Даркмур-старшийПервые числа декабря выдались ясными и морозными — из тех дней, когда небо над Хогвартсом кажется бесконечно высоким и бледным, а воздух так сух и прозрачен, что каждый звук разносится далеко окрест. Снег, выпавший за ночь, укрыл квиддичный стадион тонким, искрящимся на солнце покрывалом, и оно хрустело под ногами сотен зрителей, спешивших занять свои места. Флаги факультетов — алый с золотом и синий с бронзой — лениво колыхались на ветру, и от этого движения по трибунам бежали цветные тени.
Лео и Дэнни устроились на центре гриффиндорской трибуны, откуда открывался хороший обзор на всё поле. Дэнни, как обычно, принёс с собой вязанку карамельных палочек и теперь шуршал обёрткой, пытаясь развернуть одну из них, не снимая перчаток. Лео же сидел молча, засунув руки в карманы мантии, и внимательно разглядывал поле. Над ними, на несколько рядов выше, расположился Эдгар — семикурсник-староста с вечно усталым лицом — сидел, выпрямив спину и скрестив руки на груди, и следил за порядком на трибуне с видом человека, который выполняет свой долг, но предпочёл бы сейчас находиться где-нибудь в другом месте. Он сидел один, на некотором отдалении от всех, и к компании двух третьекурсников не проявлял ни малейшего интереса.
Над полем уже разминались команды. Кай, в ало-золотой форме, завис чуть впереди своих игроков — спокойный, сосредоточенный, с капитанской повязкой на предплечье. Чуть позади него Сара, лёгкая и напряжённая, как натянутая тетива, словно уже высматривала снитч, хотя до стартового свистка оставалось ещё несколько минут. Томас кружил по краю, разминая плечи. Со стороны Когтеврана, в сине-бронзовой форме, также кружила и разминалась команда. Но среди всех выделялась Эвелин — её рыжие волосы, собранные в хвост, выбивались из-под шлема и горели на солнце, как маленький флаг.
Лео проводил её взглядом и тут заметил кое-что ещё. У самых гриффиндорских колец, на земле, стояли двое волшебников в тёмно-синих мантиях. Какие-то министерские люди, а может даже авроры. Один медленно прохаживался взад-вперёд, другой замер неподвижно, скрестив руки на груди, и его взгляд был прикован к трибунам. Лео прищурился и посмотрел на противоположную сторону поля — у когтевранских колец стояли ещё двое. Скорее всего усиление безопасности. После того, что случилось с едой, со сломанными мётлами, после статьи в «Пророке» — это было объяснимо, но всё равно от их присутствия веяло холодом.
— Гляди, — Дэнни наконец справился с обёрткой и сунул карамельную палочку в рот. — Прямо как на военном параде. Как думаешь, они тут из-за тролля или из-за мётел?
— Из-за всего сразу, — рассеянно ответил Лео, но его внимание уже было приковано к центральной трибуне.
Там, в окружении преподавателей, сидел профессор Диппет — как всегда сухонький и прямой, с почти голым черепом, на котором редкие пряди седых волос держались из последних сил. Рядом с ним, вальяжно откинувшись на спинку кресла, расположился профессор Слизнорт. Его усы были сегодня подкручены особенно тщательно, и весь его вид выражал довольство человека, который оказался в нужном месте в нужное время. Он что-то негромко говорил, наклоняясь к уху директора, и при этом то и дело бросал многозначительные взгляды в сторону двух строгих мужчин в министерских мантиях, сидевших чуть поодаль — тех самых, что приезжали с проверкой после отравления.
Но не они привлекли внимание Лео. Чуть в стороне от министерских чиновников, в кресле, которое явно принесли специально для него, сидел статный, благородного вида мужчина, которого Лео раньше никогда не видел. Он был одет не в форменную мантию, а в дорожный плащ тёмно-зелёного сукна, отороченный мехом, и держался с той особой, спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших к власти и покровительству. Его лицо — тонкое, с резкими чертами — казалось вырезанным из тёмного дерева, а в уголках глаз залегли глубокие, почти незаметные морщины.
Лео нахмурился и, поколебавшись, обернулся назад. Эдгар сидел в нескольких футах от него, прямой как палка, и смотрел на поле.
— Эдгар, — негромко позвал Лео.
Староста повернул голову. Его лицо не выражало ни раздражения, ни интереса — просто вежливое внимание.
— Прости, что отвлекаю. Слушай, ты не знаешь, кто этот человек на центральной трибуне? Рядом с Диппетом, в зелёном плаще.
Эдгар перевёл взгляд на центральную трибуну, прищурился, затем слегка пожал плечами.
— Какая-то шишка, — ответил он сухо. — То ли из Министерства, то ли из Попечительского совета. Фамилия то ли Мурвейк, то ли Блэкторн... что-то такое. Я слышал, как профессор Слизнорт его приветствовал, но не запомнил точно.
Лео снова посмотрел на незнакомца. Что-то в его облике — в разрезе глаз, в линии подбородка — показалось смутно, тревожно знакомым. И тут он перевёл взгляд на трибуну Слизерина.
Седрик Даркмур сидел там, в окружении нескольких старшекурсников, и непринуждённо болтал с той самой слизеринкой — сильной дуэлянткой, которую Лео уже видел на турнире и в подземелье. Рядом с ними, скрестив руки на груди, стоял Морган. Вид у Седрика был совершенно беззаботный: он улыбался, жестикулировал, словно рассказывал забавную историю, и явно чувствовал себя в своей тарелке.
Лео нахмурился и пробубнил себе под нос: «А он тут что забыл?» и снова посмотрел на центральную трибуну, на статного мужчину. Разрез глаз. Линия подбородка. Что-то щёлкнуло у него в голове.
— Эдгар, — медленно произнёс он, не отрывая взгляда от незнакомца, — а может, Даркмур?
— Что? — Эдгар нахмурился.
— Фамилия. Может, не Мурвейк и не Блэкторн, а Даркмур?
Эдгар задумался на секунду, потом коротко кивнул:
— Да. Точно. Даркмур. Я слышал краем уха. — Он посмотрел на Лео с лёгким удивлением. — А ты откуда знаешь?
— Да так, — Лео откинулся на спинку скамьи, делая вид, что разговор окончен. — Просто предположил.
Эдгар ещё секунду смотрел на него, затем пожал плечами и отвернулся, снова устремляя взгляд на поле.
А внутри у Лео всё сжалось. Значит, Седрик здесь с отцом. Тот самый отец — член Попечительского совета, важная шишка, сидит рядом с директором. А сам Седрик болтает со слизеринцами так, будто он здесь бывал сотни раз. И это не просто ностальгия — тут что-то другое.
Он перевёл взгляд на поле. Кай давал последние указания Саре. Лео вдруг остро, почти физически ощутил, как ему не хватает брата здесь, рядом, чтобы спросить: «Ты видел Седрика? Ты знаешь, что он здесь? Что всё это значит?» Но Кай был далеко, в своей стихии, и сейчас его волновали совсем другие вещи.
Пронзительный свисток мадам Хуч разорвал воздух — она взмыла над полем на своей метле, с судейским свистком в руке, и матч начался.
Первые минуты прошли в стремительном, захватывающем темпе. Квоффл замелькал между игроками, словно живое существо. Когтевран атаковал первым: их охотники прошли сквозь гриффиндорскую защиту, как нож сквозь масло, и уже на третьей минуте забили первый гол. Синяя половина трибун взревела. Почти сразу же последовал второй — когтевранцы поймали ритм и не собирались его отпускать. Десять-ноль. Двадцать-ноль. Тридцать-ноль — третий гол заставил гриффиндорскую трибуну притихнуть.
Лео стиснул кулаки. Дэнни рядом с ним забыл про карамельные палочки.
— Да что ж такое! — прошипел он, перегнувшись через перила. — Кай, собери их!
Но Кай уже собрал. Он коротко свистнул, подзывая Томаса, и что-то быстро ему объяснил, жестикулируя. После этого игра изменилась. Томас перехватил пас у когтевранского охотника, развернулся и послал квоффл через всё поле. Гриффиндорский охотник поймал его на лету и забил ответный гол. Счёт стал тридцать-десять. Через несколько минут Томас снова перехватил квоффл и мощным броском послал его в кольцо — тридцать-двадцать. Гриффиндорская трибуна ожила.
Эвелин, не теряя времени, отошла чуть в сторону, выцеливая бладжер. Её удар был точным — тяжёлый мяч просвистел в опасной близости от Томаса, заставив того резко взять в сторону и упустить квоффл. Когтевран снова завладел мячом и провёл ещё одну атаку, завершившуюся голом. Сорок-двадцать.
К середине матча счёт был пятьдесят-тридцать в пользу Когтеврана. Игра шла жёстко, но без нарушений — Хуч зорко следила за каждым манёвром, и её свисток то и дело прерывал опасные стыки. Авроры, стоявшие у колец, не двигались, но Лео заметил, как один из них проводил взглядом бладжер, пущенный Эвелин, и что-то отметил в небольшом блокноте. Лео поморщился. Ещё один шпион.
А потом словно что-то щёлкнуло. Томас, получив пас от Кая, обошёл двоих защитников и забил гол — пятьдесят-сорок. Через две минуты ещё один гриффиндорский охотник сравнял счёт — пятьдесят-пятьдесят. Трибуны загудели в унисон, и теперь уже Когтевран начал нервничать. Квоффл перелетал из рук в руки, счёт рос, напряжение становилось почти осязаемым. Шестьдесят-пятьдесят в пользу Когтеврана. Семьдесят-шестьдесят. Кто-то из когтевранских охотников снова пробил защиту — восемьдесят-шестьдесят. Гриффиндорская трибуна застонала.
И тут Сара увидела снитч.
Она рванула с места так внезапно, что её манёвр заметили не сразу. Золотой мячик мелькнул у самой земли, возле гриффиндорских колец, и Сара пошла в крутое пике, прижавшись к метле так, что, казалось, она вот-вот врежется в промёрзший дёрн. Ловец Когтеврана — долговязый шестикурсник с вечно растрёпанными волосами — бросился за ней, но опоздал на долю секунды. Сара выхватила снитч у самой травы, взмыла вверх, подняв руку с трепещущим золотым мячиком, и стадион взревел.
Гриффиндорская трибуна взорвалась. Двести десять — восемьдесят. Победа.
Дэнни прыгал на месте, размахивая шарфом, и орал что-то неразборчивое. Эдгар, сохраняя достоинство, сдержанно хлопал в ладоши. Лео улыбался, но его взгляд снова скользнул к трибуне Слизерина. Седрик аплодировал — лениво, кончиками пальцев, но на его губах играла та самая улыбка, которую Лео помнил с тайного турнира. И почему-то эта улыбка не имела никакого отношения к радости от игры.
На поле команда Гриффиндора праздновала победу. Кая и Сару обступили игроки, хлопали по плечам, что-то кричали. Сара смеялась, всё ещё сжимая в руке снитч. Томас пытался поднять её на плечи, но она увернулась — впрочем, без сердитости. Все радостно хлопали по спине и обнимали Кая. Лео видел эту сцену сотни раз, но сегодня она почему-то отзывалась в нём особенно остро. Может быть, потому, что теперь он знал о брате больше, чем раньше. Знал, что за этим спокойным, уверенным лицом скрывается человек, который носит в себе что-то тяжёлое и не говорит об этом ни слова.
Авроры у колец расступились, пропуская игроков. Делегация на центральной трибуне поднялась: министерские чиновники обменялись короткими репликами, а статный мужчина в зелёном плаще что-то негромко сказал Диппету, и директор кивнул с тем выражением усталой вежливости, какое бывает у человека, вынужденного иметь дело с людьми, которым он не может отказать. Слизнорт, стоявший рядом, подобострастно улыбнулся, но директор, кажется, этого даже не заметил. Седрик на трибуне Слизерина потянулся, похлопал Моргана по плечу, бросил прощальную реплику слизеринке — та даже не улыбнулась, но что-то коротко ответила, и он усмехнулся — и направился к выходу. Всё с той же лёгкой, почти беззаботной походкой. Лео проводил его взглядом. В голове крутились обрывки: «Даркмур», «член Попечительского совета». Что-то во всём этом не складывалось. Или, наоборот, складывалось — но в картину, которую Лео пока не мог разглядеть целиком.
— Ну что, идём? — Дэнни потянул его за рукав. — Там, кажется, в гостиной вечером будет целый пир! Я узнавал.
Лео кивнул, поднимаясь, но ещё раз обернулся на поле. Кай, с метлой на плече, в окружении команды шёл к раздевалкам. Его фигура — прямая, спокойная — удалялась, и Лео вдруг захотелось догнать его, спросить о чём-то важном, о чём он сам ещё не до конца догадывался. Но вместо этого он поправил шарф, вздохнул, выдыхая облачко пара, и двинулся за Дэнни к выходу с трибуны.
Над стадионом снова пошёл снег — редкий, невесомый, почти прозрачный в лучах низкого декабрьского солнца. Он падал на плечи зрителей, на пустеющее поле, на флаги факультетов, которые теперь безжизненно обвисли на ветру. Где-то в этом потоке людей, направлявшихся к замку, Элли, Миранда и Софи спускались с когтевранской трибуны, обсуждая матч. Лео заметил её — она шла, чуть отстав от подруг, и её лицо освещала та самая редкая, тёплая полуулыбка. Он хотел окликнуть её, но не успел — толпа увлекла её дальше, и только волосы мелькнули среди чужих капюшонов.
Ничего. Они увидятся позже.
