Глава 2. Кабак и мотоциклНочь была густой, тёмной, холодной. Сидеть на широкой ладони Хагрида, под его плащом, было тепло, но Гарри дрожал. Не от холода, - от шока, от потери, от неспособности понять происходящее.
Марина Егоровна шептала, наверное больше для себя, чем для Гарри, чтобы создать хоть какую-то иллюзию участия: «Я здесь. Ты не останешься один, я с тобой!». Но слышал ли он её? Скорее всего – нет.
Хагрид шагал по ночному лесу быстро и уверенно. Шаги отдавались в теле ощутимыми толчками. Дыхание его было шумным, надорванным.
— Yer a hero, little one... — пробормотал он, почти шепотом. — Yeh defeated the Dark Lord... The littlest hero in magical history...
(Ты герой, малыш... Ты победил Тёмного Лорда... Самый маленький герой в магической истории...)
«Герой?» — подумала Марина Егоровна, с трудом продираясь сквозь дебри невнятного английского Хагрида. — «Это его мать – герой! А ему год! Он не выбирал!». Гарри хотелось обнять, укрыть, защитить и спрятать.
Тут Марина Егоровна ощутила, как в ответ на эмоциональное состояние Хагрида, внутри раны на лбу шевельнулось что-то тёмное. Осколок! Зловещая тень, занозой впившаяся в Гарри. «А ты цыц, раздавлю!». Она сжала этот клок тьмы сильнее, насколько смогла. Обрывок чёрной души сжался обратно, замер. Раздавить его не получалось, на это будто не хватало физических сил, будь они таковыми, но вот сжать, не дать тянутся к чужой боли и отчаянию – получалось.
Остаток ночи Хагрид скрывался в каком-то домике, возможно избушке лесничего. Полувеликан с трудом помещался в неказистом сооружении. Но зато он смог там согреть чай и накормить Гарри сладкой булкой, которую нашёл в огромном кармане своего плаща. Хагрид рассказывал истории о каких-то магических животных, но говорил он быстро и нечётко, так что знаний Марины Егоровны для перевода его рассказов оказалось недостаточно. Настолько беглый и невнятный английский, она переводить не успевала, но Гарри слушал. Даже, кажется что-то понимал. В его сознании вспыхивали образы из детских книжек: драконы, единороги. Затем Гарри задремал, тихо сопя на коленях Хагрида, таких больших, что они сошли за отличную кровать!
Надо признать, Хагрид, к удивлению Марины Егоровны, оказался достаточно внимательным и заботливым. Он нашёл для Гарри тёплые одеяла, смыл со лба кровь, чем-то лечебным обработал рану, и в целом не забывал о потребностях ребёнка. Из лесничего домика они ушли на рассвете.
Гарри открыл глаза, когда вокруг стало шумно. Слышен был гомон городской улицы: шаги, голоса.
— Well, 'ere we are, — Хагрид, судя по движению, открывал дверь. Из-под плаща было невидно.
(Ну, вот мы и пришли.)
За дверью оказалось тепло, шумно и душно, от табачного дыма. Ещё здесь пахло жареным мясом, но как-то совсем невкусно, и пивом. Звенела посуда.
Марина Егоровна догадалась что это за место ещё до того, как Хагрид развернул плащ, усаживая проснувшегося Гарри на колени. Это был кабак! Шумный, людный, пьяный. Место, куда приходят, чтобы что-то забыть, заливая выпивкой, или чтобы что-то отметить.
Хагрид заказал миску жареных крылышек, хлеб и кувшин молока. Гарри с детским любопытством осмотрелся. Марина Егоровна видела мир его глазами, но вот анализировала уже собственным восприятием.
Для Гарри это было яркое незнакомое место, для неё: маленькое прокуренное помещение, липкие полы, грубая брань, доносящаяся из дальних углов. Марина Егоровна внутренне поморщилась. «Кабак – как можно было додуматься притащить сюда годовалого ребёнка!?»
Хлеб и молоко принесли быстро, поставив перед Хагридом на стол.
— 'Ere yeh go, little feller, — сказал он, отломив кусочек от булки. — Milk an' bread. Yeh need ter keep yer strength up.
(Вот, малец. Молочко, хлебушек. Надо подкрепиться.)
Гарри не ел сразу. Он смотрел на свет, на лица, на тени, не понимая, почему его привычный мир, где были мама и папа, так быстро и резко изменился.
Марина Егоровна попыталась передать свои чувства: спокойствие, уверенность, любовь. Но чувствовал ли это Гарри? С одной стороны, ей казалось, что – да, с другой, что она просто занимается самовнушением.
Тут один из посетителей кабака – седой старик, вдруг впился взглядом сначала в Хагрида, а затем в сидящего у него на коленях Гарри. Встал, медленно приблизился.
— Hagrid? Me eyes ain't playin' tricks on me? — прошептал старик хрипло. — Is that 'im? The boy...
(Хагрид? Мои глаза не обманывают меня? Это он? Мальчик...)
Старик уставился на Гарри широко распахнутыми, неверящими глазами. Вдруг в трактире наступила тишина. Только по углам, словно шипение змей звучали шепотки: это он? Мальчик выжил? После авады?
— Yeah, it's Harry, — выдохнул Хагрид.
(Да, это Гарри.)
— Blimey... It's true! All of it's true!
(Боже правый... Это правда! Всё правда!)
Робкий шёпот, стал набухать, как волна. Вдруг раздался чей-то радостный возглас:
— He's gone! He-Who-Must-Not-Be-Named, 'E'S GONE!
(Он исчез! Тот-кого-нельзя-называть, ОН ИСЧЕЗ!)
Тишина лопнула.
— He's gone! HE'S GONE! — пронеслось по залу, подхваченное десятком глоток.
(Он исчез! ОН ИСЧЕЗ!)
— The boy! The boy who lived!
(Мальчик! Мальчик, который выжил!)
Первая кружка с элем взлетела в воздух, расплёскивая пену. Потом другая. Третья. Где-то грянул хриплый, нестройный вопль, больше похожий на рёв, чем на песню. Кто-то заплакал, громко и бесстыдно, уткнувшись лицом в стол. А потом их стало много — плачущих, смеющихся, кричащих. Прокуренный воздух дешёвого кабака содрогнулся от всеобщего, дикого, давно сдерживаемого облегчения.
И все глаза теперь были прикованы к ребёнку, сидящему на коленях у Хагрида.
— Let us 'ave a look at 'im, Hagrid! Let's see the lad! — женщина в остроконечной шляпе потянулась через стол, её пальцы с длинными ногтями жадно изогнулись.
(Дай нам взглянуть на него, Хагрид! Дай взглянуть на парнишку!)
— Just a touch, for luck! — кто-то другой уже протискивался сквозь толпу, протягивая руку.
(Хоть прикоснуться, на счастье!)
Хагрид, сиявший было от гордости секунду назад, вдруг заморгал, осознав ситуацию. Его огромная рука инстинктивно прикрыла Гарри, отгораживая от чужих назойливых пальцев.
— 'Ere now, steady on... give 'im a bit o' room, 'e's just a baby...— забормотал Хагрид, но его голос потонул в общем гуле.
(Так-так, потише... дайте ему немного места, он же всего лишь ребёнок...)
Марина Егоровна чувствовала, как Гарри вздрагивает от нарастающей какофонии чужих голосов, от каждого нового взрыва хохота или крика. А главное — она чувствовала направленные на Гарри десятки жадных взглядов, полные безумного, истерического восторга. «Всё хорошо. Всё хорошо.» - нашёптывала она Гарри, чувствуя, как с его страхом смешивается её собственная, немая тревога. Хагрид смотрел на выходящий из-под контроля хаос вокруг с растущим замешательством.
— Right, that's enough! Outta me way! — наконец проревел полувеликан.
(Ладно, хватит! Прочь с дороги!)
Он быстро завернул Гарри в одеяла, прижал к груди, поднялся во весь свой исполинский рост, решительно направился к выходу, раздвигая толпу.
Вырвавшись на относительно свободное пространство у двери, он оглянулся на бушующее за своей спиной море ликующих, пьяных волшебников, покачал огромной головой и, бормоча что-то неразборчивое под нос, вывалился на холодную, туманную улицу.
Тишина улицы, после адского гама в баре оглушила. Хагрид, тяжело дыша, прислонился к мокрой кирпичной стене, давая отдышаться и себе, и ребёнку. Марина Егоровна чувствовала, как учащённое сердцебиение Гарри постепенно успокаивалось в тёплом, надёжном убежище его объятий. Именно в этот миг в переулок ворвался резкий, рокочущий звук. Сверху накрыла тень, гигантский чёрный мотоцикл грузно опустился на булыжники в нескольких шагах от них. Мотоцикл Гарри заинтересовал. Огромный, брутальный, блестящий металлом и отчётливо пахнущий дымом и бензином, а вот человек спрыгнувший с мотоцикла неловко споткнувшись, вызвал у ребёнка смешанную волну чувств: тёплое узнавание, растерянность от какого-то несоответствия, огорчение от этой неправильности.
— Hagrid! — голос человека был хриплым, сдавленным, хриплым, будто сорванным.
(Хагрид!)
Марина Егоровна предположила, что перед ними Сириус. Молодой Сириус, ещё не измученный азкабаном. Чёрные густые кудри, кожаная куртка в заклёпках, бледное лицо и взгляд… Гарри пугал этот взгляд, полный отчаяния, полубезумный, не соответствующий старому образу знакомого человека. Хагрид вздрогнул и выпрямился, прижимая Гарри чуть крепче.
— Sirius? Sirius Black? Is that you, lad? — в голосе Хагрида прозвучало неподдельное изумление и настороженность.
(Сириус? Сириус Блэк? Это ты, парень?)
— Lily, James… The house, what happened there…
(Лили, Джеймс… Дом, там произошло...)
— Bad business, Sirius... Very bad... — напряжённо пробормотал Хагрид, и Марина Егоровна поняла, что он едва сдерживает рыдания.
(Скверная история, Сириус... Очень скверная...)
— The boy… He… Is he all right?
(Мальчик… Он… С ним всё в порядке?)
Сириус выдохнул, его взгляд, пронзительный, жгучий, был направлен на Гарри, выглянувшему из-под плаща Хагрида. В этом взгляде была такая мука, такая тоска и вина, что Марине Егоровне, даже бесплотной, стало не по себе.
— 'E's all right. Bit shook up, but 'e's a tough little thing. You, uh… hang in there too! Harry survived—that’s a victory.
(С ним всё хорошо. Немного потрясён, но он крепкий малыш. Ты, этого... сам тоже держись! Гарри во выжил, это же победа!)
Гарри отвёл взгляд, боясь того, что видел в глазах знакомого человека. А вот Марина Егоровна всё ещё «смотрела», видя тоску потери и агонию, сжигающую Сириуса Блэка изнутри. «Хагрид, взял бы ты и этого щенка в охапку и отнёс к психологу… Нет, в случае Блэка – это уже психиатрия. Укольчик бы ему нужный шарахнуть, чтобы успокоился и дел не наворотил» - мысль была дурацкой, вызванной общим напряжением сложившейся ситуации. Марина Егоровна точно знала, что попала в книгу. В детскую сказку, но эта сказка была сейчас невероятно реальна! Это был мир, это была живая история и она была целостная, она открывала такие моменты, которых не было на страницах книги.
Гарри потянул свою детскую ручку к Сириусу, будто пытаясь остановить его, но тот уже переключил своё внимание на мотоцикл.
— Where are you going? — сипло выдохнул Сириус.
(Куда ты?)
— To Dumbledore. 'E's expectin' us,— Хагрид старался говорить максимально строго и грозно. Он прижал Гарри к себе, пряча, укрывая.
(К Дамблдору. Он ждёт.)
Сириус кивнул, коротко и резко. Вытащил из кармана ключи. Рука его не дрожала. Взгляд был пустой, потухший.
— Take it.
(Забирай)
Сириус протянул ключи Хагриду.
— What? Your bike? I can’t...— растерялся Хагрид.
(Что? Твой мотоцикл? Я не могу...)
— Take it. I won't be needin' it anymore.
(Забирай. Он мне больше не понадобится.)
Он впихнул ключи в ладонь ошарашенного Хагрида. Последний раз, с какой-то жадной, прощальной мукой, взглянул на Гарри. В этом взгляде было всё: прощание, благословение, обещание и проклятие самому себе. Сириус резко отвернулся и не сказав больше ни слова зашагал прочь.
Хагрид долго смотрел ему вслед, хмуря кустистые брови. Потом глубоко вздохнул, пожимая своими широкими плечами.
— Well... Best be off. Got a delivery ter make,— пробормотал Хагрид осторожно устраивая завёрнутого в одеяла Гарри в коляске мотоцикла.
(Ну что ж... Пора двигаться. Нужно кое-кого доставить.)
Тяжёлая машина зарокотала заведённым мотором и взмыла вверх. Гарри с восторгом смотрел в приближающееся небо, затаив дыхание от резкого подъёма. Ребёнку казалось, что его подкинули высоко-высоко! И от этого захватывало дух! Марину Егоровну затопило его детским открытым восторгом, и она поняла, что ей невероятно нравится это чувство полёта. Чувство свободы! А может быть полёт нравился ей потому, что он очень нравился Гарри…
