Год 3: Кубок Огня и Системный Сбой (1994–1995) часть 2[Запись из дневника. 1 сентября 1994 года. Хогвартс-Экспресс.]
Поезд — это спасение. Островок стабильности.
Встретил Джинни на платформе. Я помог затащить её чемодан (почему маги не придумают чемоданы на колесиках? Это же элементарно! И не надо магии).
— Ты как? — спросил я.
— Нормально, — она попыталась улыбнуться. — Мама всё ещё пьет успокоительное, а близнецы пытаются её развеселить взрывами. Не помогает.
Я дал ей шоколадку (стратегический запас пополнил в Лондоне).
— Шоколад помогает от дементоров и от нервных мам, — сказал я авторитетно. Она рассмеялась. Уже хорошо.
Потом ушел к своим. Осси, Финн и Ричи. Мои парни.
Мы ехали и обсуждали Чемпионат. Осси восхищался Крамом, а я рассказывал (с цензурой), как применил подсечку. Они слушали, раскрыв рты.
— Ты трогал Пожирателя руками? — ужаснулся Финн. — Это же… негигиенично!
— Зато дешево, надежно и практично, — хмыкнул я, ввернув цитату из старого фильма. — В следующий раз возьму перчатки.
[Запись из дневника. 2 Сентября 1994 года. Большой Зал.]
Вчера на пиру Дамблдор ошарашил всех и это мягко сказано.
Сначала он сказал, что Межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как Почти Безголовый Ник поправляет голову. Мои соседи по комнате, Осси и Финн, выглядели так, будто им сообщили о конце света. Я, честно говоря, вздохнул с облегчением: меньше шума, меньше травм, больше времени на мои проекты.
Но потом Дамблдор объяснил причину. Турнир Трех Волшебников.
Я читал о нём в «Истории Хогвартса». Суть турнира: три школы, три чемпиона, три смертельно опасных задания.
Дамблдор с улыбкой доброго дедушки сообщил: «Турнир был прекращен, потому что смертность среди участников стала слишком высокой». А потом добавил: «Но мы решили попробовать снова!».
Где логика? «Люди умирали, поэтому мы закрыли лавочку. Прошло сто лет, давайте откроем снова, вдруг в этот раз повезет?». Маги и техника безопасности — вещи несовместимые. А их и так не так много осталось.
Ввели возрастное ограничение — только с 17 лет. Близнецы Уизли чуть не устроили бунт, кричали про дискриминацию. Гарри Поттер сидел с открытым ртом. А я… я мысленно поставил галочку «Слава Богу». Мне 14. Меня эта мясорубка не касается. Я буду сидеть на трибуне, есть попкорн (надо попросить эльфов на кухне сделать) и смотреть, как старшекурсники пытаются не умереть. Всё, как я люблю или как говорил Пончик: «Светло, тепло и мухи не кусают»
А еще у нас новый учитель ЗОТИ. Грозный Глаз Грюм. Выглядит так, будто его прожевали и выплюнули. Искусственный глаз вращается, деревянная нога стучит. Мой амулет рядом с ним странно вибрирует — не греется, как при опасности, а словно… зудит. Неприятный тип. Напоминает мне нашего трудовика со школы. Тот правда пил, но и этот, что-то из фляги хлебает.
[Запись из дневника. 17 Сентября 1994 года. Хогвартс. Спальня.]
Сегодня мне четырнадцать. Так получается, что в Хогвартсе я не праздную День Варения, о нем никто не знает. Ну почти, я как-то говорил о нём Джинни, когда ехал в поезде в первый свой год, и обычно только она меня поздравляет.
День проходил обычно, но потом Гермиона подошла ко мне, я сидел на скамейке в школьном дворе и читал книгу по трансфигурации.
— С днем рождения! — она протянула сверток. — Я знаю, ты любишь всё записывать, но вечно жалуешься, что пергамент заканчивается в самый неподходящий момент.
Я развернул подарок. Это был ежедневник в кожаном переплете. Выглядел солидно.
— Я наложила на него Протеевы чары и заклинание незримого расширения, — быстро затараторила она, немного краснея. — Страницы бесконечные. Чернила впитываются мгновенно и не размазываются. И… открыть его может только тот, чью магическую подпись я «вшила». То есть ты.
Я онемел. Это был не просто подарок. Это был подарок от Гермионы. В голове мысли потекли розовые. Стоп. Машина. Это был инструмент. То, что нужно для моих записей.
— Гермиона… это круче, чем «Молния» Гарри, — честно сказал я. — Спасибо. Серьезно. Лучший подарок в жизни.
[Запись из дневника. 19 Сентября 1994 года. Библиотека.]
Сегодня день рождения у Гермионы. Ей пятнадцать.
Я нашел её в библиотеке (где же ещё?). Она сидела за горой книг, пытаясь, кажется, выучить программу сразу за 4-й и 5-й курсы. Я разглядел, книгу о домашних эльфах.
— С днем рождения, — я положил перед ней небольшую коробочку. Упаковал в цвета Когтеврана: синяя бумага, бронзовый бант.
Она удивилась. Видимо, привыкла, что подарки ей дарят только Рон с Гарри, и то, если не забудут.
Внутри лежал мой летний проект. Я задумал его еще дома, а детали докупил в «Дырявом котле». Медное основание, кристалл кварца в центре и кольцо с рунами.
— Что это? — спросила она, с интересом разглядывая прибор.
— «Напоминатор 2.0», рабочее название, — пояснил я, присаживаясь рядом. — Смотри: говоришь ему, что нужно сделать, он записывает на кристалл. А в нужное время начинает вибрировать. Я хотел, чтобы он говорил голосом, но это пока сложновато для моего уровня, так что просто жужжит.
— Ого! — она провела пальцем по рунам. — Это очень полезно. С моим расписанием я вечно боюсь что-то упустить.
— Но это еще не всё, — добавил я, понизив голос. — У него есть побочный эффект. Я экспериментировал с рунами поиска, и оказалось, что кристалл реагирует на скрытую магию. Невидимость, маскирующие чары, анимаги… Если рядом есть что-то такое, он начинает греться и светиться. Я решил оставить эту функцию. В Хогвартсе, сама знаешь, лишняя пара глаз не помешает. Даже если они кварцевые.
Я посмотрел на неё. В этот момент она не была «всезнайкой Грейнджер», она была просто девчонкой, которой подарили крутую штуку. И глаза у неё сияли так, что я на секунду забыл, как дышать.
— Ты сделал это сам? — спросила она с восхищением. — Скрестил физику и руны?
— Ага. Смешанная техника. Пайка плюс чары.
— Это… невероятно, — она улыбнулась, и эта улыбка стоила всех моих обожженных пальцев. — Спасибо. Я поставлю его на тумбочку.
— Ставь, — кивнул я, стараясь не выдать смущения. — И поглядывай иногда. Вдруг кто-то решит подкрасться под мантией-невидимкой.
Я сказал это в шутку, чтобы разрядить обстановку. Но Гермиона вдруг перестала улыбаться и посмотрела на меня странным, пронзительным взглядом. Словно пыталась понять: я просто болтаю или знаю больше, чем говорю.
— Да… — медленно произнесла она. — Мантии-невидимки… это бывает полезно. И опасно.
[Запись из дневника. Сентябрь 1994 года. Утро. Окрестности замка.]
Я завел привычку бегать по утрам, еще на первом курсе. В 6:00, пока весь замок спит, а туман над Черным озером такой густой, хоть ножом режь.
На меня смотрят как на идиота. Слизеринцы, которые иногда выглядывают из окон подземелий, крутят пальцем у виска. Маги не бегают. Они трансгрессируют, летают или чинно ходят. А я бегу. Потому что, как говорил мой физрук: «В здоровом теле — здоровый дух». А еще: «Если у тебя отберут палочку, ты должен суметь убежать быстрее, чем в тебя кинут Остолбеней». Кроссовки пришлось купить в Лондоне, на магловской стороне. Конечно, не мои старые кеды дома, но все же удобнее, чем в ботинках рассекать.
Мой маршрут проходит мимо хижины Хагрида к опушке Запретного леса.
Лес манит. Мой амулет там начинает пульсировать, а внутренний исследователь (тот самый, что в детстве лазил по стройкам и подвалам) шепчет: «Зайди, там интересно».
Я пытался. Три раза. Когда бегал, чуть-чуть делал больше угол и так день за днем становился ближе к лесу. И уже хотел забежать в лес…
Но каждый раз…
— Это! Эй! Куда намылился?!
Хагрид. Он возникает из тумана как гора в кротовой шубе. Бедные кротики.
— Я… эээ… бегаю, Хагрид. Спорт. Думать помогает.
— Бегаешь? В Лес? Там тебе не стадион, там акромантулы бегают! А ну марш к замку, пока Клык тебе штаны не порвал (улыбаясь в бороду).
У него какой-то дар. Он может спать, жарить кексы или кормить своих жутких соплохвостов, но стоит мне пересечь невидимую черту опушки — он тут как тут. Словно у него сигнализация на меня стоит.
— Нечего там делать студентам, — ворчит он, провожая меня взглядом, опираясь на свой арбалет. — Опасно там. И не смотри так на деревья, они это чувствуют.
Я киваю и бегу дальше, делая круг. Но я же знаю себя: чем больше запрещают, тем больше хочется. Я всё равно туда попаду. Мне нужна карта этого леса. Может, придумать что-то вроде воздушного шара для аэрофотосъемки что используют, маг я или просто так погулять вышел.
[Запись из дневника. Октябрь 1994 года. Кабинет Директора.]
В эти выходные был первый поход в Хогсмид. И тут я уперся в стену. Точнее, в Филча.
Он стоял на выходе с длинным списком, как вахтер в общежитии, и требовал разрешение от родителей.
И тут меня осенило: кто мне его подпишет? Мои родители в Минске, в другой реальности. Да и я не обычный парень, я — ничей. Меня легализовала магия, но даже она не может побороть бюрократию.
Единственный, кто знает всю правду обо мне и моем статусе — это директор.
Пришлось идти к Дамблдору.
Горгулья пропустила меня без пароля — не успел я подойти, как она отпрыгнула в сторону.
Директор сидел за столом и склонился над широкой каменной чашей, по краям которой были вырезаны руны. Внутри клубилось что-то серебристое, похожее на жидкий свет или густой туман.
— Алекс, — улыбнулся он, поднимая взгляд поверх очков-половинок. — Чаю? Или лимонную дольку?
Увидев мой заинтересованный взгляд на странную каменную чашу, он пояснил:
— Омут Памяти. Иногда полезно выгрузить лишние мысли, чтобы рассмотреть их со стороны.
Правда, понятнее мне не стало, но я вежливо кивнул.
— Разрешение, сэр, — сказал я, кладя пустой бланк на стол. — Мне нужно в Хогсмид. За деталями для… научного проекта. Но мои родители, сами понимаете, вне зоны доступа. Да и второй «я» сейчас рядом с ними. Вот бы они удивились, если бы к ним в форточку влетела сова с просьбой поставить подпись.
Дамблдор взял перо.
— Бюрократия, — вздохнул он. — Страшная сила. Даже магия пасует перед необходимостью ставить печати и подписи. Как поживает ваша «минская» половина?
— Ходит в школу, смотрит телевизор, — ответил я. — Скучает по магии.
— А вы, значит, скучаете по технологиям, раз собираете приборы из меди и кристаллов? — его глаза сверкнули. Он всё знал. Откуда?
Он подписал пергамент размашистым почерком: «Альбус Дамблдор, in loco parentis».
— Считайте это опекунством от лица школы, — он протянул мне лист. — И купите мне в «Сладком королевстве» сахарных перьев. У них появился новый вкус, а я падок на новинки.
Я вышел из кабинета с чувством, что только что поговорил с человеком, который видит меня насквозь, как рентген. Но разрешение было в кармане. Хогсмид, я иду.
[Запись из дневника. 30 Октября 1994 года. Двор Хогвартса.]
Сегодня прибыли гости. Вся школа выстроилась во дворе, мерзли битый час.
Зрелище, конечно, было эпичное, тут не поспоришь.
Сначала Шармбатон (французы). Огромная синяя карета размером с дом, запряженная крылатыми конями. Кони размером со слона. Чем они их кормят?
Я смотрел на это с точки зрения инженера. Аэродинамика у кареты — как у кирпича. Чтобы поднять такую махину в воздух, нужна либо антигравитация чудовищной мощности, либо эти кони едят мутаген, как в фильме черепашки-ниндзя. Приземлились они жестко, чуть не снесли Хагрида. Из кареты вышла их директриса — мадам Максим, как потом узнал. Она еще выше Хагрида. И куча учеников в тонких шелковых мантиях. В октябре. В Шотландии. Понты дороже денег, как говорят у нас на районе.
Потом Дурмстранг (северяне). Их корабль всплыл прямо из Черного озера. Выглядел он как «Летучий Голландец», скрещенный с подводной лодкой. Такой себе корабль Капитана Немо.
— Как дерево выдерживает давление воды при погружении? — пробормотал я, записывая в блокнот. — Магический герметик? Или силовое поле?
На палубу вышли суровые парни в мехах. И среди них — Виктор Крам.
Рон Уизли рядом со мной издал звук, похожий на писк влюбленной мыши. Девчонки (и половина парней) начали поправлять прически. Я лишь хмыкнул. Походка у Крама всё та же — «медвежья», то есть медведь по ногам прошелся.
[Запись из дневника. Октябрь 1994 года. Башня Когтеврана.]
Жизнь в нашей башне кипит. Если Гриффиндор — это бессмысленный шум и гамм, а что еще ожидать от факультета, где учаться братья Уизли, то Когтевран сейчас превратился в настоящую букмекерскую контору времен Великой Депрессии. Не хватает только сигарного дыма и парней в подтяжках.
В центре гостиной, прямо у статуи Ровены, мы организовали штаб. «Тотализатор Трех Волшебников».
На огромной грифельной доске мелом расписаны коэффициенты. Всё серьезно, как в фильме «Афера». Ставки принимаются на всё: факультет чемпиона, пол, цвет глаз, и даже на то, сколько минут продержится Дамблдор, прежде чем начнет говорить загадками.
Я занялся техническим и визуальным оформлением нашего «агенства».
Колин Криви наш однокурсник, тот самый мелкий гриффиндорец с камерой, за пару шоколадных лягушек согласился сделать «карточки кандидатов». Я развесил их на доске в стиле «Разыскиваются»:
Седрик Диггори (Пуффендуй) — фаворит, 2 к 1. Слишком правильный, но надежный (встречается с нашей Джоу). Анджелина Джонсон (Гриффиндор) — 4 к 1. Боевая, но горячая голова. Уоррингтон (Слизерин) — 3 к 1. Громила, ставка на грубую силу. Роджер Дэвис (Наш, Когтевран) — 5 к 1. Красавчик, капитан команды, но… мы, когтевранцы, народ циничный. Осси сказал: «У него слишком смазливое лицо для кровавых испытаний, он будет беречь прическу». Поэтому на своего мы ставим патриотично, но немного.
Мои соседи по комнате распределили роли идеально:
Осси (Освальд Финч) — наш главный банкир и счетовод. Он сидит с гроссбухом, важный, как директор банка «Гринготтс». Принимает ставки, морщится от звона монет и рассуждает о теории вероятности. Сам он поставил три галлеона на то, что чемпионом будет слизеринец-чистокровка (чисто из статистики, как он утверждает).
Финнеган (Финн) О’Рейли — это наш «городской сумасшедший». Он решил, что математика — для слабаков, и пытается варить «Зелье Удачи» (Феликс Фелицис) прямо в спальне, чтобы выиграть наверняка. Вчера котел взорвался, и теперь у нас шторы в золотистую крапинку, а сам Финн ходит с опаленными бровями, но счастливый. Верит в фарт. Но не верит, что это зелье для шестого курса и вариться полгода.
Ричи Стивенс — наш мистический аналитик. Он шепчет, что «Турнир принесет тени» и поставил один сикль на странную категорию: «Победит тот, кого не ждут». Звучит жутко, в духе Ричи, но коэффициент там бешеный — 100 к 1.
А я отвечаю за атмосферу.
Починил старый граммофон в углу (пружина слетела, мембрану сделал из фантика). Нашли в кладовке старые пластинки, и теперь у нас играет что-то похожее на рэгтайм Скотта Джоплина. Под эту музыку ставки делаются бодрее. Осси ворчит, что «механика убивает душу магии», но я вижу, как он постукивает ногой в такт, пересчитывая наши барыши.
[Запись из дневника. 31 Октября 1994 года. Хэллоуин. Вечер.]
Кубок Огня сделал свой выбор.
От Дурмстранга — Крам (ожидаемо, тут к гадалке не ходи).
От Шармбатона — Флёр Делакур (красивая, но смотрится хрупкой, есть в ней, что-то манящие).
От Хогвартса — Седрик Диггори (нормальный парень, честный).
Все уже собирались уходить, когда Кубок вдруг покраснел и выплюнул четвертую бумажку.
Гарри Поттер.
Зал взорвался. Дамблдор кричал. Макгонагалл побледнела. Гарри выглядел так, будто его сейчас вырвет.
Все кричали «Обманщик!», «Позор!».
А у меня в голове, на фоне всеобщей истерии, мелькнула совершенно неуместная мысль: «Наш тотализатор в гостиной… Ричи Стивенс, поставивший сикль на «того, кого не ждут». Этот шептун только что сорвал джекпот. Ставки не просто выросли, рынок рухнул».
Но додумать про выигрыш я не успел. Я почувствовал Это.
Стены Большого Зала дрогнули. Не физически — пыль не посыпалась. Дрогнула сама структура замка. Мой амулет под рубашкой раскалился добела, обжигая кожу. В ушах, сквозь шум толпы, я услышал низкий, скрежещущий гул, идущий из-под пола. Словно гигантский механизм, который вращался веками, вдруг наткнулся на лом.
Я достал карту, которую чертил всё это время. Чернила на магическом пергаменте поплыли. Линии коридоров начали перестраиваться хаотично, образуя узлы.
— Ошибка системы, — прошептал я, глядя на карту. — Четыре школы. Протокол не поддерживает четыре школы. Замок сейчас сойдет с ума. Это все напоминает сбой в компьютерной программе.
Пока все обсуждали Гарри, я понял: у нас проблемы посерьезнее. Кто-то взломал Кубок, а Кубок ломает Хогвартс. И чинить это, похоже, придется мне. Раз амулет меня снова позвал в школу (или школа через амулет), значит, или я решу проблему, или пора паковать вещички. Похоже, мы все на пороге большого шухера.
