Вкус кочергиНочь стояла над Хогсмидом ясная и безжалостно морозная. Луна висела высоко, заливая призрачным серебром заснеженные крыши, голые ветви деревьев и утоптанную дорогу, ведущую к дальнему краю деревни.
Дом на отшибе стоял особняком — не то чтобы заброшенный, но явно не знавший заботливой руки уже много лет. Старая деревянная обшивка местами почернела от сырости, ставни покосились, а с крыши свисали сосульки, похожие на клыки. Но сквозь немытое стекло окон первого этажа пробивался свет — желтоватый, неверный, словно там, внутри, горели свечи при сквозняке или камин играл жарким огнём.
Шестеро невидимых силуэтов замерли у каменной ограды напротив дома. Дезиллюминационные чары при луне делали их почти неразличимыми — только если приглядеться и знать что искать, можно было заметить, как снежинки странно огибают пустое пространство, словно натыкаясь на невидимую преграду, и вырисовывают контуры шестерых невидимок.
Высокий Томас первым подобрался к окну. Ухватившись за край рамы, он подтянулся на кончиках пальцев — мышцы на руках вздулись от напряжения — и заглянул внутрь. Но почти сразу спрыгнул обратно в снег, досадливо мотнув головой.
— Занавески, — прошептал он едва слышно. — Ничего не видно. Только тени какие-то. Как будто человек в кресле сидит. А может, и нет.
Дориан, не тратя времени на раздумья, махнул рукой в сторону крыльца. Они обогнули угол дома, стараясь ступать след в след — меньше шума, меньше следов. У крыльца Лео вдруг замер, подёргал Дориана за рукав и указал на снег. Две цепочки следов. Они не пересекались, не путались. Просто двое вошли в дом. И не вышли.
Дориан поднялся на крыльцо первым. Дверь была не заперта. Он толкнул её — плавно, насколько позволяли старые, рассохшиеся петли, — и она подалась с тихим, почти жалобным скрипом. Группа просочилась внутрь по одному.
Крохотный тамбур, пропахший пылью и старым деревом, вёл в большой холл. Здесь царил полумрак — не кромешная тьма, а та особая, размытая полутьма, какая бывает, когда где-то в соседней комнате горит свет, но его лучи ещё не добрались до дальних углов. И сразу стало ясно, что дом внутри больше, чем казался снаружи. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в тенях, а коридор слева явно был длиннее, чем позволяла внешняя стена.
Из гостиной, что виднелась слева, лился тот самый желтоватый свет. Дориан, всё ещё почти невидимый под чарами, двинулся туда. Остальные — за ним.
В центре гостиной стояло кресло. Старое, с высокой спинкой, обитой потёртым бархатом. И в этом кресле сидела Серафима. Её запястья были туго стянуты верёвкой, а рот заткнут какой-то тряпкой — не то обрывком старой скатерти, не то носовым платком. Она не дёргалась, не пыталась освободиться. Просто сидела и смотрела в темноту холла — прямо туда, откуда они только что вошли. Словно всё это время следила за ними взглядом.
Дориан подошёл первым. Опустился на корточки перед креслом и прошептал, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:
— Это я, Дориан. Не шуми.
Он осторожно вытащил кляп у неё изо рта. Серафима закашлялась, выплюнула какую-то мусоринку, но не издала ни звука. Только смотрела на него — и в её взгляде не было ни благодарности, ни облегчения. Скорее что-то похожее на предупреждение.
Дориан уже распутывал верёвки на её запястьях, и задал вопрос — негромко, почти буднично:
— Это Седрик тебя связал? Где он?
Серафима покачала головой. И ответила — тихо, но так, что услышали все:
— Нет. Это был Кай.
Тишина, наступившая после этих слов, была такой густой и осязаемой, что, казалось, её можно потрогать. Лео замер у него внутри что-то оборвалось и полетело вниз.
И в этот момент в комнату вошли маги. Словно слова Серафимы были командой, которую ждали, комната вдруг наполнилась движением. Из всех проёмов — из-за спинки кресла, из тёмного коридора, из-за прохода в кухню выступили фигуры. Взрослые маги. Человек десять. Все в мантиях, все с палочками наготове. Они прошли вдоль стен и окружили гостиную кольцом, и их лица не выражали ничего — ни злобы, ни торжества. Только холодную, деловую готовность.
Студенты среагировали мгновенно. Дориан вскинул палочку, и перед ним развернулся щит — серебристый, адаптивный. Элли оказалась с ним плечом к плечу, и её собственный щит, золотистый и слоистый, перекрыл его по краям. Лео выбросил левую руку вперёд — и загорелся его фирменный щит гоплита, маленький, плотный, словно бронзовый диск на предплечье. Сара, Томас и Мартин тоже выставили защиту — кто-то круговой, кто-то направленный, — но все они были готовы. Дезиллюминационные чары явно ослабли, и теперь в центре гостиной стояли не призраки, а шестеро живых, дышащих, насмерть перепуганных, но не сломленных студентов, лишь слегка переливаясь то тут то там, зато со всех сторон перекрытые защитными чарами.
И тогда из-за спин магов неспешно, с той самой лёгкой, почти танцующей походкой, вышел Седрик Даркмур.
Не просто вышел — он выплыл, словно у него под ногами был не затоптанный дощатый пол, а паркет бальной залы. Его улыбка — та самая, обаятельная, почти мальчишеская — сияла в полумраке, как начищенный галеон. Он был одет в тёмную мантию, не застёгнутую, а небрежно накинутую на плечи, и держался с той особой, расслабленной уверенностью, какая бывает только у людей, которые точно знают: всё идёт по их плану.
Рядом с ним, чуть позади, за правым плечом появился Кай. Он был спокоен. Его лицо не выражало ни радости, ни тревоги — просто спокойствие, каменное, непроницаемое. Но он стоял рядом с Седриком. Почти плечом к плечу.
Лео смотрел на брата, большими, полными удивления и возмущения глазами. Дориан тоже уставился на Кая — и в его глазах медленно закипало что-то, чему он пока не находил названия.
Дезиллюминационные чары рассеялись окончательно. Седрик обвёл гостей сияющим взглядом и театрально развёл руками:
— Ну-ну-ну, кого я вижу! Да это ж целая делегация из Хогвартса! Какая честь для моего скромного жилища. — Он обвёл взглядом насторожённые лица, задержался на Дориане, скользнул по Лео, задержался на Элли. — Только вот странно, гости-то вы гости, но прокрались словно воры. А? Неужели трудно было постучать в дверь по-человечески? Я бы хоть чайник поставил.
Он сделал несколько шагов по кругу, словно прогуливаясь.
— И вот что мне интересно. — Он остановился и развернулся к Дориану. — Как так вышло, что сегодня ко мне идут едва ли не все ученики Хогвартса? Сначала вот она, — он небрежно кивнул на Серафиму. Теперь вы. Может, у меня тут какой-то кружок открылся, а я и не знаю?
Он улыбнулся ещё шире, выдержал паузу и остановился прямо перед Дорианом.
— Но знаешь, Норвуд, я рад, что вы пришли. Особенно тебе. В прошлый раз ты психанул, выскочил, даже не попрощался. А теперь пришёл. Добровольно. Это хорошо. Это по-взрослому. — Он шагнул ближе, разглядывая Дориана почти по-дружески. — Ты же чистокровный. Из древнего рода. Твоё место с нами — на вершине. Не среди этих… — он обвёл рукой остальных, — червей. Я же тебе именно это и говорил тогда, у камина. Помнишь? Ты сидел в моём доме, пил моё вино и слушал. Значит, что-то в моих словах тебя зацепило. Может, и сейчас чувствуешь, что я прав?
Он сделал приглашающий жест — туда, где стоял он сам и Кай.
— Присоединяйся, пока не поздно. Наш мир нуждается в очищении. Встань рядом с нами. Ты, я вижу, ещё и Эшфорда-младшего привёл — отлично, отлично.
Он повернулся к Лео, и его тон немного изменился — стал почти ласковым, отеческим.
— А ты, дружочек, не бойся. Тебя здесь никто не тронет. Ты брат Кая, а Кай — ценный человек. Ради него и вашей драгоценной матушки я готов принять и тебя. Опусти палочку, и ты останешься целым и невредимым. Мы не звери, как те маглы, которые высосали из тебя, из твоего брата, из вашей матушки всё счастье и бросили вас там, в нищете, в той холодной жопе мира.
Лео дёрнулся, как от пощёчины. Его пальцы, сжимавшие палочку, побелели.
— Я в том числе позволю тебе остаться при магии, — продолжал Седрик, и его голос звучал почти заботливо, — как дань милосердия вашей матушке, которая, будучи волшебницей, была лишена её. Подумай: одно твоё слово — и ты в безопасности с братом. И не переживай, о твоей Леночке мы тоже позаботимся.
Элли вздрогнула как от удара током. Её щит на мгновение дрогнул — она справилась, но Лео заметил.
Седрик тем временем уже повернулся к ней. Его улыбка стала другой — не ласковой, не отеческой, а какой-то оценивающей, как у коллекционера, разглядывающего редкий экземпляр.
— Ах да, Элли. Представляешь, красотулька наша, а мечты-то сбываются. Помнишь, я говорил, что мечтаю увидеть твой щит? И вот он — передо мной. Слоистый, мерцающий, весь в золоте. Прелесть. Но увы, недолго ему сиять.
Он подался чуть вперёд.
— Для тебя, магглорождённая, оправданий я придумать не могу. Но я милостив. Я добр. Если ты сама, своими руками, переломишь свою палочку и примешь свою маггловскую участь, я сохраню тебе жизнь. Будешь жить как маггл, без магии. Будешь служить своему господину — он кивнул на Лео, — как слуга. Но жить. Разве это не щедрое предложение? Постой пока что, подумай минутку.
Он развернулся к Саре, Томасу и Мартину, и его тон снова изменился — стал почти светским, как на приёме.
— А вот вас, признаться, я тут ну никак не ожидал увидеть! Почти вся команда по квиддичу! Командный дух! Орлы! — Он даже слегка всплеснул руками. — Простите, мы с вами почти не знакомы. Я — Седрик. А вы, если я не ошибаюсь, Сара, Томас и Мартин? Ваша последняя игра против Когтеврана была ещё тем зрелищем. Молодцы, молодцы!
Он помолчал, словно раздумывая.
— Но, по-хорошему, вам здесь делать нечего. Вы зря пришли. И отпустить я вас уже не могу. Давайте так: вы опускаете палочки, мы с вами пройдём в соседнюю комнату, сядем, поболтаем за кружечкой крепкого чая и выясним, что нам с вами делать.
Сара промолчала. Томас сжал палочку крепче. Мартин чуть сместился, прикрывая её с фланга. Седрик обвёл взглядом всех — Дориана, Лео, Элли, Сару, Томаса, Мартина — и вздохнул. Почти печально.
— Ну что, друзья, время на исходе. Вы подумали над моими словами? Пора решать, на чьей вы стороне. Победителей? Или жалкого отребья?
Он медленно, почти лениво, подошёл к камину.
— Оглянитесь вокруг. Силы явно не на вашей стороне. Сопротивление бесполезно. При любом раскладе мы вас всё равно поймаем. Но потом уже жалости и добра не ждите.
Он взял из камина кочергу — старую, чугунную, с почерневшей от сажи рукоятью. Провёл пальцем по её краю, словно проверяя, достаточно ли она горячая.
— Я приложу эту кочергу к вашим телам. А крики ваши будут музыкой для моих ушей. Ибо с врагами и гнусными тварями нужно поступать именно так.
И в этот момент Лео взорвался.
— В рот себе её приложи!!!
