Жар-птицаВ библиотеке пахло старыми книгами, воском и едва уловимым лимонным запахом политуры, которой мадам Пинс натирала дубовые столы. Воскресный день клонился к вечеру, и высокие окна уже начали сереть, пропуская в зал тот особенный, сумеречный свет, при котором пергамент кажется почти прозрачным, а буквы — чуть более расплывчатыми, чем обычно. Посетителей почти не было — только на дальней галерее маячила чья-то одинокая фигура, да где-то в проходе между стеллажами слышалось негромкое шуршание: мадам Пинс перекладывала фолианты, сверяясь с каким-то бесконечным списком.
Лео и Элли сидели в своём углу, за столом, который за последние недели стал почти что их собственным. Перед ними, разложенные веером, лежали пергаменты: турнирная сетка, исписанная аккуратным почерком Элли, схемы предполагаемых соперников, тактические заметки. Лео крутил в пальцах перо, уже изрядно изжёванное на конце, и смотрел, как Элли водит пальцем по списку имён, хмуря брови.
— Смотри, — говорила она, не поднимая головы, — если я правильно понимаю систему, то мне, скорее всего, попадётся кто-то из шестикурсников. Либо из группы где был Дэнни, либо… вот, — она ткнула в строчку, обведённую кружком. — Финч-Флетчли, Пуффендуй. Я его видела на отборочных. Он осторожный, редко атакует первым, любит выматывать. С ним придётся долго.
— А мне? — Лео подался вперёд, разглядывая сетку, в которой понимал чуть меньше, чем хотелось бы.
Элли пробежалась по списку и задумалась.
— Твоя половина сложнее. Тут вот — пятикурсник со Слизерина, который наколдовал такой ветрище, что чуть не сдул своего противника с площадки. Помнишь, все ещё гудели, что это было нечестно — использовать воздушные заклинания в закрытом зале?
Лео хмыкнул.
— Ветрище — это не страшно. У нас на севере такой ветрище — это почти норма. Там всегда ветер. Даже летом. Такой, что с ног сбивает. Кай говорил — это потому, что мы живём на самом краю, и ветер прилетает прямо с моря, не разбиваясь ни обо что.
Элли отложила перо и посмотрела на него с любопытством.
— Ты никогда не рассказывал о севере. Каково там?
Лео пожал плечами. Он не привык говорить о себе — точнее, никогда не считал, что кому-то это может быть интересно. Но Элли смотрела на него внимательно, без насмешки, без праздного любопытства, и он вдруг понял, что ему хочется рассказать.
— Далеко, — начал он, подбирая слова. — От всего. Маленький городок, даже не городок — скорее деревня. Море близко, но оно холодное, в нём не поплаваешь. Зато скалы вокруг — мы с Каем всё детство по ним лазали. Мама боялась, что мы свернём себе шеи, но Кай всегда меня страховал. — Он помолчал, глядя в окно. — Мама работала медсестрой в местной больнице. Много работала. Иногда я её по несколько дней не видел — только по утрам, когда она приходила и варила нам овсянку перед тем, как снова уйти. А Кай… Кай был за старшего. Он и по дому помогал, и ужин готовил, и сказки мне читал, когда я совсем мелкий был. Хотя какие там сказки — он их сам придумывал, потому что книг у нас почти не было.
— У вас не было книг? — переспросила Элли с таким выражением, будто эта мысль была для неё совершенно непостижимой.
— Ну, — Лео усмехнулся, — не у всех же родители — инженеры и музыканты. У нас дома было две книги: старая Библия, которую мама хранила, хотя никогда не читала, и какой-то растрёпанный справочник по лекарственным травам. Кай говорил, что справочник волшебный, потому что некоторые травы, которые там описаны, можно найти только в лесу, куда нормальные люди не ходят. Я верил.
Элли молчала, и Лео на секунду испугался, что сказал что-то не то. Но когда он поднял глаза, она смотрела на него с той самой тёплой, внимательной улыбкой, от которой у него всегда что-то переворачивалось внутри.
— У меня, знаешь, — заговорила она, и голос её стал чуть глуше, мягче, словно она сама погружалась в воспоминания, — книг, наоборот, было много. Мама привезла их из Петербурга, когда мы бежали. Такие… старые, с потрескавшимися корешками. Русские сказки, Пушкин, Толстой. И ещё была одна книга — сборник сказок с иллюстрациями Билибина. Ты, наверное, не знаешь, кто это…
— Не знаю, — честно признался Лео.
— Это художник. — Она чуть улыбнулась. — Он рисовал сказки — Жар-птицу, Ивана-царевича, Василису Прекрасную. И вот однажды, когда мне было лет семь, я сидела и смотрела на одну из его иллюстраций. Там была Жар-птица — золотая, с огненными перьями, нарисованная так, что казалось, будто она сейчас улетит. И я так захотела её увидеть по-настоящему, что она… ожила. Прямо на странице. Забила крыльями, и перья у неё засветились по-настоящему, и я зажмурилась, а когда открыла глаза — она уже снова была нарисованной. Но я точно знала, что это было.
Лео замер.
— И что потом?
— Я сначала подумала, что мне просто показалось. Ну, знаешь, как бывает — замечтаешься, и собственное воображение кажется реальностью. Но когда я обернулась, мама стояла в дверях и смотрела на меня с таким лицом… — Элли запнулась, и её голос упал почти до шёпота. — Она тоже это видела. Она ничего не сказала, только подошла, обняла меня и долго молчала. А потом прошептала: «Значит, правда».
— Правда — что? — спросил Лео.
— Что я — волшебница. До этого она не была уверена. В семье никто не говорил о магии всерьёз. Считалось, что это сказки, суеверия. Но после того случая… она уже не сомневалась.
Элли замолчала, рассеянно поглаживая край пергамента.
— Это было твоё первое проявление магии, — тихо сказал Лео.
— Да. — Она кивнула и вдруг улыбнулась, уже не ему, а куда-то в пространство между стеллажами. — Первый и самый красивый случай. Остальные были куда менее поэтичными.
Тишина, наступившая после, была тёплой, не напряжённой — той самой, какая бывает, когда люди сказали друг другу что-то важное и не нуждаются в немедленном ответе.
В этот момент дверь библиотеки отворилась.
Сначала вошёл Дориан — как всегда, собранный, в мантии, застёгнутой на все пуговицы, с папкой под мышкой. Вошёл тихо, как и положено старосте, и уже собирался прикрыть за собой дверь, когда произошло неожиданное.
В щель, остававшуюся между дверью и косяком, стремительно влетела сова. Тёмно-бурая, с жёлтыми глазами, крупная — таких обычно использовали для дальних пересылок. Дориан отшатнулся, едва не выронив папку, а сова, не обращая на него ни малейшего внимания, пронеслась над стеллажами, описала полукруг под сводчатым потолком и с громким хлопаньем крыльев приземлилась прямо на стол перед Лео. Пустая чернильница, стоявшая на углу, покачнулась, но устояла.
Элли вздрогнула и резко вскочила со стула, отступая на шаг. Пергаменты, лежавшие у неё на коленях, с мягким шорохом спланировали на пол.
— Что за... — выдохнула она, переводя дыхание. — Никогда к этому не привыкну. Они всегда так бесшумно заходят на цель?
— Только когда хотят произвести впечатление, — пробормотал Лео, уже протягивая руку к лапке совы. Сердце у него тоже ёкнуло, но он сразу узнал птицу — тёмно-бурая, с жёлтыми глазами и знакомым надменным выражением клюва. Та самая сова, что приносила ему письмо от Вейна после первой победы в дуэльном клубе.
Из прохода между стеллажами уже спешила мадам Пинс. Её шаги были быстрыми и решительными, а лицо выражало крайнюю степень возмущения — как у человека, которому только что сообщили, что в читальном зале устроили склад фейерверков.
— Это ещё что такое?! — прошипела она — не в полный голос, но достаточно громко, чтобы её услышали все, включая задремавшего на галерее студента. — Сова! В библиотеке! Немедленно уберите птицу! Здесь книги, а не совятня!
Она сделала решительный шаг к столу, явно намереваясь собственноручно выдворить незваную гостью, но Лео поднял руку, останавливая её.
— Это сова профессора Вейна, — сказал он, стараясь вложить в голос максимум убедительности. — Она, кажется, по срочному делу. Я сейчас её отпущу.
Мадам Пинс замерла. Имя Вейна произвело на неё неожиданный эффект: она на мгновение поджала губы, словно хотела сказать что-то резкое, но передумала. Потом резко выдохнула, поправила очки и развернулась.
— Вейна, — пробормотала она себе под нос, удаляясь обратно к стеллажам. — Вечно от него одни неприятности. Никакого уважения к библиотечным правилам. Никакого. Совы, понимаете ли...
Её ворчание постепенно затихло где-то в лабиринте книжных полок. Элли, которая всё это время наблюдала за сценой с лёгкой улыбкой, наконец наклонилась и подобрала упавшие пергаменты.
— Эффективно, — заметила она. — Просто упомянул Вейна — и всё, путь свободен. Надо запомнить этот приём.
— Вейн, похоже, на всех так действует, — хмыкнул Лео, отвязывая от лапки совы небольшой, туго скрученный свиток.
В этот момент к их столу подошёл Дориан. Он уже оправился от неожиданного столкновения с пернатой и теперь смотрел на сову с лёгкой досадой — как человек, привыкший к порядку и не любящий, когда этот порядок нарушают.
— Добрый вечер, — сказал он, кивая сначала Элли, потом Лео. — Прошу прощения, я не ожидал, что за мной увяжется почта. Профессор Рэйвенскрофт просил меня кое-что показать для Элли. Для четвертьфинала. У тебя есть время?
Элли кивнула, но её взгляд оставался прикованным к свитку в руках Лео. Тот уже развернул пергамент и читал, и по мере чтения на его лице появлялось выражение, которое она слишком хорошо знала — смесь раздражения, азарта и невольного уважения.
— Что там? — не выдержала она.
Лео прокашлялся и прочёл вслух:
— «Мистер Эшфорд. Если вы полагаете, что выход в четвертьфинал — это повод почивать на лаврах, то вы глубоко заблуждаетесь. Ваши недавние действия на арене напоминали скорее хаотичное метание, чем осмысленную тактику. Жду вас сегодня в шесть в моём кабинете. Разберём ваши ошибки. Если, конечно, вы не боитесь узнать, сколько их было. Вейн».
На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Сова, потеряв интерес к происходящему, перелетела на спинку ближайшего стула и принялась деловито чистить перья.
Потом Элли негромко фыркнула, и этот звук, совершенно неприличный для библиотеки, заставил Лео оторваться от пергамента.
— Что? — спросил он.
— «Хаотичное метание», — процитировала Элли, и в её голосе звучала едва уловимая ирония. — Это он про тот момент, когда ты перекатывался через всю площадку, уворачиваясь от трёх заклинаний подряд? Или про тот, когда ты чуть не врезался в судейский стол?
— Я не чуть не врезался, я вовремя затормозил! — возмутился Лео. — И это был тактический манёвр, между прочим.
— Это ты ему так и скажи. Уверена, он оценит.
Дориан, всё ещё стоявший рядом, кашлянул, прикрывая ладонью рот. Лео показалось, что он пытается скрыть улыбку, но утверждать наверняка он бы не решился: лицо старосты Когтеврана выражало лишь вежливое ожидание.
— В общем, — Лео свернул пергамент и сунул его в карман мантии, — Вейн зовёт. Сегодня в шесть. Дополнительное занятие.
— А мы с Дорианом, видимо, тоже будем работать, — отозвалась Элли, поднимаясь и начиная собирать свои пергаменты в стопку. На одну из схем, где она обвела кружком фамилию возможного соперника Лео, упал косой луч закатного солнца, и чернила на мгновение вспыхнули золотом.
— Похоже на то, что они сговорились, — заметил Лео, провожая взглядом её руки. — Вейн и Рэйвенскрофт. Оба разом вспомнили о нас именно сейчас.
— Думаю, тут всё проще, — отозвался Дориан, который как раз взял со стола один из пергаментов Элли и просматривал его. — Вы — единственные третьекурсники, пробившиеся в плей-офф. Все остальные в четвертьфинале — с четвёртого курса и старше. Естественно, профессора хотят, чтобы вы не ударили в грязь лицом. Это вопрос факультетской гордости в том числе.
Элли задумчиво кивнула.
— Звучит логично. Со стороны Вейна — помочь единственному гриффиндорскому третьекурснику в сетке. Со стороны Рэйвенскрофта — убедиться, что когтевранка не вылетит в первом же раунде.
— Вот именно. — Дориан вернул ей пергамент. — Так что советую отнестись к этому серьёзно. Дополнительная тренировка перед четвертьфиналом — это не наказание, а привилегия.
— Не наказание? — хмыкнул Лео, вспомнив формулировку Вейна. — Скажи это ему.
— Я лучше воздержусь от общения с профессором Вейном на эту тему, — Дориан едва заметно улыбнулся. — У меня ещё осталось чувство самосохранения.
Элли застегнула сумку и посмотрела на Лео.
— Тогда до вечера?
— До вечера, — ответил он.
Элли пошла к выходу, и Дориан двинулся за ней, но на полпути обернулся:
— Лео. Не позволяй Вейну слишком тебя гонять. Он, конечно, знает своё дело, но иногда его методы… — Дориан замялся, подбирая слово, — ...несколько суровы.
— Я привык, — усмехнулся Лео.
— Вот это как раз и пугает, — Дориан покачал головой и вышел.
Лео остался один. Сова Вейна всё ещё сидела на спинке стула и чистила перья с таким важным видом, будто она была не простым почтовым созданием, а по меньшей мере членом попечительского совета. Лео покосился на неё и вздохнул:
— Ты тоже считаешь, что мои действия — хаотичное метание?
Сова посмотрела на него долгим, ничего не выражающим взглядом и вернулась к своему занятию.
— Понятно, — пробормотал Лео. — Ты с ним заодно.
Он посмотрел на часы. До шести оставалось чуть больше часа. Уже почти стемнело: за окнами сгустились сумерки, и магические фонари на аллее зажглись в полную силу, отбрасывая на каменные стены библиотеки жёлтые прямоугольники света. Лео вытащил из сумки тактические схемы, которые они с Каем разбирали на прошлой неделе, и принялся их пересматривать, делая пометки на полях. В голове ещё звучал рассказ Элли — про Жар-птицу, которая ожила на странице, про маму, которая прошептала «Значит, правда». Ему вдруг подумалось, что это, наверное, самое прекрасное, что он когда-либо слышал о чьём-то детстве.
В шесть он уже стоял у двери кабинета Вейна. Вдохнул. Выдохнул. Постучал.
— Войдите, — раздался сухой голос.
Лео толкнул дверь и шагнул вперёд.
