Глава 4. Магия и АнисПятилетний Гарри постигал мир через призму двух языков. Английский — язык правил, указов и ледяного молчания за завтраком. Русский — язык тайн, утешений и бесконечных «почему?», на который отвечал тихий голос в его голове. Анис. Правила в доме Дурслей были просты: Дадли — центр вселенной. Всё лучшее — ему. Гарри — лишний ребёнок, требующий вынужденных затрат. Его главная задача — как можно реже напоминать о себе.
В один из дней, нарушить привычный порядок неожиданно приехала сестра Вернона, тётушка Мардж. К счастью, без своего пса Злыдня. Марина Егоровна в прошлой жизни собак недолюбливала, и те отвечали ей взаимностью. Как сложится теперь, она не знала.
Гарри нёсся по коридору наперегонки с Дадли, когда из гостиной донёсся незнакомый женский голос. Он не обратил бы внимания, если бы не резкий, почти физический толчок в сознании:
«Гарри, стой!»
От неожиданности он замер на месте. Дадли, проносясь мимо, со всего размаху толкнул его плечом. Гарри отлетел и шлёпнулся на пол, а Дадли врезался в тучные объятия тётки.
— Ой, мой большой сильный мальчик! — взвизгнула Мардж, ухватив Дадли за пухлые щёки. — Вот это напор! Настоящий мужчина растёт!
Гарри, сидя на полу, чувствовал, как внутри закипает обида. Он был быстрее! Он бы точно обогнал, если бы не этот толчок… Несправедливость жгла горло.
«И получил бы от этой тётки палкой по спине за то, что обогнал её любимого племянника. Поверь, это было бы ещё унизительнее», — прозвучал в голове спокойный голос Аниса.
— Откуда ты знаешь? — тихо буркнул Гарри, впервые почувствовав к другу лёгкую, детскую обиду. Он встал, отряхнулся и, не глядя ни на кого, прошёл в свой чулан под лестницей, притворив дверь.
Тишина и знакомый запах пыли и старого сукна немного успокоили. Но обида трансформировалась в другую, более гнетущую мысль, которая сформировалась с пугающей ясностью, хотя Гарри и не произносил её вслух: «Я — мальчик, который живёт в шкафу. Я есть, но меня как будто нет».
Марина Егоровна «услышала» это чётко. Боль и одиночество ребёнка были острыми и жгучими. И в ответ на них, глубоко в шраме, шевельнулся крестраж. Осколок души Волдеморта всегда реагировал на негатив: боль, страх, гнев. Будто принюхивался, выискивая слабину. Марина Егоровна привычно придавила осколок, заставляя замереть.
Нужно было отвлечь Гарри. Переключить.
«Знаешь, Гарри, в волшебном мире тебя все очень любят. Помнишь, недавно в магазине тебе поклонился невысокий человек в ярко-фиолетовом костюме?»
— Да, — отозвался Гарри. — Тётя сразу же схватила меня и сбежала. Если меня так любят, почему не забирают отсюда?
Обида потихоньку отступала, уступая место любопытству.
«Тебя здесь прячут. Тот, кто убил твоих родителей, действовал не один. У него были последователи. Некоторых поймали, но не всех. Пока ты маленький и не можешь защищаться, находиться в магическом мире для тебя опасно».
— А если они придут сюда? — Страх Гарри был почти осязаем, холодный и липкий.
И в ответ на этот страх, в груди Гарри, отозвалось что-то другое. Нежное, едва уловимое, как дуновение, тепло. Оно было настолько привычным для Гарри, что Марина Егоровна раньше просто не замечала. Ровное, постоянное «сияние». Марина Егоровна лишь сейчас осознала его как отдельное «что-то». Магический потенциал. Он просто был, как дыхание, но сейчас это «дыхание» вдруг стало заметнее. Крестраж на мгновение вздрогнул и затаился, будто насторожившись.
«Нет. Они не знают, где этот дом. И не станут искать тебя среди обычных детей. А если кто и попробует подобраться, миссис Фигг сразу предупредит одного очень сильного волшебника, и он придёт».
— Миссис Фигг? — удивился Гарри.
Марина Егоровна понимала, почему соседка не нравилась мальчику. По просьбе Дурслей Фигг иногда присматривала за Гарри. Арабелла Фигг, похоже, не имела ни малейшего понятия, чем занять ребёнка. Её мир состоял из тушёных кабачков, воркования над кошками и старческого запаха камфоры. Переступив порог её дома, Гарри всегда чувствовал себя крайне неуютно.
«Она — сквиб. Обычный человек, рождённый в волшебной семье».
Ответ всколыхнул в Гарри целый рой детских размышлений и фантазий, от волшебных предметов, стоящих у миссис Фигг как обычные безделушки на полках, до тайного прохода в волшебный мир где-нибудь под ковром или лестницей!
«Сомневаюсь, что она часто бывает в волшебном мире. Человеку без магии там… некомфортно», — осторожно добавила Марина Егоровна, вспоминая обронённые Петуньей фразы о «глупых шутках», которые для простого человека могут стать пожизненным проклятием. Была ли это правда? Но звучало весьма убедительно.
— Почему? — Гарри немного расстроился.
«Волшебники любят подшучивать друг над другом насылая слабые проклятья вроде икоты или заикания. Когда ты тоже волшебник — проклятье легко можно снять. Обычные люди так не умеют, а волшебники этого не понимают и могут забыть или не захотеть снять безобидное проклятье, что сделает его пожизненным»
Учитывая, что в оригинальной истории поросячий хвост Дадли, наколдованный Хагридом, удаляли в клинике, Марина Егоровна сочла что её ответ не так уж далёк от истины.
За дверью раздались тяжёлые шаги дяди Вернона.
В дверь чулана постучали.
— Мальчик! Хватит там киснуть! Выходи, представляться гостье! — прогремел голос Вернона.
Гарри приоткрыл дверь и осторожно выглянул. Дадли и Петунья уже сидели за столом вместе с Мардж, которая что-то громко вещала, размахивая вилкой.
— Вот, Гарри, — надувшись от важности, произнёс Вернон. — Моя сестра. Для тебя — тётушка Мардж!
Гарри насупился. Он уже ненавидел эту тётку. Но тут в его мыслях зазвучал голос Аниса, тихий и заговорщицкий: «Давай сыграем в игру. Кто кого перевежливит. Кто первый сорвётся — тот проиграл. Я буду подсказывать ходы».
Идея Гарри понравилась. Это была его тайная война.
— Здравствуйте, тётушка Мардж, — сказал Гарри, подойдя к столу и сделав вид, что пытается пригладить непослушные вихры.
— О Петунья, я так понимаю это твой племянник? — Мардж глянула на Гарри сверху вниз. — Неказистый какой, из такого хоть что-то дельное получится вырастить, или до конца жизни собираешься его тянуть, повесив на Вернона?
Петунья замялась, губы её поджались. Дадли в этот момент громко потребовал ещё пирога, мгновенно переключив на себя внимание тётки и вызвав у неё новый приступ умиления.
«Счёт — один-ноль в нашу пользу, — мысленно констатировал Анис. — Она видит только то, что хочет видеть. Спорим, доведём до ста?»
Игра в «идеального вежливого мальчика» стала для Гарри увлекательным саботажем. Он отвечал «да, тётушка Мардж», «нет, тётушка Мардж», вовремя подавал соль и никогда не перебивал. Игра заняла два дня. Гарри был невозмутимо вежлив, выполнял все поручения безупречно и молча сносил колкости. К концу визита Мардж была уверена, что он просто «тихий и немного отсталый». Счёт был 47:0. Гарри чувствовал странное удовлетворение — он выиграл, не сказав ни одного грубого слова.
Магия Гарри начала просыпаться ближе к шести. Слабенькое тёплое присутствие будто резко проснулось, отряхнулось от спячки и начало расти вместе с Гарри. А ещё оно стало шевелиться, отзываясь на сильные эмоции. Первый инцидент случился со свитером.
Петунья, в попытке сэкономить, достала старый коричневый свитер Дадли — линялый, растянутый, с вылезшими петлями.
Гарри возненавидел этот свитер с первого взгляда. Старый, коричневый, уродливый настолько, что его хотелось выкинуть в мусорное ведро!
— Не хочу! — взбунтовался Гарри, чего с ним почти никогда не случалось. Он ненавидел этот свитер.
— Не капризничай! — Петунья пыталась натянуть свитер на Гарри.
Когда Петунья, дёрнула Гарри за руку к себе и попробовала засунуть его голову в горловину, внутреннее тепло взбунтовалось! Оно рванулось наружу, обдав свитер волной недовольства.
Свитер внезапно съёжился. Сначала немного, но Петунья всё ещё прикладывала усилия в попытке нарядить в него Гарри. С каждой новой её попыткой свитер немного уменьшался, пока не стал совсем кукольного размера.
— Надо же… — пробормотала Петунья, побледнев. — Как сильно… сел после стирки.
Она быстро сунула мини-свитер в мусорное ведро, испуганно глянула на Гарри и ушла на кухню, резко передумав выходить с Гарри и Дадли на прогулку.
«Поздравляю, — весело сказал Анис, как только Гарри укрылся в чулане. — Первое осознанное магическое проявление. И, кажется, весьма эффектное».
— Я не хотел его портить! — испуганно прошептал Гарри.
«Ты его не портил. Ты его… скорректировал. Твоя магия ответила на очень сильное «не хочу». Она ещё мала и неуклюжа. Пока что она реагирует только на твои сильнейшие эмоции».
— А я могу научиться? Уменьшить что-то специально? Или… себя?
«Со временем. Сейчас твоя магия — как неокрепшая мышца. Ей нужно подрасти. Попытки сделать что-то сложное до того, как ты будешь готов, могут тебе навредить. Давай пока просто… будем наблюдать».
Магия не спрашивала разрешения. Она проявлялась. Случай с отросшими волосами произошёл после того как Гарри исполнилось семь лет.
Вернон Дурсль был не жестоким, а глубоко консервативным и прижимистым. Он считал, что если бы не Гарри, то они с Петуньей были бы самой счастливой, самой гармоничной и идеально правильной семьёй. Гарри был гадким утенком в этой семье сытых уток и его инаковость всё больше начинала бросаться в глаза.
Волосы Гарри отрастали очень быстро. Быстрее чем у Дадли. Тёмные пряди начинали вихрами лохмато торчать во все стороны, не смотря на все усилия тёти Петуньи, самого Гарри и расчёски.
Гарри стригли часто, намного чаще чем всех его одноклассников, но дядя Вернон каждое утро недовольно рявкал «Причешись!»
Однажды Петунья не выдержала и просто обкорнала отросшие волосы Гарри кухонными ножницами совсем коротко, оставив только чёлку, чтобы прикрывала шрам.
Дадли хохотал до слёз, показывая на «лысого цыплёнка». Унижение и обида нахлынули на Гарри такой волной, что внутреннее тепло снова встрепенулось — испуганное, сочувствующее. Оно пробежало мурашками по коже головы. К утру волосы отросли до прежней длины, торча ещё более озорными вихрами, чем прежде.
Петунья, увидев это, лишь молча, с трясущимися руками, накормила Гарри завтраком и вытолкнула за дверь в школу. Страх в её глазах был красноречивее любых слов.
У Марины Егоровны проснувшаяся магия Гарри отчего-то вызывала ассоциацию со щенком. Маленьким, неуклюжим, путающимся в лапах, но уже кидающуюся лаять на мнимых врагов. Марина Егоровна «ощущала» магию Гарри как живую энергию, если и не разумную в привычном понимании, то явно обладающую инстинктом защищать хозяина-носителя. И эта защита была Гарри очень нужна.
В школе у Гарри была отдельная война. Сначала учителя восхищались: Гарри Поттер шёл «выше ожидаемого», в то время как Дадли едва тянул на «соответствует стандарту». Петунья, узнав об этом, лишь плотнее сжала губы и с удвоенным рвением попыталась впихнуть знания в своего «Дадлика», вызывая у того лишь истерики. Дадли начинал вопить, и стучать кулаками, стоило Петунье настойчиво попросить его посчитать кошек на картинке.
С одноклассниками у Гарри не ладилось. Все знали негласное правило: Гарри Поттер — «собственность» Дадли Дурсля. Подойти к Гарри, заговорить с ним — значит навлечь на себя гнев Дадли и его банды. А любая жалоба на Дадли заканчивалась визитом разгневанных Вернона и Петуньи в школу, где виновным, по умолчанию, оказывался кто угодно, только не их золотой мальчик.
Марина Егоровна старалась поддерживать Гарри, чтобы он не терял интерес к учёбе. Но каждый раз, когда учителя хвалили успехи Гарри, это вызывало новую волну травли от Дадли и его дружков. Однажды на большой перемене Дадли с Пирсом загнали Гарри узкий проход между столовой и спортзалом.
— Попался, червяк! — торжествующе орал догоняющий Дадли, размахивая кулаками.
Путь впереди загораживал Пирс и мусорные баки. Бежать было некуда.
Паника сжала горло Гарри. Он оглянулся на мусорные баки у стены. Перепрыгнуть. Надо перепрыгнуть. Стать легким. Совсем легким, чтобы улететь отсюда.
Отчаянное желание, чистое и безоговорочное, ударило по струнам внутреннего тепла. Оно рванулось вперёд, не как щенок, а как дикий зверёк, выпущенный из клетки. Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не прыжок — а лёгкий, воздушный шаг. Второй. Третий. Он взбежал по воздуху на плоскую крышу школьной столовой. Внизу остались ошарашенные, раскрывшие рты Дадли и Пирс.
Тепло внутри тут же погасло, свернувшись в тугой, усталый клубочек. Наступила пустота и лёгкое головокружение.
— Гарри Поттер! Немедленно спуститесь! Это недопустимо! — снизу донёсся яростный крик учителя физкультуры.
Гарри, дрожа от адреналина и внезапной слабости, прижался к трубе.
— Анис, что это было? Я не понимаю…
«То же, что со свитером и волосами. Только сильнее. Твоё желание «убежать» было настолько мощным, что магия… перепрыгнула через твои физические ограничения. Но она истратила почти весь запас сил. Как мышца, которую надорвали».
— Что мне делать?
«Успокоиться. Ищи пожарную лестницу. Спокойно спустись. Извинись. Скажи, что не знал, что нельзя сюда залезать, и больше не будешь.»
Гарри послушно нашёл лестницу и ловко спустился вниз, легко спрыгнув с последней ступеньки. Гарри был жилистым и быстрым, совсем не похожим на увальня Дадли. Петунья, сама от природы худощавая и тонкокостная, никогда не замечала этой схожести. Она не замечала многое. Не замечала, как хвалила каракули Дадли («О, какой чудесный паровозик!») и с раздражением отмахивалась от старательно нарисованных Гарри роз («Что это за каракули? Ничего не понять»).
Со временем Гарри перестал стараться. Он понял, что расположения тёти ему не добиться. Зато у него был Анис. Анис всегда замечал. Анис всегда понимал. Анис хвалил за хорошо решённую задачку и смеялся над остроумной мыслью.
Постепенно Марина Егоровна, почти незаметно для себя, отступила. Её воспоминания — о школьных коридорах, о робототехнике, о ладони правнука в её руке — не стёрлись. Она помнила абсолютно всё и ничего не забывала, но прошлая жизнь отодвинулась, стала фоном, богатой библиотекой знаний и опыта. На передний план вышли новые ощущения: зуд саднящих сбитых коленок после неудачного падения, восторг от бега, кислый вкус лимона, съеденного на спор, радость, когда получалось обхитрить Дадли. Она чувствовала, как растёт мальчишеское тело Гарри. Как крепнут кости, как напрягаются мышцы. Она смотрела на мир глазами Гарри. Она воспринимала его вместе с Гарри. Его обиды были её обидами, его маленькие победы — её победами. Марина Егоровна медленно растворилась в этом потоке совместного взросления. Остался Анис. Мудрый, иногда усталый, вечно бдящий над осколком тьмы, но — мальчишка. Старший брат, наставник, друг. Мальчишка с нелепым, цветочным именем, которое ему подарил самый важный человек в его новой, странной жизни.
Однажды вечером, разглядывая в зеркале над раковиной своё отражение — зелёные глаза, взъерошенные волосы, — Гарри спросил:
— Анис, а ты когда-нибудь станешь… отдельно? Как раньше?
Анис задумался. Раньше… это было в другой жизни. В той, где у него были морщины, боль в спине и чувство глубокого, завершённого покоя.
«Не думаю, Гарри, — наконец мысленно сказал он. — Мы, кажется, пришиты друг к другу намертво. Но знаешь что? Меня это пока вполне устраивает».
И это была чистая правда.
