Эта прескверная история случилась в начале седьмого курса, когда мы с ребятами только что вернулись в Хогвартс после летних каникул. И, в отличие от многих других ситуаций, где я вытворял откровенную дичь, затевалась она с самыми чистыми и светлыми намерениями.
Все началось с того, что я узнал потрясающую новость: у профессора Макгонагалл день рождения в конце августа, а значит, поздравить ее первого сентября будет еще не поздно.
Макгонагалл… Женщина, при одном взгляде на которую у меня сбивалось дыхание, а трансфигурация мгновенно становилась любимым предметом, хотя палочку я всегда держал как клюшку для гольфа. И ради нее я готов рискнуть чем угодно, даже если в результате могу опозориться так, что буду краснеть до самого выпускного.
Чтобы конфуза все-таки избежать, я решил избрать максимально нейтральный и безопасный способ выразить Макгонагалл свое расположение и внимание, а именно — испечь именинный торт. Джеймс, конечно, отнесся к этой идее скептически и предложил просто подарить банку с сахарными жуками или наложить чары на ее кафедру, чтобы та пела серенады. Но я счел такие способы слишком примитивными, — нет, это должен быть личный, искренний жест; доказательство моей взрослой, глубокой симпатии.
Мать Джеймса отнеслась к моей инициативе с неожиданным пониманием.
— Первая любовь — это так трогательно! Пусть мальчик сделает все наилучшим образом — и, главное, своими руками, — сказала она мистеру Поттеру, после чего поделилась со мной старинной книгой по магической кулинарии, которая передавалась в ее семье из поколения в поколение.
Я немного полистал увесистый том, пробегаясь глазами по сложным, расписанным на две страницы рецептам, и остановился на торте «Царица болот» с кремом из жабьей икры и личинок докси. Ингредиенты были, конечно, несколько специфические, но миссис Поттер уверяла, что торт очень вкусный, — в детстве это было ее любимое лакомство.
В день перед отъездом в Хогвартс кухня Поттеров стала напоминать поле битвы времен войны троллей и великанов. Повсюду была мука для коржей, со стен и люстры стекало тесто, а личинки расползлись по всему помещению, после чего Джеймс заявил, что ужинать сегодня не будет, а его отец и вовсе поспешно ретировался с кухни, и его позеленевшее лицо яснее всяких слов говорило о том, что в самое ближайшее время он совершит прямо противоположный процесс.
Пока я воевал с кремом, размазывая его по коржам, призрак какой-то прабабушки Джеймса обиженно материализовался и ушел обратно в портрет, а миссис Поттер с любопытством наблюдала, как я, закусив губу, пытался придать своему кулинарному шедевру хоть какую-то приемлемую форму, и время от времени повторяла: «Что ж, для первого раза недурно, недурно».
И, в конце концов, я действительно справился! Крем из взбитой жабьей икры получился странного серовато-бурого цвета, но это не портило общей картины, потому что торт выглядел очень внушительно: пышный, по форме напоминающий хижину Хагрида, он едва поместился в коробку, а на его верхнем слое красовалась немного корявая, но яркая и отчетливая надпись травянисто-зеленого цвета, сделанная из сгущенного сока болотной ряски: «С Днем Рождения, процессор Макгонагалл!». Опечатку я заметил, но исправлять побоялся — а ну как еще размажется. Надеюсь, Минерва не обратит на это внимания.
В поезде я этот торт ни на секунду не выпускал из рук. Я сидел в купе, прижимая к себе коробку, как будто это была шкатулка с фамильными драгоценностями. Римус пытался втянуть меня в разговор о прочитанных за лето учебниках, Джеймс показывал любимый фокус со снитчем, Питер жевал лакричные палочки, но я в общей суматохе практически не участвовал. В голове прокручивались сценарии.
«Профессор Макгонагалл, это вам. Как скромный знак моего внимания».
«Профессор, э-э-э... я тут это... торт. Сам делал, прикиньте?»
«Минерва, — мысленно я даже осмеливался называть ее по имени, — позвольте поздравить вас».
Сердце колотилось где-то в горле, к которому подступал и страх. А что, если она рассердится? Что, если примет это за фамильярность и вычтет баллы? Или, хуже того, будет смеяться? Этого я точно не переживу. Представив ее строгие губы, тронутые усмешкой, я тотчас покрылся липким холодным потом.
— Бродяга, ты сегодня какой-то тихий. С тобой все нормально? — спросил Джеймс, слегка подтолкнув меня в бок.
— Что? А, нет! Все в порядке! — я подскочил так резко, что коробка с тортом едва не взлетела под потолок.
— А чего это пахнет так? — Римус с подозрением потянул носом воздух. — Как будто в купе кто-то сдох и успел полежать недельку, прежде чем мы сели на поезд.
— Так Хвост небось пернул, — широко ухмыльнулся Джеймс, покосившись на Питера, который активно хомячил за обе щеки. — Вон сколько лакрицы сожрал.
— Эй! — возмутился Петтигрю, но упаковку с палочками все-таки отложил.
На станции «Хогсмид» я, как сомнамбула, следом за ребятами двинулся по направлению к каретам. По дороге я так разволновался, что наступил на подол чьей-то мантии и едва не упал вместе со своим драгоценным тортом — подхватил буквально в последний момент, в процессе случайно съездив локтем по физиономии злосчастного обладателя мантии.
— А, Блэк, это ты, — раздался над ухом разочарованный голос. — У тебя что, ноги растут из задницы?
Это был Рабастан Лестрейндж, младший брат жениха моей долбанутой кузины. Он выдернул мантию из-под моей подошвы и, потирая скулу, одарил меня пренебрежительным взглядом.
— Пардон, Басти, не рассчитал траекторию, — буркнул я, но мысли мои были заняты другим. Я думал о том, как зайду в Большой зал. А может, не заходить? Подкараулить ее у кабинета и поздравить наедине? — Э-э-э… а вообще-то, откуда еще должны расти ноги?
Тот не удостоил меня ответом.
В карете я снова впал в транс. Лестрейндж, сидевший напротив, брезгливо косился на коробку у меня в руках и принюхивался с таким выражением лица, будто где-то неподалеку было логово троллей.
— Вы что, парни, совсем не моетесь? — он поочередно обвел взглядом меня и ребят. — Уж на первое сентября могли бы и в душ сходить для приличия, или у вас в Гриффиндоре в принципе не заморачиваются такими вещами?
В ответ на эту любезность Джеймс весьма красноречиво посоветовал ему сходить на три замечательных буквы, а Римус нахмурился и озабоченно заметил, мол, да, действительно чем-то пахнет, может, кто-то на платформе в дерьмо вступил? Питер внимательно осмотрел свои подошвы и с гордостью сообщил, что это точно не он.
Тоже мне, проблему нашли.
Я на их перепалку не обращал внимания. Я репетировал речь. «Дорогая профессор... нет. Уважаемая Минерва... О, Мерлин, что я ей скажу-то вообще?»
Карета подпрыгнула на колдобине, и я вздрогнул. Довезти бы это сокровище в целости и сохранности, а там хоть трава не расти…
К счастью, до замковых ворот добрались без приключений. В холле было полно народу. Ученики переговаривались и смеялись, обмениваясь впечатлениями о проведенных каникулах. Почти Безголовый Ник приветствовал гриффиндорцев. Пивз висел над толпой и жонглировал комками драконьего навоза, каждый раз злорадно хихикая, когда от комков отваливались маленькие кусочки, приземляясь ученикам на головы. Джеймс тут же поскакал здороваться с Эванс, Римус и Питер двинулись прямиком в Большой зал, по дороге продолжая вяло препираться с Лестрейнджем, а я крайне осторожно пробирался через толпу, прижимая к груди заветный подарок.
И тут я ее увидел. Профессор Макгонагалл стояла у Большой лестницы и разговаривала с профессором Флитвиком, но ее строгий взгляд скользил по прибывавшим ученикам, следя, чтобы они вели себя прилично и не создавали давку в проходе. На мгновение ее глаза остановились на мне, и у меня перехватило дыхание.
Я понял, что лучшего момента для поздравления быть не может. В голове образовалась странная пустота; ноги стали ватными, а руки, наоборот, одеревенели и потеряли всякую гибкость, но мне было на это плевать. Я глубоко вдохнул, словно набираясь решимости, и сделал шаг по направлению к Минерве, потом еще один, и еще, а потом под ногу попался чей-то сундук. Вот черт. Я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие... И торт, мой прекрасный, выстраданный торт, над которым я несколько часов трудился не покладая рук, вылетел из коробки.
Дальше все происходило как в замедленной съемке. Серовато-бурая масса, щедро сдобренная личинками, описала в воздухе идеальную параболу, встретила на пути препятствие в виде жонглирующего Пивза и, подобно метеоритному дождю, обрушилась на толпу в сопровождении выпавших у полтергейста комков навоза.
Ученики завопили и бросились врассыпную, но было поздно. Головы, новенькие мантии, чемоданы и клетки с совами украсились художественными кляксами взбитой жабьей икры. Личинки докси — в кулинарной книге миссис Поттер говорилось, что для лучших вкусовых качеств они непременно должны быть живыми, — расползались по холлу, вызывая новые приступы визга и ругани.
Несколько старшекурсниц с Хаффлпаффа, в честь начала учебного года сделавшие себе завивку, со стонами вытряхивали из локонов кусочки бисквита. Рядом с ними угрюмо счищала с мантий навоз компания когтевранцев. Какому-то слизеринцу торт попал прямо в рот и, судя по всему, не пришелся по вкусу, потому что вместе с полными отвращения плевками парень изрыгал мат.
Римус, Питер и Рабастан Лестрейндж застыли в дверях Большого зала с открытыми ртами.
Кому представление определенно пришлось по душе, так это Пивзу: он завис над толпой и, хлопая в ладоши, заливисто хохотал.
— Вон отсюда, Пивз, — донесся от лестницы строгий голос, от которого у меня зашевелились волосы на загривке, и в данном случае виной тому был отнюдь не избыток романтических чувств.
Полтергейст счел благоразумным ретироваться.
С ощущением, что на этот раз мне действительно прилетит по-серьезному, я медленно повернул голову в ту сторону, где стояла Макгонагалл. И невольно попятился. Хорошая новость состояла в том, что торта ей досталось больше, чем остальным: остроконечная шляпа свалилась на пол; мантию, очки и строгий пучок волос щедро украшали свисающие ошметки крема, на плечах лежали бисквиты, в одном из которых копошился клубок личинок. Плохая — она явно была этому не рада.
Тишина в холле стала вдруг абсолютной. Слышно было только, как жабья икра со стены медленно капала на чью-то башку.
Я стоял посреди этого побоища, сжимая в руках измятую пустую коробку. Лицо и уши предательски заливались краской. Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но выдавил лишь жалкое:
— П-простите, профессор... это… в общем, ну… с днем рождения! — Как, должно быть, по-дурацки прозвучал в тот момент мой голос!
Макгонагалл медленно сняла обляпанные очки. Тщательно протерла о мантию и надела обратно. Ее взгляд внимательно оглядел царящий в холле бардак и остановился на мне как главном виновнике торжества. Мне тотчас захотелось спрятаться под мантию-невидимку Джеймса и не вылезать из-под нее… ну, никогда, наверное.
— Мистер Блэк, — произнесла она таким тоном, от которого мое сердце провалилось в самые пятки, а желудок, наоборот, устремился к горлу, — вы не находите, что это несколько... необычный способ поздравления?
— Я просто… хотел… подарить вам… — промямлил я, чувствуя себя полным идиотом.
— Бомбу из гнили? — ее бровь с ледяной яростью поползла на лоб. — Или что это у вас было такое?
Тут до меня наконец дошло, почему Римус и Рабастан поочередно жаловались на отвратительный запах — в холле воняло так, будто здесь обустроили выгребную яму. Ученики, вытираясь от крема, кривились и зажимали носы. Слизеринец-сквернослов по-прежнему брезгливо плевался.
— Полагаю, Минерва, мистер Блэк хотел испечь для вас праздничный торт, — неожиданно пришел мне на помощь профессор Флитвик. — Но в процессе, очевидно, что-то пошло не так.
Я посмотрел на него со смесью благодарности и стыда: его пышная борода слиплась от крема, в глубине ее обосновались личинки, а прямо на лысую макушку приземлился ком драконьего навоза размером с квоффл, сбив крошечного профессора наземь, и, поднимаясь на ноги, Флитвик перепачкался так, словно целый месяц спал в лошадином стойле. Но, в отличие от Макгонагалл, случившееся он, похоже, нашел забавным — на губах его мелькнула едва уловимая озорная улыбка.
— Да, — выдавил я наконец, с опаской поглядев на Макгонагалл. — Это был торт. Ну, то есть… предполагался.
Она только вздохнула и еще раз оглядела заляпанный холл, потихоньку разбредающихся учеников, свою собственную мантию, и, наконец, меня. Мне показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее... усталость? Разочарование? Ее взгляд скользил по мне так, словно я был одной из тех злосчастных личинок, выпадавших из бороды профессора Флитвика. И это было хуже любого гнева.
— Пятьдесят баллов с Гриффиндора, — мрачно объявила Макгонагалл.
В этот момент в дверях Большого зала появился Джеймс в компании Эванс, которая, услышав вердикт декана, приняла вид человека, готового к немедленному убийству: она явно и предположить не могла, что ее парень не был причастен к произошедшему, а, учитывая его богатый послужной список, ни за что бы не поверила в его невиновность.
Я поспешил вступиться:
— Эванс, послушай, Джим здесь ни при чем, это правда… Я просто хотел поздравить Минерву… — я поперхнулся, наткнувшись на убийственный ледяной взгляд. — Ну, то есть, профессора Макгонагалл с днем рождения… Взял у миссис Поттер кулинарную книгу и сделал торт, привез вот с собой, а он вылетел из коробки, ну и… Еще, видимо, икра для крема успела испортиться, поэтому есть его все равно было нельзя, так что… Глупо получилось, правда?
Последний вопрос был обращен уже не к Эванс. Макгонагалл хмуро посмотрела на меня исподлобья и сделала долгий, глубокий вдох — по-видимому, набиралась терпения.
— Да, ужасно глупо, — сказала она, и я понуро опустил взгляд на свои ботинки. Что ж, по-другому и быть не могло. — Но… — Макгонагалл произнесла это таким тоном, что я оторвал глаза от пола и посмотрел на нее с изумлением. Мне показалось, или на мгновение на ее губах мелькнула… не улыбка, конечно, но, может быть, ее тень? — Это было по-своему трогательно. Вашу бы неуемную энергию да в мирное русло…
У меня снова перехватило дыхание.
— Это значит, что вам понравилось? — выпалил я с надеждой.
— Это значит, мистер Блэк, — с расстановкой произнесла Макгонагалл, и ее голос снова сделался строгим, — что вы сейчас возьмете швабру и уберете все, что сегодня… украсили, и только потом присоединитесь к праздничному пиру. Вы поняли?
Я кивнул.
— А ближайшие две недели, — продолжила она, — будете помогать мистеру Филчу в уборке замка. Лишние руки ему всегда пригодятся, а вы, надеюсь, научитесь ценить чистоту, когда будете мыть полы в коридорах — без всякой магии, разумеется, — Макгонагалл быстро переглянулась с Флитвиком, и они синхронно двинулись в направлении Большого зала, но в дверях она обернулась: — И, мистер Блэк… Кулинарные эксперименты лучше оставить дома. Это не ваша сильная сторона.
Я снова кивнул, и они удалились. Джеймс подошел и хлопнул меня по плечу, восхищенно присвистнув, а Эванс бросила на него неодобрительный взгляд, но, честь ей и хвала, от комментариев воздержалась.
— Ты, Бродяга, чертов гений, — усмехнулся он, вынув у меня из волос незамеченный кусок торта. — Устроить такое представление и отхватить пятьдесят штрафных баллов в первый же день учебного года — это абсолютный рекорд, пожалуй. Такое надо отметить.
Я вздохнул. На мой взгляд, все было не так радужно, как представлял себе Джеймс. Но, Великий Мерлин, Макгонагалл почти оценила мой знак внимания. И почти не хотела меня убить. Ну, то есть хотела, конечно, но не больше, чем обычно — и это по-прежнему ничего не значило и не делало меня менее безнадежным, но…
Настроение почему-то все равно стало чуть лучше.
