Глава 5: «Перемены и разочарования».Пока Мерлин окончательно не пришел в себя, все шло очень хорошо. Артур с удовольствием и с помощью друзей-рыцарей, супруги и Гаюса менял законы и обустраивал комнату Мерлина. Он все это делал ради друга, когда думал о том, как удивится чародей, как обрадуется, улыбка не сходила с его лица. И, не смотря на сложности, дело спорилось.
А сложностей хватало – многие были против легализации магии. Артуру удалось всех убедить с трудом, с помощью Гвиневры и собственного авторитета. Хорошо, что он Леона отослал – принципиальный рыцарь натворил бы делов. А так в конце концов все получилось.
Мерлина он навещал. Когда в первый раз друг очнулся, был в плачевном состоянии. Артур поил его бульоном, что-либо другое запретил Гаюс. Они тогда не смогли поговорить, Мерлин быстро потерял сознание. Но Гаюс говорил, что все идет хорошо, чародей скоро поправится. Убедил Артура заняться организационными моментами, обещал, что будет хорошо заботиться о подопечном.
Он заходил к Мерлину и сам, но не так часто как хотел бы – дел много. И пока о серьезном не говорил.
Запомнился тот раз, когда Гаюс впервые разрешил накормить Мерлина чем-то нормальным, не бульоном. Артур приказал приготовить самое лучшее, сам на кухню зашел, перепугал там всех. Ему очень хотелось хоть чем-то угодить настрадавшемуся из-за него другу.
Началось все хорошо, Мерлин даже пошутил. Правда, неожиданно стал извиняться, но Артур пресек эту попытку. Казалось, они смогут общаться, как раньше. Но не получилось – друг еще не готов к этому. Артур подождет. Уверен – дружба вернется, когда чародей узнает, что он для него сделал.
И вот настал, наконец, тот самый день. Гаюс сказал, Мерлин полностью оклемался. Как раз и у них все готово. Артур шел к Мерлину с улыбкой на лице. Наконец-то он даст другу все, чего тот заслуживает. Конечно, Мерлин будет очень благодарен и забудет все плохое. И самого Артура перестанет мучить совесть.
Но, как часто бывает, реальность оказалась не такой, как грезилось королю. Начать с того, что друга он застал посреди комнаты, совершенно потерянным. И не успел Артур хоть что-то сказать, как неожиданно Мерлин низко поклонился, выражая преданность, словно обычный слуга. Настроение Артура сразу ухудшилось, и он неуверенно спросил:
- Как себя чувствуешь? Лучше?
- Да, все хорошо. Спасибо за беспокойство, сир.
- Мерлин, не надо. Ты давно так меня не называл, и сейчас не стоит.
- Вы сами велели так к вам обращаться, разве нет?
Тогда король впервые понял, что все будет не так просто, как он сначала подумал. Но Мерлин прав – он сам сказал ту фразу: «Для тебя сир». Кого теперь винить? Ладно, скоро все наладится. Нужно просто показать другу то, что они ради него за эти дни смогли сделать. Он показал Мерлину комнату, но друг держался так, словно, правда, не понимал, что происходит.
Когда Артур подтвердил, что это комната Мерлина и сказал, как сильно изменился теперь его статус, вместо бурной радости друг попросил рассказать правду.
Артур ее рассказал, но не всю. Рассказал про Фрею и сделку, очень хотел, чтобы Мерлин не задавал этого вопроса, но друг все же спросил: «Что за ошибка такая, ради которой стоит идти на такие жертвы?». Артур не мог, просто не мог признаться Мерлину в том, что на самом деле его казнил. Ему казалось, после этого признания возврата к дружбе уже не будет. И ему было просто очень стыдно и горько. Мерлин столько лет ему верно служил, ценил его жизнь больше, чем свою. А он просто казнил его. На самом деле. И если бы не Фрея, Мерлина на этом свете больше не было бы. Артур наивно думал, что не так важно, что за сделка. Тут важен результат.
Но Мерлин вел себя, по мнению Артура, странно. Он словно совсем не обрадовался назначению. Спросил о времени церемонии как об обременительной обязанности. Артур замялся на пороге, хотелось то ли извиниться, то ли поругаться…сделать хоть что-то. Но он не смог определиться и просто молча вышел.
Артур расстроился, шипел на рыцарей, сорвался на Джорджа. Сказал, что на королевского слугу он не тянет. Что завтра будет прислуживать лорду Мерлину и, если того все устроит, будет назначен его слугой.
Джордж сильно расстроился – он же всегда хотел быть слугой именно короля, да и Мерлин все равно ассоциировался для него, как человек с тем же статусом. Артур и сам не понял, как его посетила столь дурацкая идея. Но он был расстроен сегодняшним днем, зол на Мерлина за то, что не оценил его усилий, на Джорджа за то, что прислуживал слишком идеально. И раз Мерлину все что-то не нравится, пусть получает вот такого идеального слугу. И Джордж - так идеально прислуживал королю, будет и бывшему слуге так угождать? Вот, пусть попробуют вдвоём ужиться.
Эта маленькая месть удовлетворения не принесла. Артур еще больше разозлился, но уже не понимал на кого – на Мерлина? На Себя? Вечером, когда они с Гвен ужинали, супруга спросила, как прошел день. Артур не удержался и рассказал все, кроме, конечно, казни и сделки, пожаловался на неблагодарного Мерлина. Супруга долго молчала, потом, отпив красного вина, осторожно заметила:
- Милый, я понимаю твое расстройство. Но попытайся посмотреть на ситуацию с точки зрения Мерлина.
- Что? После того, что я для него сделал, ты снова на его стороне?
- Снова?
Артур даже головой потряс. Нужно быть осторожнее – конечно, Гвиневра не знает об их разговоре после казни Мерлина – казни ведь не было. Король поправился:
- Я имею в виду, что вы дружили еще до того, как мы полюбили друг друга. Конечно, ты на его стороне.
Вроде, Гвен ничего не заметила. Ну или вид сделала. Продолжила она как ни в чем не бывало:
- Я ни на чьей стороне, Артур. Просто предлагаю тебе взглянуть на ситуацию под другим углом. В твоем рассказе о сегодняшнем дне не достает кое-чего очень важного. Скажи, а ты перед Мерлином извинился? За все, что ему пришлось в последнее время пережить, искренне и по-настоящему.
- Ну…, - замялся король, - Я решил, что то, что я очень сожалею, очевидно. Я же столько сделал для него. Сколько слуг могут похвастаться тем, что лордами стали?
- Так он просто слуга для тебя?
- Нет, конечно, нет. Он самый близкий мой друг, даже больше – он мне как брат.
- А ты ему об этом сказал?
- Ну… Нет… Но это же очевидно.
- Это очевидно, то очевидно. Чужие чувства никому не очевидны. О них нужно говорить вслух. А пока он слышал только твою ненависть.
- Но я…
- Артур. Я видела со стороны ту сцену, когда ты приказал Мерлину обращаться к тебе «сир», потом казнить велел. Это, правда, было ужасно. А я ведь была в подобной ситуации, я прекрасно Мерлина понимаю.
Артур понимал, о чем Гвен говорит, и отчаянно не хотел об этом вспоминать. Это были смутные, неспокойные времена. Он сам. Гвен, Ланселот – все одновременно были и виноватыми, и жертвами обстоятельств. А, прочитав дневник Мерлина, Артур смог взглянуть на события под другим углом. И снова в том, что все закончилось хорошо, непризнанная заслуга Мерлина. Король задумался, потягивая вино и закусывая вяленным мясом. Супруга меж тем продолжила:
- Это очень обидно, больно, горько. Когда тот, кто для тебя является всем, с бесстрастным лицом произносит приговор, земля из-под ног уходит. Ты просто не был в такой ситуации, ты не понимаешь.
- Гвен, я…
- Нет. О той, давней, ситуации мы говорить не будем. Я понимаю. Я была виновата сама. Но Мерлин нас, правда, спас от той ведьмы. И случившегося не заслужил.
- Гвен. Спасибо. Только ты и Мерлин можете сказать мне в лицо неприятную правду. То, что вы есть у меня – дар богов.
- Ты только завтра не забудь сказать об этом и Мерлину, - улыбнулась в ответ супруга.
Гвен, как всегда, права. Артур вообще в своей жизни очень редко извинялся. Эти моменты можно по пальцам одной руги пересчитать. Конечно, а зачем ему? Наследный принц. Позже король… Если кого и обижал, конечно, на принца, на короля, обиду глупо держать. Он только об одном забыл – обычно у принцев и королей и друзей не бывает. Но он так не хотел. Он хотел иметь друзей. И когда стал королем, его друзьями стали рыцари круглого стола.
А как же Мерлин? Да. Он слуга. И, будучи принцем, Артур сам ему говорил, что мир уж так устроен. Хотя и тогда его другом считал. Став королем, он мог изменить все - сделал служанку своей королевой, простолюдинов рыцарями… Как вообще Мерлин может ему доверять, если при всем при этом он так и оставался слугой?
Поэтому и не обрадовался ни должности, ни даже легализации магии. И сейчас он в растерянности и не понимает, что по-настоящему – ненавидит ли его Артур, или другом считает…
Почему Артур не извинился сразу? Это Мерлину повезло иметь добрую, любящую маму. Что такое материнская забота и любовь Артуру не довелось узнать. А Утер был довольно строгим отцом. И никогда словами не извинялся. Когда был не прав, или слишком строго наказывал за не такой уж и значительный проступок, компенсировал дорогими подарками или исполнением желаний принца. Артур и сам привык к такой модели поведения. Поэтому искренне считал, что новое положение в обществе вполне сойдет за извинение. Поэтому обиделся, что Мерлину этого, видите ли, недостаточно. И если бы не Гвен, может и не понял бы сам, в чем не прав.
Да, Артур решил извиниться, прямо с утра. Но Судьба, как водится, внесла своим коррективы.
Вообще день шел наперекосяк – завтрак ему принес другой слуга, не Джордж. Молодой парень, по возрасту примерно, как Мерлин, когда его слугой стал. Такой же улыбчивый и рассеянный, блондин только, представился Томасом, сказал, Джоржд попросил его прислуживать принцу, пока он занят лордом Мерлином. Вот же… Он еще это Джорджу припомнит - небось намеренно выбрал именно такого слугу, чтобы король понял, чего лишается.
Томас чуть не уронил тарелку на короля, про фрукты вообще забыл, в ванной вода оказалась ледяная… Артур сначала разозлился, потом стало грустно. Этот парень своей бестолковостью напомнил Мерлина. Но он не Мерлин. Король наорал на слугу, велел убираться и передать, чтобы ему прислали кого-то порасторопнее. И, хотя хотел прямо с утра пойти к Мерлину извиняться, вместо этого от растерянности сразу пошел к рыцарям, тренировку проводить.
Тренировка шла вяло, Артур все вспоминал. Да, Мерлину и до Томаса далеко. Он был ужасным слугой. Но это потому, что с самого начала ему не подходила эта роль. Не слугой он должен был быть, а другом, соратником. Жалко, что Артур об этом догадался только сейчас.
Тут он окончательно решил идти к Мерлину, но был отвлечен донесениями с границы. Ничего серьёзного, но выслушать нужно было. А потом уже готовиться к церемонии. Снова пришел Томас, Артур достаточно резко спросил: «Что, никого лучше не нашлось?» Парень только улыбнулся и плечами пожал, но сделал все более-менее сносно. Пора, наконец, наградить, как положено, защитника Камелота.
Артур очень нервничал, но старался этого не показывать. Когда Мерлин приносил присягу, король только еще раз убедился, что в роли слуги чародей был не на своем месте, потому и смотрелся порой нелепо. Титул лорда и должности советника и придворного мага куда как больше ему идут.
Одежда сидела на чародее так естественно, словно он родился благородным и ничего иного никогда не носил, держался он с достоинством, присягу принес уверенно, выпустив в знак того, что его магия отныне и навеки служит королю Артуру Пендрагону, светящийся шар, который плыл над потолком, поражая приглашенных на мероприятие своей красотой… Тот самый шар, который спас Артура однажды.
Потом был праздник, в часть нового советника и придворного мага. Когда король сказал Мерлину, что после торжественной части будет праздничная, тот только головой покачал: «Не надо было ради меня так стараться». Но тут на помощь Артуру вовремя подоспели Гвиневра и Гвейн. С друзьями Мерлин болтал охотно, и они увлекли чародея к праздничному столу.
Артур возлагал надежды на этот праздник, ему казалось, Мерлин поймет его искренность. К тому же чародею должно понравится впервые присутствовать на празднике как почетному гостю, не как обслуге.
Но вопреки ожиданиям держался Мерлин скованно, непринужденно разговаривал только с Гвейном, с Гвиневрой – достаточно дружески. Артур пробовал говорить с Мерлином, как с другом. Чародей разговор поддерживал, но называл его исключительно «сир» и на «вы». И всем своим видом показывал, что Артур для него господин, его король.
В конце концов, Артур с досады стал демонстративно дружески общаться с Элианом и Персивалем, пусть Мерлин видит, чего лишается.
Закончилось тем, что Мерлин напился. Конечно, Артур читал в дневнике, что чародей не то, что не ходит по тавернам, а не пьет совсем. А на празднике один почти целый кувшин уговорил, пока Артур его демонстративно не замечал, обидевшись и общаясь с другими.
А это все идеальный Джордж виноват! Тот же Мерлин на его месте давно бы намекнул Артуру, что ему хватит. А если бы тот не понял намеков, все равно нашел бы способ его остановить. Но для идеального слуги же желание хозяина закон…
Гвейн первым заметил, что друг перебрал – начал глупо смеяться, и того гляди норовил уткнуться носом в тарелку. Предложил проводить советника в его покои. Тот, правда, сопротивлялся и бессвязно убеждал, что только начал.
Артур сказал: «Я сам этим займусь, сэр Гвейн. Тем более наши с ним комнаты напротив, и мне тоже пора. А вы веселитесь». Рыцарь неохотно уступил. Между ними продолжала сохраняться серьезная напряженность.
Дошли до покоев Мерлина с горем пополам, друг все норовил вырваться, спасибо хоть магию не применял. Артур, уложив друга на кровать, пытался снять с него ботинки, как вдруг Мерлин печально и почти не запинаясь сказал:
- Это мог бы быть лучший день в моей жизни, если все было по настоящему.
-А почему ты думаешь, что это не так? – похоже, это его шанс узнать, почему друг так обижен, что его гнетет.
- Сам знаешь, - Мерлин отвернулся к стене и стал говорить тихо, Артуру пришлось напрягать слух, чтобы расслышать его.
- Я не знаю. Объясни.
- Ну, ты бы казнил меня, если бы не эта дурацкая сделка.
- Ччто? - король Камелота начал заикаться.
- Ну, это же Фрея и те, кто за ней стоит, поставили условие легалл…как это…ну…а… вот…узаконить магию и сделать меня придворным колдуном. А ты настолько мне не веришь… ты даже не сказал, ради кого на эти жертвы пошел!
-Как тебе только в голову лезет подобная чушь?! – начал злиться король.
- Это правда, сам знаешь. Ради кого ты это сделал? Ради Гвиневры да? Или рыцарей? Гвейна? Персиваля? Элиана? Леона? Может, ради…
- Ради тебя. Конечно, ради тебя.
Но Мерлин уже спал и не слышал его. Артур сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Так вот в чем дело. А он гадал – почему Мерлин не радуется? Да потому что в дурную голову лучшего друга взбрело, что он для него это все делает ради кого-то другого. Теперь все ясно, неясно одно – как вернуть доверие друга?
Сейчас им обоим нужно отдохнуть – Артур закончил стягивать с друга ботинки, накрыл его одеялом и тихо вышел.
Да, его комната напротив, но у Артура еще есть дела. Зашел к Гаюсу. В подробности вдаваться не стал, просто попросил, чтобы лекарь принес поутру своему подопечному хорошее средство от похмелья. Гаюс удивился, но ничего не спросил, просто кивнул. Потом, наконец, король направился к себе.
Гвиневра была в комнате, смотрела вопросительно, но Артур не стал с ней советоваться. Пожелал спокойной ночи, и лег спать. Супруга сказала, что устала на празднике и ушла к себе – у нее была своя комната, в нее вела дверь из комнаты Артура. Для короля это было даже к лучшему – нужно все спокойно обдумать.
Король, не раздеваясь, лег на кровать. Мысли мешались и путались в голове. Он не мог понять, каким образом Мерлин вообще додумался до такого абсурда. Но додумался, и с этим ничего не поделаешь. Разубедить не получится – друг очень упрямый. Слова не помогут. Артур может, конечно, на коленях просить прощения. И даже сделал бы это, наплевав на гордость. Но уверен, что не поможет. Надо было сразу правду сказать, про состоявшуюся казнь и условия. А теперь Мерлин ни во что не поверит. И есть единственный шанс – просто работать вместе с ним, уважать, хвалить за успехи, награждать за победы, относиться дружески. И тогда Мерлин все поймет сам. И их дружба станет более настоящей, чем прежде, потому что теперь нет нужды скрывать ее. С этой мыслью к королю, наконец, пришел глубокий, спокойный сон.
