Глава 8Глава 7. Дорога домой
Осень пришла в Хогсмид неожиданно — в один холодный сентябрьский вечер деревья вспыхнули золотом, а по утрам землю начал покрывать лёгкий иней, который таял под первыми лучами солнца, оставляя на траве тысячи крошечных бриллиантов.
Гермиона любила осень. Всегда любила. Но в этом году она чувствовала её острее, чем когда-либо. Запах увядающих листьев, хрустальный воздух, тяжёлое низкое небо — всё это будило в ней что-то, что она так старательно прятала всё лето.
Тоску по дому.
Не по дому Драко — этот дом стал для неё убежищем, тихой гаванью, в которой она научилась снова дышать. Тоска была по другому дому. По запаху выпечки на кухне, по голосу отца, читающего вслух вечернюю газету, по маминым рукам, которые всегда находили нужные слова, даже когда их не было.
По Австралии. По родителям, которых она не видела больше года.
Она сидела на подоконнике в лавке, глядя на золотые листья, кружащиеся в воздухе, и чувствовала, как что-то тяжёлое, давно забытое, поднимается из глубины. Крошка, как всегда чувствуя её настроение, устроился у неё на коленях и мурлыкал, пытаясь утешить.
— Я скучаю по ним, — прошептала она коту, и тот открыл один глаз, посмотрел на неё с высоты своего кошачьего величия и снова закрыл. — Я так по ним скучаю.
В тот вечер, когда Драко ушёл спать, она села за маленький столик у камина, взяла перо и долго сидела, не зная, с чего начать. Бумага перед ней оставалась чистой, а в голове крутились тысячи слов, которые она не могла сложить в одно письмо.
Наконец, она просто написала:
«Дорогие мама и папа,
Я скучаю. Я так скучаю, что иногда не могу дышать. У меня всё хорошо, правда. Я живу в маленьком городке, у меня есть лавка, я пеку пироги, и у меня даже есть кот, который считает себя главным. Я нашла место, где мне спокойно. Но я хочу вас увидеть. Я хочу приехать, если вы позволите. Мне нужно вам столько рассказать. Мне нужно вас обнять.
Ваша Гермиона».
Внизу она написала обратный адрес, долго смотрела на него, а потом отправила письмо с совой, боясь, что если передумает, то никогда не решится.
Ответ пришёл через три дня. Мамин почерк, торопливый, взволнованный, заполнил целый лист:
«Наша девочка, конечно, приезжай! Мы так ждали, так надеялись. У нас всё хорошо, мы очень по тебе скучаем. Приезжай, когда сможешь, мы будем тебя ждать. Мы так хотим тебя обнять. Мы так любим тебя, Гермиона. Всегда. Приезжай».
Гермиона перечитывала письмо, сжимая его в руках, и слёзы катились по щекам, но это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы надежды.
— Что случилось? — раздался голос Драко за спиной.
Она обернулась, вытирая глаза, и увидела его стоящим на пороге лавки. В одной руке он держал две чашки кофе, в другой — утреннюю газету. Он был в домашней мантии, с непривычно растрёпанными после сна волосами, и выглядел таким… родным, что у неё перехватило дыхание.
— Я еду к родителям, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — В Австралию.
Драко замер. В его глазах мелькнуло что-то — страх? растерянность? — но он быстро взял себя в руки.
— Это хорошо, — сказал он, подходя ближе и ставя чашки на стол. — Это правильно. Ты давно хотела.
— Я боюсь, — призналась она, и это признание вырвалось прежде, чем она успела его остановить. — Боюсь, что когда увижу их, всё вернётся. Что я снова стану той, кем была. Что не смогу…
Она замолчала, не зная, как объяснить то, что чувствовала.
— Ты не станешь, — сказал Драко, и в его голосе была такая уверенность, что она почти поверила. — Ты уже не та, Грейнджер. Ты другая. Сильнее.
Он помолчал, потом добавил, глядя куда-то в сторону:
— Когда ты планируешь ехать?
— Через пару дней. Нужно только найти, с кем оставить лавку…
— Я поеду с тобой, — перебил он, и его голос не терпел возражений.
Гермиона подняла на него удивлённые глаза.
— Драко, это не обязательно…
— Я знаю, что не обязательно, — он наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, что заставило её замолчать. — Просто… в Австралии водятся пауки. Огромные. Я слышал. Тебе нужен кто-то, кто будет их отгонять.
Она уставилась на него, не понимая, шутит он или говорит серьёзно. По его лицу нельзя было понять — Малфой всегда умел держать маску. А потом она заметила, как дрогнули уголки его губ, и рассмеялась.
— Драко Малфой, ты боишься пауков?
— Я не боюсь, — ответил он с таким достоинством, что это было смешно вдвойне. — Я просто считаю, что у них неприятный внешний вид. И размеры, о которых говорят применительно к австралийским паукам, вызывают обоснованное беспокойство.
— Обоснованное беспокойство, — повторила Гермиона, вытирая слёзы, которые на этот раз были от смеха. — Так вот почему ты хочешь ехать? Защищать меня от пауков?
— А также от кенгуру. Я слышал, они бьют задними лапами. Больно.
— Драко!
Он наконец улыбнулся — открыто, по-настоящему, и эта улыбка сделала его похожим на того мальчишку, который когда-то дразнил её в школьных коридорах, только теперь в его глазах не было злости, а было что-то другое, тёплое.
— Я хочу поехать, Грейнджер, — сказал он просто. — Если ты не против.
Она смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое, огромное, пугающее. Она хотела сказать «нет». Хотела сказать, что справится сама, что не нужно, что не стоит. Но вместо этого услышала свой голос:
— Хорошо. Поехали. Но если ты будешь жаловаться на пауков, я оставлю тебя в Австралии.
— Договорились, — кивнул он. — Но тогда кто будет носить твои сумки?
— Нахал, — фыркнула она, но улыбка не сходила с её лица.
---
За те несколько дней, что оставались до отъезда, нужно было уладить дела с лавкой. И тут сама судьба послала ей помощника.
Томас Уитлок, сын пекаря с соседней улицы, появился на пороге в тот самый вечер, когда Гермиона ломала голову над тем, с кем оставить магазин. Пятнадцатилетний мальчишка с вечно взлохмаченными рыжими волосами и россыпью веснушек на носу, он мялся на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на неё так, словно она была по крайней мере Мерлином в юбке.
— Мисс Грейнджер, — выпалил он, когда она открыла дверь. — Я слышал, вы ищете помощника. Я умею чинить вещи, я помогаю отцу в пекарне, я могу всё, честно! И я готов работать бесплатно, только чтобы научиться…
— Томас, — перебила она, пытаясь вспомнить, как зовут мальчишку, который уже несколько раз забегал в лавку поглазеть на полки с книгами. — Ты же сын мистера Уитлока?
— Да, мисс! — он вытянулся по струнке, и это выглядело так забавно, что Гермиона едва сдержала улыбку. — Отец говорит, что я должен учиться делу, а не болтаться без дела. И я правда хочу помочь! Я могу и книги переплетать, и полки чинить, и с покупателями разговаривать, и…
— Томас, — снова перебила она, на этот раз улыбаясь. — Ты нанят. Но только на время, пока меня не будет. И платить я буду тебе, как положено. А когда вернусь, посмотрим, захочешь ли ты работать дальше.
Глаза мальчишки загорелись таким восторгом, что Гермиона невольно рассмеялась.
— Спасибо, мисс Грейнджер! Вы не пожалеете, честное слово!
Он убежал, едва не сбив с ног входившего в лавку Драко, и тот проводил его удивлённым взглядом.
— Это кто? — спросил он, поднимая упавшую с полки коробку с пуговицами.
— Мой новый помощник, — ответила Гермиона, и в её голосе было столько тепла, что Драко невольно улыбнулся. — Похоже, у лавки появляется постоянный сотрудник.
— Надеюсь, он умеет обращаться с книгами, — заметил Драко, рассматривая коробку. — И с пуговицами. Ты же знаешь, я не переживу ещё одного инцидента, как с теми, что отскочили и попали мне в лоб.
— Это было один раз, — фыркнула Гермиона.
— Они до сих пор где-то в гостиной. Я наступаю на них по ночам.
— Так может, перестанешь ходить босиком?
— Это мой дом, Грейнджер. Я имею право ходить в нём как угодно. Даже если это опасно для жизни из-за разгуливающих пуговиц.
Она закатила глаза, но улыбнулась. Этот их привычный, лёгкий спор был таким родным, таким уютным, что на мгновение она забыла о предстоящей поездке, о страхе, о том, что ждёт её в Австралии.
— Иди уже, — сказала она, легонько толкая его к выходу. — У тебя работа. А у меня — лавка, которую нужно подготовить к моему отсутствию.
— Да, мэм, — он изобразил шутливый поклон, и Гермиона запустила в него пригоршню пуговиц, которые уже успела рассортировать.
Он увернулся, и пуговицы с тихим стуком рассыпались по полу.
— Это была месть, — донеслось уже с лестницы. — За все те, что я насобирал по гостиной!
— Малфой!
Но он уже скрылся, и до неё долетел только его смех — тихий, тёплый, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
---
Дорога в Австралию заняла два дня. Они путешествовали на поезде, потом на магловском самолёте, и всё это время Гермиона чувствовала, как внутри неё растёт напряжение, смешанное с надеждой. Драко был рядом. Он не задавал лишних вопросов, не пытался её успокоить, просто сидел рядом и был там. И этого было достаточно.
В самолёте, правда, он вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки, и Гермиона, заметив это, не удержалась:
— Драко Малфой, ты что, боишься летать?
— Я не боюсь, — сквозь зубы процедил он. — Я просто не доверяю машинам, которые поднимаются в воздух без магии.
— Это называется «самолёт». Их придумали маглы.
— Я знаю, что это называется, Грейнджер. Я не живу в пещере. Но я всё равно не доверяю.
Она не стала его дразнить. Вместо этого она просто положила свою ладонь поверх его руки, сжимающей подлокотник. Он вздрогнул, посмотрел на неё, и что-то в его взгляде заставило её сердце биться быстрее.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Самолёты — это безопасно. Я лечу на них с детства.
— Ты с детства делаешь много странных вещей, — проворчал он, но руку не убрал. И до самого приземления его пальцы были сжаты на её ладони.
---
Они добрались до дома её родителей к вечеру. Дом стоял на тихой улочке, окружённый высокими эвкалиптами, и в окнах горел тёплый жёлтый свет. Гермиона замерла на пороге, не решаясь постучать.
— Они ждут, — тихо сказал Драко, стоя у неё за спиной. — Иди.
— А что, если они… что, если я…
— Грейнджер, — он взял её за плечи и развернул к себе. — Ты Гермиона Грейнджер. Ты прошла через войну, через смерть, через всё, что может сломать человека. И ты здесь. Ты справилась. И сейчас справишься.
Она посмотрела в его серые глаза, такие спокойные, такие уверенные, и кивнула.
— Иди, — повторил он. — Я буду здесь.
Она постучала. Дверь открылась почти сразу — словно они стояли за ней и ждали. Мама. Папа. Такие же, как она помнила, и такие разные. Мама — с тёплыми карими глазами, полными слёз. Папа — с сединой в волосах, которой раньше не было.
— Гермиона, — выдохнула мама, и в этом одном слове было столько всего — и боль, и любовь, и облегчение, и надежда.
Гермиона шагнула вперёд и оказалась в их объятиях. Одновременно. Впервые за два года. Она чувствовала запах маминых духов, тепло папиных рук, и слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец прорвались.
Она не знала, сколько они так стояли. Минуту, час, вечность. А когда наконец отстранилась, вытирая мокрое лицо, вспомнила, что они не одни.
Драко стоял в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. В его руках был небольшой букет цветов — она не заметила, когда он успел их купить. Он выглядел непривычно растерянным, почти мальчишеским, и это было так трогательно, что у неё снова защипало в глазах.
— Мама, папа, — сказала она, беря его за руку и чувствуя, как его пальцы сжимаются в ответ. — Это Драко. Он… он мой друг. Он помог мне. Он заботился обо мне. Без него я бы не…
Она не договорила, потому что мама уже шагнула вперёд и взяла Драко за обе руки.
— Спасибо, — сказала она просто, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо, что привёз её к нам. Спасибо, что был рядом.
Драко, который, казалось, был готов ко всему, кроме этого, растерянно кивнул и протянул цветы.
— Это вам, миссис Грейнджер. Я… я рад, что она решилась приехать.
— О, какие красивые! — мама приняла букет и тут же, не отпуская его рук, потянула в дом. — Проходите, проходите. Вы, наверное, устали с дороги. Я как раз приготовила ужин.
Папа задержался на пороге, изучая Драко долгим, внимательным взглядом. Гермиона затаила дыхание. Но отец, к её удивлению, протянул руку.
— Драко, да? — сказал он. — Я слышал о вас. От Гермионы. Спасибо, что присматривали за ней.
Драко пожал протянутую руку, и в этом рукопожатии было что-то… взрослое. Уважительное.
— Она не нуждается в присмотре, сэр, — ответил он. — Она сама справляется лучше, чем кто-либо из нас. Я просто был рядом.
Папа кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.
— Что ж, — сказал он. — Проходите. За ужином всё расскажете.
---
Вечер прошёл в тепле и свете. Мама накрыла стол, папа открыл бутылку вина, которое хранил для особого случая, и они сидели на кухне, где всё было так же, как в её детстве — тот же жёлтый свет, тот же узор на занавесках, та же любовь, которая никуда не делась, несмотря на разлуку.
А потом, когда посуда была вымыта, а чай остыл в чашках, Гермиона поняла, что пришло время. Она не знала, как начнёт, не знала, сможет ли, но слова пришли сами.
— Я должна вам рассказать, — сказала она, глядя в чашку, потому что не могла смотреть на них. — О том, что случилось. О том, почему я не приезжала. О том, что… что меня сломало.
Она рассказывала долго. О Роне. О том, как она думала, что они счастливы. О беременности, которую так ждала. О том дне, когда вернулась домой раньше. О Лаванде. О предательстве, которое оказалось не только его, но и Гарри, и Джинни, которые знали и молчали.
Она рассказывала о потере. О том, как кровь, которой не должно было быть, оказалась на её руках. О том, как она лежала в больничной палате, глядя в потолок, и чувствовала, как что-то умирает внутри неё. О том, как она встала, оделась, вышла и больше никогда не вернулась.
Она рассказывала о своём бегстве. О том, как бродила по стране, не зная, зачем просыпаться. О том, как оказалась в Хогсмиде, в библиотеке, в кафе. О том, как встретила Драко.
— А потом он приютил меня, — сказала она, и её голос дрогнула. — Он отдал мне свою спальню, спал на диване, помогал с лавкой. Он никогда не спрашивал. Никогда не давил. Он просто был рядом. И постепенно я начала… оживать.
Она замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Мама сидела рядом, её рука лежала на её руке, тёплая, успокаивающая. Папа смотрел на неё с такой болью и любовью, что у неё разрывалось сердце.
— Девочка моя, — сказал он наконец. — Ты прошла через такое… Я не знаю, как ты выдержала.
— Я почти не выдержала, — прошептала она. — Но я здесь. И я хочу жить дальше.
Мама обняла её, и Гермиона уткнулась носом в её плечо, чувствуя, как мамины руки гладят её по голове, как в детстве.
— Ты сильная, — сказала мама. — Самая сильная девочка, которую я знаю.
Она кивнула в сторону гостиной, где Драко сидел на диване, листая старый фотоальбом, который папа дал ему, чтобы скоротать время. Он не подслушивал — Гермиона знала это. Он просто ждал. Ждал, сколько нужно.
— Он хороший, — сказала мама, и в её голосе было что-то, что заставило сердце Гермионы забиться быстрее. — Я вижу, как он на тебя смотрит.
— Мам, — Гермиона почувствовала, как щёки заливает краской. — Мы просто друзья.
— Конечно, дорогая, — мама улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «я знаю лучше, но спорить не буду». — Просто друзья.
— Мама!
— Ладно, ладно. Просто… береги себя. И его тоже береги. Он, кажется, тоже не из тех, кому легко в этом мире.
Гермиона посмотрела в сторону гостиной. Драко листал альбом, и в свете лампы его лицо казалось мягче, спокойнее. На какой-то фотографии он задержался — там маленькая Гермиона сидела на плечах у отца и хохотала, запрокинув голову.
— Милая девочка, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Вы и тогда были… такой же.
— Какой же? — спросила она, подходя ближе.
— Счастливой, — ответил он, и в его голосе было что-то, от чего у неё защемило сердце. — Настоящей.
Она села рядом, и они долго листали альбом вместе. Драко задавал вопросы, она отвечала, и это было так естественно — сидеть рядом, смеяться над детскими фотографиями, рассказывать о детстве, которое было таким далёким от его собственного.
— А здесь ты на кого так смотришь? — спросил он, показывая фотографию, где пятилетняя Гермиона смотрела куда-то в сторону с выражением крайнего подозрения.
— На соседского мальчика, — усмехнулась она. — Он сказал, что девчонки не умеют играть в квиддич.
— И что ты сделала?
— Подкралась, когда он ушёл, и спрятала его метлу так, что он искал её три дня.
Драко рассмеялся — искренне, громко, и этот смех разлетелся по всему дому.
— Грейнджер, ты была ужасным ребёнком.
— Я была справедливым ребёнком, — поправила она. — Есть разница.
— Конечно, — он всё ещё улыбался, глядя на неё. — Конечно.
---
Они пробыли в Австралии три дня. Три дня тепла, разговоров, прогулок по городу, который когда-то был её домом. Драко держался немного в стороне, давая им время побыть вместе, но они сами втягивали его в разговоры, расспрашивали о работе, о доме, о том, как они живут.
Однажды утром Гермиона вышла на кухню и застала своего отца и Драко за разговором о налогах в магическом мире. Папа, стоматолог, понятия не имеющий о магическом налогообложении, слушал с таким видом, словно Драко читал ему лекцию в университете.
— …и поэтому министерство ввело дополнительный сбор на артефакты, созданные до семнадцатого века, — объяснял Драко, и в его голосе не было обычной насмешливости, только спокойная, деловая интонация. — Это, конечно, ударило по коллекционерам, но с точки зрения регулирования рынка…
— А как это влияет на малый бизнес? — спросил папа, и Гермиона замерла на пороге, поражённая.
— Папа, ты что, заинтересовался магическим налогообложением?
— Ваш друг очень увлекательно рассказывает, — пожал плечами отец. — И потом, это полезно — знать, как устроен мир, в котором живёт моя дочь.
Она посмотрела на Драко. Тот выглядел так, словно его только что похвалили, и он не знал, куда девать эту похвалу.
— Я… э… — начал он, но Гермиона его перебила:
— Драко, папа стоматолог. Ему не нужны знания о магическом налогообложении.
— Но это интересно, — возразил папа. — Правда, Драко?
— Да, сэр, — ответил тот, и Гермиона заметила, как уголки его губ дрогнули в улыбке.
Она покачала головой и пошла наливать чай, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Её отец и Драко Малфой обсуждают налоги. Только этого ей не хватало для полного счастья.
---
В последний вечер, когда они уже собрали вещи, папа отозвал Гермиону в сторону.
— Он хороший парень, — сказал он, кивнув в сторону гостиной, где Драко разговаривал с мамой. — Для бывшего Пожирателя смерти.
— Папа! — возмутилась Гермиона.
— Я шучу, шучу, — улыбнулся он. — Просто… я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты на него смотришь.
— Папа, мы просто друзья, — повторила она уже в который раз.
— Конечно, — он поцеловал её в лоб. — Но если когда-нибудь вы перестанете быть просто друзьями… я буду только рад. Он мне нравится.
Гермиона ничего не ответила. Она просто обняла отца и прошептала:
— Я тоже скучала. Очень.
— Мы знаем, девочка. Мы знаем.
---
Обратный путь они решили сделать с остановкой в Лондоне. И там, в отеле, глядя на карту, Гермиона приняла решение, о котором сама не знала, что готова.
— Драко, — сказала она, когда они сидели в номере, уставшие после дороги. — Я хочу съездить в Нору.
Он поднял на неё удивлённые глаза. Они сидели на кроватях (ему досталась та, что у окна, потому что «ты выше, тебе нужно больше места», хотя на самом деле она просто хотела, чтобы ему было удобнее), и он как раз читал какую-то книгу по трансфигурации, которую нашёл в поезде.
— В Нору? — переспросил он, откладывая книгу. — Ты уверена?
— Нет, — честно ответила она. — Но я должна. Я скучаю по Молли. По Джорджу, по Артуру. По всем. Я должна их увидеть. Я должна… закрыть эту главу.
Она замолчала, собираясь с духом.
— И я хочу, чтобы ты поехал со мной, — добавила она тихо. — Если не против. Там… там может быть Рон. И я… я не хочу быть одна.
Драко смотрел на неё долгим взглядом. Она ждала, что он спросит, почему она не хочет быть одна, почему именно с ним, почему вообще он должен туда ехать. Но он не спросил.
— Конечно, — сказал он просто. — Но если эта… Уизли, мать его, попытается меня сожрать, я буду жаловаться.
— Молли тебя не съест, — усмехнулась Гермиона. — Если ты будешь вести себя прилично.
— Я всегда веду себя прилично.
— Ты назвал её «Уизли, мать его».
— Это было прилично для меня.
Она рассмеялась, и напряжение, которое нарастало всё утро, немного спало.
— Тогда решено, — сказала она. — Завтра едем в Нору.
— А сегодня? — спросил Драко, снова берясь за книгу. — Сегодня что?
— Сегодня я хочу спать, — она повалилась на кровать, раскинув руки. — Я так устала, что даже не чувствую ног.
— Ты всегда так драматизируешь, Грейнджер?
— Это не драматизм, это факт. Мои ноги меня больше не слушаются.
— Может, их украли? — предположил он, переворачивая страницу. — Пока ты спала в самолёте, я видел подозрительного типа с большой сумкой.
— Драко!
— Ладно, ладно. Отдыхай. Завтра у нас важный день. Нам предстоит покорить Нору.
— Это звучит как военная операция.
— А ты думала, это будет легко? Мы идём в логово Уизли, Грейнджер. Это требует стратегического планирования.
Она бросила в него подушку. Он поймал её, не отрываясь от книги, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.
— Спи, Грейнджер, — сказал он тихо. — Завтра будет трудный день.
Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает её с головой. Последнее, что она помнила перед сном — это тихий шелест страниц и его присутствие рядом. Такое привычное. Такое нужное.
---
Нора встретила их теплом и запахом пирогов, как всегда.
Гермиона стояла у калитки, чувствуя, как дрожат колени, и боялась сделать шаг. Драко стоял рядом, и она чувствовала его напряжение — он был так же напуган, как и она, только по другим причинам.
— Я не знаю, смогу ли, — прошептала она.
— Сможешь, — ответил он, не прикасаясь к ней, но стоя так близко, что она чувствовала тепло его плеча. — Ты сильная. И я… я буду рядом.
Она глубоко вздохнула и постучала.
Дверь открыла Молли Уизли. Старушка замерла на пороге, и в её глазах сначала мелькнуло удивление, потом радость, потом слёзы. Она не сказала ни слова — просто шагнула вперёд и обняла Гермиону так, как обнимают дочь, которую потеряли и нашли.
— Девочка моя, — прошептала она. — Девочка моя, где же ты была?
— Я здесь, — прошептала Гермиона, утопая в этом объятии. — Я здесь, Молли. Простите меня. Я не могла. Я просто не могла.
— Тише, тише, — Молли гладила её по голове, как маленькую. — Главное, что ты здесь. Главное, что ты жива.
Она отстранилась, вытирая слёзы, и только тогда заметила Драко, стоящего на пороге.
— Мистер Малфой, — сказала она, и в её голосе не было ни холода, ни вражды, только удивление. — Вы… вы приехали с Гермионой?
— Да, миссис Уизли, — ответил он, и его голос звучал непривычно мягко. — Я подумал, что ей не помешает компания в дороге. И, честно говоря, я хотел убедиться, что она не натворит глупостей.
— Драко! — возмутилась Гермиона, но Молли вдруг улыбнулась.
— Заходите, — сказала она, отступая в сторону. — Заходите оба. У нас как раз обед. И, мистер Малфой, надеюсь, вы не против пирогов с мясом? Джордж говорит, что они у меня лучшие в Англии.
— Я слышал об этом, — серьёзно ответил Драко, хотя Гермиона видела, как дрожат уголки его губ. — И я был бы очень рад убедиться в этом лично.
Молли рассмеялась — радостно, звонко — и потянула их в дом.
— Ах ты, проныра, — шепнула Гермиона, когда они шли по коридору. — Когда ты успел стать таким дипломатом?
— Когда понял, что от этого зависит моя жизнь, — прошептал он в ответ. — Ты видела, как она смотрела на меня? Я боялся, что она превратит меня в чайник.
— Она бы не превратила. Она бы просто отлупила тебя сковородкой.
— Это обнадёживает.
Она чуть не рассмеялась вслух, но вовремя прикусила губу.
---
Дом был полон народу. Джордж, который стал таким серьёзным, но всё ещё улыбался той самой улыбкой, которая всегда была у Фреда. Артур, который, увидев Гермиону, прослезился и обнял её так крепко, что она не могла дышать. Дети Уизли, которых она не видела такими большими, и все они окружили её, говорили, спрашивали, смеялись, и в этом шуме, в этой суете Гермиона чувствовала себя… дома.
Рона не было. И она была благодарна за это.
Драко держался немного в стороне, но Молли быстро втянула его в разговор.
— Мистер Малфой, вы пьёте чай? Или предпочитаете что-то покрепче?
— Чай, миссис Уизли, спасибо. И, пожалуйста, зовите меня Драко. «Мистер Малфой» звучит так, будто я должен представиться в Министерстве.
— О, а вы работаете в Министерстве? — Артур тут же проявил интерес. — В каком отделе?
— В отделе магического правопорядка, сэр. Сектор аналитики.
— Аналитика! Это же замечательно! Мы с коллегами как раз обсуждали реформу системы классификации артефактов, и мне кажется, что без аналитического подхода…
Гермиона смотрела, как Драко, который ещё минуту назад выглядел так, словно готовился к допросу, включается в разговор с Артуром о классификации артефактов, и не верила своим глазам. Он улыбался, кивал, задавал вопросы, и выглядел при этом абсолютно естественно.
— Он неплохой парень, — сказал Джордж, подсаживаясь к ней. — Для Малфоя, конечно.
— Джордж! — возмутилась она, но он только ухмыльнулся.
— Я серьёзно. Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что я буду пить чай с Драко Малфоем в доме моей матери, я бы посоветовал ему обратиться к мозгоправу. А сейчас… смотрится органично. Как диван в гостиной.
— Ты сравнил его с диваном?
— Ну, он тоже вписался. Неожиданно, но к месту.
Гермиона рассмеялась, и Джордж, довольный, подмигнул ей.
— Рад видеть тебя улыбающейся, Герм. Мы все волновались. Очень.
— Я знаю, — она сжала его руку. — Простите меня. Я просто… не могла.
— Понимаем, — он стал серьёзным. — И если ты когда-нибудь захочешь поговорить о том, что случилось… я здесь. Мы все здесь. Даже если этот идиот, мой брат, всё испортил.
— Я не готова, — тихо сказала она. — Не сейчас.
— Когда будешь готова, — он снова улыбнулся. — А пока… присмотри за своим Малфоем. Кажется, папа собирается посвятить его во все тонкости работы с магловскими артефактами. Это может занять несколько часов.
— Он не мой Малфой, — возразила Гермиона, чувствуя, как краснеет.
— Конечно, — Джордж подмигнул ей и ушёл, оставив её с этим неловким теплом в груди.
---
Обед прошёл шумно и весело. Драко, к удивлению всех, вписался в разговор так естественно, словно обедал здесь каждый день. Он спорил с Джорджем о том, какое зелье лучше использовать для ремонта старой мебели, расспрашивал Артура о его работе, даже с детьми Уизли нашёл общий язык — когда один из мальчишек спросил, правда ли он был Пожирателем смерти, Драко серьёзно ответил: «Был. Но потом понял, что чёрный цвет мне не идёт. Бледнею в нём».
Гермиона чуть не поперхнулась чаем, а Молли рассмеялась так, что слёзы выступили на глазах.
— Ох, Драко, — сказала она, вытирая глаза. — А мы-то думали…
— Что я приду с драконом и потребую дань? — усмехнулся он. — Нет, миссис Уизли, я оставил дракона дома. Он присматривает за лавкой.
— У вас есть дракон? — вытаращил глаза младший Уизли.
— Кот, — пояснила Гермиона. — Его зовут Крошка. И он действительно считает себя драконом.
— Кот, который считает себя драконом, — протянул Джордж. — Это мы можем понять. У нас был петух, который считал себя фениксом.
— И чем всё кончилось? — спросил Драко.
— Попытался сгореть и возродиться из пепла. К счастью, мама вовремя заметила.
Все рассмеялись, и Гермиона поймала себя на мысли, что смеётся вместе со всеми, легко, свободно, не чувствуя той тяжести, которая давила на плечи последние месяцы. Драко сидел напротив, и когда их взгляды встретились, он чуть заметно улыбнулся. Только ей.
Она отвела глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
---
Перед отъездом Молли отвела Гермиону в сторону.
— Он хороший, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — Я видела много людей, Гермиона. И я знаю, когда мужчина смотрит на женщину с любовью.
— Молли, мы просто…
— Знаю, знаю, — старушка перебила её. — Просто друзья. Я тоже так говорила, когда была молодой. А потом Артур подарил мне цветы, которые сам вырастил в теплице, и я поняла, что никакие мы не друзья.
Гермиона покраснела, но Молли только улыбнулась и обняла её.
— Береги себя, девочка. И его береги. Такие, как он, нечасто встречаются.
— Я знаю, — прошептала Гермиона, и в этот раз она не стала спорить.
---
Вокзал встретил их шумом и суетой.
Гермиона шла по перрону, чувствуя непривычную лёгкость — впервые за долгое время она была спокойна. Родители приняли её. Молли и остальные Уизли — тоже. Она не рассказала им всего, но они знали достаточно, и всё равно любили её. Это было важно.
Драко нёс её сумку, потому что «ты с ней как-то неуклюже обращаешься, Грейнджер, я не хочу, чтобы она разорвалась и все твои книги рассыпались по перрону». Она не спорила. Ей нравилось смотреть, как он идёт впереди, уверенный, спокойный, и как его светлые волосы блестят в свете перронных фонарей.
— Грейнджер, ты идешь? — обернулся он.
— Иду, иду.
Она ускорила шаг и вдруг… замерла.
В нескольких метрах от них стоял Рон Уизли.
Он был один. Смотрел прямо на неё. В его глазах было столько всего — боль, вина, надежда, отчаяние. Он выглядел уставшим, осунувшимся, и в его рыжих волосах появилась седина, которой не было раньше.
Гермиона остановилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сердце забилось где-то в горле, ладони мгновенно стали влажными.
— Гермиона, — выдохнул Рон, делая шаг вперёд.
Она не могла пошевелиться. Не могла говорить. В голове шумело, перед глазами всё плыло, и она чувствовала, как паника, давно забытая, поднимается изнутри, сжимает горло, лишает воздуха.
А потом рядом с ней оказался Драко. Он не прикасался к ней, не говорил ни слова. Он просто встал рядом, плечом к плечу, так близко, что она чувствовала тепло его тела. Его присутствие — спокойное, уверенное — было как якорь в этом шторме.
Рон перевёл взгляд с Гермионы на Драко. Его лицо исказилось — гнев, непонимание, боль.
— Малфой? — выдохнул он. — Что ты…
— Рон, — голос Гермионы прозвучал тихо, но твёрже, чем она ожидала. — Не надо.
Она сделала шаг вперёд. Не к Рону, а к выходу с перрона. Драко двинулся следом, не отставая, не опережая, просто рядом.
— Гермиона, подожди! — крикнул Рон, но она не остановилась.
Она шла, чувствуя, как дрожат колени, как сердце колотится где-то в горле, как внутри всё кричит и плачет. Но она шла. И Драко шёл рядом.
— Грейнджер, — тихо сказал он, когда они вышли на улицу. — Ты как?
— Я… — она остановилась, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. — Я не знаю. Я думала, что готова. Я думала…
— Ты не обязана быть готовой, — перебил он. — Ты не обязана была с ним разговаривать. Ты вообще ничего ему не обязана.
Она посмотрела на него. В его серых глазах не было жалости, только спокойная уверенность и что-то ещё, что она не решалась назвать.
— Я просто… я не ожидала, — прошептала она.
— Я знаю, — он помолчал, потом спросил: — Ты хочешь вернуться? Поговорить с ним?
Она покачала головой.
— Нет. Не сейчас. Может быть, никогда. Я не знаю.
— Тогда пошли домой, — сказал он, и это «домой» прозвучало так естественно, так правильно, что у неё перехватило дыхание. — Крошка, наверное, уже съел все запасы, которые Томас ему оставил. Придётся его отчитывать.
Она улыбнулась — слабо, но искренне.
— Ты собираешься отчитывать кота?
— А что мне остаётся? Он не слушается. Как и некоторые люди, которых я знаю.
— Это ты на что намекаешь?
— Ни на что, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Просто констатирую факт.
Она хотела сказать что-то колкое в ответ, но вместо этого просто выдохнула и пошла рядом. Он нёс её сумку, она шла, глядя себе под ноги, и чувствовала, как страх и паника постепенно отступают, уступая место чему-то другому. Спокойствию. Безопасности. Теплу.
Они не держались за руки. Они не говорили о любви. Они просто шли рядом — через перрон, через улицы Лондона, к каминной сети, которая перенесёт их домой. В Хогсмид. В их лавку. К Крошке, который наверняка спал на их кровати.
И этого было достаточно.
Пока достаточно.
