Богоматерь и геноцид: Явление в Кибехо

Школа, в которой никто не убивал Лору Палмер

Африка плюс католицизм. Странное сочетание. Но все-таки, так и было. И все участники этой истории вращались в кругу единых понятий: церковь, пастор, грех, исповедь, семья, трудолюбие, и религиозный ландшафт, оживленный если не на деле, то в воображении - как минимум, хотя бы умозрительное обитание между ними фигуры, появившейся на свет без секса, чью жизнь сопровождали удивительные явления - то свет с неба, то чудесное преображение на горе, претворение воды в вино, хождение по воде, исцеление больных по щелчку пальцев: "Хочу тебя простить". Кроме того, Христа совершенно не угнетало сексуальное желание: разгульность блудницы не вызывала в нем обвинений, по воскрешении он напутствует ее словами: "Рано обниматься, я еще не ушел на Небо", и при встрече с женщинами он разговаривал с ними о том, какое негарантийное дело секс, об их раздумьях - чему поклоняться? - и просил дать ему воды, что иносказательно, конечно, означает даже просьбу дать Ему духовную милостыню. На несведущий взгляд, он был одержим какими-то странными, новоизобретенными религиозными ритуалами идеей, что пришел принять мучительную смерть, а потому при ее приближении не проявляет никаких признаков сопротивления. И эта фигура объявляется пережившей смерть и творцом добра в нашей жизни.

Хорошо религиозным людям: они увязывают все эту ересь с тем или иным чудом, произошедшим хотя бы в их воображении. А если на травматические события - одинокого материнства, измены любовника и казни инакомыслящих - тебе запрещено иметь хотя бы "чудесные" ответы?

Душевное богатство, духовные поиски, зажатые в клещи атеизма, превознесение научно-технического прогресса, геройства и талантов плюс строительство коммунизма - это не менее странная смесь.

При этом, заметим, неразрешимые семейные проблемы просто оставлены в стороне. А со смертью эта идеология не имеет дела вообще.

На этом, и без того странном ландшафте, где Христос и другие религиозные фигуры были вынесены куда-то на помойку, куда, вдобавок, доступ был запретным, росла я: во-первых, со своими, врожденными, представлениями о сверхъестественном - очень твердыми и органичными лично для моей психики, а во-вторых, среди многих противоестественностей.

Главный перекос современного общества, на мой взгляд - полная психологическая импотенция, когда нужно противостоять клевете и гонениям за правду. Тут, как я обнаружила по книжкам Иммакули Иллибигазы, наше и руандийское общество того времени были очень похожи.

Но если психологический портрет автора аутентичных материалов о Кибехо вполне ясен и незамысловат, то мой сложнее и неочевиден. Я совершенно точно знаю, что он неочевиден как для так называемых "верующих", так и для смещихся над ними атеистов. И в книге, излагающей и мои религиозные взгляды, требуется, конечно, мой портрет прояснить. Чтобы верующие предостереглись, а атеисты... в общем, тоже предостереглись. Поняли, где и что им не обломится, и почему и как я считаю, что у меня все в ажуре.

В моем детстве было очень много неестественного, я и тогда это понимала. Но, к сожалению, понимала далеко не все. Нормальная семейная ситуация все-таки предполагает, что у тебя есть опекун. Родительская фигура, которая стоит на твоей стороне, если вокруг много неестественного. Да, блин, любая кошка или ворона, волк или снежный барс, дикий гусь в детстве окажется именно под опекой любящих родителей - не только против трудностей дикой природы и борьбы за выживание в ней - но и против жестокости человека. Но человек, способный выходить звериного детеныша совсем необязательно в состоянии взять должную опеку над собственными детьми. Да и животным от нас как правило достается.

Да, зверек, лишившийся родителей, обычно погибает. Он пример того "многого противоестественного", о котором я говорю. Человек в такой ситуации может выжить. Только противоестественного в его жизни от этого не убавится.

Я с детства была поставлена именно перед такой задачей: не только родилась в больном обществе, где вся сакральная тематика была вынесена на помойку и сожжена на кострах, и не просто моя семья развалилась, будто типичная американская семья - или даже нетипичная африканская. Нет, мои родители смело считали детей злом и презренным ничтожеством ("дерьмом мелким") и, несмотря на свои 23 года на момент моего рождения, представляли из себя приблизительно такой же "подарок", как два подростка-гебефреника: то есть сексуально озабоченные и социально безответственные. Проще говоря, два придурка.

Поэтому моя беззащитность эксплуатировалась - хорошо еще, что не в сексуальных целях. Но явно мне во вред, нередко - в целях поглумиться, а в случае моего отца - так и в целях чистого садизма.

На удивление, некоторое время я совсем этого не осознавала, а когда начала понимать - мою духовную и психологическую защиту обеспечили самые обыкновенные механизмы (порядочность), которые правда, оказались очень таинственными для "родителей". Поэтому нельзя сказать, что я жертва своих родителей, сбитый с рождения "летчик".

Одним из этих механизмов была вера в Бога. Я родилась с верой в Бога, и с детства привыкла к тому, что это - секретное оружие, что-то, чем наделен далеко не каждый. Это приходилось прятать не только от родителей, но и от моего окружения - от общества, что налагает на детский ум довольно изощренные упражнения. С другой стороны, расти в такой среде, религиозную температуру которой можно мерить от "стерильной" до "загрязненной" - означало, рост вполне причудливый по старым религиозным меркам.

Я точно могу сказать, что пассивно, давлением среды внедряемый в меня атеизм-модернизм всегда ощущался как нечто мучительное и противоестественное. Мои лучшие духовные переживания, наиболее возвышенные и очень органичные для меня стали бы предметом насмешек и издевательств, скажи я о них, а поскольку я мигом смекнула как обстоит дело - они разделили меня с моей семьей и друзьями, которых я, по детству, очень любила, любить хотела.

Но попытка добиться духовного единства вызвала бы враждебность. Почти невыносимую для моих детских глаз. Признать, что так могут относится ко мне родители, значило бы признать себя сиротой, а не готова была к такому несчастью, и даже позору.

Много позже я поняла, что было ошибкой проявить к ним снисходительность - как, типа, к "нищим духом", духовным инвалидом - но это было первым импульсом моего детского сердца. Я все-таки уже в пять лет осознала, что у меня есть сверхъестественные переживания, а у них их просто нет. (Первое сверхъестественное переживание у меня случилось в год или два.) Осознание этого давало мне огромный холод - мороз по коже. И первым импульсом было проявить снисхождение.

Это была ошибка.

Сейчас я, например, дам снисхождение только после особо рассмотрения. Я знаю, что присуждать его автоматически - это большая потеря времени. Но тогда я попала таким образом в эмоциональный капкан и начала напрасно сжигать энергию, подтачивать себя. Это противоестественная ситуация, когда морально твой родитель для тебя - тяжкий жернов на шее. Дети не умеют не подписываться на такое.

Ну, пример манифестации такого противоречия: я с мамой на кухне у бабушки-свекрови, мне 5 лет.

(неокончено)