ОбломкиДверь в лабораторию была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Элли толкнула створку и замерла на пороге.
Манекены, обычно чинно стоявшие вдоль стен, были разбросаны по полу. У одного не хватало руки, у другого голова была разворочена, словно по ней ударили чем-то тяжёлым. Третий лежал на боку, и из пролома в его боку торчали обрывки набивки. Стол, за которым они обычно работали, был сдвинут, пергаменты разлетелись по углам.
Дориан сидел на широком подоконнике, поджав колени к подбородку, и смотрел в окно. Его профиль был спокоен, почти отрешён. Услышав шаги, он не обернулся.
— Что тут произошло? — спросила Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дориан чуть повернул голову, но взгляда от окна не отвёл.
— Я дал волю эмоциям, — сказал он будничным тоном, каким говорят «я выпил чаю» или «сегодня прохладно». — Несколько манекенов пострадали.
Элли не нашлась, что ответить. Она медленно прошла в комнату, обходя обломки, и остановилась у стола, не зная, куда себя деть. Дориан молчал, глядя в серое небо за стеклом. Потом заговорил снова — тихо, словно продолжая прерванный разговор с самим собой:
— Целитель в больничном крыле сказал, всё будет хорошо. Раздробленное плечо и сотрясение. Через неделю-другую вылечат, последствий не останется.
Элли нахмурилась.
— Ты о ком?
— Об Эвелин, — так же ровно ответил Дориан. — Она пострадала больше всех.
Его голос не дрогнул, лицо оставалось спокойным. Но Элли видела, как его пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки. Костяшки побелели.
В дверь постучали — коротко, два раза. Дориан не шелохнулся. Элли обернулась. На пороге стоял Кай, держа в руках большой свёрток из плотной ткани — кажется, чьей-то старой мантии или плаща. Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и аккуратно положил свёрток на край стола, предварительно сдвинув в сторону рассыпанные пергаменты.
Дориан наконец спустил ноги с подоконника, подошёл к столу и развернул ткань. Внутри лежали обломки метлы — несколько прутьев, часть черенка с продольной трещиной, покорёженная скоба. Дориан склонился над ними, взял один из прутьев, повертел в пальцах, поднёс к свету.
— Откуда ты их взял? — спросила Элли, глядя на Кая.
Тот пожал плечами.
— Украл.
Дориан, не отрываясь от обломков, коротко кивнул — одобрительно и буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Он перебирал прутья один за другим, иногда поднося палочку и что-то бормоча себе под нос — видимо, проверял магический фон.
Элли переводила взгляд с одного на другого. В голове у неё медленно складывалась картина: Дориан и Кай уже всё решили. Они не просто переживали или возмущались — они начали собственное расследование. Без профессоров, без разрешений, без оглядки на правила.
— Вы собираетесь найти того, кто это сделал? — спросила она.
Дориан наконец поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни азарта — только холодная, спокойная решимость.
— Да.
Кай ничего не сказал. Он стоял, опершись о край стола, и смотрел на обломки с таким выражением, будто видел в них что-то, чего не замечали остальные. Элли вдруг поняла, что она здесь не случайно. Что она уже стала частью этого — просто потому, что вошла в эту дверь и не ушла.
Она не стала спрашивать, чем может помочь. Вместо этого подошла к столу, взяла один из уцелевших пергаментов с записями по проекту и положила его поверх остальных — подальше от обломков, чтобы не мешали. А потом просто осталась стоять рядом, глядя, как Дориан методично, один за другим, изучает прутья сломанной метлы.
За окном темнело. Где-то далеко, в больничном крыле, лежала Эвелин с раздробленным плечом. А здесь, в маленькой лаборатории, трое студентов начинали войну, о которой пока не знал никто, кроме них самих.
