Феникс

Глава 5

Глава 5. Визит

Сова прилетела утром, когда Драко собирался на работу. Гермиона уже была в лавке — она открывала её пораньше в последнее время, потому что находила какое-то успокоение в утренней тишине, в запахе старого дерева и полированного серебра.

Драко узнал почерк на конверте, даже не взглянув на обратный адрес. Изящные, чуть наклонные буквы, каждая из которых была выведена с той безупречной аккуратностью, которой его учили с детства. Мать.

Он держал письмо в руках, чувствуя, как знакомое напряжение сжимает грудь. Они не виделись почти год. После того, как он окончательно разругался с отцом — в тот день, когда Люциус в очередной раз заявил, что «Малфои не опускаются до работы в Министерстве», что «чистота крови — это единственное, что ещё держит наш мир» и что Драко своим поведением позорит семейное имя.

— Ты стал таким же, как они, — сказал тогда Люциус с таким презрением, которое Драко не забыл до сих пор. — Ты променял своё наследие на жалкую должность и дружбу с теми, кто разрушил нашу семью.

Драко не стал спорить. Он просто развернулся и ушёл. А потом не приходил и не писал. Мать звонила через Флоо, но он придумывал отговорки — работа, усталость, срочные дела. Он знал, что она всё понимает. И он знал, что ей больно. Но он не мог переступить через себя, не мог вернуться в тот холодный, пропитанный тишиной и гордостью дом, где каждое слово было проверкой на прочность, а каждый его шаг — предметом осуждения.

Он разорвал конверт.

«Драко, дорогой, я буду в Хогсмиде через два дня. Остановлюсь у тебя. Нам нужно поговорить. Твоя мать».

Никаких упрёков. Никаких требований. Только сухая констатация факта, которая была так похожа на неё — внешне спокойная, но внутри, он знал, она переживает.

Драко прочитал письмо трижды, потом сунул его в карман и вышел из дома. Он не зашёл в лавку попрощаться с Гермионой. Не смог.

---

Нарцисса Малфой появилась на пороге через два дня, ровно в полдень. Драко взял отгул на работе, и когда раздался стук в дверь, его сердце забилось где-то в горле.

Он открыл.

Она стояла на пороге, всё такая же элегантная, с идеально уложенными светлыми волосами, в дорожной мантии тёмно-зелёного цвета. За её спиной домовик нёс небольшой саквояж. Она выглядела старше, чем в их последнюю встречу — или это ему только казалось?

— Драко, — сказала она, и в этом одном слове было столько всего: и боль долгой разлуки, и надежда, и материнская любовь, которую она так старательно прятала за маской аристократического спокойствия.

— Мама, — ответил он, делая шаг вперёд, и в следующее мгновение она уже была в его объятиях.

Это было непривычно — Нарцисса редко позволяла себе такие проявления чувств на людях, но сейчас они были одни, и она, кажется, решила позволить себе ту слабость, которую обычно тщательно скрывала.

— Ты исхудал, — сказала она, отстраняясь и оглядывая его с той придирчивостью, которая бывает только у матерей. — Ты нормально питаешься? Этот диван, — она перевела взгляд на гостиную, — он ужасен. Ты спишь на диване?

— Всё в порядке, мама, — начал Драко, но она уже направилась к кухне, словно хотела лично убедиться, что в доме есть еда.

И тут она остановилась.

На кухонном столе стояла ваза с полевыми цветами — Гермиона поставила их утром, сказав, что «так кухня выглядит живее». Рядом с вазой лежала небольшая стопка книг по травологии — Гермиона изучала, какие растения можно выращивать в помещении для лавки. На подоконнике спал Крошка, свернувшись калачиком.

И над всем этим витал запах свежесваренного кофе, выпечки и чего-то ещё — неощутимого, но неуловимого, что делало этот дом тёплым и живым.

— У тебя… кто-то живёт? — спросила Нарцисса, и в её голосе прозвучало то, что Драко не мог сразу распознать. Удивление? Надежда?

Драко открыл рот, чтобы объяснить, но в этот момент снизу, из лавки, донёсся звон колокольчика — кто-то зашёл. А следом — голос Гермионы, которая что-то вежливо объясняла покупательнице.

Нарцисса повернулась к сыну. Её бровь изогнулась в том классическом жесте, который Драко знал с детства — «я жду объяснений».

— Это Гермиона Грейнджер, — сказал он, решив, что утаивать правду бессмысленно. — Она живёт здесь. У неё были… обстоятельства. Я предложил ей остаться и открыть лавку на первом этаже.

Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом.

— Грейнджер, — медленно повторила Нарцисса. — Гермиона Грейнджер. Та самая?

— Да, мама. Та самая.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и Драко чувствовал себя мальчишкой, которого поймали на чём-то запретном. Но он не отводил глаз.

— Ты живёшь с Грейнджер, — сказала она ровным голосом. — Грейнджер. В одном доме.

— Она живёт наверху, я сплю в гостиной, — поправил он. — И да, мама, именно так.

Нарцисса медленно опустилась на стул. Этот жест был таким непривычным — она всегда держала спину идеально прямо, всегда контролировала каждое своё движение. Сейчас же она выглядела… растерянной.

В этот момент дверь с лестницы открылась, и в кухню вошла Гермиона.

Она была в рабочем переднике, испачканном краской — сегодня она красила старую раму для зеркала, которую нашла в лавке. Волосы были собраны в небрежный пучок, несколько кудряшек выбились и падали на лицо. В руках она держала кружку с остывшим чаем, который, видимо, забыла выпить утром.

Увидев Нарциссу, она замерла.

В комнате повисла тишина. Драко видел, как Гермиона мгновенно напряглась, как её пальцы крепче сжали кружку. Он знал этот взгляд — защитный, готовый к удару. Она много раз так смотрела в школе, когда сталкивалась с его семьёй.

— Миссис Малфой, — Гермиона первой нарушила молчание. Голос её был спокойным, но Драко слышал в нём ту самую сталь, которая всегда в нём была, когда она сталкивалась с чем-то, что ей угрожало. — Драко не предупредил меня, что у вас гости.

— Он и не предупреждал, — ответила Нарцисса, и в её голосе Драко не мог уловить ни гнева, ни одобрения — только вежливость, отточенную годами светских бесед. — Я приехала неожиданно.

Гермиона кивнула, поставила кружку на стойку и, прежде чем Драко успел что-то сказать, произнесла:
— Я, пожалуй, пойду в лавку. У меня там ещё много дел. Приятно было увидеть вас, миссис Малфой.

Она вышла так же быстро, как и появилась, и через мгновение снизу донёсся тихий стук — дверь лавки закрылась.

Драко выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание.

— Она живёт здесь, — повторила Нарцисса, словно пытаясь осмыслить это. — Гермиона Грейнджер живёт в твоём доме. Спит в твоей постели?

— В моей спальне, — поправил он. — Я сплю здесь, на диване. И не смотри на меня так, мама. Ничего… между нами нет. Она нуждалась в помощи, а у меня было свободное помещение. Вот и всё.

Нарцисса посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать — может быть, разочарование, может быть, облегчение, а может быть, и то, и другое одновременно.

— Ты никогда не был хорошим лжецом, Драко, — тихо сказала она. — Я научила тебя держать лицо, но не врать. Не мне.

Он промолчал, потому что она была права.

---

Вечером, когда Гермиона закрыла лавку, Драко настоял на том, чтобы они поужинали вместе. Все трое.

Это было мучительно. Гермиона была вежлива, но отстранена — она отвечала на вопросы Нарциссы односложно, не глядя ей в глаза, и всё время порывалась уйти. Нарцисса, со своей стороны, тоже не проявляла инициативы, и ужин проходил в тягостном молчании, нарушаемом лишь позвякиванием вилок и тихим мурлыканьем Крошки, который с любопытством разглядывал незнакомку.

Когда Гермиона, сославшись на усталость, удалилась к себе, Нарцисса отодвинула тарелку и посмотрела на сына.

— Я хочу понять, — сказала она, и в её голосе не было привычной холодности. — Что здесь происходит? Ты живёшь в этом… захолустье, спишь на диване, работаешь в Министерстве, которое твой отец ненавидит. А теперь я нахожу у тебя Гермиону Грейнджер. И ты говоришь мне, что это «ничего».

Драко откинулся на спинку стула. Усталость, накопившаяся за последние годы, вдруг навалилась на него с новой силой.

— А что ты хочешь услышать, мама? — спросил он устало. — Что я счастлив? Я не знаю, что такое счастье. Я знаю только, что когда я прихожу домой, здесь есть кто-то, кто меня ждёт. Когда я возвращаюсь с работы, на столе есть ужин. В доме пахнет выпечкой и цветами, а не пылью и холодом. И я… я боюсь, что она уйдёт, и тогда я останусь один снова.

Он замолчал, понимая, что сказал больше, чем хотел.

Нарцисса смотрела на него, и в её глазах появилось что-то, что он не видел уже очень давно. Сочувствие.

— Ты одинок, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Я всегда был одинок, — ответил Драко, и этот ответ был тяжелее всех признаний, которые он когда-либо делал. — В школе у меня были Крэбб и Гойл, но они не были друзьями. Потом была война, и я понял, что я вообще никто — не герой, не злодей, просто мальчик, который запутался. Потом суд, оправдание, работа. И каждый день я просыпался и думал: зачем? Зачем мне просыпаться? Кому нужно, чтобы я существовал?

Он замолчал, чувствуя, как комок подступает к горлу. Нарцисса сидела неподвижно, бледная, с застывшим лицом, но он видел, как дрожат её руки, сложенные на коленях.

— А потом появилась она, — продолжил Драко, уже не останавливаясь. — Она появилась на пороге моего дома с корзиной продуктов и грязным котёнком за пазухой. Вся в пыли, с соломой в волосах. И я… я впервые за много лет захотел, чтобы кто-то остался. Не ради выгоды, не ради имени, не ради связей. Просто чтобы она была рядом.

— Ты любишь её, — прошептала Нарцисса.

Драко посмотрел на мать. В её глазах стояли слёзы — слёзы, которых она не позволяла себе в присутствии Люциуса, слёзы, которые она прятала за маской ледяной аристократки все эти годы.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Может быть. Я не знаю, что такое любовь, мама. Меня не учили этому. Но я знаю, что когда она улыбается, мне становится легче дышать. Когда она плачет по ночам — а она плачет, хотя думает, что я не слышу, — мне хочется убить всех, кто причинил ей боль. Когда она смотрит на меня, я чувствую себя… настоящим. Не Малфоем, не сыном Пожирателя смерти, не бывшим Пожирателем. Просто Драко.

Нарцисса медленно поднялась из-за стола, подошла к нему и, опустившись на колени рядом с его стулом, обняла его. Обняла так, как не обнимала с детства — крепко, отчаянно, словно боялась, что он исчезнет.

— Мой мальчик, — прошептала она. — Мой бедный мальчик. Прости меня. Прости, что я не смогла защитить тебя. От отца. От войны. От всего этого.

Драко сидел неподвижно, чувствуя, как материнские руки сжимают его плечи, и впервые за много лет позволил себе то, что запрещал с детства. Он позволил себе быть слабым.

— Я так хочу, чтобы ты был счастлив, — сказала Нарцисса, отстраняясь и вытирая слёзы. — Я так давно хочу этого. Но я не знала, как тебе помочь. Твой отец… он сломал нас обоих, Драко. Он сломал меня раньше, чем ты родился, и я позволила ему сломать и тебя. Прости меня.

— Мама…

— Нет, дай мне сказать, — она перебила его, и в её голосе зазвучала та сталь, которую он так хорошо знал, но сейчас она была другой — не холодной, а горячей. — Я всю жизнь делала вид, что всё в порядке. Что у нас идеальная семья, что мы выше всех этих мелочей. Но это не так. Никогда не было так. И если Грейнджер — та, кто может сделать тебя счастливым, то кто я такая, чтобы это осуждать?

Драко смотрел на мать, не веря своим ушам.

— Но отец…

— Твой отец, — голос Нарциссы стал ледяным, — останется в Малфой-мэноре и будет продолжать жалеть себя и своё утраченное величие. Я больше не позволю ему разрушать нашу жизнь. Мою жизнь. Твою жизнь. Я не знаю, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я на твоей стороне. Всегда.

---

На следующее утро Гермиона спустилась вниз раньше обычного, надеясь избежать встречи с Нарциссой. Но она ошиблась.

Нарцисса уже сидела на кухне с чашкой чая. Крошка, предатель, устроился у неё на коленях и мурлыкал, как заведённый. Увидев Гермиону, она подняла голову и, к удивлению девушки, улыбнулась. Не той дежурной, светской улыбкой, которую Гермиона видела на светских мероприятиях, а тёплой, почти человеческой.

— Доброе утро, мисс Грейнджер. Не хотите чаю?

Гермиона замешкалась, не зная, что ответить. Она приготовилась к холодной вежливости, к прозрачным намёкам на то, что её присутствие здесь неуместно, к чему угодно, но только не к этому.

— Спасибо, — сказала она, садясь напротив.

Нарцисса налила ей чай, подвинула сахарницу. Они сидели в тишине, и это была не та тягостная тишина прошлого вечера, а что-то более спокойное.

— Драко много рассказывал о вас, — начала Нарцисса.

Гермиона внутренне подобралась.
— Надеюсь, ничего плохого.

— Он сказал, что вы сделали этот дом… живым, — Нарцисса помолчала, подбирая слова. — Я не была здесь раньше, но я вижу разницу. Эта лавка внизу, цветы на окнах, кот… Это всё вы, я права?

Гермиона не знала, что ответить. Она чувствовала, как в груди разливается странное тепло, смешанное с болью. Она не привыкла к тому, чтобы её благодарили. Не привыкла к тому, чтобы её замечали.

— Драко помог мне, когда я была… в трудной ситуации, — тихо сказала она. — Я просто пытаюсь отплатить ему тем же.

Нарцисса смотрела на неё долгим взглядом. В её глазах не было осуждения, только что-то, похожее на понимание.

— Я знаю, что значит быть в трудной ситуации, мисс Грейнджер, — сказала она. — Я знаю, что значит делать выбор, который осуждают все. И я знаю, что значит чувствовать себя одинокой, даже когда ты не одна.

Гермиона опустила взгляд на свою чашку, боясь, что слёзы, которые всегда были где-то близко, сейчас выступят на глазах.

— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. — Я не знаю, правильно ли я делаю, что осталась здесь. Но я… я не хочу уходить.

— Тогда не уходите, — просто сказала Нарцисса.

Гермиона подняла глаза. Нарцисса смотрела на неё, и на её лице не было ни тени притворства.

— Мой сын, — сказала она, — был очень одинок. Слишком долго. Я вижу, как он меняется, даже за эти несколько часов. Я вижу, как он смотрит на вас. И я хочу, чтобы вы знали: я буду рада, если вы останетесь. Не как гостья. Как… часть его жизни.

Гермиона не нашла слов. Она просто кивнула, чувствуя, как что-то внутри неё — что-то, что было зажато в ледяной комок после всего, что случилось, — начинает медленно оттаивать.

---

Нарцисса пробыла ещё два дня. Она ходила по городу, заходила в лавку, покупала какие-то мелочи, разговаривала с Гермионой о книгах и растениях. Она не задавала лишних вопросов — о прошлом Гермионы, о её родителях, о причинах, по которым она оказалась здесь. Она просто была рядом.

В последний вечер, перед отъездом, она задержалась на пороге, глядя на дом.

— Знаешь, Драко, — сказала она, когда Гермиона ушла в лавку, чтобы проверить что-то перед закрытием, — этот дом наконец-то стал похож на дом. Не на убежище, не на крепость. На дом.

Драко стоял рядом, чувствуя, как в груди разливается тепло, которого он не ощущал много лет.

— Ты приедешь к нам на Рождество? — спросила Нарцисса, и в её голосе прозвучала робкая надежда. — Я поговорю с твоим отцом. Я заставлю его понять.

— Мама…

— Я обещаю, Драко, — она взяла его за руку. — Я больше не позволю ему обижать тебя. Никогда.

Он обнял её на прощание и стоял на пороге, глядя, как она исчезает в каминной сети с зелёным пламенем.

---

Ночью, когда дом затих, Драко сидел в гостиной, гладя Крошку, который устроился у него на коленях. Гермиона не спала — он слышал, как она ходит по комнате над головой.

Потом шаги стихли, и спустя минуту он услышал тихий скрип двери её спальни. Она вышла в коридор и, помедлив, спустилась в гостиную.

— Можно? — спросила она, остановившись на пороге.

— Конечно, — он подвинулся на диване, освобождая место.

Она села рядом, Крошка перебрался к ней на колени и тут же замурлыкал.

— Твоя мама… она удивительная, — тихо сказала Гермиона. — Я не ожидала.

— Я тоже не ожидал, — признался Драко.

Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают дрова в камине. Ночь была тёплой, но Драко всё равно развёл огонь — так было уютнее.

— Она сказала мне, чтобы я осталась, — прошептала Гермиона, не глядя на него. — Сказала, что будет рада, если я стану частью твоей жизни.

Драко почувствовал, как сердце пропустило удар.

— И что ты ответила?

Она повернулась к нему. В свете камина её глаза казались золотыми, а на лице было то выражение, которое он не мог прочитать — надежда, страх, что-то ещё, более глубокое.

— Я сказала, что не хочу уходить.

Они смотрели друг на друга, и расстояние между ними казалось таким маленьким и таким огромным одновременно. Драко чувствовал, как его рука сама тянется к ней, но он остановил себя. Не сейчас. Не так. Она ещё не готова, и он знал это.

— Я рад, — сказал он просто. — Я очень рад, Гермиона.

Она улыбнулась — той робкой, неуверенной улыбкой, которая появлялась на её лице всё чаще в последнее время, и положила голову ему на плечо.

Крошка довольно замурлыкал, устраиваясь поудобнее на их коленях.

Камин потрескивал, часы внизу тикали, отсчитывая время, которое больше не было пустым. Которое наполнялось чем-то новым. Хрупким. Неуверенным.