрономическую башню, Филч пишет отчет о моральном разложении старост, это золотое время для кражи лимонных дольков.
— Мне нельзя, — убитым голосом сказал Альбус. — Хорнби назначила мне отработку. За то, что мой котел взорвался во вторник. Хотя это был её неправильный катализатор.
Глаза Лии сузились. Золотистые искры в них начали опасно потрескивать.
— Твой декан снова пытается доказать, что сортировка ошиблась? — процедила она. — Ладно. План меняется. Мы идем совершать преступление против общественного порядка.
Она схватила его за рукав и потащила обратно в сторону движущихся лестниц.
— Куда?! — пискнул Альбус, спотыкаясь. — У меня палочка в сумке!
— У меня тоже нет! — радостно сообщила Лия. — Палочки оставляют магический след. Будем работать руками. Головой. И моим любимым заклинанием массового поражения.
— Каким?
— Наглостью.
Через десять минут они стояли перед дверью кабинета профессора Магической социологии Бартоломью Кроули. Кабинет находился в Восточном крыле, куда первокурсникам вход был строго воспрещен, а табличка гласила: «Служебное помещение. Опасно. Внутри нестабильные артефакты».
Лия дергала ручку. Разумеется, дверь была заперта на Коллопортус.
— Так, — сказала она, доставая из кармана горсть шоколадных лягушек. — Смотри сюда, Поттер. Видишь щель между косяком и дверью? Древесина старая, дубовая. Дуб помнит всё. Он помнит, как эту школу строили, он помнит основателей. Дерево ненавидит металл, но любит сладкое.
— Ты собираешься скормить двери конфеты? — уточнил Альбус, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает граничить с безумием.
— Не просто конфеты. Это темный шоколад с морской солью и чили. Страсть и противоречие. Идеальный ключ к любому замку Гуманитарного профиля.
Лия выбрала самую большую лягушку, задумчиво посмотрела на неё, прошептала пару слов на языке, которого Альбус никогда не слышал (звук напоминал скрежет гравия), и аккуратно просунула конфету в щель замка.
Раздался звук, похожий на глубокий, удовлетворенный вздох древнего существа. Скрипнули петли. Дверь медленно, дюйм за дюймом, открылась внутрь.
— Что... что это было? — прошептал Альбус, заглядывая в темноту кабинета. Там мерцали странные фиолетовые огни, а воздух дрожал от наложенных друг на друга защитных чар.— Этикет переговоров с неодушевленными предметами, — пожала плечами Лия. — Заходи. Только не дыши на хрустальные сферы в левом углу, они лопаются от фальшивых эмоций.
Они проскользнули внутрь. В кабинете царил контролируемый хаос: перевернутые стулья, летающие под потолком свитки пергамента и огромный маятник, отсчитывающий фазы луны задом наперед.
— Зачем мы здесь? — спросил Альбус, инстинктивно пригнувшись, когда мимо его уха пролетел фарфоровый чайник.
— Затем, что профессор Кроули — лицемер, — Лия уверенно шла к массивному письменному столу красного дерева. — Он читает лекции о социальной справедливости и равенстве факультетов, а сам ставит автоматическое «Превосходно» всем слизеринцам, чьи родители жертвуют деньги на ремонт его личной коллекции гобеленов. Мой отец собирает доказательства для Визенгамота. Нам нужен его ежедневник. Тот, что лежит во втором ящике снизу. Он зачарован только от грязнокровок и тех, кто боится высоты.
— Я боюсь высоты, — честно признался Альбус.
— Тогда лезь под стол и ищи ножку. Старайся думать о том, как сильно ты хочешь увидеть лицо Хорнби, когда её попросят сдать палочку на следующем педсовете.
Альбус опустился на колени. Под столом пахло пылью и старой кожей. Он нащупал тяжелую резную ножку стола. Представил лицо профессора Хорнби — её идеально уложенные волосы, слегка растрепанные аврорами Министерства. Раздражение вспыхнуло в нем жарко и чисто.
Раздался тихий щелчок. Второй ящик стола чуть выдвинулся.
— Есть контакт, — крикнула сверху Лия. — Давай быстрее, датчики движения уже нервничают.
Альбус вытащил тяжелый кожаный фолиант. На обложке тлела руна абсолютной секретности.
— Как мы его откроем? — спросил он, передавая книгу Лие.
Лия плюхнулась в кресло профессора Кроули, закинула ноги на край стола и открыла ежедневник на первой попавшейся странице.
— Никак, — сказала она. — Он думает, что защищен. Но бумага всегда честнее людей.
Она провела пальцем по строчкам. Чернила были бледными, почти невидимыми.
— Использует простейшие симпатические чернила, — пробормотала она. — Типично для человека, который считает себя умнее всех. Нужен источник тепла.
Она порылась в кармане своей вывернутой мантии и достала маленькое металлическое зеркальце. Поймав им луч света от парящего фаера, она направила отраженное тепло на страницу.
Буквы начали проявляться. Сначала синие, потом красные.
«14 февраля. Святочный бал. Стратегия:
Игнорировать Р.У. до последнего. Пусть понервничает. Девушки любят напряжение.
Пригласить Миллисент Булстроуд. Её отец обещал голосовать за мою кандидатуру в Попечительский совет...
...»
Лия моргнула. Перевела взгляд на следующую запись.
«Роза плакала сегодня в библиотеке. Из-за Скорпиуса. Надо купить ей те дурацкие серьги-слизерины, которые она рассматривала в Хогсмиде. Сказать, что зеленый ей к лицу. Работает безотказно...»
Внезапно над их головами раздалось громкое, механическое покашливание.
— Homenum Revelio!
Фиолетовые огни сменились ослепительно-белыми. Прямо перед носом Лии зависла серебристая патронуса в виде хорька. Челюсть механической зверюшки отвисла, и кабинет огласил визгливый голос самого профессора Кроули:
— ПОТТЕР! ЭЛВАНС! КАКОЙ МЕРЗКИЙ ОБРАЗЕЦ СЛИЯНИЯ ФАКУЛЬТЕТОВ! НЕМЕДЛЕННО ОТОЙДИТЕ ОТ МОИХ ЛИЧНЫХ ВЕЩЕЙ! АВРОРАТ УЖЕ В ПУТИ!
Патронуса-хорек сделала неприличный жест лапкой и растворилась.
Лия закрыла ежедневник. На её лице играла самая широкая и безумная улыбка, которую Альбус когда-либо видел.
— Ну что, герой поневоле, — весело сказала она, вскакивая. — Бежим через окно? Третий этаж — отличная разминка для коленей. Или будем героически принимать мученичество? Учти, если нас поймают, твой отец узнает, что ты помогал компрометировать собственного потенциального зятя. Выбирай быстро, сирена уже во дворе.
Альбус посмотрел на разбитое защитное стекло витрины, на метель снаружи и на абсолютно счастливое, перепачканное в пыли лицо гриффиндорки.
— Напомни мне, — спросил он, перелезая через подоконник, — зачем мы вообще это делаем?— Потому что мир делится на тех, кто следует правилам, и тех, кому достается самое интересное печенье, — ответила Лия, прыгая в сугроб внизу. — И я намерена съесть весь буфет! Шевелись, иначе расскажу Розе, что ты читал личный дневник её парня!
Альбус приземлился рядом, провалившись в снег по пояс. Холод обжег легкие, но впервые за долгое время ему не было холодно внутри. Ему казалось, что где-то глубоко в кармане греется не украденный ежедневник, а маленький, очень опасный уголёк.
