Совещание при свечахУчительская тонула в мягком, янтарном полумраке. Камин, сложенный из тёмного камня, дышал ровным, убаюкивающим теплом, и пламя, уже не молодое и жадное, а спокойное, сытое, лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены дрожащие тени. За высокими окнами сгустилась чернильная ноябрьская ночь — ни звёзд, ни луны, только глухая, промозглая темнота, от которой хотелось закутаться в мантию и никуда не выходить.
Профессора собирались медленно, словно нехотя, каждый принося с собой груз прошедшего дня. Первым вошёл Рэйвенскрофт, снял очки, устало протёр переносицу и опустился в кресло у камина, вытянув ноги к огню. Следом появилась мадам Хуч — её короткие волосы были взъерошены ветром, а на щеках ещё горел румянец от долгого пребывания на улице. Она молча подошла к камину, протянула к огню покрасневшие руки и замерла, глядя в пламя.
Вейн вошёл бесшумно, как тень, и сразу направился к небольшому столику у стены, где на подносе исходил паром большой медный чайник. Он налил себе кружку, не спрашивая остальных, и сел в кресло чуть поодаль, вытянув длинные ноги. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в том, как он опустился в кресло — тяжело, без обычной пружинистой собранности, — чувствовалась усталость.
Последним вплыл Слизнорт. Его обычно лоснящееся, благодушное лицо сегодня выглядело помятым, а усы, которые он так любил подкручивать, печально обвисли. Он рухнул в свободное кресло, издав протяжный вздох, и тут же потянулся к чайнику.
— Ну что, проводили? — спросил Рэйвенскрофт, не открывая глаз.
— Уехали, — коротко отозвалась мадам Хуч, всё ещё глядя в огонь. — Видела из окна, как их карета скрылась за воротами. Надеюсь, надолго.
— Я бы предпочёл, чтобы навсегда, — проворчал Слизнорт, плеснув себе в чай какого-то янтарного эликсира из карманной фляжки. — Но, чую, это только начало.
Рэйвенскрофт открыл глаза и покосился на него.
— Вы слишком мрачны, Гораций. Они проверили, ничего не нашли и уехали. Обычная министерская рутина.
— Рутина? — Слизнорт фыркнул, и его усы возмущённо дрогнули. — Эдмунд, дорогой мой, когда Министерство присылает комиссию с аврором в придачу — это не рутина. Это сигнал. Мы все под колпаком.
Хуч, не оборачиваясь, хмыкнула:
— Под колпаком или под прицелом — какая разница? Главное, что они убрались. Но осадочек, как говорит наша молодёжь, остался.
— И правильно, что остался, — негромко произнёс Вейн.
Все повернулись к нему. Он сидел, обхватив кружку ладонями, и смотрел куда-то в пространство между камином и окном.
— Пока они не нашли виновных, — продолжил он, не меняя позы, — под подозрением все. И школа в целом, и каждый из нас в частности. Министерство не любит неразрешённых загадок. Особенно когда о них пишут в «Пророке».
Слизнорт нервно отхлебнул из кружки и закашлялся.
— Вот именно! — воскликнул он, отдышавшись. — А если они начнут искать крайних? У нас у всех есть недоброжелатели. Одно неверное движение — и пожалуйста, сокращение штата, а то и чего похуже.
— Не нагнетайте, Гораций, — поморщился Рэйвенскрофт. — Никто никого не сократит без веских оснований. Мы делаем свою работу, и делаем её хорошо.
— Хорошо? — Хуч наконец повернулась от камина и скрестила руки на груди. — Студенты травятся, мётлы ломаются в воздухе, по Хогсмиду тролли разгуливают. Хорошо, Эдмунд?
Рэйвенскрофт вздохнул и снова потёр переносицу.
— Я не говорю, что всё хорошо. Я говорю, что паника нам не поможет.
Вейн поставил кружку на подлокотник и выпрямился.
— Роланда права, — сказал он ровно. — Ситуация серьёзная. Но паника действительно не поможет. Поможет работа.
Хуч перевела взгляд на него и, чуть поколебавшись, спросила:
— Аларик, это правда, что ты забрал одну из сломанных мётел?
Вейн кивнул.
— Правда. Изучаю.
Рэйвенскрофт подался вперёд, и в его глазах блеснул профессиональный интерес.
— Удалось найти причину поломки?
Вейн помолчал, словно взвешивая слова.
— Следы заклинания есть. Сложное, многослойное, тщательно наложенное. Уровень явно не студенческий. Кто-то очень хорошо знал, что делает, и не хотел, чтобы это заметили.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Хуч медленно опустилась в свободное кресло.
— То есть это не случайность и не чья-то глупая шалость, — произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Нет, — подтвердил Вейн. — Это целенаправленная атака.
Слизнорт шумно выдохнул и снова потянулся к фляжке, но, поймав взгляд Рэйвенскрофта, отдёрнул руку.
— А что насчёт еды? — спросила Хуч, переводя взгляд на Слизнорта. — Гораций, есть какие-то новости?
Слизнорт встрепенулся, явно обрадованный возможностью перевести разговор в более привычное для себя русло.
— Ах, это, — он отставил кружку и сложил руки на животе. — Теоретически, добиться такого эффекта несложно. Есть несколько стандартных составов. «Эссенция гнилостного разложения», например, или «Отвар порченого урожая». Мерзкая, надо сказать, штука. Но вот что удивительно — количество.
Он обвёл коллег взглядом, словно профессор на лекции.
— Чтобы испортить еду на всю школу единовременно, нужны колоссальные объёмы реагентов. Я проверил школьные запасы. Их не хватило бы и на десятую долю того, что произошло. Вывод прост: кто-то принёс всё это с собой. И не в кармане.
— То есть действует не студент-одиночка, — подытожил Рэйвенскрофт. — А кто-то с ресурсами и подготовкой.
— Именно, — кивнул Слизнорт.
Хуч покачала головой, глядя в огонь.
— И что мы можем сделать? Двойная проверка продовольствия — это уже решено. Но что ещё?
— Я скоро закончу проверку оставшихся мётел, — сказал Рэйвенскрофт. — Если всё чисто — можно будет возобновить тренировки по квиддичу.
Хуч заметно оживилась.
— Вот это хорошая новость. А то мои игроки скоро разучатся летать. Сидят без дела, маются.
— Это не самая большая наша проблема, — проворчал Слизнорт. — А вот что делать с дуэльным турниром?
Все посмотрели на него. Он развёл руками.
— Я просто спрашиваю. Собрать всю школу в одном зале, когда неизвестно, откуда ждать удара… Не слишком ли это опрометчиво? После всего, что случилось? Министерство только этого и ждёт — нового повода.
— Если мы его отменим, — возразил Рэйвенскрофт, и голос его прозвучал твёрже, чем обычно, — это будет означать, что мы признали своё поражение. Что школа больше не может обеспечить безопасность даже на собственном мероприятии. Студентам нужна хоть какая-то нормальность, Гораций. Иначе они просто сойдут с ума от страха.
Хуч кивнула.
— Эдмунд прав. Детям нужен выход. Им нужно видеть, что жизнь продолжается.
Вейн, молчавший всё это время, поднял голову.
— Если усилить охрану зала, проверить арену перед началом, ограничить доступ посторонних — риск можно снизить, — произнёс он. — Загонять их в норы — не выход. Страх не лечится заточением.
Рэйвенскрофт благодарно кивнул ему.
— Я возьму на себя проверку арены и координацию со старостами. Турнир состоится.
Слизнорт вздохнул, но спорить не стал. Хуч одобрительно хлопнула ладонью по подлокотнику.
— Ну, хоть что-то хорошее за сегодня.
На несколько мгновений воцарилась тишина — та особенная, уютная тишина, какая бывает, когда трудное решение принято и остаётся только действовать. Пламя в камине тихонько потрескивало, и его тёплый свет смягчал усталые лица.
Хуч вдруг хмыкнула, и в её глазах загорелся озорной огонёк.
— А помните, — сказала она, переводя взгляд с Вейна на Рэйвенскрофта, — вы тут спорили до хрипоты, чей ученик кого победит? Казалось, это так важно.
Рэйвенскрофт слабо улыбнулся и покачал головой.
— Тогда у нас были другие заботы, Роланда.
Вейн ничего не ответил, только чуть заметно повёл плечом. Но в его молчании не было ни холода, ни раздражения — только усталость человека, которому сейчас не до старых пари.
— Сейчас не до споров, — произнёс он наконец, глядя в огонь. — Сначала — безопасность.
И в этих простых словах прозвучало нечто такое, отчего всем вдруг стало ясно: он говорит не как профессор, озабоченный школьными интригами, а как человек, привыкший иметь дело с вещами куда более серьёзными. Никто не стал уточнять. Да это и не требовалось.
Слизнорт первым поднялся, кряхтя и потирая поясницу.
— Что ж, господа, я, пожалуй, пойду. Завтра с утра проверять остатки запасов. Спокойной ночи.
Он вышел, и его шаги затихли в коридоре. Хуч допила чай, поставила кружку на каминную полку и направилась к двери.
— Спокойной ночи, — бросила она через плечо. — И, Аларик… спасибо. За метлу.
Вейн едва заметно кивнул.
Рэйвенскрофт задержался дольше всех. Он что-то записывал в маленький блокнот, хмурясь и время от времени поглядывая на Вейна. Потом захлопнул блокнот, поднялся и, уже у двери, обернулся.
— Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, — произнёс он негромко, без укора, скорее констатируя факт.
Вейн не ответил. Он смотрел в камин, и его лицо в отсветах пламени казалось высеченным из тёмного, обветренного камня.
Рэйвенскрофт вздохнул и вышел.
В учительской стало совсем тихо. Вейн остался один. Он посидел ещё немного, глядя, как догорают поленья, потом медленно, словно через силу, поднялся. Его рука скользнула в карман мантии, извлекла что-то маленькое, тускло блеснувшее в свете камина — не то пуговицу, не то осколок метлы, — и так же быстро спрятала обратно. Он бросил последний взгляд в окно, за которым непроглядной стеной стояла ноябрьская ночь, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
За окнами учительской сгущалась тишина, и замок затихал, но в его каменных стенах по-прежнему теплилась жизнь — настороженная, не сломленная, готовая продолжать борьбу, какой бы неравной она ни казалась.
