Год 4: Орден Феникса и Перезагрузка Системы (1995 - 1996) часть 3[Запись из дневника. Октябрь 1995 года. Инспекция.]
Каждый год в этой школе что-то меняется. В этом году у нас есть Амбридж и хождения по урокам. И это до боли напомнило мне школу дома, когда приезжала комиссия: кто-то сидел на задней парте, слушал, как ведется урок, что отвечают ученики. А нас обычно или готовили заранее, или спрашивали по прошлым, хорошо выученным темам. Начинается цирк, показуха и нервотрепка.
В Хогвартсе нет культуры проверок. Как говорил мой отец: «В армии траву красят в зеленый цвет, чтобы вид для начальства был приятен». А здесь многие учителя не готовы к такому цирку.
Прорицание:
Это было жалкое зрелище. Трелони была сама не своя. В классе пахло не только благовониями, но и чем-то покрепче — кажется, хересом. Она пыталась гадать, но руки тряслись. Амбридж стояла над душой и делала пометки в розовом блокноте с таким видом, будто пишет смертный приговор.
Причем я понимаю Амбридж: кто в здравом уме поверит в эти чаинки? У нас дома тоже были свои экстрасенсы. Даже шутка была: «При встрече с ним дай ему в лицо». — «Зачем?» — «Потому что настоящий увернется, а шарлатан заслужил». Примерно то же самое делала Амбридж с этой шарлатанкой. Хотя мой друг Ричи Стивенс, сам обладающий неким даром (он в прошлом году очень метко выигрывал на ставках на турнир), говорит, что Трелони — сильный провидец. Просто настоящие предсказания по заказу не делаются.
Уход за магическими существами:
Хагрида все еще нет. Вместо него — профессор Граббли-Дерг. Тетка суровая, компетентная, но скучная. Никаких взрывов, ожогов и монстров. Одни какие-то милые зверюшки, девочки в восторге.
Амбридж сияла. Ей нравилось.
— Вот это правильный урок, — громко сказала она. — Без опасных гибридов.
Я посмотрел на Финна. Мы оба подумали об одном: скука смертная. С Хагридом мы хотя бы учились выживать, а тут… кружок юных натуралистов.
Зельеварение:
Вот где было интересно. Снегг вёл урок так, будто Амбридж — это просто мебель. Пустая бочка в углу.
Она ходила между рядами, заглядывала в котлы, задавала вопросы про методичку.
— Вы считаете, что учебник устарел? — спросила она елейно.
— Я считаю, что я лучше знаю, как варить Укрепляющий раствор, — ответил Снегг, даже не повернувшись.
Я чуть не плеснул лишнего корня в котел. Это было смело. Снегг, конечно, тот еще тип, но он профессионал. И он ненавидит идиотов, даже если они из Министерства. В этом мы с ним солидарны.
В общем, атмосфера в школе — как на пиратском корабле в шторм. Учителя напряжены, мы ходим по струнке. Ждем, когда рванет и выберут нового капитана.
[Запись из дневника. Начало Октября 1995. Хогсмид.]
Когда я выходил с Травологии, а гриффиндорцы пятикурсники только ждали своей очереди у теплиц, Гермиона перехватила меня и шепнула: «Встретимся в Хогсмиде, у «Кабаньей Головы», мне нужно с тобой поговорить».
Мое сердце сделало сальто. Не ужели все мои тайные желания сбылись, и она обратила на меня внимание.
Я долго не мог, выбрать, что одеть, надел лучшую рубашку (под свитер, холодно же) и потом полчаса пытался привести в порядок копну своих волос. Я подумал, это свидание. Ну, или хотя бы разговор по душам, без Рона и Гарри. Мы ведь почти всегда с ней только в библиотеке, а там никакой романтики. Хотя старшие ребята из моей школы дома, говорили есть, какие-то фильмы интересные про библиотеки и библиотекарш, но я так и не понял, о чем они.
Я пришел пораньше. Стоял у паба, мерз и репетировал остроумные фразы.
А потом начали подходить люди. Гарри, Рон, Невилл, Полумна… целая толпа.
Я понял: это не свидание. Это чертово партсобрание.
Гермиона подошла ко мне, румяная от мороза, глаза горят, красивая и манящая.
— Ты пришел! — она улыбнулась, но смотрела не на меня, а на список в руке. — Мы собираем группу. Чтобы учиться самим. Ты с нами?
Мои «розовые очки» разбились с треском, а в сердце словно встали спицу. Но я постарался сохранить лицо.
— Я… — начал я, чувствуя себя глупо в своей парадной рубашке. — Я не могу, Гермиона.
— Почему? — она наконец посмотрела мне в глаза. — Ты же сам говорил, что нам нужен лидер.
— Говорил. И я поддерживаю вас. Но…
Я отвел её в сторону, в тень переулка и наклонившись зашептал ей почти на ухо.
— Амбридж копала под меня. Она подняла личные дела. Для магии я студент, но для Министерства я — никто. У меня нет документов, нет родителей в Британии. Я здесь только благодаря слову Дамблдора. Она вызвала меня к себе и сказала, что будет следить.
Гермиона побледнела. Она умная, она сразу всё поняла. И, кажется, заметила мою рубашку и то, как я старался. В её глазах мелькнуло сожаление. Спица потихоньку выходила из моего сердца.
— Если тебя поймают… — начала она.
— …меня депортируют. Или посадят в Азкабан от министерства можно ожидать чего угодно. Я вишу на волоске. Я не могу подписывать списки. Так как это ударит по вам. И самое главное по тебе.
Она сжала мою руку. Её пальцы были теплыми, в отличие от моих ледяных. За это рукопожатие я ей уже почти все простил.
— Я поняла. Не ходи. Это слишком большой риск. Прости, что… втянула.
— Всё нормально, — я криво усмехнулся. — Но я с вами. Морально. И если нужно будет что-то… техническое, ты знаешь, где меня искать.
Она ушла в паб, к Гарри и Рону. А я остался на улице. Без девушки, без уроков защиты, но в модной рубашке. Не знаю, но то, что она за меня переживала, сделало меня все же счастливее. И обратно в замок я не побрел, а довольный побежал, все же, что-то есть, между нами.
[Запись из дневника. Середина Октября 1995.Коридор.]
Филч с важным видом прибивал к стене новую табличку в массивной раме. Стук молотка гулко отдавался под сводами, и каждый удар словно забивал гвоздь в крышку нашей свободы.
Я подошёл почитать.
«ДЕКРЕТ ОБ ОБРАЗОВАНИИ № 24».
«Пошла волна, — подумал я. — Декрет за декретом».
«Все студенческие организации, общества, команды, группы и клубы распускаются…»
Рядом замер Финн.
— Что это значит? — спросил он растерянно. — Квиддич тоже? Клуб Плюй-камней?
— Это значит, мой дорогой друг, — мрачно ответил я, — что наступают времена двоемыслия. Скоро надо будет думать, что говоришь, а говорить совсем не то, что думаешь.
— И что делать? — Финн сжал кулаки.
— Улыбаться и махать, — ответил я. — И учиться читать между строк. Если они запрещают собираться, значит, они до смерти боятся, что мы соберёмся.
В коридоре уже росла толпа. Студенты останавливались, читали, перешептывались. У одних лица вытянулись, другие нервно хихикали, не веря, что это всерьёз. Я заметил игроков нашей сборной по квиддичу — в их глазах читался чистый ужас. Для них это не политика, для них это жизнь.
А Филч наслаждался моментом. Его глаза блестели, губы растянулись в довольной ухмылке. Я никогда не видел более счастливого человека. Точнее, Филча довольным вообще никто не видел — разве что однажды, когда он почти поймал Пивза. Но сейчас он сиял. Настало его время.
[Запись из дневника. Октябрь 1995 года. Спальня Когтеврана.]
В прошлом году я неплохо заработал на тотализаторе, но в этом изрядно потратился. Запас еще был, но кто знает — вдруг «соцпакета» и в следующем году не будет? Долго ломал голову, что бы придумать. Тут Амбридж со своим декретом очень помогла: народ заскучал. Раньше все ходили по клубам, а сейчас сидят по факультетским гостиным.
И тут меня осенило: буду заниматься починкой механизмов — тех, где не помогает простое Репаро (хотя оно не такое уж и простое). И в голове родилась идея: «Мастерская Когтеврана». Если сломался сложный механизм (телескоп, весы, часы), магия часто делает только хуже. Да, в Лондоне или Хогсмиде можно починить что угодно, но не все могут туда попасть.
Я чиню руками. Осси принес фамильные часы — там просто пружина лопнула. Починил. Теперь ко мне очередь. Беру недорого, но стабильно.
Как и в прошлый раз, Осси стал казначеем. Финн работает чем-то вроде рекламного агента — ищет мне клиентов. А Ричи использует свой мистицизм и как-то проверяет заказчиков, чтобы нас не сдали Амбридж. Плачу им малую долю.
А по вечерам мы устраиваем «Клуб анекдотов». Я рассказываю истории из своего мира (про Штирлица, Чапаева и новых русских), заменяя их на профессоров Хогвартса. Особенно все любят анекдоты про Амбридж. Смех — это единственное, что она пока не запретила.
Но мне становится хуже. Руки дрожат. Голова болит, словно в неё забили гвоздь. Я чувствую, как «минский я» тает. Мне нужно найти Комнату и зарядить амулет.
[Запись из дневника. Конец Октября 1995 года. Опушка Запретного Леса.]
В Хогвартсе, точнее вместе, где он расположен, погода не особо комфортная, конечно и у меня дома в октябре бывает уже и снег лежит.
Дождь, ветер, грязь. Нормальные люди сидят у камина, а я бегу. Потому что пока я бегу, я чувствую себя живым, а не призраком. Бег помогает мне думать, заряжает энергией.
Хагрида всё еще нет. Граница леса возможно открыта. Вряд ли эта новая профессорша знает, что не надо никого пускать в запретный лес.
Я забежал чуть дальше обычного, к старым дубам. Здесь амулет под курткой начал нагреваться — впервые за два месяца.
Я остановился, тяжело дыша. Достал свою магическую карту замка, что уже делал четвертый год, прятал в водонепроницаемом чехле.
— Ну же, — прошептал я. — Дай мне знак.
Я приложил ледяной амулет к пергаменту.
И случилось чудо. От прикосновения металла чернила потекли, перестроились. На карте, там, где раньше был тупик на восьмом этаже, появилась тонкая, пульсирующая линия. Едва заметная и не понятно, где именно, но уже кое-что, всего один этаж.
Я стоял под дождем и улыбался как идиот. Я нашел еще один кусок мозаики. Осталось только изучить восьмой этаж.
[Запись из дневника. Ноябрь 1995 года. Коридор.]
Встретил Джинни перед Историей Магии. Она выглядела замученной.
— Как там у вас в башне? — спросил я, передавая ей шоколадку (купленную на доходы от ремонта).
— Ужас, — шепнула она. — Гермиона навязала сотни шапок. Она прячет их везде. Эльфы объявили бойкот и перестали убираться. Грязища — по колено. Только Добби убирает всё.
— Революция требует жертв, — хмыкнул я. — Даже гигиенических.
А сам подумал, что Гермиону, видно, не убедил мой разговор в конце прошлого года. Или, наоборот, повлиял не в ту сторону.
— Ты сам как? — она посмотрела на меня внимательно. — Выглядишь… прозрачным.
— Я в норме, — соврал я. И изобразил кривую улыбочку в стиле «крутой парень».
Но это была ложь. Ночью мне снова снился 1899 год. Дамблдор держал схему замка и указывал на стену на 8-м этаже. «Сердце здесь, — говорил он. — Но вход — через желание. И тебе понадобится проводник».
Амулет на карте указал восьмой этаж, но я уже два раза ходил там и ничего не нашел. Но эта подсказка… Возможно, мне нужно не просто искать, а пожелать. И очень сильно.
[Запись из дневника. Ноябрь 1995 года. Кабинет Амбридж.]
Кажется, в этом году в Хогвартсе у меня бывают только плохие дни и очень плохие, этот один из таких. Она все-таки меня поймала. Точнее, кто-то меня сдал (подозреваю пару слизеринцев). Филч перехватил меня в коридоре с пачкой рекламных листовок «Мастерской Когтеврана».
— Садитесь, мистер… — пропела она.
Кабинет. Розовый ад. Котята на тарелках. Чай с сахаром, от которого сводит зубы. Это комната словно из сумасшедшего дома.
— Вы нарушили Декрет о запрете несанкционированных организаций и коммерческой деятельности, — сказала она мягко. — Вам придется неделю отбывать у меня наказание.
— Вы будете писать строчки. «Я не должен нарушать правила».
— У меня нет чернил, — сказал я.
— Вам не понадобятся чернила. — сказала она своим тонким голоском и с этой мерзкой улыбочкой.
Она дала мне длинное черное перо.
Я начал писать. Сначала ничего. А потом тыльную сторону ладони обожгло болью. Я посмотрел на руку. Слова «Я не должен…» были вырезаны на коже, как ножом. Кровь капала на пергамент.
Я поднял глаза. Амбридж смотрела на меня с наслаждением. Она ждала слез, просьб, жалоб.
Я сжал зубы.
— Что-то не так?
— Нет, профессор, — ответил я, глядя ей в глаза. — Всё очень… доходчиво.
Я писал два часа. Боль стала тупой, ноющей.
Когда я вышел, я не пошел в больничное крыло. Я пошел в туалет, промыл рану холодной водой и замотал платком.
Теперь у меня есть метка. Не Черная, как у Пожирателей. А розовая. Метка ненависти.
Ну погоди, жаба. Я тебе устрою «соблюдение правил». Дай только перегрузить свой амулет.
[Запись из дневника. Середина Ноября 1995. Лестницы.]
Замок сходит с ума. Это замечают все, но списывают на Пивза или погоду. Я же не первый год здесь. И хоть амулет молчит, но я чувствую замок так же, как тогда, когда взломали Кубок Огня. С ним что-то не так.
Лестницы теперь меняют направление не по расписанию, а когда им вздумается. Вчера группа слизеринцев из Инквизиторского отряда застряла между третьим и четвертым этажом на полчаса. Лестница просто зависла в воздухе.
Потолок в Большом Зале барахлит: вместо звездного неба иногда показывает помехи, как ненастроенный телевизор, или серую муть, даже если на улице ясно.
Когда я прохожу рядом со стеной, мне кажется, я слышу зов. Словно кит зовет на помощь из глубины океана.
Замок отвергает Амбридж. Его магия конфликтует с её правилами. Замок не подчиняется бумажкам, только магии. Амбридж думает, что наводит порядок, но на деле принесла хаос. И если я не перезагружу амулет и не найду причину сбоя, то все эти «шалости» покажутся нам цветочками по сравнению с тем, что может случиться.
[Запись из дневника. Конец Ноября 1995. Спальня Когтеврана.]
Я вернулся в спальню поздно, прижимая платок к руке. Кровь всё не останавливалась.
Финн, Осси и Ричи не спали.
— Что с тобой? — спросил Осси, откладывая книгу.
Я молча показал руку. Надпись «Я не должен нарушать правила» алела на коже.
Финн выругался так витиевато, что я даже заслушался (ирландские корни дают о себе знать).
— Я взорву её, — прорычал он, хватая свою коробку с фейерверками. — Клянусь Мерлином, я подложу ей бомбу прямо в туфли!
— Сядь, — осадил я его, морщась от боли. — Ты сделаешь только хуже.
Ричи Стивенс молча подошел ко мне и протянул баночку с зеленой мазью.
— Бабушкин рецепт, — прошептал он. — От проклятий и сглаза. Помогает и при таких ранах.
Мазь пахла полынью, но боль сразу утихла.
Мы сидели в тишине. Осси, который в начале года защищал Министерство, теперь выглядел мрачным. Он посмотрел на мою руку, потом на дверь.
— Это варварство, — сказал он тихо. — Надо пожаловаться. Написать родителям… В Попечительский совет! Это же пытка, это незаконно!
Я горько усмехнулся.
— Осси, очнись. Она и есть закон. Она Генеральный Инспектор. Пойдешь жаловаться — она скажет, что это клевета, а тебя исключат. Она только этого и ждет.
— И что, просто терпеть? — спросил Финн, сжимая кулаки.
— Не терпеть, а играть умнее, — ответил я. — Мы не Гриффиндор, чтобы лезть на амбразуру. Я не доставлю ей удовольствия сломаться. Я буду улыбаться, кивать и делать своё дело, только аккуратнее. Она ждет бунта, чтобы всех нас накрыть. А мы не будем бунтовать. Мы будем выживать.
Я посмотрел на свою забинтованную руку.
— Дамблдор не дурак. Он что-то готовит. Не может быть, чтобы он просто так сдал школу этой жабе. Он выжидает. И нам тоже стоит подождать, пока она сама не совершит ошибку. А она совершит. Власть всегда делает людей неосторожными.
[Запись из дневника. Конец Ноября 1995 года. Гостиная Когтеврана.]
В день матча Гриффиндор-Слизерин я, как обычно, не пошел на стадион. Я редко смотрю матчи, но люблю эти моменты: замок почти пустой, и можно спокойно исследовать его. Пока вся школа орала на трибунах, я методично простукивал стены на восьмом этаже, ища ту самую «пустоту» из снов. Амулет молчал.
Вечером я встретил Джинни. Она выглядела так, будто только что вернулась с войны. Бледная, губы сжаты.
— Что случилось? — спросил я.
— Гарри и Фреда с Джорджем отстранили, — глухо сказала она. — Пожизненно. Малфой спровоцировал их, они подрались… Амбридж забрала их метлы.
Я присвистнул.
— Пожизненно? Это уже не наказание. Это месть. Ты же говорила, Гарри не молчит и говорит правду. Вот она и лишает его того, что он любит больше всего.
Джинни сжала кулаки.
— Мы не сдадимся. Рон теперь вратарь, а я буду Ловцом. Мы ей покажем.
Я посмотрел на неё с уважением. В этой маленькой девочке стержня больше, чем во всем Министерстве.
— Ты будешь отличным Ловцом, — сказал я серьезно. — Я точно буду смотреть твои матчи.
[Запись из дневника. Начало Декабря 1995 года. Спальня Когтеврана.]
Наш бизнес заморожен. Амбридж шмонает сумки, Филч проверяет коридоры. Вешать объявления нельзя, передавать записки — опасно. Наверное, не будь этой ситуации с пером и моей рукой, я бы, может, и плюнул на бизнес, но сейчас это дело принципа. Да и мои запасы галеонов не бесконечны.
Мы собрали экстренное совещание на кровати Финна (она дальше всех от двери). Закрыли полог, чтобы нас еще и видно не было.
— Клиенты боятся, — сказал Осси, пересчитывая скудные остатки кассы. — Никто не хочет нести сломанный телескоп, если за это можно нарваться на серьёзные неприятности.
— Нам нужна система связи, — сказал я. — Как у подпольщиков. Без имен, без явок.
И тут я посмотрел на свой дневник, который подарила Гермиона. Она говорила, что наложила на него Протеевы чары. Принцип простой: один предмет меняется, остальные повторяют.
Идея гениальная. Если это работает для дневника, сработает и для рекламы.
— Карты, — сказал я, вытаскивая из кармана пачку. — Мы будем использовать обычные карточки от Шоколадных лягушек, их у всех навалом.
— В смысле? — не понял Финн.
— Протеевы чары, — объяснил я, доставая палочку. — Я свяжу карточки. Мы их раздадим проверенным клиентам. Когда «Мастерская» открыта и безопасна, изображение на карте меняется. Например, вместо Дамблдора появляется знак шестеренки. Или цифра в углу показывает время.
— А если поймают? — спросил Ричи своим шепотом.
— Это просто карточки, — ухмыльнулся я. — Никаких записок, никаких улик. Если Амбридж спросит, скажем, что обмениваемся для коллекции. Вроде это пока не запрещено.
Финн расплылся в улыбке:
— Это гениально. Я беру на себя распространение.
Осси деловито кивнул:
— А я введу залог за саму карточку. Страховка от потери.
Бизнес жив. Мы уходим в тень, но продолжаем работать. Амбридж может запретить объявления, но она не может запретить азарт.
