Журавлиная почтаУтро следующего дня выдалось ясным и морозным. Высокие окна Большого зала сияли в лучах низкого декабрьского солнца, и свет этот, холодный и чистый, заливал четыре длинных стола, за которыми собирались на завтрак студенты. Зал понемногу преображался к Рождеству: гирлянды из остролиста и омелы уже оплели колонны, вдоль преподавательского стола тянулись серебристые шишки, которые время от времени тихонько позвякивали, а в воздухе, рядом с привычным запахом овсянки и тыквенного сока, витал тонкий, едва уловимый аромат хвои. До каникул оставалось три дня, и замок, ещё не оправившийся от потрясений, уже начинал дышать предпраздничным ожиданием.
Лео сидел за столом Гриффиндора и с трудом жевал кусок поджаренного хлеба. Каждое движение челюстью отдавалось тупой болью в разбитой губе — за ночь ранка затянулась тонкой корочкой, и теперь эта корочка угрожающе натягивалась при малейшей попытке открыть рот пошире. Он то и дело трогал её языком и морщился. Всё тело болело так, словно его пропустили через гигантскую мясорубку, а потом кое-как собрали обратно. Плечо, которым он приложился о каменный пол кухни, ныло глухо и неприятно, а на предплечье, там, где его скрутили верёвки, остались красные следы. Он специально надел мантию с длинными рукавами, чтобы не привлекать внимания.
Рядом с ним Дэнни, вечно голодный и вечно торопливый, уплетал уже вторую порцию овсянки и одновременно пытался пересказать статью из вчерашнего «Пророка» о предстоящем товарищеском матче между сборными Англии и Франции.
— …и ты представляешь, их ловец, тот самый, с родимым пятном на пол-лица, он же в прошлом году взял снитч за четыре секунды! Четыре секунды, Лео! А наш МакГрегор говорит, что это было чистое везение и что французы вообще летать не умеют, только выпендриваются со своей «петлёй МакГонффела»…
Лео слушал вполуха. Его взгляд то и дело ускользал к преподавательскому столу. Там, среди профессоров, сидел Даркмур-старший — высокий, статный, в тёмно-зелёном сюртуке с серебряной вышивкой по вороту. Он держался с той особой, спокойной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших к власти и покровительству. Рядом с ним расположились ещё несколько человек в министерских мантиях — члены делегации, прибывшие накануне. Они негромко переговаривались, и Даркмур время от времени снисходительно кивал. Вейна за столом не было.
Кай сидел напротив Лео, и его поза — внешне расслабленная, почти ленивая — не могла обмануть брата. Лео слишком хорошо его знал. Кай держал ложку с овсяной кашей на весу, и каша давно остыла, но он не делал ни глотка. Его взгляд, быстрый и цепкий, скользил по преподавательскому столу, возвращался к тарелке, снова уходил в сторону. Он ждал. Лео видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших ложку.
Дэнни, ничего не замечая, продолжал разглагольствовать о квиддиче. Он как раз перешёл к описанию новой метлы «Молния-500», которую якобы закупила французская сборная, и так увлёкся, что едва не опрокинул кувшин с тыквенным соком.
— Да аккуратнее ты со своими мётлами, — поморщился Лео, когда ложка в очередной раз царапнула по губе. Он потянулся за салфеткой и осторожно промокнул рот.
Дэнни наконец оторвался от своего рассказа и уставился на него.
— Слушай, а что у тебя с губой-то? Ты уже всё утро морщишься. И глаз у Томаса заплыл, я видел. Вы что, ночью с ним в рукопашную подрались, что ли?
Лео на секунду замер, потом махнул рукой с самым беззаботным видом, на какой только был способен.
— Да нет. Ночью пошёл в туалет, а там темнотища — хоть глаз выколи. Вот и приложился обо что-то. Не повезло. А чего там с Томасом – не знаю.
Дэнни недоверчиво хмыкнул, но, кажется, удовлетворился ответом. Кай, не поднимая глаз от своей тарелки, едва заметно кивнул — коротко, почти неуловимо. Молодец.
В этот момент дверь в Большой зал отворилась, и вошёл Вейн. За ним следовали трое — тот самый молодой аврор, который ночью охранял студентов в кабинете, и ещё двое мужчин в таких же тёмных мантиях. Они двигались быстро, по-деловому, но никто в зале не обратил на них особого внимания — мало ли куда ходят взрослые во время завтрака. Дэнни, увлечённый рассказами про метлы, даже не обернулся.
Вейн подошёл к Даркмуру. Один из авроров наклонился и что-то негромко произнёс ему на ухо. Даркмур-старший на мгновение замер. Потом медленно отложил салфетку, поднялся из-за стола и, не глядя по сторонам, вышел из зала в сопровождении авроров. Члены делегации, оставшиеся за столом, растерянно переглянулись. Кто-то из них привстал, но тут же сел обратно, словно передумав. Вейн задержался на секунду, обвёл взглядом зал — на мгновение его глаза встретились с глазами Кая, — и вышел следом. Дверь закрылась с глухим, окончательным стуком.
В Большом зале ничего не изменилось. Студенты продолжали завтракать, переговариваться, смеяться. Профессора за преподавательским столом вернулись к своим разговорам. Только Кай провожал Даркмура взглядом до самой двери. Потом посмотрел на свою ложку, всё ещё зажатую в пальцах, и вдруг широко, до ушей, улыбнулся. Он отправил в рот ложку с уже давно остывшей кашей и принялся жевать с таким аппетитом, словно это была не безвкусная овсянка, а лучшее блюдо, которое он пробовал в жизни.
Лео перехватил взгляд брата, проследил за ним и понял: свершилось. Он ничего не сказал — только выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение, которое, оказывается, держало его всё утро. Кай, всё ещё улыбаясь краешком губ, поймал этот выдох и коротко кивнул брату — теперь уже не украдкой, а открыто.
Дэнни, который уже доел остатки завтрака, начал торопить Лео:
— Давай быстрее, а то на трансфигурацию опоздаем! Сам же знаешь, Дамблдор для опоздавших даёт отдельное практическое задание. А ты помнишь, чем кончилось моё прошлое практическое задание? Я до сих пор не знаю, как я отмыл брови от серебряной краски!
Лео уже собирался подняться, когда прямо перед ним на стол, сложив бумажные крылья, опустился журавлик. Он замер, подрагивая, словно живой, и Лео сразу узнал эту аккуратную, почти невесомую работу. Элли. Он осторожно развернул бумажную птицу. Внутри, выведенное тем самым аккуратным почерком, который он видел на полях её конспектов и на страницах её блокнота, было написано:
«Приходите с Каем сегодня вечером после ужина в нашу с Дорианом лабораторию. Советую сильно на ужине не объедаться. Э.»
Лео едва заметно улыбнулся. Он прочитал записку дважды, потом бросил короткий взгляд на стол Когтеврана. Элли сидела на своём месте, уткнувшись в книгу, но уголки её губ едва заметно подрагивали — она знала, что он смотрит.
— О! Что там? Что там? — Дэнни, заметив движение, тут же подался вперёд и попытался заглянуть. Лео прижал записку к столу ладонью.
— Что-что! Записка любовная! От Миранды твоей! — выпалил он и, скомкав бумажку, сунул её Каю в рукав.
Кай, не ожидавший такого, поперхнулся кашей и закашлялся, прикрывая рот ладонью. Дэнни отпрянул и цокнул языком. Его лицо приняло обиженно-комичное выражение — брови домиком, нижняя губа выпячена вперёд, — но в глазах плясали смешинки.
— От Миранды… — пробормотал он, надув губы. — Ну да, конечно. Напишет Миранда мисьмо – держи карман шире! Это ты просто вредный.
— Вот видишь, — кивнул Лео, подхватывая сумку. — И мне не пишет и тебе не пишет. А ты переживаешь.
Кай, всё ещё ухмыляясь, аккуратно расправил записку, пробежал глазами и сунул в карман мантии. Потом хлопнул Дэнни по плечу — так, что тот слегка присел.
— Топайте уже, герои. Трансфигурация сама себя не выучит.
Денни ещё раз фыркнул для порядка, но тут же заспешил следом. И процессия из трёх гриффиндорцев направилась к выходу. За высокими стрельчатыми окнами Большого зала медленно, нехотя начинал идти большими хлопьями декабрьский снег.
