Падение с лестницыКоридор, ведущий к лестнице Гриффиндора, тонул в густом, медовом свете факелов. Дневная суета давно улеглась, и шаги братьев гулко отдавались в каменной тишине, словно они были последними живыми душами во всём замке. Лео всё ещё не остыл после турнира. Адреналин, перемешанный с облегчением и гордостью, пузырился в крови, и он говорил, говорил — о слизеринке, о том, как у неё дрогнул щит, о проклятом пятом номере, который заставил его плясать, как марионетку.
Кай слушал, засунув руки в карманы мантии, и в его молчании не было тяжести — только тёплая, ленивая усмешка, которая появлялась у него всегда, когда младший брат начинал тараторить без остановки.
— Ты сегодня дважды чуть не уснул на ступеньках, — перебил он наконец, когда Лео сделал паузу, чтобы набрать воздуха. — А туда же — плей-офф. Герой.
Он хлопнул Лео по плечу и привычным жестом взлохматил ему волосы. Лео фыркнул, отбиваясь, но улыбка сама расползалась по лицу. Всё было правильно. Всё было хорошо. Они поднимались по лестнице, и Лео, оказавшись на пару ступенек впереди, уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — кажется, про завтрашние бои Элли.
Он не успел.
Сзади, из тёмного угла за поворотом, который они только что миновали, раздался резкий, как удар хлыста, шёпот:
— Petrificus Totalus!
Лео не почувствовал боли. Только мгновенное, ледяное оцепенение, сковавшее каждую мышцу, каждый сустав. Тело стало чужим, непослушным, как деревянная кукла, и с глухим, тошнотворным стуком рухнуло вперёд. Ступени — одна, вторая, третья — замелькали перед застывшими глазами, и каждая встреча с острым каменным ребром отзывалась где-то на грани сознания тупым, далёким эхом. Щека вспыхнула огнём, а колено — он не видел, но почувствовал — вывернулось куда-то вбок, и боль пришла даже сквозь оцепенение: резкая, тошнотворная, заставившая сознание на миг померкнуть.
Краем глаза, в мутном, дёрганом калейдоскопе падения, он увидел, как Кай молниеносно развернулся, выхватывая палочку. Увидел вспышку — Expelliarmus! — и палочка брата, вырванная из пальцев, с лязгом улетела в темноту. Увидел тёмную фигуру в мантии, которая, не издав ни звука, отступила за угол и исчезла, словно её и не было.
А потом падение прекратилось. Сильные руки брата подхватили его, остановили, уложили на холодные ступени. Лео лежал, глядя в серый каменный потолок, и не мог даже моргнуть. Лицо саднило, что-то тёплое и липкое текло по щеке. Колено пульсировало глухой, выворачивающей болью.
Кай возник над ним — бледный, с бешеными глазами. Его губы шевелились, но Лео не слышал слов, только гул крови в ушах. Потом брат исчез, и на несколько бесконечных, ледяных секунд Лео остался один — беспомощная статуя на пустой лестнице.
Кай вернулся, сжимая в руке свою палочку, и резким взмахом снял заклятие.
Лео судорожно, со всхлипом, втянул воздух. Мышцы пронзила тысяча иголок, он закашлялся, заморгал, попытался сесть. Мир качался. Колено взорвалось болью при малейшем движении.
— Тихо, тихо, — голос Кая был хриплым, чужим. — Не двигайся. Дай посмотрю.
Он осторожно, стараясь не задеть, ощупал колено. Лео зашипел.
— Вывих, — констатировал Кай. — Идти сможешь, но только с моей помощью.
Он поднялся и оглядел место нападения. Лео увидел, как брат наклонился у самого угла, поднял что-то крошечное с пола и, мельком глянув, сунул в карман мантии. Его лицо на мгновение окаменело, но он ничего не сказал. Только сжал челюсти так, что желваки заходили.
— Что там? — спросил Лео, морщась от боли.
— Потом. Сейчас — к целителям. Встать сможешь?
С помощью Кая Лео поднялся. Здоровая нога держала, но стоило перенести вес на больную, как колено простреливало, и он едва не падал. Кай подхватил его, закинул руку брата себе на плечо, и они медленно, вприпрыжку, двинулись вниз по лестнице.
— Мы никому не скажем, — вдруг произнёс Кай, когда они свернули в коридор. — Про нападение. Скажем — упали с лестницы. Неудачно поскользнулись. Так будет лучше.
Лео хотел возразить, но, вспомнив недавнюю делегацию, допросы, перепуганные лица студентов и усталые глаза преподавателей, только кивнул. У школы и без того проблем хватало.
В больничном крыле пахло сушёной ромашкой и чем-то неуловимо кислым, больничным. Пожилая целительница, похожая на строгую сову в белоснежном фартуке, едва взглянув на хромающего Лео, всплеснула руками.
— Ну и что у нас тут? Опять молодёжь носится как угорелая по ночам? — Она подхватила Лео под локоть и усадила на койку. — Неужели нельзя спокойно ходить по замку? У меня и без вас дел полно, а тут ещё ночные гуляки с разбитыми коленками!
— Мы просто упали с лестницы, — пробормотал Лео, стараясь не смотреть ей в глаза. — Поскользнулись.
— Поскользнулись они! — передразнила целительница, закатывая рукав его мантии и осматривая колено. — А то я не вижу, что тут не просто ушиб. Вывих у тебя, милок. Сейчас вправлю.
Она взялась за его голень и бедро, и прежде чем Лео успел приготовиться, резким, точным движением дёрнула и повернула. Что-то хрустнуло, и колено пронзила короткая, ослепительная вспышка боли, которая тут же сменилась удивительным, почти блаженным облегчением. Лео выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание.
— Вот и всё, — удовлетворённо кивнула целительница. — Теперь заживим ссадины.
Она достала из шкафчика банку с густой, зеленовато-бурой мазью, от которой по всей палате поплыл острый, терпкий запах — смесь скипидара, горелых водорослей и ещё чего-то неуловимо едкого. Лео поморщился. Целительница щедро наложила мазь на толстую марлевую повязку и примотала к колену, потом — другую, поменьше, к щеке.
В первую секунду Лео ничего не почувствовал, а потом кожу словно обожгло крапивой, приправленной огневиски. Он зашипел, дёрнулся, но целительница держала крепко.
— Жжётся? И правильно. Значит, работает. Через полчаса снимешь, будешь как новенький. А пока сиди и не дёргайся. И в следующий раз смотри под ноги, когда по лестницам носишься!
Она удалилась за ширму, продолжая что-то ворчать себе под нос про «молодёжь, у которой ветер в голове». Лео кривился, пытаясь привыкнуть к жжению. Кай сидел рядом на стуле, прямой, как палка, и смотрел в одну точку на стене. Его правая рука то и дело касалась кармана мантии — там, где лежало то, что он подобрал на лестнице.
Постепенно жжение под повязками стало стихать. Сначала просто притупилось, потом превратилось в тёплое, почти приятное покалывание, а затем и вовсе сошло на нет. Лео понял, что раны зажили.
Когда целительница вернулась и сняла повязки, кожа под ними была чистой, розовой, словно и не было никаких ссадин. Колено больше не болело.
— Вот и славно, — заключила она. — А теперь — марш отсюда, у меня ещё пациенты. И помните: по лестницам ходят шагом, а не скачут, как горные козы!
Обратно в гостиную они шли молча. Теперь Кай держался чуть позади, и Лео слышал, как он постоянно оглядывается. Его палочка была в руке, наготове. Лео не комментировал, но внутри поселился холодный, липкий страх — не за себя, а за брата.
В гостиной было почти пусто. Несколько старшекурсников в дальнем углу лениво перекидывались в карты, у камина не было никого. Кай опустился в кресло у огня, Лео сел напротив. Тишина между ними висела густая, как патока.
Лео потрогал место, где была ссадина. Кожа гладкая, но память о боли ещё свежа.
— Кай... — начал он. — Это ведь не случайность, да?
Кай не ответил. Он смотрел в пламя, и в его глазах плясали оранжевые отблески. Потом просто пожал плечами — коротко, едва заметно.
Лео нахмурился:
— Но кому это могло понадобиться? Неужели кто-то так завидует, что я вышел в плей-офф?
Кай покачал головой, и в этом жесте была такая мрачная уверенность, что Лео осёкся.
— Нет. Это не из-за турнира.
— А из-за чего тогда?
Кай промолчал. Он просто смотрел в огонь, и его молчание было хуже любого ответа. Лео почувствовал, как между ними разверзается невидимая пропасть — брат что-то скрывал, что-то огромное и страшное, и не собирался делиться. Неловкая, тяжёлая тишина повисла в воздухе, и Лео вдруг понял, что если он сейчас надавит, Кай просто замкнётся ещё сильнее.
— Ладно, — Лео хлопнул себя по коленям. — Раз уж мы всё равно сидим, скажи, где я сегодня был особенно тупым. Кай усмехнулся.
— Когда ты решил, что Tarantallegra — это приглашение на танец, а не боевое заклинание.
— Ой, да пошёл ты, — беззлобно отмахнулся Лео. — Я просто не ожидал, что он так начнёт. Элли бы, наверное, сразу поняла. У неё на такие фокусы нюх.
— Вот именно. Учись у неё. Анализируй быстрее.
— Да учусь я, учусь, — Лео закатил глаза. — Только знаешь что? Сколько ни учись, я всё равно не стану Элли. У неё мозги как… как библиотека мадам Пинс — всё по полочкам. А у меня — как чулан у Смита: что-то валяется, что-то потеряно, но зато если найдёшь кувалду — то как дашь.
Кай невольно хмыкнул.
— И тебя это устраивает? Что она лучше соображает?
— Ну… — Лео задумался. — Смотри. Вот ты на квиддиче. Кто лучше — охотник или загонщик? Охотник шустрее, загонщик мощнее. Они разные, и в этом сила команды. Так и тут. Она — мозг, я — кулак. И вместе мы кого хочешь уделаем. Мне Вейн, кстати, то же самое говорил на занятиях. Ну, не про кулак и мозг, а про то, что не надо быть лучшим во всём. Надо понять, в чём ты силён, и строить тактику от этого. А слабые стороны прикрывать. У меня защита слабая — я больше двигаюсь. У Элли атака не очень — она ждёт и бьёт точно. И то, и то работает. Она вон вообще щитом голову тролля в лесу остановила. Я так не смогу. Но я бы врезал так, что он бы не встал. И это нормально.
Кай долго смотрел на него, потом отвернулся к огню.
— Мозг и кулак, — повторил он едва слышно, словно пробуя слова на вкус.
— Ага, — Лео откусил яблоко и захрустел. — И ничего зазорного.
Кай отвернулся к огню. Пламя отражалось в его зрачках, и Лео показалось, что он видит, как за этой огненной завесой что-то рушится и одновременно строится заново. Брат ничего не сказал, но его молчание теперь было другим — не тяжёлым, а задумчивым.
Через минуту он поднялся, потянулся, хрустнув суставами.
— Ладно. Пойду уроки делать. Их, знаешь ли, никто не отменял, даже если на тебя нападают в коридорах.
Он уже шагнул к лестнице в спальни, но обернулся и бросил через плечо:
— Завтра иду с тобой на бои Элли. Не вздумай без меня уйти.
Лео кивнул. Кай скрылся в проёме, и его шаги затихли наверху.
Лео остался у камина. В голове крутились обрывки разговора, но он чувствовал — случилось что-то важное, хотя и не мог понять, что именно. Он тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и вдруг вспомнил: травология. Конспект по ядовитым грибам, который он обещал сдать ещё позавчера.
Он оглядел гостиную. В углу, за низким столиком, сгорбился над пергаментом Дэнни. Он сосредоточенно грыз кончик пера и время от времени что-то чиркал, высунув язык от усердия.
Лео поднялся, подошёл и с самым невинным видом опустился на соседний стул.
— Дэнни, дружище... Дай списать травологию, а?
Дэнни поднял глаза, полные вселенской скорби, но прежде чем ответить, его взгляд упал на колено Лео. На штанине зияла дыра с рваными краями, а вокруг темнело бурое пятно засохшей крови. Он перевёл взгляд выше, на воротник — там тоже были тёмные разводы.
— Это что у тебя? — Дэнни округлил глаза. — Ты что, с оборотнем подрался?
— Ага, — Лео постарался, чтобы это прозвучало как можно беззаботнее. — Поскользнулся и на лестнице упал. Позже отдам эльфам, зашьют и отстирают. Так что там с травологией?
Дэнни ещё пару секунд разглядывал его, потом вздохнул и протянул пергамент.
— Только не копируй слово в слово, как в прошлый раз. Бири тогда чуть не засмеялся, а мне потом отдуваться.
Лео усмехнулся, взял пергамент и склонился над ним, чувствуя, как напряжение этого бесконечного, сумасшедшего вечера наконец-то понемногу отпускает. Завтра будут бои Элли. Завтра будет новый день. А сегодня можно просто списать травологию у друга и притвориться, что всё в порядке.
