Все дело в единорогах

Глава 1

Глава 1

Сентябрьское солнце золотило гладь Чёрного озера, когда кареты, запряжённые фестралами, подкатили к массивным дубовым дверям Хогвартса. Драко Малфой вышел первым, поправив мантию с аккуратностью, выдававшей привычку к безупречному виду. Взгляд его скользнул по толпе первокурсников — растерянных, восторженных, суетливых. И тут же остановился.

Девочка с пышными каштановыми волосами, которые никак не желали лежать ровно, держалась с прямой спиной и таким видом, словно уже знала всё, что можно знать о магии. Рядом с ней топтались двое рыжих — нет, один точно Уизли, а второй... Драко сузил глаза. Очки, шрам, нелепая одежда.

— Это же Гарри Поттер, — прошептал он, чувствуя досаду. Какой-то Уизли и какая-то девчонка с книжным видом уже успели приклеиться к знаменитости. Непорядок.

Он решил исправить ситуацию за ужином. Подошёл с максимальной уверенностью, протянул руку. Предложил дружбу — достойную, правильную. Поттер отказал. Прямо при ней.

Драко запомнил это. И её тоже.

***

Первые недели обучения превратились в череду наблюдений, которые Драко вёл с неожиданным для самого себя интересом. На трансфигурации Грейнджер тянула руку так часто, что МакГонагалл перестала её вызывать, давая шанс другим. На зельях она сидела с Поттером и Уизли, что само по себе было вопиющей несправедливостью — они получали готовые подсказки, даже не прося.

Он начал подкалывать её исподволь. Сначала на зельях:

— Грейнджер, у тебя язык не устаёт? — протянул он, когда она в сотый раз поправила Невилла. — Или это тренированное?

Она ответила, не повышая голоса, с такой ледяной вежливостью, что Панси Паркинсон рядом хихикнула, но тут же замолчала.

— Малфой, если ты хочешь спросить о правильной технике нарезки корней мандрагоры, я могу объяснить. Но если тебе просто скучно — у профессора Снейпа наверняка найдётся дополнительное задание для болтунов.

Он опешил на секунду. Никто из девчонок так не отвечал. Чаще всего они краснели, опускали глаза или огрызались бессмысленно. А эта просто... поставила на место. Так, что даже не к чему придраться.

***

К Хэллоуину их стычки вошли в привычный ритм. Драко находил лазейки — комментарий о её происхождении здесь, намёк на зубрёжку там. Она же научилась парировать так, что Крэбб и Гойл иногда переглядывались, не понимая, почему их вожак не злится, а скорее... веселится.

В коридоре перед библиотекой он перегородил ей дорогу.

— Грейнджер, скажи честно, ты проверяешь сны на наличие ошибок? Или спишь с учебником под подушкой?

Она остановилась, поправила стопку книг, которая могла бы свалить тролля, и посмотрела на него с усталостью взрослого человека, вынужденного объяснять очевидное ребёнку.

— Малфой, я понимаю, что тебе трудно представить, как кто-то учится ради знаний, а не ради похвалы отца. Но, возможно, тебе стоит попробовать. Вдруг понравится.

Он не нашёлся с ответом быстрым, а она уже ушла, оставив после себя запах старой бумаги и какую-то сбивающую с толку уверенность.

Позже, в гостиной Слизерина, он всё прокручивал этот разговор. С одной стороны — маглорождённая, выскочка, всезнайка. С другой — она никогда не лебезила, не пыталась угодить, не боялась. И Уизли с Поттером таяли рядом с ней, словно она была не обузой, а... частью их странной компании.

Драко видел, как на уроках они переглядывались, как Уизли подавал ей что-то с соседнего стола, как Поттер однажды встал перед ней, когда Драко зашёл слишком далеко с шуткой про грязнокровок. Тогда ему стало неловко. На секунду. Он заглушил это чувство привычным презрением, но осадок остался.

***

Гермиона же прошла свой путь. В первые дни она заметила мальчика с острым лицом и белыми волосами. Он выделялся — не суетливостью Поттера, не шумностью Уизли, а какой-то породистой злостью. Она даже подумала сначала: интересно, что за ним стоит? Может, защитная реакция на что-то?

Но после сцены на зельях, когда Малфой назвал Невилла «тупицей» прямо при Снейпе, который почему-то не снял баллы, она поняла. За ним стоит не боль, а воспитание, внушённое с молоком матери: «Ты выше, другие — ниже». И это было отвратительно.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она однажды, когда их пути пересеклись в пустом коридоре.

— Что именно? — притворно удивился он.

— Унижаешь людей. Невилла. Рона. Меня.

Он улыбнулся той улыбкой, которая, наверное, должна была казаться очаровательной, но выходила хищной.

— Грейнджер, я не унижаю. Я указываю на факты.

— Твои «факты» — это просто жестокость, прикрытая манерами, — отрезала она и ушла.

С того дня она перестала искать в нём глубину. Теперь это был просто противный, высокомерный мальчишка, которому почему-то позволяли слишком многое.

***

И всё же их перепалки становились легендой факультета. На заклинаниях, когда Малфой пытался подловить её на ошибке, она демонстрировала идеальный Avis, и стая птиц проносилась прямо над его головой, заставляя пригнуться. На травологии он «случайно» направлял струю из лейки на её конспекты; она отвечала тем же, намочив его мантию.

— Это была случайность, — сказала она с невинным видом.

— Как и моя, — оскалился он.

Профессор Спраут вздыхала и разводила их по разным теплицам.

А в гостиной Гриффиндора тем временем гремело:

— Она ему сегодня так выдала! — Рон хохотал, изображая, как Гермиона «случайно» облила Малфоя. — Ты видел его лицо?

— Она и сама справляется, — усмехнулся Гарри. — Ей вообще никто не нужен, чтобы ответить.

— Я справляюсь, потому что кто-то из вас двоих вечно молчит, когда он начинает, — парировала Гермиона, но без злости. Было в их общих насмешках над Малфоем что-то объединяющее.

Она чувствовала это — как их маленькая компания спаивалась общим врагом. Как Рон, который сначала воротил нос от её правильности, теперь вставал на её сторону. Как Гарри, который так нуждался в простой человеческой поддержке, начал доверять ей свои сомнения.

— Вы двое — идиоты, — сказала она однажды, когда они втроём сидели у окна в Выручай-комнате, которую случайно нашли. — Но вы мои идиоты.

— Обидно, — хмыкнул Рон.

— Но справедливо, — добавил Гарри.

Они засмеялись. А в это время в подземельях Слизерина Драко Малфой сидел перед камином и никак не мог выкинуть из головы образ девочки с непослушными волосами, которая смотрела на него так, словно он был не угрозой, а всего лишь досадной помехой.

— Ещё посмотрим, Грейнджер, — пробормотал он в огонь.

Впервые за долгое время ему было не всё равно, что о нём подумает маглорождённая.




. глава 2

К началу ноября дружба между Гарри, Роном и Гермионой стала настолько привычной, что никто из них уже не помнил, как это было — сидеть по отдельности. Они занимались вместе, обедали вместе, вместе переживали провальное первое занятие по полётам (Гермиона тогда чуть не лишилась голоса, объясняя Невиллу, что метла — это не враг) и вместе праздновали победу Гарри на квиддиче, когда он поймал снитч прямо перед носом у Малфоя.

Но ближе к декабрю Гермиона начала замечать странности.

Сначала ей показалось, что Рон стал чаще смотреть в её сторону. Не так, как раньше — с досадой, когда она поправляла его эссе, — а как-то... иначе. Она ловила его взгляд на трансфигурации, когда они работали над превращением спичек в иголки, и Рон вместо того, чтобы сосредоточиться на собственной работе, следил за её руками.

— У тебя иголка кривая, — сказала она однажды, не поднимая головы.

— Что? — он вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным. — А, да. Кривая. Я знаю.

Он резко отвернулся к своей парте, и Гермиона заметила, что уши у него стали пунцовыми.

***

Потом начались мелочи. Рон начал предлагать ей помощь, хотя раньше терпеть не мог казаться менее компетентным. На зельях он протянул ей флакон с настойкой раньше, чем она успела потянуться сама.

— Держи. У меня лишняя.

— Спасибо, — она удивлённо подняла брови. — Но у меня есть своя.

— Ну... теперь будет две, — буркнул он и уткнулся в котёл.

Гарри, сидевший рядом, переводил взгляд с одного на другого с выражением человека, который наблюдает за медленной аварией и не знает, вмешиваться или нет.

***

В Большом зале за ужином Рон вдруг перестал набрасываться на еду с обычным энтузиазмом. Гермиона заметила, что он отодвинул свою тарелку и крутил в пальцах вилку, поглядывая на неё.

— Ты не голоден? — спросила она.

— Голоден, — сказал он. — Я просто... думаю.

— О чём?

— Ни о чём, — ответил он так быстро, что стало очевидно: о чём-то очень конкретном.

Гарри подавился тыквенным соком.

***

Первый по-настоящему неловкий момент случился в Выручай-комнате, которую они теперь облюбовали для подготовки к экзаменам. Гермиона объясняла Рону основы астрономии, а он, вместо того чтобы смотреть на карту звёздного неба, смотрел на её лицо, подсвеченное магическим глобусом.

— ...и поэтому Дракон созвездия можно увидеть только в южном полушарии, — закончила она и подняла глаза. — Ты слушаешь?

— Да, — выпалил он. — Дракон. Южное. Всё.

Гермиона нахмурилась.

— Рональд, если ты не будешь серьёзно относиться к учёбе, то...

— Я серьёзно, — перебил он, и в его голосе вдруг прорезалась какая-то отчаянная нотка. — Я очень серьёзно. Просто... Гермиона...

Он замолчал. Гарри, сидевший в углу с учебником по защите от тёмных искусств, сделал вид, что его страшно интересует описание лихорадки укуса оборотня.

— Что? — спросила Гермиона, чувствуя, как в груди зарождается странное беспокойство.

— Ничего, — Рон вскочил так резко, что стул скрипнул по каменному полу. — Я просто пойду. Крови надо... то есть... воды. Пить. Пойду попью.

Он вылетел из комнаты, оставив Гермиону в полном недоумении, а Гарри — безуспешно пытающимся спрятать лицо за учебником.

***

Через три дня Рон наконец решился.

Это случилось после ужина, когда они шли в гостиную Гриффиндора. Гарри, что было подозрительно, вдруг вспомнил, что ему нужно срочно найти профессора Флитвика, и испарился с такой скоростью, что Гермиона даже не успела спросить зачем.

Они с Роном остались вдвоём в пустеющем коридоре.

— Гермиона, — начал он, и голос его прозвучал так, будто он собирался прыгнуть с высокой башни. — Я хотел тебе кое-что сказать.

Она остановилась, глядя на него с любопытством и лёгкой тревогой.

— Ты заболел? — спросила она. — Выглядишь странно.

— Я не заболел, — он провёл рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Я... ты мне нравишься.

Гермиона моргнула.

— Нравишься? — повторила она. — В смысле, как друг?

— Нет, — Рон выдохнул так, будто нёс тяжёлый груз. — В смысле... больше. Чем друг.

Повисла тишина. В конце коридора портрет какой-то средневековой ведьмы прикрыл рот рукой, делая вид, что не подслушивает, но явно ловил каждое слово.

Гермиона открыла рот, закрыла, потом открыла снова.

— Ой, — сказала она наконец.

— Что «ой»? — Рон побледнел. — Это плохое «ой»? Потому что если плохое, то я могу сделать вид, что ничего не говорил, и мы просто пойдём и...

— Нет, — перебила она, и её щёки залились краской. — Нет, это не плохое «ой». Это... я просто не ожидала. То есть... я думала, ты меня не выносишь.

— Не выношу? — он выглядел оскорблённым. — Я всё время на тебя смотрю! Я тебе зелье подношу! Я...

— Я думала, ты просто стал вежливее! — воскликнула она.

Они уставились друг на друга. Гермиона поняла, что её сердце колотится где-то в горле, а ладони стали влажными. Она понятия не имела, что нужно делать в таких ситуациях. Книги по магической теории не давали инструкций на этот счёт.

— Ты... тоже? — спросил Рон неуверенно.

— Я... не знаю, — честно ответила она. — Я никогда об этом не думала. Ты мой друг. Хороший друг. И... я не хочу всё испортить.

— А если не испортим? — спросил он, делая шаг вперёд.

— Как мы можем это проверить? — её голос звучал так, будто она решала логическую задачу.

Рон пожал плечами, и вдруг его лицо расплылось в улыбке — той самой, которая делала его похожим на взъерошенного рыжего котёнка.

— Может... погуляем вместе? — предложил он. — Ну, то есть, не просто так, а... вдвоём.

— Мы и так постоянно вместе, — заметила Гермиона.

— Да, но... с Гарри, — он замялся. — А если без Гарри?

Она задумалась. Это было странное, непривычное предложение. Но в груди теплело, и губы сами тянулись к улыбке.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Давай попробуем.

Рон расплылся в улыбке, и уши его снова стали пунцовыми.

***

Их первая «прогулка вдвоём» состоялась на следующий день. Они вышли на территорию замка, и первые пятнадцать минут шли молча, с таким видом, будто каждый забыл, как разговаривать.

— Холодно, — сказала Гермиона, чтобы нарушить тишину.

— Да, — согласился Рон. — Хочешь мою мантию?

— Нет, — она поморщилась. — На мне тёплая мантия. Я просто констатирую факт.

— А. Ну да. Факт. Холодно.

Снова молчание.

Они дошли до края озера, где гигантский кальмар лениво шевелил щупальцами. Гермиона остановилась, глядя на тёмную воду.

— Знаешь, я впервые здесь без книг, — сказала она. — Обычно я выхожу на улицу, только когда нужно собрать ингредиенты для зелий.

— А я обычно выхожу, когда хочу сбежать от Перси, — усмехнулся Рон. — Он дома вечно командует.

Они переглянулись и одновременно рассмеялись — неловко, но уже легче.

Рон протянул руку. Гермиона посмотрела на неё, потом на него.

— Зачем?

— Не знаю, — признался он. — Просто... люди, которые нравятся друг другу, наверное, держатся за руки. Я видел.

— В книгах?

— У Фреда и его девушки.

Гермиона подумала, что это, наверное, самый неромантичный момент в истории Хогвартса, но всё равно вложила свою ладонь в его. Рука у Рона была тёплой, широкой и немного влажной от волнения.

— Неловко, — прошептала она.

— Ужасно, — согласился он.

Но ни один из них не убрал руку.

***

В гостиной Гриффиндора Гарри ждал их с видом человека, который готовится к допросу. Он сидел в кресле у камина, делая вид, что читает «Пророк», но газета была перевёрнута вверх ногами.

— Ну? — спросил он, едва они вошли.

— Ну, — ответил Рон, усаживаясь рядом.

Гермиона опустилась на диван, и Гарри заметил, что они сели ближе, чем обычно. Рон не отодвинулся, когда их плечи почти касались.

— И как? — не выдержал Гарри.

— Мы гуляли, — сказала Гермиона с таким видом, будто это было научное исследование. — Было... познавательно.

— Ужасно неловко, — перевёл Рон. — Но мы не передрались.

— Это уже успех, — заметил Гарри, и они все рассмеялись.

Позже, когда Рон ушёл в спальню, Гермиона тихо сказала Гарри:

— Я не знаю, что из этого выйдет. Мы оба не умеем... ну, ты понимаешь.

— Никто не умеет, — пожал плечами Гарри. — Но вы мои лучшие друзья. И вы оба... ну, вы хорошо смотритесь вместе. Даже когда спорите.

Гермиона улыбнулась, глядя на огонь.

— Он предложил мне мантию, — сказала она вдруг. — Сказал, что холодно.

— Романтик, — хмыкнул Гарри.

— Он ужасно в этом неловкий, — она покачала головой. — Но... мне кажется, это даже мило.

***

В коридоре на третьем этаже Драко Малфой видел, как они шли обратно в замок. Рон и Гермиона, идущие слишком близко друг к другу. Руки, которые почти касались, но не решались соединиться.

Он остановился, провожая их взглядом, и на лице его мелькнуло выражение, которое Крэбб и Гойл не смогли бы описать словами. Не злость. Не презрение. Что-то другое — то, что он сам не хотел бы признавать.

— Идиоты, — бросил он в пустоту и свернул в сторону подземелий.

Но всю дорогу до гостиной Слизерина перед глазами стояли две фигуры у озера, и почему-то было гадко на душе, хотя он не мог объяснить — почему





Глава 3 .





Декабрь в Хогвартсе выдался снежным и суетливым. Гермиона и Рон уже три недели встречались, и их отношения постепенно перестали напоминать столкновение двух неуклюжих телят. Они научились сидеть рядом, не краснея каждые пять минут. Научились держаться за руки в коридорах, когда никого нет. Научились даже спорить, не переходя в ту самую неловкую тишину, которая преследовала их первые дни.

— Ты положил мне в сумку пирожок? — спросила Гермиона однажды утром, обнаружив в кармане мантии липкий свёрток.

— Ты вчера не доела за ужином, — буркнул Рон, отворачиваясь. — Думал, проголодаешься.

— Это мило, — она улыбнулась, и уши Рона мгновенно стали пунцовыми.

— Просто пирожок, — проворчал он. — Ничего особенного.

Гарри, шедший чуть впереди, закатил глаза. Три недели он был свидетелем их «просто пирожков» и «ничего особенного», и его уже начинало подташнивать от сладости. Но он молчал, потому что впервые видел Рона таким — не рычащим, не огрызающимся, а тихим и почему-то постоянно улыбающимся.

***

Учёба шла своим чередом. Профессор Снейп продолжал терроризировать Гриффиндор на зельях, профессор МакГонагалл требовала идеальной трансфигурации, а профессор Флитвик заставил их учить Вингардиум Левиоса до тех пор, пока у всех не начали дёргаться палочки в такт заклинанию.

— Ты делаешь неправильное движение, — сказала Гермиона Рону на очередном занятии, когда его перо отказалось парить больше чем на дюйм.

— Я делаю как ты, — огрызнулся он.

— Нет, ты делаешь как человек, который пытается убить муху палочкой, а не как волшебник, — она поправила его руку, и Рон снова покраснел.

— Вы двое, — раздался с соседнего ряда ледяной голос. — Ваши семейные сцены можно перенести в другое место? Некоторым здесь нужно учиться.

Драко Малфой сидел за своей партой, опершись подбородком на руку, и смотрел на них с выражением, в котором смешались брезгливость и что-то ещё.

— Завидуешь, Малфой? — парировал Рон, не убирая руки с плеча Гермионы. — Не можешь найти девушку, которая вынесет твою физиономию?

— Моя физиономия, Уизли, стоит больше, чем весь твой род, — лениво протянул Драко. — А что до девушек... некоторые предпочитают мужчин с деньгами, а не с рыжими ушами.

— По крайней мере, у Рона есть уши, а не пустое место между ними, — холодно сказала Гермиона, даже не повернув головы.

Крэбб и Гойл, сидевшие за спиной Драко, переглянулись. Снейп, который делал вид, что не слышит перепалки, наконец соизволил вмешаться:

— Минус пять баллов с Гриффиндора за разговоры на уроке.

— А Слизерин? — возмутился Рон.

— Слизерин ничего не сказал, — Снейп улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось спрятаться под парту. — Он просто... наблюдал.

Драко довольно усмехнулся, и Гермиона сжала зубы так сильно, что Рон на секунду испугался за их сохранность.

***

Матч по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином назначили на первую субботу декабря. Холод стоял такой, что даже флаги на башнях замка задубели, но трибуны заполнились до отказа. Гриффиндорцы орали так, что у Гарри закладывало уши, слизеринцы свистели, а профессор Дамблдор сидел в своей ложе с видом человека, который получает искреннее удовольствие от всеобщего безумия.

Гарри носился над полем, высматривая снитч. Рон, сидевший на трибуне рядом с Гермионой, сжимал её руку с такой силой, что она начинала подозревать, не хочет ли он сломать ей пальцы.

— Успокойся, — прошептала она.

— Я спокоен, — прошипел он, следя за Гарри.

— Ты сейчас оторвёшь мне руку.

Рон разжал пальцы, но ровно на секунду, а потом снова сжал.

Игра шла напряжённо. Счёт менялся каждые несколько минут. Малфой, который играл ловцом у Слизерина, носился по полю с лицом, выражавшим крайнюю степень сосредоточенности. Гарри был быстрее, но Драко — хитрее. Он несколько раз пытался вынудить Гарри нарушить правила, и один раз чуть не сбил его с метлы, за что получил предупреждение от мадам Трюк.

— Грязный игрок, — прошипел Рон.

— Он всегда таким был, — ответила Гермиона, но взгляд её почему-то задержался на белокурой фигуре дольше, чем следовало.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Бладжер, пущенный одним из игроков Слизерина, должен был лететь в Гарри, но Малфой, преследовавший снитч, неожиданно оказался на его пути. Удар пришёлся в плечо. Хруст кости был слышен даже на трибунах. Драко выгнулся на метле, потерял равновесие и полетел вниз.

Толпа ахнула.

Гермиона вскочила с места раньше, чем успела подумать.

— О, Мерлин, — выдохнула она, вцепившись в перила.

Рон дёрнулся рядом, но не от боли в руке — от того, что услышал в её голосе. Не обычное отвращение к Малфою. Не злорадство, которого от неё никто бы не осудил. А искренний, живой, неконтролируемый страх.

На поле уже суетились. Мадам Помфри выбежала на газон с носилками. Кто-то кричал, кто-то свистел. Гарри, воспользовавшись суматохой, поймал снитч, но его победу почти не заметили — все смотрели, как Малфоя, бледного и закусившего губу, уносят с поля.

— Он сломал руку, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Может быть, ребро. Я видела, как он упал.

— Ты теперь врач? — голос Рона прозвучал ровно, слишком ровно. — С каких пор тебя волнует здоровье Малфоя?

Она резко обернулась. Рон смотрел на неё с лицом, которое ничего не выражало, но она знала его достаточно хорошо, чтобы прочитать всё, что скрывалось за этой маской.

— Меня не волнует Малфой, — сказала она слишком быстро. — Я просто... это был ужасный удар. Кто угодно бы испугался.

— Конечно, — Рон кивнул и отвернулся к полю, где Гарри уже приземлился и махал им с победным видом. — Кто угодно.

***

Вечером в гостиной Гриффиндора праздновали победу. Гарри был героем, его тискали, хлопали по спине, пихали в руки сладкое пиво. Рон держался рядом с ним, подыгрывал, улыбался, но Гермиона видела — улыбка не доходит до глаз.

Она сидела в кресле у камина, глядя на огонь, и никак не могла выкинуть из головы одну картину: белая фигура, падающая с высоты. Хруст кости. Бледное лицо.

— Ты в порядке? — спросил Гарри, подходя к ней с двумя кружками.

— Да, — она взяла пиво, но не отпила. — Просто устала.

— Рон тоже устал, — Гарри бросил взгляд в сторону, где Рон о чём-то говорил с Симусом, но его взгляд то и дело возвращался к камину. — Странный день.

— Странный, — согласилась Гермиона.

Она хотела сказать что-то ещё, но не знала что. Как объяснить то, что она сама не понимала? Малфой был её врагом. Он оскорблял её, её друзей, её происхождение. Он был высокомерным, жестоким, невыносимым. И всё же, когда он упал, мир под ней качнулся.

Это просто человеческое сострадание, убеждала она себя. Любой бы испугался, увидев, как кто-то падает с пятидесяти футов. Даже если этот кто-то — Малфой.

Но в глубине души она знала, что это не вся правда. И от этого становилось ещё хуже.

***

Позже, когда гостиная почти опустела, Рон подошёл к ней. Он сел на подлокотник её кресла, слишком близко, но не касаясь.

— Ты весь вечер молчишь, — сказал он.

— Думаю об экзаменах, — соврала она.

— Гермиона, — он взял её за руку, и она подняла глаза. — Ты волновалась за него.

Это был не вопрос. Сердце ухнуло вниз.

— Я волновалась за игрока, который упал с метлы, — ответила она твёрдо. — Это нормально.

— Нормально, — повторил он и кивнул, как будто соглашаясь. — Конечно, нормально.

Он не стал спорить, не стал допрашивать. Просто сидел рядом, держал её за руку и смотрел на огонь. И его молчание было страшнее любых обвинений.

— Рон, — начала она, но он перебил.

— Я знаю, что ты со мной, — сказал он тихо. — Я просто... я просто хочу, чтобы ты тоже это знала.

— Я знаю, — выдохнула она, и внутри всё сжалось от нежности и стыда одновременно.

Он наклонился и поцеловал её в висок — легко, почти невесомо. Не так, как целовал обычно, когда они оставались вдвоём и никто не видел. Сейчас в этом поцелуе было что-то другое. Какая-то тихая просьба.

— Пойдём спать, — сказал он, вставая. — Завтра новый день.

***

В лазарете мадам Помфри колдовала над сломанной рукой Драко, который сидел на кровати с таким видом, будто мир был ему должен по меньшей мере извинений.

— Это был не бладжер, — шипел он, пока Помфри вправляла кость. — Это был гриффиндорский заговор. Поттер подстроил.

— Малфой, если ты не перестанешь дёргаться, я оставлю руку кривой, — сухо сказала Помфри. — И тогда твой квиддич закончится навсегда.

Драко замолчал, но желваки на его скулах ходили ходуном.

Когда Помфри наконец ушла, оставив его с загипсованной рукой и горьким зельем, он уставился в потолок и попытался восстановить в памяти момент падения.

Вспышка боли. Земля, стремительно приближающаяся. И чей-то крик на трибунах. Женский голос, который он узнал бы из тысячи.

«О, Мерлин».

Он усмехнулся своим мыслям. Грейнджер волнуется за него. Какая ирония. Наверное, просто боялась, что он разобьётся и ей некого будет ненавидеть.

Но почему-то эта мысль не принесла облегчения. В груди было тепло и тоскливо одновременно, и Драко Малфой, ловец Слизерина, наследник древнего рода, чувствовал себя полным идиотом.

***

На следующее утро в Большом зале Гермиона украдкой посмотрела на слизеринский стол. Малфой сидел на своём обычном месте, рука была на перевязи, но в остальном он выглядел таким же надменным, как всегда.

Их взгляды встретились на секунду. Драко приподнял бровь, как будто спрашивая: «Что, Грейнджер, не дождалась моей смерти?» Она отвернулась первой, сделав глоток тыквенного сока, который вдруг показался ей безвкусным.

— Гермиона? — Рон положил руку ей на плечо. — Ты как?

— Всё отлично, — она улыбнулась ему, и на этот раз улыбка вышла почти искренней.

— Тогда ешь, — он пододвинул к ней тарелку с тостами. — Ты вчера почти ничего не ела.

— Ты заботливый, — заметила она.

— Просто пирожок, — ответил он с лёгкой усмешкой, и они оба рассмеялись — тихо, чтобы никто не слышал.

Но Гарри, сидевший напротив, услышал. И улыбнулся в свою тарелку, делая вид, что его страшно интересует, сколько сахара в овсянке.

А Драко Малфой на другом конце зала пил кофе одной рукой и думал о том, что мир окончательно сошёл с ума, если маглорождённая Грейнджер каким-то образом умудрилась пробраться под его кожу так глубоко, что он чувствовал это даже сквозь гипс.



Глава 4




Январь выдался тяжёлым. Не столько из-за снегопадов, которые заваливали Хогвартс по самые подоконники, сколько из-за экзаменов, которые надвигались, как тёмная туча. Гермиона погрузилась в учебники с таким ожесточением, что, казалось, готова была перечитать всю библиотеку от корки до корки, включая запретную секцию.

— Ты опять идёшь в библиотеку? — спросил Рон, когда она в очередной раз после ужина схватила сумку.

— У нас через две недели контрольная по трансфигурации, — ответила она, уже разворачиваясь к выходу. — МакГонагалл предупреждала, что тема сложная.

— Мы всегда как-то справлялись, — Рон пожал плечами, но в голосе его уже прорезалась та нотка, которая раньше означала начало ссоры.

— Ты справлялся, потому что я давала тебе свои конспекты, — заметила Гермиона, не оборачиваясь. — А в этот раз я хочу, чтобы ты написал сам. Для твоей же пользы.

Она вышла из гостиной, даже не взглянув на его лицо. А если бы взглянула, то увидела бы, как дёрнулась его челюсть и как обида смешалась с раздражением.

— Она совсем с ума сошла, — проворчал Рон, падая в кресло. — Мы не в Азкабане, чтобы сидеть над книгами сутками.

— Она просто хочет, чтобы у тебя всё получилось, — заметил Гарри, который пытался доделать эссе по защите от тёмных искусств и страдал от каждого написанного слова.

— А я хочу иногда жить нормальной жизнью, — отрезал Рон. — Веселиться. Играть в шахматы. Болтать с людьми, которые не цитируют учебники за завтраком.

Гарри поднял голову и посмотрел на друга. В его голосе было что-то большее, чем простое раздражение. Какая-то глухая тоска, которую он не решался произнести вслух.

— Ты скучаешь по ней? — спросил Гарри прямо.

Рон замолчал. Потом встал, накинул мантию и бросил через плечо:

— Я скучаю по тому, как всё было раньше.

***

И Рон начал развлекаться.

Сначала это были просто посиделки с Симусом и Дином в гостиной — долгие партии в волшебные шахматы, дурацкие споры о квиддиче, шутки, от которых живот болел. Гермиона, возвращаясь из библиотеки, иногда заставала их хохочущими у камина.

— Вы сегодня что-то весело, — замечала она, скидывая сумку.

— А ты сегодня что-то умно, — отшучивался Рон, и она не понимала — шутит он или снова язвит.

Потом он начал пропадать чаще. То с Симусом в Хогсмид, то с близнецами Уизли в какие-то их сомнительные экспедиции по замку. Гермиона сначала не придавала этому значения — у каждого должно быть личное пространство, она сама много времени проводила за книгами.

Но потом она начала замечать девушек.

Лаванда Браун первой прилипла к Рону. Она смеялась над каждой его шуткой, трогала его за плечо, находила любой повод, чтобы оказаться рядом.

— Рон, ты такой смешной, — ворковала она, когда он в столовой изобразил, как профессор Снейп ходит по классу.

— Это же просто, — отмахивался Рон, но уши его розовели.

Гермиона, сидевшая напротив, старательно резала мясо и делала вид, что ничего не замечает. Но нож в её руке двигался слишком резко, и Гарри, бросивший на неё быстрый взгляд, предпочёл промолчать.

***

В библиотеке в это время царила тишина. Гермиона сидела за дальним столом, окружённая стопками книг, и делала пометки в пергаменте. Волосы её выбились из пучка, на щеке красовалась чернильная полоса, но она этого не замечала.

Зато замечал кое-кто другой.

Драко Малфой сидел в углу, заставленном стеллажами с древними трактатами по зельеварению. Перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал. Он смотрел.

Она была смешная. Серьёзно. Когда никто не видел, она позволяла себе быть не идеальной — хмурила лоб, грызла кончик пера, иногда шевелила губами, повторяя сложные формулы. Один раз она так увлеклась, что чуть не опрокинула чернильницу, и Драко едва удержался, чтобы не фыркнуть вслух.

Он поймал себя на том, что приходит в библиотеку в одно и то же время, садится на одно и то же место и ждёт. Ждёт, когда она войдёт, скинет сумку, начнёт свой странный ритуал раскладывания книг по алфавиту. Он знал, что это идиотизм. Что его отец назвал бы это слабостью. Что Крэбб и Гойл, если бы узнали, не поняли бы.

Но он всё равно приходил.

Иногда он подходил к ней. Не потому, что хотел, а потому что не мог иначе. Потому что привычка задирать Грейнджер стала его второй натурой, и он не умел выражать интерес иначе, кроме как через язвительность и презрение.

— Грейнджер, — раздавался его голос над её столом, и она поднимала голову с выражением усталой кошки, которую разбудили. — Ты знаешь, что от чрезмерного чтения тупеют? Или ты проверяешь эту теорию лично?

— Малфой, — отвечала она, не повышая голоса. — Ты знаешь, что от отсутствия чтения тупеют окончательно? Или ты живое доказательство?

Он усмехался, делал вид, что победил в этой перепалке, и уходил. Но в глубине души она ему нравилась. Именно такой — с чернильными пятнами на щеках и огнём в глазах. Она была единственной, кто не боялся его, не лебезил, не пытался угодить. Она была… настоящей.

***

Но Гермиона не замечала ни его взглядов, ни его странного внимания. Она замечала только то, что происходило у неё перед носом.

А перед носом происходило вот что: Рон перестал её ждать.

Раньше он всегда оставлял ей место рядом с собой за столом. Теперь он сидел между Лавандой и Парвати, и когда Гермиона подходила, ей приходилось садиться с краю.

Раньше он ждал её после занятий, чтобы вместе идти на обед. Теперь он уходил первым, часто не оглядываясь.

— Рон, ты сегодня свободен? — спросила она однажды, поймав его в коридоре. — Может, сходим в Хогсмид в субботу?

— В субботу? — он замялся, отводя глаза. — Не получится. Я… с ребятами иду. Мы хотели зайти в «Сладкое королевство».

— Я могу пойти с вами, — предложила она.

— Там будет… скучно, — сказал он, и в этом «скучно» прозвучало что-то, что кольнуло её в самое сердце. — Ты же не любишь всё это. Тебе больше нравятся книги.

Он ушёл, а она осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота.

***

Последней каплей стал поход на выставку единорогов.

Объявление появилось в гостиной в понедельник: «Зачарованный лес приглашает всех желающих на уникальную выставку единорогов. Редкая возможность увидеть этих созданий вблизи. Вход по записи у профессора Спраут».

Гермиона прочитала объявление три раза. Она любила единорогов. Ещё в детстве, когда впервые прочитала о них в «Фантастических зверях», она мечтала увидеть живого. Это была возможность, которую нельзя упустить.

— Рон, — подбежала она к нему после ужина. — Ты видел объявление? О единорогах? Давай запишемся!

Рон смотрел на неё с каким-то странным выражением. Неловким. Виноватым. Или ей только показалось?

— Я уже записался, — сказал он, и сердце её радостно подпрыгнуло.

— Отлично! Когда?

— В среду, — он помолчал. — С Полумной.

Мир остановился.

— С кем? — переспросила она.

— С Полумной Лавгуд, — повторил Рон, и в голосе его вдруг появилась защитная нотка. — Она тоже хотела пойти. И я… ну, я предложил ей составить компанию.

— Ты предложил ей, — медленно повторила Гермиона. — А мне даже не сказал.

— Я не думал, что тебе это интересно, — он пожал плечами, но взгляд его метался по сторонам, как у загнанного зверя.

— Не думал, что мне интересны единороги? — её голос начал повышаться. — Рон, я говорила о них сотню раз! Я читала о них всё, что можно прочитать!

— Ну, вот и читай дальше, — буркнул он, и в этом «дальше» было всё: всё накопившееся раздражение, вся глухая обида на её книги, её учёбу, её постоянное отсутствие.

— Что это значит? — она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Это значит, что для тебя есть книги, Гермиона, — он наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Пыльные, старые, умные книги. А для меня… для меня есть что-то другое. Веселье. Приключения. Жизнь, в конце концов!

Она стояла, не двигаясь, и чувствовала, как каждое слово входит в неё, как игла — глубоко и остро.

— Ты считаешь, что я не умею веселиться? — спросила она тихо.

— Я считаю, что у тебя нет на это времени, — он развернулся и пошёл к выходу из гостиной. — Ты слишком занята, чтобы быть великой волшебницей.

Он ушёл. А Гермиона осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как к горлу подступает комок.

***

Она продержалась до вечера. Зашла в свою комнату, заперла дверь, села на кровать. И тут плотину прорвало.

Слёзы текли по щекам, и она не могла их остановить. Она плакала не из-за единорогов. Она плакала из-за того, что Рон больше не хотел быть с ней. Из-за того, что её старания, её учёба, её мечты — всё это стало для него чем-то скучным и ненужным. Из-за того, что она чувствовала себя брошенной, но не понимала, как это исправить. И немного из-за единорогов. Она мечтала их увидеть. Вобшем все навалилось разом.

Она свернулась клубочком на кровати, обняла подушку и плакала до тех пор, пока не кончились силы. А потом лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, как же больно, когда тот, кто должен быть рядом, смотрит в другую сторону.

***

В гостиной Слизерина Драко Малфой сидел у камина и перебирал в памяти сцену, которую случайно увидел в коридоре. Рон Уизли, который что-то резко сказал Грейнджер, и её лицо — белое, как пергамент, и глаза, полные боли.

Он не должен был этого видеть. Ему не должно было быть не всё равно. Но было.

— Слабость, — прошептал он в огонь. — Это всё слабость.

Но перед глазами всё стояло её лицо. И почему-то хотелось найти Уизли и выбить из него дурь. Или найти её и сказать… что?

Что? Что он мог сказать той, которая считала его врагом?

Ничего. Ровно ничего.

Он откинулся в кресле, прикрыл глаза и пообещал себе, что завтра снова будет задирать её на зельях. Потому что это было единственное, что он умел делать хорошо. Потому что это было единственное, что не заставляло его чувствовать себя уязвимым.

Но всю ночь ему снились единороги и девочка с заплаканными глазами, которая держала в руках книгу и никого вокруг не замечала.

***

На следующее утро Гермиона спустилась в Большой зал с красными глазами и твёрдым решением. Она села за стол Гриффиндора, взяла тост и начала жевать, не чувствуя вкуса.

Рон вошёл через несколько минут в компании Лаванды. Увидев Гермиону, он на секунду замер, но потом подошёл и сел напротив.

— Ты как? — спросил он, и голос его звучал неуверенно.

— Отлично, — ответила она, даже не взглянув на него. — У меня сегодня контрольная по трансфигурации. Мне нужно готовиться.

Она встала, взяла сумку и вышла из зала, ни разу не обернувшись. Рон смотрел ей вслед, и на его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление.

Но было уже поздно.

На другом конце зала Драко Малфой, который видел всё, отложил вилку и почувствовал, что завтрак потерял всякий вкус. В груди было пусто и горько, и он не понимал — почему.

Он ненавидел Грейнджер. Он должен был ненавидеть её.

Но почему тогда ему так хотелось, чтобы она улыбнулась?






. Глава 5





На следующее утро в Большом зале пахло яичницей, свежим хлебом и назревающим скандалом. Драко Малфой вошёл в зал с таким видом, будто собирался не завтракать, а вершить правосудие. За ним, как всегда, плелись Крэбб и Гойл, но сегодня они держались на шаг дальше обычного — вожак был явно не в духе.

Он увидел их сразу. Уизли сидел между Лавандой Браун и какой-то девчонкой с косичками, которые хихикали над каждой его шуткой. Грейнджер рядом не было. Поттер сидел напротив, ковырял вилкой в тарелке и бросал тревожные взгляды в сторону выхода.

Драко скривился. Вчерашняя картина — заплаканная Грейнджер, белое лицо, дрожащие губы — не выходила из головы. А этот рыжий идиот сидит тут, развлекается, даже не заметил, что она не пришла.

— Смотри-ка, Уизли, — громко сказал Драко, проходя мимо гриффиндорского стола. — Ты сегодня без няньки? Грейнджер наконец поняла, что возиться с тобой — ниже её достоинства?

Рон поднял голову. Лицо его мгновенно налилось краской — от шеи до корней рыжих волос.

— Заткнись, Малфой, — процедил он.

— Или что? — Драко остановился, уперев руки в бока. — Вызовешь свою мамочку? А, точно, она же маглорождённая. Для тебя, наверное, это уже не круто, да? Ты теперь по единорогам с психованной Лавгуд ходишь?

— Я сказал, заткнись! — Рон вскочил так резко, что стул отлетел назад.

— Уизли, не надо, — Гарри схватил его за мантию, но Рон уже ничего не слышал.

— А что не так? — Драко наклонил голову, изображая искреннее любопытство. — Я думал, вы с Грейнджер были парой. Или она тебя выгнала за тупость? Справедливо, кстати.

— Малфой! — Рон рванулся вперёд, вырываясь из хватки Гарри.

Что было дальше, очевидцы описывали по-разному. Симус Финниган клялся, что Рон ударил первым. Дин Томас утверждал, что Малфой начал. Правда, как обычно, осталась где-то посередине.

Схватка была короткой и нелепой. Рон размахивал кулаками, как ветряная мельница, Драко уворачивался с ловкостью, которая явно была наработана не на дуэлях, а на отцовских нотациях. Крэбб и Гойл, по привычке, топтались на месте, не зная, вмешиваться или нет. Гарри пытался разнять дерущихся, но только получил локтем в нос.

Кульминацией стало то, что Рон, замахнувшись, поскользнулся на разлитом тыквенном соке и рухнул прямо в тарелку с сосисками. Драко, который стоял над ним с торжествующим видом, не успел насладиться победой — в зал влетела профессор МакГонагалл, и её лицо было таким, что даже слизеринцы побледнели.

— МАЛФОЙ! УИЗЛИ! — её голос пробил даже каменные стены. — Мои кабинеты. НЕМЕДЛЕННО.

***

Через час Драко вышел из кабинета МакГонагалл с выговором, пятьюдесятью снятыми баллами и чувством глубокого удовлетворения. Снейп, которого вызвали для «объективного разбирательства», смотрел на него с таким видом, будто хотел сказать «молодец, но вслух я этого не скажу».

Уизли вышел следом, весь в синяках и с остатками сосисок в волосах. Они разошлись в разные стороны, не сказав друг другу ни слова.

Но перед тем, как свернуть в подземелья, Драко сделал крюк. Он нашёл профессора Спраут в теплице номер три и, игнорируя её удивлённый взгляд, записал себя и Гермиону Грейнджер на выставку единорогов.

— Малфой, вы уверены? — переспросила Спраут, поправляя очки. — Обычно вы не интересуетесь…

— Абсолютно, — отрезал он. — Я решил расширить кругозор. И Грейнджер, я уверен, тоже. Она любит… единорогов.

Спраут посмотрела на него с подозрением, но записала.

***

Библиотека встретила его тишиной и запахом старых страниц. Драко прошёл к дальнему столу, где обычно сидела Грейнджер, и остановился.

Она была там. Сидела, уставившись в одну точку, перед ней лежала раскрытая книга, но она её не читала. Волосы были стянуты в пучок, но кое-где выбились, обрамляя лицо. Глаза — красные, припухшие. Она выглядела такой… потерянной.

Драко почувствовал, что язык прилип к нёбу. Он умел оскорблять, унижать, высмеивать. Но как говорить с человеком, который плакал? Этому его не учили.

— Грейнджер, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло, как у лягушки.

Она подняла голову. В глазах мелькнуло удивление, потом усталость, потом привычная настороженность.

— Малфой. Ты заблудился? Библиотека в другом крыле от твоего факультета.

— Очень смешно, — он засунул руки в карманы, пытаясь придать себе расслабленный вид, но чувствовал себя идиотом. — Я… тут это… Уизли сегодня вёл себя как последний кретин.

— Это не новость, — ответила она ровно, но губы её дрогнули.

— Ну да, — он помялся. — Ты… ты не была сегодня в Большом зале.

— Я была занята, — она опустила глаза к книге, которую явно не читала.

Драко стоял и чувствовал, что проваливает миссию. Он не умел быть добрым. Он вообще не был добрым. Но почему-то сейчас очень хотелось сказать что-то такое, чтобы она перестала смотреть на мир так, будто он кончился.

— Грейнджер, — он сел напротив, не спросив разрешения. — Ты… ну, в общем… этот Уизли — идиот. Полный. Если он не ценит тебя, то это его проблема. А не твоя.

Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то вроде удивления.

— Ты пришёл меня утешить? — спросила она медленно. — Малфой, тебя не перегрело?

— Нет! — он чуть не подскочил. — Я просто… я говорю факты. Уизли — идиот. Это научно доказано.

Неожиданно уголок её губ дрогнул. Не улыбка, но что-то близкое.

— И ты пришёл сообщить мне этот научный факт?

— Я пришёл, — он выдохнул, решившись, — сказать, что я записал нас на выставку единорогов. В среду.

Тишина. Она смотрела на него так, будто он предложил ей полететь на Луну на метле.

— Ты… что?

— Выставка единорогов, — повторил он, чувствуя, как уши начинают гореть. — Зачарованный лес. Я записал нас. Вместе.

— Зачем? — её голос был полон подозрения.

— Чтобы насолить Уизли, — выпалил Драко и тут же почувствовал, что это звучит даже глупее, чем было на самом деле. — Он же туда с Лавгуд идёт. А ты пойдёшь со мной. Вот он и увидит, что ты…

Он запнулся. Что она? Что она не одинока? Что она ему не безразлична? Что он… нет, последнее он даже думать отказывался.

— Что я? — спросила Гермиона, и в её голосе появился знакомый вызов.

— Что ты не будешь сидеть и плакать из-за него, — закончил Драко, глядя ей прямо в глаза.

Она замолчала. Долго смотрела на него, и он выдержал этот взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Я подумаю, — сказала она наконец. — А теперь уйди. Мне нужно заниматься.

Драко встал, чувствуя, что проиграл. Или выиграл? Он не понимал. Он вообще перестал что-либо понимать с тех пор, как связался с этой девчонкой.

— В среду, — бросил он на прощание. — Если передумаешь, я не обижусь. Мне вообще всё равно.

Он развернулся и вышел из библиотеки, игнорируя ехидный взгляд мадам Пинс, которая наблюдала за всей сценой с выражением «я всё видела, но промолчу».

***

Новость о драке разнеслась по Хогвартсу быстрее, чем слухи о том, что Снейп пишет любовные стихи. Гермиона узнала об этом после обеда от Парвати Патил, которая подскочила к ней с глазами по пять кнатов.

— Ты слышала? Малфой и Рон подрались! Прямо в Большом зале! Уизли упал в сосиски!

— В сосиски? — переспросила Гермиона, и что-то внутри неё дёрнулось. Не от жалости к Рону. А от странного осознания: Малфой пришёл к ней сразу после драки.

Он был в синяках. Она не заметила тогда, слишком была погружена в себя. Но теперь, прокручивая разговор в голове, она вспомнила ссадину на его скуле, которую он пытался скрыть, поворачивая голову.

Он полез в драку, а потом пришёл… утешать её? Насмехаться? Приглашать на единорогов?

— Какая глупость, — прошептала она, но улыбнулась.

***

Вечером она снова шла в библиотеку. Коридоры были пусты, только портреты перешёптывались за её спиной. Она свернула за угол и…

— Грейнджер.

Малфой стоял, прислонившись к стене, с таким видом, будто ждал её целую вечность. На его скуле действительно был синяк, фиолетовый и свежий, но он делал вид, что его не существует.

— Ты меня караулишь? — спросила она, подходя ближе.

— Я тут просто стоял, — он пожал плечами. — Дышал воздухом.

— В коридоре?

— А что, нельзя? — он нахмурился, но в глазах его плескалось что-то, похожее на надежду.

Гермиона вздохнула.

— Хорошо, Малфой. Я согласна.

— На что? — он притворился, что не понял.

— На единорогов, — она закатила глаза. — Но только чтобы позлить Рона. И если ты хоть раз назовёшь меня грязнокровкой, я превращу твои волосы в розовые перья.

Драко открыл рот, закрыл, потом выдавил:

— Я… я не называл тебя так. Давно.

— Это правда, — признала она. — Ладно. Пошли в библиотеку. Если мы идём на выставку, я должна знать о единорогах всё. Чтобы ты не опозорился.

— Я? Опозорился? — возмутился он, но пошёл следом.

***

Библиотека в поздний час была почти пуста. Они сели за тот же дальний стол, и Гермиона начала выкладывать книги — о повадках единорогов, их магических свойствах, истории изучения.

— Ты всегда так делаешь? — спросил Драко, наблюдая, как она сортирует фолианты по темам.

— Что именно?

— Раскладываешь всё по полочкам. Перед тем как что-то сделать, ты готовишься так, будто от этого зависит жизнь.

— А ты не готовишься? — она подняла бровь.

— Я полагаюсь на интуицию, — он откинулся на спинку стула. — И на врождённое чувство превосходства.

— Которое тебя сегодня привело к драке с Уизли, — заметила она.

— Которое привело меня к победе, — поправил он. — Уизли ел сосиски лицом.

Гермиона фыркнула. Это было не смешно, но она фыркнула.

— Ты такой… нелепый, — сказала она.

— Я великолепный, — поправил он. — Ты просто ещё не привыкла.

Они замолчали, но молчание было не неловким. Гермиона открыла книгу, Драко взял другую, и они начали читать. Но через пять минут Драко отложил книгу.

— Слушай, Грейнджер, — начал он. — Почему ты вообще с ним встречалась?

— С Роном?

— Нет, с Крэббом, — съязвил он. — Конечно, с Роном.

Она задумалась. Странно было обсуждать это с Малфоем, но почему-то не хотелось отмахиваться.

— Он был… добрым, — сказала она наконец. — Неловким, смешным. Он заботился обо мне. В начале.

— А потом?

— Потом я стала слишком много учиться, — в её голосе прозвучала горечь. — А он хотел веселиться.

— Так учиться и веселиться — это не одно и то же? — спросил Драко, и в его голосе не было насмешки. Только любопытство.

— Для Рона — нет, — она вздохнула. — Для меня — иногда да. Я люблю учиться. Мне это… интересно.

— Знаю, — тихо сказал он, и она подняла голову.

— Откуда?

Он чуть не ляпнул про библиотеку, про свои наблюдения, но вовремя прикусил язык.

— Ты же Грейнджер, — сказал он вместо этого. — Ты даже список покупок в Магазин мадам Малкин превращаешь в исследовательский проект.

— Это было один раз! — возмутилась она. — И я просто хотела убедиться, что цена соответствует качеству.

Он рассмеялся. Искренне, не язвительно, а так, что уголки его глаз собрались в морщинки. Гермиона посмотрела на него и вдруг поняла, что никогда не слышала его смеха без насмешки.

— Ты странный, — сказала она.

— Это ты странная, — парировал он. — Я нормальный.

— Нормальные люди не дерутся на завтраке из-за чужих отношений, — заметила она.

— Это была дуэль чести, — важно сказал Драко. — Мой отец всегда говорил…

— Твой отец много чего говорит, — перебила она. — А ты? Что ты сам говоришь?

Он замолчал. Никто никогда не задавал ему такого вопроса.

— Я… не знаю, — признался он после паузы. — Наверное, я ещё не придумал, что говорить самому.

Гермиона посмотрела на него с удивлением. В этом признании было что-то очень честное и очень уязвимое.

— Это… хороший ответ, — сказала она тихо. — Честный.

Они снова замолчали, но теперь между ними будто что-то сдвинулось. Невидимая стена стала чуть тоньше.

***

Час пролетел незаметно. Они говорили о единорогах, о книгах, о странном профессоре, который преподаёт историю магии, о том, что снитч ловить сложнее, чем кажется, и о том, что Малфой втайне считает, что драконы круче фестралов, хотя публично никогда этого не признает.

— Ты серьёзно? — удивилась Гермиона. — Драконы опасны!

— В том-то и дело, — он улыбнулся. — Они сильные. Свободные. Их никто не приручает.

— А единороги?

— Единороги… — он задумался. — Единороги красивые. Но они убегают. А драконы остаются и сражаются.

— Может быть, иногда лучше убежать? — спросила она.

— Может быть, — он посмотрел на неё. — Но если убегать постоянно, то никогда ничего не изменишь.

Гермиона задумалась над его словами. В них было больше глубины, чем она ожидала от Малфоя. Или она просто никогда не давала ему шанса показать эту глубину?

***

Когда часы пробили одиннадцать, мадам Пинс начала делать страшные глаза.

— Нам пора, — сказала Гермиона, закрывая книгу.

— Проводить тебя? — спросил Драко, и в его голосе не было обычной самоуверенности. Он скорее ждал отказа.

— Ладно, — согласилась она, и он чуть не споткнулся от неожиданности.

Они шли по пустым коридорам, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты не спали, но делали вид, что дремлют, провожая их любопытными взглядами.

— Завтра встретимся в библиотеке? — спросил Драко, когда они подошли к портрету Полной Дамы.

— Зачем? — удивилась она.

— Чтобы ты подготовила меня к единорогам, — он пожал плечами. — Не могу же я опозориться. Я же Малфой.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Завтра.

Она уже хотела назвать пароль, но Драко остановил её.

— Грейнджер.

— Что?

Он помялся, глядя куда-то в сторону.

— Ты сегодня… ты не выглядела так, как утром. Это хорошо.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро пошёл прочь, оставляя её стоять перед портретом с открытым ртом.

— Молодой человек, — сказала Полная Дама, поправляя ленту в волосах. — Кажется, он вас проводил.

— Похоже на то, — пробормотала Гермиона.

Она назвала пароль, портрет отъехал, и она шагнула внутрь.

***

Гарри сидел в кресле у камина, делая вид, что читает учебник по зельям, хотя на самом деле уже полчаса смотрел в одну страницу. Когда Гермиона вошла, он поднял голову и заметил, что на её лице нет привычной усталости. Наоборот, она выглядела… задумчивой. И, кажется, почти улыбалась.

— Ты поздно, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Занималась, — она скинула сумку.

— В библиотеке?

— Да.

— Одна?

Гермиона посмотрела на него. Гарри смотрел на неё. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — не осуждение, не ревность, скорее… любопытство.

— С Малфоем, — сказала она, решив не врать.

Гарри подавился воздухом.

— С кем?

— С Малфоем, — повторила она спокойно. — Он пригласил меня на выставку единорогов.

— Чтобы позлить Рона, — добавила она, видя, что Гарри открыл рот.

— И ты согласилась?

— Чтобы позлить Рона, — кивнула она. — И вообще, единороги интереснее, чем сосиски.

Гарри хотел сказать что-то ещё, но Гермиона уже направилась в спальню.

— Спокойной ночи, Гарри, — бросила она через плечо.

— Спокойной… ночи, — выдавил он, глядя ей вслед.

Он остался сидеть перед камином, переваривая увиденное. Малфой провожает Гермиону до портрета. Гермиона улыбается. Она идёт с Малфоем на выставку единорогов.

— Мерлин бородатый, — прошептал Гарри. — Что происходит?

Он посидел ещё минуту, потом закрыл учебник, который так и не прочитал, и пошёл в спальню. Рон уже спал, посапывая и иногда вздрагивая — видимо, сосиски всё ещё снились ему в кошмарах.

Гарри лёг, уставился в потолок и понял, что не заснёт ещё долго.

Потому что мир, в котором Малфой провожает Гермиону, был миром, который он не понимал. Но почему-то это не пугало его. Скорее… заинтриговывало.

— Интересно, — прошептал он в темноту. — Очень интересно.





. Глава 6





Следующие три дня стали для Хогвартса источником неофициальных сплетен номер один. Грейнджер и Малфой. В библиотеке. Вместе. Добровольно.

— Это какой-то розыгрыш, — заявила Падма Патил, когда увидела их в третий раз. — Малфой явно что-то задумал.

— Или она его прокляла, — предположила её сестра. — Я бы на её месте прокляла.

Но никакого проклятия не было. Было странное, ни на что не похожее соседство.

***

В понедельник они сидели за дальним столом, и Драко с видом великого знатока листал книгу «Единороги: мифы и реальность».

— Слушай, Грейнджер, — сказал он, нахмурившись. — Здесь написано, что единороги предпочитают девственниц. Это обязательно?

— А что, у тебя проблемы с этим критерием? — не поднимая головы, спросила она.

Драко подавился воздухом.

— Я не про себя! Я про то, что если ты… ну… — он замялся, и уши его начали наливаться краской. — В общем, если это условие обязательно, то мы можем не пройти.

Гермиона медленно подняла голову и посмотрела на него с выражением, которое трудно было описать словами. В нём смешались удивление, возмущение и что-то подозрительно похожее на смех.

— Малфой, — сказала она ледяным тоном. — Если ты сейчас спрашиваешь о моей…

— НЕТ! — он вскочил так резко, что книга упала на пол. — Я вообще ни о чём таком не спрашиваю! Я просто прочитал и подумал, вдруг это важно, а ты, может быть, не знаешь, и…

— Сядь, — она ткнула пальцем в стул.

Он сел.

— Во-первых, — она откашлялась, — единороги подходят к людям не по таким примитивным критериям, как написано в этой дешёвой брошюре. Во-вторых, если бы это и было важно, тебя это вообще не касается. В-третьих…

— В-третьих, я дурак и мне пора идти, — быстро сказал Драко, начиная собирать книги.

— Сядь обратно, — повторила она, и в её голосе появились нотки, которые он слышал только у МакГонагалл. — В-третьих, если ты не перестанешь нести чушь, я заставлю тебя читать вслух «Историю магии» Батильды Бэгшот до конца учебного года.

Он сел. Мгновенно.

— Ты страшный человек, Грейнджер, — сказал он с уважением.

— Знаю, — она улыбнулась, и улыбка вышла такой искренней, что у Драко что-то ёкнуло в груди. — А теперь давай нормально. Вот здесь, — она открыла другую книгу, — написано, что единорогов привлекает спокойствие и искренность. Так что тебе придётся хотя бы час не притворяться.

— Я всегда искренен, — обиделся он.

— Да, ты всегда искренне невыносим, — парировала она. — Но сегодня постарайся.

***

Во вторник они уже не обсуждали единорогов. Во всяком случае, не только их.

— Ты серьёзно считаешь, что квиддич — это самый важный вид спорта? — спросила Гермиона, отложив книгу.

— Это не вопрос, это факт, — Драко откинулся на стуле. — Ловкость, скорость, стратегия. Что может быть лучше?

— Например, шахматы, — она поджала губы. — Там нужен ум, а не просто рефлексы.

— Шахматы? — он скривился. — Это игра для стариков, которые боятся высоты.

— Это игра для стратегов, — возразила она. — Рон играет великолепно, между прочим.

Имя Рона повисло в воздухе. Драко поморщился.

— Уизли играет в шахматы, потому что в квиддич он играть не умеет, — сказал он, но без обычной злости. Скорее, с досадой.

— А ты умеешь играть в шахматы? — спросила Гермиона.

— Нет, — признался он после паузы. — Отец считает, что это пустая трата времени.

— А ты что считаешь?

Он задумался. Этот вопрос она задавала ему уже не в первый раз, и каждый раз он чувствовал, что не знает ответа. Или знает, но боится его произнести.

— Я считаю, — сказал он медленно, — что, может быть, стоит попробовать. Чтобы иметь своё мнение.

Гермиона посмотрела на него долгим взглядом.

— Знаешь, Малфой, — сказала она. — Иногда ты бываешь почти нормальным.

— Только почти? — он изобразил обиду.

— Пока только почти, — она улыбнулась. — Но есть прогресс.

***

В среду утром, за два часа до выставки, Гермиона поймала себя на том, что уже полчаса выбирает, какую мантию надеть. Это было так нелепо, что она рассердилась на себя.

— Это просто единороги, — сказала она своему отражению. — И Малфой. Который тебе не нравится. Совсем. Ну, почти. Ладно, иногда он бывает… интересным. Но это ничего не значит.

Отражение смотрело на неё скептически.

Она выбрала тёмно-синюю мантию, которая делала её глаза более яркими, и, плюнув на гордость, аккуратно уложила волосы.

Когда она спустилась в гостиную, Гарри оторвался от газеты и уставился на неё.

— Ты чего такая нарядная? — спросил он.

— Я всегда такая нарядная, — отрезала она.

— Нет, — честно сказал Гарри. — Обычно ты такая… учёная. А сейчас ты такая… ну, как на свидание.

— Это не свидание! — она покраснела так, что даже уши загорелись. — Это научно-познавательная экскурсия. С человеком, который меня бесит.

— С Малфоем, который тебя бесит, — уточнил Гарри.

— Да, с ним, — она вздёрнула подбородок. — И если ты сейчас скажешь что-нибудь Рону…

— Я ничего не скажу Рону, — быстро сказал Гарри. — Он и так последние дни ходит как варёный тролль. Не знаю, заметил ли он вообще, что тебя нет.

Гермиона хотела сказать что-то колкое, но в этот момент портрет Полной Дамы отъехал, и в проёме показался Драко Малфой.

Он был в чёрной мантии, идеально отглаженной, с серебряной пряжкой, и в руках держал маленький букет — не роз, нет, а каких-то полевых цветов, которые он, видимо, нарвал в теплице, пока Спраут не видела.

— Грейнджер, — сказал он, и, увидев её, на секунду потерял дар речи. — Ты… ты готова?

— Да, — она взяла цветы, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Это… спасибо. Они красивые.

— Я просто сорвал, что росло, — буркнул он, отводя глаза. — Не подумай ничего такого.

— Конечно, — она спрятала улыбку.

— Пошли? — он протянул руку, потом отдёрнул, потом снова протянул, не зная, что делать.

— Пошли, — сказала она, и они вышли вместе, оставив Гарри с открытым ртом и газетой, которая упала на пол.

***

Вестибюль Хогвартса был полон народу. Выставка единорогов была событием, и казалось, что все, кто мог ходить, собрались у главного входа. Профессор Спраут раздавала памятки, Флитвик что-то записывал в блокнот, а МакГонагалл следила за порядком.

И когда в вестибюль вошли Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — вместе, причём Гермиона с букетиком полевых цветов, — тишина наступила такая, что было слышно, как где-то в подземельях Снейп вздохнул.

— Это… — начала Лаванда Браун.

— Они… — продолжила Парвати Патил.

— Вместе? — закончил Симус Финниган.

Драко выпрямился, приняв свой обычный надменный вид, но Гермиона заметила, как его пальцы сжались в кулаки.

— Не обращай внимания, — прошептала она. — Они просто не видели ничего интереснее.

— Я всегда знал, что ты интересная, Грейнджер, — ответил он так тихо, что только она услышала.

А потом она увидела Рона.

Он стоял у колонны с Полумной Лавгуд, которая, кажется, вообще не заметила ничего странного и рассматривала потолок в поисках воображаемых жуков. А вот Рон заметил. Его лицо сначала побледнело, потом налилось свекольным цветом. Челюсть сжалась, кулаки — тоже.

— Что это значит? — его голос прозвучал хрипло, как будто он проглотил наждачную бумагу.

— Это значит, что мы идём на выставку, Уизли, — холодно сказал Драко, делая шаг вперёд. — Тебя это как-то касается?

— Она идёт с тобой? — Рон смотрел на Гермиону, и в его глазах было что-то, что она не могла разобрать. Боль? Злость? Обида?

— А тебе какое дело? — она вздёрнула подбородок. — Ты пошёл с Полумной, даже не спросив меня. Я нашла другую компанию.

— Другую компанию? — он почти зарычал. — Малфой — это не компания, это…

— Уизли, — Гарри вдруг оказался между ними, положив руку на плечо друга. — Не здесь. Не сейчас.

— Но он…

— Я сказал, не здесь, — голос Гарри был твёрдым, и даже Рон, в своей ярости, услышал в нём что-то, что заставило его остановиться.

Драко стоял, готовый к драке, но Гермиона вдруг взяла его за руку. Просто взяла, легко, как будто это было самое естественное в мире.

— Пошли, — сказала она. — Мы опоздаем.

Он посмотрел на её руку в своей, потом на её лицо, и вся злость вдруг куда-то ушла.

— Пошли, — повторил он, и они вышли из замка, оставив за спиной шёпот, взгляды и Рона Уизли, который смотрел им вслед с выражением человека, который только что потерял что-то важное, но не понимает — что.

***

Зачарованный лес в декабре был сказочным. Снег лежал на ветвях, искрился в лучах солнца, и воздух был таким чистым, что кружилась голова.

— Ты никогда не была в Запретном лесу? — спросил Драко, когда они углубились в тропинку.

— Была. На первом курсе. В наказание, — она поморщилась. — Тогда это было не очень весело.

— А сейчас? — он посмотрел на неё.

— Сейчас веселее, — призналась она, и, заметив его самодовольную улыбку, добавила: — Потому что я иду на выставку, а не искать что-то тёмное в лесу.

— Конечно, — он не перестал улыбаться. — Только поэтому.

Они шли по тропе, и Гермиона вдруг поняла, что не чувствует привычного напряжения. Рядом с Малфоем было… странно. Но не плохо. Он не пытался её задеть, не язвил, не отпускал колких замечаний. Вместо этого он комментировал всё, что видел, с такой иронией, что она то и дело фыркала в кулак.

— Смотри, — он указал на пень, покрытый мхом. — Идеальное место для того, чтобы спрятать труп.

— Малфой!

— Шучу, — он поднял руки. — Я вообще мирный.

— Ты вчера чуть не подрался с Захарией Смитом, потому что он сказал, что у тебя скулы как у хорька.

— У него нет вкуса, — Драко обиженно выпрямился. — Мои скулы — это предмет гордости семьи Малфоев. Они высечены из мрамора.

— Они высечены из высокомерия, — парировала она, но улыбнулась.

— Это одно и то же, — он подмигнул, и Гермиона поняла, что смотрит на него слишком долго.

Она отвернулась, чувствуя, как сердце стучит быстрее обычного.

***

Поляна с единорогами оказалась волшебной.

Их было четверо — белоснежных, с гривами, которые переливались серебром в лучах солнца. Они паслись у замерзшего ручья, и пар от их дыхания поднимался в холодный воздух маленькими облачками.

Гермиона остановилась как вкопанная.

— О, Мерлин, — прошептала она. — Они… они настоящие.

— А ты думала, нарисованные? — спросил Драко, но в голосе его не было насмешки. Он смотрел на её лицо — раскрасневшееся от мороза и восторга, с широко распахнутыми глазами, — и чувствовал, что готов смотреть вечность.

— Я читала о них, — сказала она, не отрывая взгляда от единорогов. — Тысячи страниц. Но я никогда не думала, что они такие…

— Такие? — подсказал он.

— Живые, — она выдохнула. — Настоящие. Не из книг.

Один из единорогов, самый молодой, с любопытством поднял голову и посмотрел в их сторону. Секунду он стоял неподвижно, потом сделал шаг вперёд.

— Не двигайся, — прошептал Драко, и Гермиона замерла.

Единорог подошёл ближе, его глаза, огромные и тёмные, изучали их. Потом он шагнул к Гермионе и ткнулся носом в её ладонь.

— О, — выдохнула она, и слёзы навернулись на глаза. — Он… он меня чувствует.

— Или твои духи, — сказал Драко, но она не обратила внимания.

Она стояла, гладя единорога по мягкой морде, и улыбалась так, как он никогда не видел. Без защиты, без привычной брони. Просто счастливая.

— Грейнджер, — сказал он тихо. — Ты… ты сейчас выглядишь…

— Что? — она повернулась к нему, и единорог, недовольный потерей внимания, фыркнул.

— Ничего, — он отвёл глаза. — Просто… у тебя сопли замёрзли.

— Малфой! — она шлёпнула его по плечу, но смеялась.

— Я серьёзно, — он достал платок, идеально белый, с вышитой монограммой, и протянул ей. — Не позорь нас перед единорогами.

Она взяла платок, высморкалась, и они оба расхохотались так громко, что единороги на мгновение отступили, но потом вернулись, поняв, что опасности нет.

***

Они провели на поляне два часа. Драко, к собственному удивлению, узнал, что единороги могут быть забавными (один из них попытался стащить у него шарф), а Гермиона, смеясь, объясняла, почему это — знак особого доверия.

— Он просто голодный, — сказала она. — Твой шарф похож на сено.

— Мой шарф из кашемира, — возмутился Драко, отбиваясь от любопытной морды. — Он стоит больше, чем вся ферма Уизли.

— Тогда нечего было его сюда тащить, — она улыбнулась, и он понял, что готов отдать все кашемировые шарфы мира, лишь бы она так улыбалась.

Когда выставка закончилась и профессор Спраут начала собирать группу, Гермиона оглянулась на единорогов.

— Жалко уходить, — сказала она.

— Мы можем прийти ещё, — ответил Драко, и она посмотрела на него с удивлением. — Ну, то есть, если ты захочешь. Я не настаиваю.

— Захочу, — тихо сказала она. — Спасибо, Малфой.

— За что? — он нахмурился.

— За то, что пригласил, — она помолчала. — За сегодня. Это был… хороший день.

Он хотел сказать что-то язвительное, вроде «не раскисай, Грейнджер», но не смог. Вместо этого он просто кивнул и сказал:

— Да. Хороший.

***

Обратный путь в замок прошёл в молчании, но не неловком. Гермиона всё ещё улыбалась, вспоминая, как единорог тыкался ей в руку, а Драко краем глаза следил за её улыбкой и думал о том, что влип. По-крупному.

В вестибюле они расстались — Драко нужно было в подземелья, Гермионе — в башню Гриффиндора.

— Увидимся завтра? — спросил он, и в голосе его прозвучала надежда, которую он не смог скрыть.

— В библиотеке, — кивнула она. — В семь.

— Буду, — он развернулся и пошёл, но на полпути обернулся. — Грейнджер!

— Что?

— Твои волосы… — он запнулся. — Единорог их одобрил.

Она рассмеялась, а он скрылся за поворотом, чувствуя, что сердце стучит где-то в горле.

***

Она не заметила Рона, когда вошла в гостиную. Он сидел в кресле у камина, и в полумраке его лицо казалось тёмным, как грозовая туча.

— Гермиона, — окликнул он, и голос его был таким, что она остановилась.

— Рон, — она вздохнула. — Я не хочу сейчас ссориться.

— А я хочу поговорить, — он встал, подошёл ближе, и она увидела, что глаза у него красные. Не от слёз — от злости.

— Ты чего добиваешься? — спросил он, и в голосе его звучала такая мерзкая, ехидная нотка, что Гермиона поёжилась. — Думаешь, если пойдёшь с Малфоем на единорогов, я начну ревновать?

— Я ни… — начала она.

— Потому что это жалко, — перебил он. — Очень жалко. Ты что, правда думаешь, что он заинтересован в тебе? Ты для него просто игрушка, Грейнджер. Способ меня задеть.

— Рон, это не…

— А может, ты просто пользуешься моментом? — он усмехнулся, и усмешка была такой гадкой, что у неё похолодело внутри. — Пока он думает, что это месть мне, ты надеешься втереться в доверие к богатому наследнику? Думаешь, он женится на маглорождённой?

Каждое слово было как пощёчина.

— Как ты смеешь, — прошептала она.

— А что? — он наклонился ближе, и она чувствовала запах тыквенного сока и горечи. — Ты для него просто развлечение. Как и для меня. Только мне, по крайней мере, не нужны были твои связи.

— Рональд! — она повысила голос, но


— Ты всегда думала, что ты лучше всех. Самая умная. Самая правильная. А по факту ты просто…

— Уизли! — голос Гарри, резкий и холодный, прозвучал как пощёчина.

Рон обернулся. Гарри стоял в проходе, и его лицо было таким, каким Гермиона не видела его никогда — не просто злым, а по-настоящему опасным.

— Замолчи, — сказал Гарри. — Немедленно.

— А ты не лезь, — огрызнулся Рон, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Она ни в чём перед тобой не виновата, — Гарри шагнул вперёд. — Ты первый начал игнорировать её. Ты пошёл с Полумной. Ты даже не спросил, хочет ли она на выставку. А теперь ты смеешь её оскорблять?

— Это не твоё дело, — Рон попытался сохранить лицо, но краска уже заливала шею.

— Ещё одно слово, и я скажу всё, что думаю о твоём поведении за последние две недели, — голос Гарри был тихим, но в нём слышался металл. — Вслух. При всех.

Рон открыл рот, закрыл, потом перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? нет, скорее досада, что его поймали.

— Делай что хочешь, — бросил он и вышел из гостиной, хлопнув портретом так, что Полная Дама возмущённо пискнула.

Гермиона стояла, не двигаясь, чувствуя, как дрожат руки.

— Гермиона, — Гарри подошёл к ней, положил руку на плечо. — Он не прав. Ты знаешь?

— Знаю, — её голос дрогнул. — Но это больно. Он был моим другом. И он сказал…

— Он сказал гадости, потому что ему самому больно, — Гарри вздохнул. — Это не оправдание, но… может быть, ему нужно время.

— Ему нужно время? — она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — А мне, значит, не нужно?

Гарри не нашёлся, что ответить.

***

В спальне Гермиона сидела на кровати, обняв подушку, и смотрела в окно. Слова Рона всё ещё звенели в ушах. «Игрушка». «Развлечение». «Жалко».

Она знала, что это неправда. Она знала, что он сказал это от злости и обиды. Но знание не делало боль меньше. Потому что больнее всего, когда слова бросает тот, кто был близким. Тот, кто знал тебя. Тот, кто мог быть нежным и заботливым, а теперь…

Слёзы текли по щекам, но она вытирала их, злясь на себя. Не плачь, говорила она себе. Не из-за него. Не сегодня. Сегодня был хороший день. Единороги. Снег. Драко, который смотрел на неё так, будто она была…

Она замерла.

Драко. Его улыбка, когда единорог стащил шарф. Его смех, когда она высморкалась в его платок. Его слова: «Ты сейчас выглядишь…». Он не договорил, но она чувствовала, что он хотел сказать что-то важное.

Она думала о том, как он впервые пришёл к ней в библиотеку — неуклюжий, злой, с синяком на скуле. Как он пытался поддержать её, не умея, но пытаясь. Как он принёс цветы — простые полевые цветы, а не роскошный букет, который мог бы себе позволить.

Он был не таким, каким она его представляла. Или она просто не хотела видеть?

— Малфой, — прошептала она в темноту, и имя прозвучало странно — не как проклятие, а как вопрос.

Она лежала, смотрела в потолок и думала. О единорогах. О Роне. О Гарри, который встал на её защиту. И о Драко — о мальчике с серебряными волосами и нелепыми попытками быть хорошим, когда никто не видит.

Мысли путались, слёзы высохли, а сердце билось где-то в груди неровно, сбивчиво, как будто училось новому ритму.

— Что ты со мной делаешь, Малфой? — спросила она у темноты.

Темнота не ответила. Но перед глазами всё ещё стояла поляна, залитая светом, и две фигуры на снегу — белая и тёмно-синяя, такие разные и почему-то такие правильные рядом.

Она уснула под утро, и во сне ей снились единороги, серебряные гривы и чьи-то руки, которые держали её ладонь так осторожно, будто она была чем-то драгоценным.

В подземельях Слизерина Драко Малфой тоже не спал. Он лежал, смотрел в потолок и улыбался, вспоминая, как она смеялась, когда единорог пытался съесть его шарф.

— Грейнджер, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?

И впервые за долгое время он заснул без кошмаров.
```


Глава 7








Последние недели учебного года пролетели как-то странно. Словно кто-то ускорил время, а заодно и перепутал все карты.

Рон отдалился. Не демонстративно, не со скандалом — он просто перестал быть рядом. Завтракал с Симусом и Дином, на занятиях садился подальше, в библиотеку не заглядывал вовсе. С Гарри он ещё перебрасывался словами — о квиддиче, о домашних заданиях, о погоде, — но в их разговорах появилась какая-то механическая вежливость, от которой Гарри хотелось трясти друга за плечи.

— Он сам должен решить, — сказала Гермиона, когда Гарри попытался заговорить об этом. — Я не буду бегать за ним и умолять.

— Он не придёт, — тихо ответил Гарри.

— Значит, не придёт, — она пожала плечами, но Гарри видел, как дёрнулась её рука, когда она перекладывала книги.

***

Драко и Гермиона теперь проводили в библиотеке почти каждый вечер. То, что начиналось как подготовка к выставке, превратилось в привычку, от которой neither не мог отказаться.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Драко, отрываясь от учебника по зельям, который он делал вид, что читает.

— Просто думаю, — ответила Гермиона, водя пальцем по странице.

— Об экзаменах?

— О лете, — она подняла глаза. — О том, что будет после.

Драко нахмурился. Лето было темой, которую он старательно избегал. Лето означало разлуку. Лето означало Мэнор, отца, бесконечные обеды с нужными людьми и пустоту, которую нечем заполнить.

— А что будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ты поедешь к Уизли?

— Нет, — она поморщилась. — Вряд ли Молли будет рада меня видеть после всего. Да и Рон…

— Рон, — повторил Драко, и в его голосе скользнуло что-то, что она не смогла определить.

— Я поеду домой, — сказала она. — К родителям. В Лондон.

— В магловский Лондон? — он приподнял бровь, но в его тоне не было обычного презрения. Скорее любопытство.

— Да, в самый обычный магловский Лондон, — она усмехнулась. — С телевизорами, машинами и отсутствием магии. Представляешь?

— Ужас, — сказал он, но улыбнулся. — И чем ты там будешь заниматься?

— Читать. Гулять. Может быть, работать в стоматологии у родителей, — она вздохнула. — Скучно, в общем.

— Скучно, — согласился он. — А я буду сидеть в Мэноре и слушать, как отец говорит, что я недостаточно стараюсь.

— Ты стараешься, — сказала она так уверенно, что он удивился.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты изменился, Малфой. Не сильно, но… ты стараешься.

Он не нашёлся, что ответить. В груди стало тепло, и он ненавидел это чувство так же сильно, как хотел, чтобы оно не проходило.

***

Гарри присматривался. Он делал это осторожно, стараясь не привлекать внимания, но его глаза-очки видели больше, чем многие думали.

Он видел, как Малфой приносит Гермионе тыквенный сок в библиотеку, потому что она забывает поесть, когда увлекается. Как он поправляет её мантию, когда она падает с плеча, и делает вид, что ничего не было. Как он смотрит на неё, когда она не видит — долгим, растерянным взглядом, будто пытается решить сложнейшую задачу.

Он видел, как Гермиона смеётся над его шутками — по-настоящему, а не вежливо. Как она ждёт его у входа в библиотеку, хотя приходит на полчаса раньше. Как её голос становится мягче, когда она обращается к нему.

— Ты знаешь, что он в тебя влюблён? — спросил Гарри однажды, когда они шли по коридору.

Гермиона споткнулась. Буквально.

— Что? — она уставилась на него, как на привидение. — Малфой? В меня? Гарри, ты перегрелся на солнце.

— На каком солнце? — он указал на заснеженный двор за окном. — Я просто смотрю. Он на тебя так смотрит…

— Он на всех так смотрит! — возмутилась она, но её щёки залились краской. — Это его лицо такое. Высокомерное.

— Гермиона, — Гарри остановился и посмотрел на неё. — Я видел, как он смотрит на Крэбба. И как на тебя. Это разные взгляды.

Она открыла рот, закрыла, потом сказала:

— У тебя слишком богатое воображение.

— У тебя тоже, — парировал он. — Просто ты его пока не слушаешь.

Она фыркнула и ускорила шаг, но до самого вечера слова Гарри крутились в голове, не давая покоя.

***

Экзамены закончились. Последний учебный день растаял, как снег на ладони. В Хогвартсе запахло летом — травой, свободой и скорыми проводами.

В Большом зале в последний вечер было шумно. Гриффиндорцы и слизеринцы сидели за своими столами, но взгляды то и дело пересекались. Гермиона ловила себя на том, что ищет взглядом белую голову среди зелёных мантий. Находила. Отводила глаза. Снова искала.

— Ты с ней попрощался? — спросил Блейз Забини, наблюдая, как Драко крутит в пальцах вилку, не притрагиваясь к еде.

— С кем? — Драко сделал вид, что не понял.

— С Грейнджер, — Блейз усмехнулся. — Ты думаешь, никто не заметил? Ты пропадал в библиотеке каждый вечер. С ней.

— Я готовился к экзаменам, — отрезал Драко. — У неё лучшие конспекты.

— Конечно, — Блейз откинулся на спинку стула. — И цветы ты ей тоже для подготовки к экзаменам нёс?

Драко промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть.

— Просто скажи ей что-нибудь, — посоветовал Блейз. — А то будешь всё лето мучиться.

— Я не мучаюсь, — Драко бросил вилку. — Мне вообще всё равно.

— Конечно, — повторил Блейз, и в его голосе было столько иронии, что Драко захотелось его проклясть.

Он так и не подошёл к ней в тот вечер. Слишком много людей. Слишком много взглядов. Слишком много того, что он не умел говорить.

Они встретились утром на перроне.

Гермиона стояла с Гарри, поправляя лямку тяжёлой сумки. Увидев Драко, она замерла на секунду, потом заставила себя улыбнуться.

— Малфой, — кивнула она.

— Грейнджер, — ответил он, и оба замолчали, не зная, что сказать.

Гарри, стоявший рядом, деликатно отвернулся, делая вид, что потерял что-то в толпе.

— Хорошо сдала экзамены? — спросил Драко, чувствуя, что это самый глупый вопрос в его жизни.

— Да, — она кивнула. — Ты тоже, наверное.

— Неплохо, — он пожал плечами. — Снейп сказал, что есть прогресс.

— Это хорошо, — она улыбнулась, и улыбка вышла грустной. — Слушай, Малфой… я…

— Что? — он напрягся.

— Ничего, — она покачала головой. — Увидимся в сентябре.

— Увидимся, — кивнул он.

Они так и не сказали ничего важного. Не попрощались. Не пообещали писать. Просто разошлись — он к слизеринскому купе, она — к Гарри и пустому месту рядом, где раньше сидел Рон.

***

Лето в Малфой-мэноре было таким же, как всегда. Высокие залы, холодный камин, отец, который не одобрял, и мать, которая молчала. Драко ходил по комнатам, как призрак, и с удивлением обнаруживал, что привычная роскошь кажется ему пустой.

— Ты какой-то не такой, — заметила Нарцисса за обедом, когда Драко в десятый раз уставился в тарелку, не притрагиваясь к еде.

— Я просто устал, — ответил он. — Экзамены.

— Надеюсь, ты не разочаровал отца, — сказал Люциус, не поднимая глаз от газеты.

— Не разочаровал, — сухо ответил Драко.

Он не стал рассказывать, что получил «выше ожидаемого» по трансфигурации и «превосходно» по зельям. Не стал рассказывать, что Снейп написал в характеристике: «Проявляет интерес к предмету, усерден, способен к самостоятельной работе». Не стал рассказывать, что всё это время рядом была одна девчонка с каштановыми волосами, которая объясняла ему сложные формулы и смеялась над его шутками.

Он вообще перестал рассказывать отцу многое.

***

Прошла неделя. Вторая. Драко метался по комнате, как зверь в клетке. Он перечитал все книги в домашней библиотеке, объездил всех лошадей в конюшне, довёл Добби до истерики, требуя, чтобы эльф переставлял книги в шкафу по алфавиту, а потом обратно — по цвету.

— Что со мной не так? — спросил он у своего отражения в зеркале.

Отражение пожала плечами. Оно выглядело таким же потерянным, как и он сам.

Он скучал. Скучал по её смеху, по тому, как она хмурилась, когда он говорил глупости, по её голосу, который звучал в тишине библиотеки. Он скучал по спорам, по тому, как она поправляла его мантию, по её запаху — старых книг и чего-то ещё, что он не мог описать.

— Это просто привычка, — сказал он себе. — Пройдёт.

Не проходило.

На третьей неделе он поймал себя на том, что пишет письмо. Не то чтобы он планировал. Просто сел за стол, взял перо, и слова полились сами.

---

*Грейнджер,*

*Не думай, что это письмо что-то значит. Просто здесь, в Мэноре, совершенно не с кем перекинуться словом. Крэбб и Гойл, как выяснилось, вне библиотеки не способны поддерживать разговор. Отец занят своими делами. Мать молчит. А я привык, что кто-то мне возражает. Ты была в этом неподражаема.*

*Здесь слишком тихо. Слишком правильно. Слишком много правил, которые никто не нарушает. Я даже не могу нормально никого подшутить — Крэбб не обижается, Гойл не понимает, а эльфы только кланяются. Это ужасно скучно.*

*Я не жду ответа. Просто пишу, потому что… потому что некому больше.*

*Малфой*

---

Он перечитал письмо пять раз, потом скомкал, потом разгладил, потом снова скомкал. На шестой раз он запечатал его в конверт и отдал сове, не дав себе времени передумать.

***

Гермиона сидела в своей комнате в Лондоне и смотрела в окно. Лето было тёплым, но ей было холодно. Она скучала по Хогвартсу, по Гарри, по библиотеке, по… нет, не договаривай.

— Глупости, — сказала она вслух.

— Что глупости? — спросила мама, заглядывая в комнату. — Ты опять с книгами? На улице такая погода!

— Я сейчас выйду, — пообещала Гермиона.

Мама покачала головой и закрыла дверь. Гермиона осталась одна. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.

Она думала о том, как Драко поправлял её мантию, думая, что она не видит. Как он приносил ей тыквенный сок, потому что «ты опять забыла поесть, Грейнджер, ты что, хочешь умереть от истощения прямо в библиотеке?». Как он смотрел на неё на поляне с единорогами, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание.

— Он просто привык, — сказала она себе. — Как и я.

Но слова Гарри — «он в тебя влюблён» — звучали в голове снова и снова.

Она уже почти уснула, когда в окно постучали.

Гермиона села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. На подоконнике сидела сова — незнакомая, серая, с важным видом. В клюве она держала конверт из плотной пергаментной бумаги.

Гермиона открыла окно, сова влетела в комнату, уронила письмо на кровать и уселась на спинку стула с видом человека, который ждёт достойной награды.

Руки дрожали, когда она разворачивала письмо. Она узнала почерк сразу — острый, летящий, с излишними завитушками на заглавных буквах.

Она читала, и улыбка расплывалась на её лице, несмотря на все попытки сдержаться. «Слишком тихо. Слишком правильно. Не с кем подшутить». Он скучал. По ней. Он признался, что скучает.

— Малфой, — прошептала она, прижимая письмо к груди.

Она вскочила с кровати, подбежала к столу, схватила перо. Надо ответить. Сейчас же. Пока она не передумала. Пока ночь не кончилась. Пока…

Она подошла к окну, чтобы посмотреть, не улетела ли сова, и замерла.

Под окном, на пустынной лондонской улице, залитой лунным светом, стоял Драко Малфой.

Он был в тёмной мантии, без плаща, с растрёпанными ветром волосами. Он смотрел на её окно снизу вверх, и даже в полумраке она видела, как он бледен. И как он улыбается.

Гермиона распахнула окно шире.

— Малфой? — её голос сорвался на шёпот. — Ты… что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами, и этот жест — такой знакомый, такой его — заставил её сердце сжаться.

— Соскучился, — сказал он, и голос его звучал хрипло, будто он не говорил всю дорогу. — По нашим разговорам. По тому, как ты споришь. По… тебе.

Она стояла в окне, и лунный свет падал на её лицо, и она смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты прилетел на метле? — спросила она, потому что это было единственное, что пришло в голову.

— На метле, — он усмехнулся. — Три часа. Замёрз как драконий хвост.

— Но… почему?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было столько всего, что она не могла разобрать. И вдруг улыбнулся — не своей обычной надменной улыбкой, а другой, какой-то потерянной и счастливой одновременно.

— Я написал тебе письмо, — сказал он. — И понял, что не могу ждать ответа. Что мне нужно… увидеть.

— Увидеть что? — спросила она тихо.

— Тебя, — просто ответил он. — Увидеть, что ты здесь. Что ты… что ты тоже скучаешь. Или нет. Я не знаю. Я вообще ничего не знаю, Грейнджер. Я просто…

Он замолчал, не находя слов.

Гермиона смотрела на него — на этого странного, нелепого, высокомерного мальчишку, который прилетел на метле через всю страну, чтобы стоять под её окнами в три часа ночи и смотреть на неё так, будто она была единственным светом в этой темноте.

— Постой, — сказала она. — Я сейчас спущусь.

Она отпрянула от окна, накинула халат, сунула ноги в тапочки. На цыпочках, стараясь не разбудить родителей, она спустилась по лестнице, отодвинула задвижку и вышла на улицу.

Ночь была тёплой, пахло асфальтом и цветами из палисадника миссис Харрисон. Драко стоял в трёх шагах, и теперь, вблизи, она видела, что он действительно замёрз — кончики ушей покраснели, губы почти синие.

— Ты идиот, — сказала она.

— Знаю, — кивнул он.

— Идиот, который прилетел на метле в Лондон посреди ночи.

— Я уже признал это, — он улыбнулся.

— Идиот, который не понимает, что можно было просто отправить сову и подождать ответа.

— А если бы ты не ответила? — спросил он, и в голосе его вдруг не осталось привычной самоуверенности. Только тихая, непривычная неуверенность.

Гермиона замолчала. Она смотрела на него — на его острые скулы, на растрёпанные ветром волосы, на синие губы, на глаза, в которых плескался лунный свет и что-то ещё, очень большое и очень страшное.

— Я бы ответила, — сказала она тихо. — Я уже взяла перо.

— Правда? — его лицо осветилось изнутри.

— Правда, — она шагнула ближе. — Но это не значит, что ты не идиот.

— Я в курсе, — он тоже сделал шаг, и теперь между ними было меньше фута.

Они стояли посреди тихой лондонской улицы, залитой лунным светом, и не знали, что делать дальше. В Хогвартсе было проще — там всегда была библиотека, книги, предлоги, чтобы быть рядом. А здесь, под открытым небом, без стен и столов, оставалась только правда.

— Грейнджер, — начал Драко и замолчал.

— Что?

— Я… — он провёл рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Я не умею этого говорить. Я вообще не умею говорить, если честно. Только гадости.

— Это я заметила, — кивнула она, и уголок её губ дрогнул.

— Но сейчас я хочу сказать не гадость, — он посмотрел ей прямо в глаза. — И это меня пугает.

— Меня тоже, — прошептала она.

Они молчали. Сова наверху, оставленная без внимания, возмущённо ухнула.

— Я скучал, — сказал он. — Не по спорам. Не по библиотеке. По тебе. По тому, как ты смотришь на книги. По тому, как ты поправляешь волосы, когда злишься. По тому, как ты называешь меня идиотом.

— Ты идиот, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Знаю, — он улыбнулся, и улыбка была такой растерянной, такой непохожей на него, что у неё защипало в носу. — Но ты всё равно ответила бы на письмо.

— Ответила бы, — кивнула она. — Идиот.

Она сделала шаг вперёд и протянула руку, касаясь его пальцев. Они были ледяными.

— Ты замёрз, — сказала она.

— Неважно, — он переплёл свои пальцы с её, и она не отстранилась.

— Пойдём, — она потянула его к дому. — Я сделаю тебе чай. Иначе ты околеешь под моими окнами, и это будет не лучший способ объясниться с родителями.

— Ты приглашаешь меня в дом? — он выглядел ошарашенным.

— Я приглашаю тебя на кухню, Малфой, — она закатила глаза. — Не строй иллюзий.

— Какие уж тут иллюзии, — пробормотал он, но пошёл за ней, не разжимая руки.

***

На кухне пахло мятой и тишиной. Гермиона заварила чай, достала печенье, усадила Драко на стул, который показался ему слишком маленьким, и села напротив.

— Твои родители? — спросил он, оглядываясь на лестницу.

— Спят, — она подвинула к нему чашку. — Пей.

Он взял чашку, сделал глоток и поморщился.

— Что это?

— Чай, — она подняла бровь. — Обычный магловский чай.

— Он… странный, — сказал он, но сделал ещё глоток.

— Ты странный, — парировала она. — Прилетел на метле через всю страну, потому что тебе не с кем было подшучивать.

— Я же сказал, это не только поэтому, — он посмотрел на неё, и она почувствовала, как щёки заливаются краской.

— А почему ещё? — спросила она тихо.

Он молчал долго. Так долго, что она уже решила, что он не ответит. А потом он поставил чашку, посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

— Потому что я понял, что ты — единственный человек, с которым я хочу разговаривать. По-настоящему. Не потому что надо. Не потому что отец велел. А потому что без тебя… тихо. И пусто. И я не знаю, что это значит, Грейнджер. Но я хочу это знать.

Она сидела, сжимая в руках свою чашку, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. В словах Малфоя не было поэзии. Не было красивых метафор и обещаний. Но в них была правда — неуклюжая, непривычная, такая же потерянная, как он сам.

— Это значит, — сказала она медленно, — что ты, возможно, не такой идиот, как я думала.

— Только возможно? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Посмотрим, — она сделала глоток чая, пряча улыбку за чашкой. — Ты прилетел на метле, Малфой. Это требует проверки.

Они сидели на маленькой магловской кухне, пили странный чай, и луна светила в окно, освещая их лица. За окном спал Лондон, спал Хогвартс, спал Малфой-мэнор. А здесь, в этой крошечной кухне, пахло мятой и чем-то новым, чего ни один из них не мог назвать, но оба чувствовали.

— Грейнджер, — сказал Драко, когда чайник опустел, а за окном начало сереть.

— Мм?

— Я, наверное, должен лететь обратно, пока не рассвело.

— Наверное, — она кивнула, но не вставала.

Он тоже не вставал.

— Я прилечу ещё, — сказал он, и в его голосе была такая решимость, что она улыбнулась.

— Ты не можешь каждую ночь летать через всю страну, Малфой.

— Могу, — он встал, отодвинул стул. — Я Малфой. Мы всегда получаем то, что хотим.

— И что ты хочешь? — спросила она, вставая напротив.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В полумраке кухни его глаза казались тёмными, как омуты, и в них было столько всего, что она не могла прочитать.

— Пока не знаю, — признался он. — Но я хочу это выяснить. С тобой.

Она не нашлась, что ответить. Он шагнул к двери, надел мантию, обернулся.

— Я напишу, — сказал он. — По-настоящему. Не только чтобы подшучивать.

— Хорошо, — кивнула она.

Он уже открывал дверь, когда она окликнула:

— Малфой!

Он обернулся.

— Осторожнее на метле, — сказала она. — И… спасибо. За то, что прилетел.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела на поляне с единорогами, когда он смотрел на неё и не мог отвести глаз.

— До сентября, Грейнджер, — сказал он.

— До сентября, — ответила она.

Он вышел, и через минуту она услышала тихий свист метлы, набирающей высоту. Она стояла у окна, глядя в небо, пока белая точка не растворилась в рассветной дымке.

— Что ты со мной делаешь, Малфой? — прошептала она.

Ответа не было. Но на столе осталась пустая чашка, и в воздухе всё ещё пахло мятой и чем-то новым, что только начиналось.

Она поднялась к себе, легла в кровать и долго смотрела в потолок, улыбаясь. Письмо Драко лежало на тумбочке, и она перечитала его три раза, прежде чем заснуть.

В Малфой-мэноре Драко приземлился на рассвете, тихо, чтобы не разбудить домочадцев. Он прошёл в свою комнату, бросил мантию на стул и рухнул на кровать, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Идиот, — сказал он себе.

Но впервые в жизни это слово прозвучало как комплимент.





Глава 8




Нора встретила Рона и Гарри теплом натопленного камина и запахом яблочного пирога, который Молли пекла каждое лето в день их приезда. Раньше этот запах заставлял Рона улыбаться ещё на подходе к калитке. Теперь он чувствовал только тяжесть в груди.

— Где Гермиона? — спросила Молли, выглядывая из кухни, когда мальчики вошли в прихожую. — Я думала, она будет с вами.

Рон промолчал. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но Молли была женщиной опытной. Она посмотрела на бледное лицо сына, на его опущенные плечи и поняла всё раньше, чем кто-либо успел произнести хоть слово.

— Ах, Рональд, — выдохнула она. — Что ты натворил?

— Мам, я…

— В гостиную, — голос Молли не допускал возражений. — Оба. И рассказывайте.

***

Чай остыл. Пирог стоял нетронутым. Рон сидел на диване, ссутулившись, и смотрел в одну точку на ковре. Гарри мял в руках салфетку, не зная, как начать. Молли сидела напротив, сложив руки на груди, и ждала.

— Я был идиотом, — наконец выдавил Рон.

— Это я уже поняла, — сухо сказала Молли. — Подробности, пожалуйста.

И Рон рассказал. Всё. О том, как Гермиона ушла в книги, а он обиделся. О том, как начал проводить время с другими. О Полумне и единорогах. О том, как Гермиона пошла на выставку с Малфоем, и он сказал ей… он запнулся, подбирая слова.

— Что ты сказал? — голос Молли стал тихим, а это всегда было хуже крика.

— Я сказал, что она для него просто игрушка, — Рон закрыл лицо руками. — Что она пытается втереться в доверие к богатому наследнику. Что она… что она для меня была просто…

— Рональд Билиус Уизли! — Молли вскочила, и Гарри инстинктивно отодвинулся. — Ты сказал ЭТО Гермионе? Девочке, которая с первого курса таскала тебя на своих плечах по учёбе? Которая спасла тебя от тролля? Которая…

— Я знаю, мам! — Рон поднял голову, и его глаза были красными. — Я знаю, что я кретин. Я всё испортил. Она теперь с Малфоем ходит, и…

— С Малфоем? — Молли на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Это не важно. Важно то, что ты обидел человека, который тебе дорог. Ты любишь её?

Рон замер. Вопрос повис в воздухе, и Гарри вдруг стало очень интересно разглядывать узор на ковре.

— Я… — Рон сглотнул. — Я думал, что люблю. Но когда она ушла… я понял, что не люблю. Не так. Она мне как… как сестра. Как Джинни, только умнее и с более пугающим взглядом.

Молли, несмотря на всю серьёзность момента, едва заметно улыбнулась.

— Но она мне дорога, — продолжил Рон, и голос его дрогнул. — Я скучаю по ней. По тому, как она спорит, как закатывает глаза, когда я говорю глупости. Я привык, что она всегда рядом. А теперь… теперь она даже не смотрит в мою сторону. И я не знаю, как это исправить.

Он замолчал, снова уставившись в пол. Молли подошла, села рядом, обняла его за плечи.

— Ты сделал глупость, — сказала она мягко. — Большую глупость. Но ты не первый и не последний. Важно не то, что ты натворил, а то, что ты готов сделать, чтобы всё исправить.

— А если она не простит? — спросил Рон тихо.

— Тогда ты примешь это и будешь жить дальше, — Молли вздохнула. — Но сначала ты должен попытаться. Поезжай к ней. Извинись. Не оправдывайся, не объясняй — просто скажи, что был неправ. А дальше — как она решит.

***

В тот вечер Гарри нашёл Рона на чердаке, где тот сидел среди старых коробок и смотрел на потрёпанный пергамент.

— Что это? — спросил Гарри, садясь рядом.

— Её конспекты по зельям, — Рон криво усмехнулся. — За первый курс. Она мне дала, когда я чуть не завалил экзамен. Сказала, что верит в меня.

— Она всегда в тебя верила, — заметил Гарри.

— А я в неё — нет, — Рон сжал пергамент. — Я думал, она просто училка. Заучка. А она… она просто хотела, чтобы я был лучше. А я…

— Ты был идиотом, — закончил Гарри.

— Спасибо, друг, — горько усмехнулся Рон. — Поддерживаешь.

— Я всегда тебя поддержу, — Гарри хлопнул его по плечу. — Но правду тоже говорю. Ты был идиотом. Но это не значит, что ты не можешь перестать им быть.

Рон посмотрел на друга. Гарри сидел, прислонившись к стене, и в его глазах не было осуждения — только усталое понимание.

— Ты знал, что она с Малфоем ходила? — спросил Рон. — На единорогов?

— Знал, — кивнул Гарри.

— И не сказал?

— А зачем? — Гарри пожал плечами. — Чтобы ты устроил ещё одну драку и всё испортил окончательно?

Рон хотел возмутиться, но потом понял, что друг прав.

— Он… она… они… — он запнулся, не зная, как сформулировать вопрос.

— Я не знаю, что там у них, — честно сказал Гарри. — Но я видел, как он на неё смотрит. И как она на него. Не как на врага.

Рон замолчал. В груди что-то кольнуло — не ревность, нет, он уже понял, что это не любовь. Скорее, чувство, что поезд ушёл без него. Что что-то важное случилось, а он проспал.

— Поехали завтра, — сказал он наконец. — К ней.

— Поехали, — кивнул Гарри.

***

Дом Грейнджеров стоял на тихой лондонской улице, и на фоне соседних домов ничем не выделялся — такая же аккуратная лужайка, такие же занавески на окнах, такой же почтовый ящик у калитки. Рон стоял перед ним, чувствуя себя последним идиотом.

— Давай, — подтолкнул Гарри. — Дальше сам.

— Ты не пойдёшь?

— Это не мой разговор, — Гарри сделал шаг назад. — Я подожду здесь.

Рон хотел возразить, но понял, что друг прав. Он толкнул калитку, прошёл по дорожке, поднялся на крыльцо. Рука зависла над кнопкой звонка.

— Сделай уже что-нибудь, — прошептал он себе.

Он нажал на кнопку. Внутри раздалась мелодичная трель, и через несколько секунд дверь открыла миссис Грейнджер — невысокая женщина с каштановыми волосами, которые она носила короче, чем её дочь, и с очень знакомым выражением на лице.

— Рон, — сказала она, и в её голосе не было удивления. — Гермиона говорила, что ты, возможно, придёшь.

— Я… можно мне с ней поговорить? — выдавил он.

Миссис Грейнджер посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё — и материнская защита, и неодобрение, и что-то похожее на сочувствие.

— Она в своей комнате, — сказала женщина, отступая в сторону. — Вторая дверь налево.

***

Гермиона сидела на кровати, поджав ноги, и читала. Услышав шаги, она подняла голову, и Рон замер на пороге, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

Она выглядела… хорошо. Не так, как он боялся. Не заплаканная, не измученная. В её глазах была усталость, но не та, острая и свежая, а какая-то спокойная, пережитая.

— Привет, — сказала она, закрывая книгу.

— Привет, — он переступил с ноги на ногу. — Можно войти?

— Это твой дом? — она усмехнулась, но в усмешке не было злости. — Входи.

Он вошёл, сел на край стула у её стола, чувствуя себя великаном в посудной лавке. Вокруг были книги — стопками на полу, на полках, на подоконнике. В углу стояла клетка с совой, которая смотрела на него с видом обвинителя.

— Я… я пришёл извиниться, — начал он, и слова давались с трудом, как будто их приходилось вытаскивать клещами.

— Извиниться? — она подняла бровь. — За что?

Он растерялся. Он готовился к скандалу, к крикам, к слезам — к чему угодно, только не к спокойному «за что».

— За всё, — выдохнул он. — За то, что был идиотом. За то, что обидел тебя. За то, что сказал… те слова. За то, что пошёл с Полумной, даже не спросив тебя. За то, что…

— Рон, — перебила она, и он замолчал. — Я уже не злюсь.

— Что? — он не поверил своим ушам.

— Я злилась, — она вздохнула. — Очень злилась. Я плакала, если хочешь знать. Ты сказал ужасные вещи. Но потом… потом я подумала.

Она замолчала, глядя куда-то в окно. Рон сидел, боясь дышать.

— Я тоже была не права, — сказала она наконец. — Я ушла в учёбу и не замечала, что тебе этого не нужно. Я думала, что если буду стараться, то всё будет хорошо. Но стараться надо было по-другому.

— Нет, — Рон мотнул головой. — Не оправдывай меня. Я взрослый человек, я мог сказать, что мне не хватает внимания. А я вместо этого повёл себя как…

— Как идиот? — подсказала она.

— Как идиот, — кивнул он. — И как… как Малфой, только хуже. Потому что Малфой хотя бы всегда был честным в своей ненависти. А я…

— Ты не Малфой, — она улыбнулась, и в улыбке её было что-то странное. Что-то, что он не понял, но почувствовал. — И ты не хуже. Ты просто запутался.

— А ты? — спросил он тихо. — Ты запуталась?

Она посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько всего, что он вдруг понял — его друг изменилась. Не сильно, но достаточно, чтобы он заметил. В ней появилась какая-то тихая уверенность, которой раньше не было.

— Я думаю, — сказала она медленно, — что я поняла кое-что важное. Про себя. Про то, чего я хочу на самом деле. И про то, чего не хочу.

— И чего ты не хочешь? — спросил он, уже зная ответ.

— Я не хочу быть для кого-то удобной, — она вздохнула. — Я не хочу быть той, кто всегда ждёт, пока другой соизволит заметить. Я не хочу доказывать, что достойна внимания.

Рон опустил голову. Каждое слово было правдой, и каждое слово было ударом.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он хрипло. — Как друга. Я знаю, что я испортил всё, что мы были… ну, что мы пытались быть парой. Но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня важна. Не как девушка. Как… как человек. Как друг. Как тот, кто всегда был рядом.

Она смотрела на него, и в её глазах что-то таяло.

— Я скучала по тебе, — призналась она. — Не как по парню, это я поняла быстро. Но как по другу. По нашим спорам. По твоей глупой улыбке. По тому, как ты кладёшь мне в сумку пирожки, хотя знаешь, что я не доедаю.

— Ты заметила? — он удивился.

— Я всё замечаю, Рональд, — она усмехнулась. — Я же Грейнджер.

Он не выдержал и рассмеялся. Смех вышел нервным, сбивчивым, но настоящим. И она засмеялась следом, и в этом смехе было столько облегчения, что у него защипало в носу.

— Прости меня, — сказал он, когда смех утих. — Правда прости. Я был…

— Идиотом, — закончила она. — Я знаю. Ты уже говорил.

— Я повторю сто раз, если надо, — он посмотрел ей в глаза. — Ты прощаешь меня?

Она задумалась. Нарочно, он это видел. Выдержала паузу, глядя на него с притворной серьёзностью.

— Если ты приехал извиняться, то где пирожки? — спросила она.

Он моргнул. Потом до него дошло.

— Я… я принесу! — он вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. — Я сейчас, я мигом!

— Рон, — она остановила его. — Я шучу.

— А я нет, — он уже был в дверях. — Ты заслуживаешь пирожков. И торта. И вообще всего. Я сейчас!

Он вылетел из комнаты, чуть не сбив с ног миссис Грейнджер, которая, судя по всему, подслушивала под дверью.

— Простите! — крикнул он на бегу. — Я вернусь!

Гермиона сидела на кровати, слушая, как он грохочет по лестнице, и улыбалась. В груди было тепло и спокойно. Не то тепло, которое заставляло сердце биться быстрее, а другое — домашнее, уютное. То, которое бывает, когда возвращаешься в старую комнату, где всё знакомо и ничего не боишься.

***

Через час они сидели в гостиной Грейнджеров — Гермиона, Рон и Гарри, который наконец присоединился к ним. На столе громоздились пакеты из магловской кондитерской, которую Рон нашёл через три улицы, пробежав их так быстро, что даже Гарри не успевал.

— Это пирожные, — Рон выкладывал коробки, как драгоценности. — Это печенье. Это торт с клубникой, я не знал, любишь ли ты клубнику, но продавщица сказала, что это самое лучшее. А это…

— Рон, — Гермиона взяла его за руку. — Хватит. Мы не съедим столько.

— Съедим, — уверенно сказал Гарри, хватая пирожное. — Я за него съем. Я за всех съем, если надо.

— Ты не за всех, — фыркнула Гермиона, но тоже взяла пирожное.

Они ели, смеялись, болтали о глупостях. Рон рассказал, как Молли устроила ему разнос, и Гермиона слушала с таким видом, будто это был лучший рассказ в мире. Гарри вставил пару слов о том, как Рон прятался на чердаке от материнского гнева, и все трое рассмеялись так, что миссис Грейнджер заглянула в гостиную проверить, не случилось ли чего.

— Мам, всё хорошо, — сказала Гермиона. — Правда. Всё хорошо.

***

Когда пакеты опустели, а чайник допили до дна, Рон наконец задал вопрос, который мучил его весь вечер.

— Ты поедешь к нам? — спросил он. — Мама будет рада. Она уже ругала меня, что тебя нет.

Гермиона покачала головой.

— Не в этот раз, — сказала она мягко. — Я проведу лето здесь. С родителями. Они по мне соскучились.

— Но…

— Рон, — она остановила его взглядом. — Я рада, что мы помирились. Я рада, что ты пришёл. Но мне нужно время. Для себя.

Он хотел возразить, но Гарри положил руку ему на плечо.

— Мы поняли, — сказал Гарри. — Правда. Мы будем писать. И в сентябре…

— В сентябре увидимся, — кивнула Гермиона. — И всё будет хорошо.

***

Они уехали под вечер. Гарри и Рон шли по тихой улице, и Рон всё оглядывался на дом Грейнджеров, пока тот не скрылся за поворотом.

— Она простила, — сказал он, и в голосе его было удивление. — Она правда простила.

— А ты сомневался? — спросил Гарри.

— Я думал, что всё испортил навсегда, — признался Рон. — Думал, что она меня больше не захочет видеть.

— Она не такая, — Гарри улыбнулся. — Она не умеет долго злиться. По крайней мере, на нас.

— На Малфоя, наверное, умеет, — усмехнулся Рон.

Гарри промолчал. Он не стал говорить, что, судя по всему, на Малфоя Гермиона злится всё меньше. Не стал говорить про ночные письма, про взгляды, которые он успел заметить в последние недели учёбы. Это была не его история. По крайней мере, пока.

— Слушай, — сказал Рон, когда они подходили к месту, откуда можно было аппарировать. — Ты не думаешь, что она… ну… что у неё с Малфоем…

— Я думаю, — перебил Гарри, — что это её дело. И если она захочет нам рассказать — расскажет. А если нет — значит, не время.

Рон хотел возразить, но потом вздохнул и кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Я уже один раз всё испортил своим любопытством. Больше не буду.

— Умный мальчик, — хлопнул его по плечу Гарри. — А теперь поехали домой. А то твоя мама убьёт нас, если мы опоздаем к ужину.

***

Гермиона сидела у окна и смотрела, как две фигуры растворяются в вечернем сумраке. На душе было спокойно. Не пусто — спокойно. Как после долгой бури, когда наконец выглядывает солнце.

На тумбочке лежало письмо. Она взяла его, перечитала в сотый раз. Короткое, всего несколько строк: «Надеюсь, Уизли не натворил глупостей. Если натворил — я всегда могу прилететь и накостылять ему. Малфой».

Она улыбнулась, сворачивая пергамент. Завтра она напишет ответ. Расскажет, что Рон был почти нормальным. Что они помирились. Что всё хорошо.

«Почти хорошо», — поправила она себя мысленно.

Потому что хорошо будет, когда она снова увидит его. В библиотеке. За дальним столом. С его вечными шутками и странной заботой, которую он прятал за колкостями.

— Сентябрь, — прошептала она, глядя на луну. — Скоро сентябрь.

***

В Нору они вернулись, когда Молли уже накрывала на стол. Увидев их лица, она выдохнула с облегчением.

— Ну? — спросила она, не скрывая нетерпения.

— Она простила, — сказал Рон, опускаясь на стул. — Но приехать отказалась.

Молли хотела спросить почему, но посмотрела на сына и поняла, что ответ ей не понравится.

— Значит, в сентябре, — сказала она, ставя перед ним тарелку с супом. — Увидитесь в сентябре. А пока… ешь. И не смей оставлять ни куска.

Рон взял ложку, но прежде чем начать есть, посмотрел на Гарри.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что поехал со мной. За то, что… ну, за всё.

— Брось, — Гарри улыбнулся. — Мы же друзья.

— Друзья, — кивнул Рон.

И в этом слове было всё. Вся история их отношений — ссоры и примирения, обиды и прощения, всё то, что делало их не просто однокурсниками, а настоящей семьёй.

***

Август тянулся медленно. Рон помогал отцу в сарае, играл с близнецами в квиддич, писал Гермионе письма и получал ответы — короткие, но тёплые. В них не было ни слова о Малфое, но Рон чувствовал, что что-то изменилось. В её письмах появилась какая-то лёгкость, которой раньше не было.

Он не спрашивал. Он решил, что в этот раз будет просто ждать. Ждать сентября, когда они снова сядут в поезд, и всё пойдёт своим чередом. Или не совсем своим — но, может быть, так и нужно.

— Всё будет хорошо, — сказал он себе, глядя, как сова уносит очередное письмо в сторону Лондона.

И почти поверил в это.

***

А в Малфой-мэноре Драко сидел в своей комнате, перечитывал ответ Гермионы на своё последнее письмо и улыбался.

«Уизли был почти человеком, — писала она. — Мы поговорили. Мы помирились. Я рада, что он пришёл. И я рада, что ты не прилетел накостылять ему, хотя, возможно, это было бы забавно».

Он усмехнулся. Она писала о Роне, но между строк читалось другое: «Я скучаю. Я жду сентября. Я думаю о тебе».

— Сентябрь, — сказал он, глядя в окно на луну. — Скоро, Грейнджер. Скоро.

Он убрал письмо в ящик стола, где уже лежало несколько таких же, и лёг спать, зная, что сегодня ему приснится что-то хорошее.

Библиотека. Дальний стол. И девушка с каштановыми волосами, которая смотрит на него так, будто он не враг, а что-то другое. Что-то, чего он пока не умеет называть, но очень хочет научиться.





Глава 9.





Первое сентября встретило Хогвартс золотой листвой и таким количеством слухов, что даже портреты устали перешёптываться. Студенты возвращались в замок, обмениваясь новостями за лето, и главной новостью было то, что профессор Снейп пришёл на пир в новой мантии. Это обсуждали три дня.

— Я тебе говорю, у него кто-то есть, — шептала Лаванда Браун, когда они рассаживались в Большом зале. — Мужчина не покупает новую мантию просто так.

— Может, старая прохудилась? — предположила Парвати.

— На Снейпе? — фыркнула Лаванда. — Он скорее даст Гриффиндору сто баллов, чем позволит своей мантии прохудиться.

Гермиона, сидевшая за гриффиндорским столом между Гарри и Роном, слушала этот разговор краем уха и улыбалась в тарелку. Рядом с ней было привычно и спокойно. Рон, который за лето успел отрастить ещё более рыжие веснушки, жевал цыплёнка с таким энтузиазмом, будто всё лето не ел.

— Ты можешь есть медленнее? — спросила Гермиона. — Это не последний ужин.

— А вдруг? — он подозрительно посмотрел на потолок. — Мало ли, Дамблдор решит, что мы слишком много едим.

— Дамблдор никогда так не решит, — заметил Гарри. — Он сам вон сколько пирожных съел.

Они посмотрели в сторону учительского стола, где директор с удовольствием уплетал третье кремовое пирожное, делая вид, что не замечает неодобрительного взгляда МакГонагалл.

— Вот бы нам так, — мечтательно сказал Рон. — Сидишь, ешь пирожные, а на тебя никто не рычит.

— На тебя всегда кто-то рычит, — заметила Гермиона. — Потому что ты постоянно что-то роняешь, ломаешь или поджигаешь.

— Это был один раз! — возмутился Рон.

— Три, — поправил Гарри.

— Четыре, если считать тот инцидент с совой, — добавила Гермиона.

— Сова сама виновата! Она не должна была сидеть рядом с котлом!

Гарри и Гермиона переглянулись и рассмеялись. Рон обиженно надул губы, но через секунду тоже заулыбался. Всё было хорошо. Почти всё.

***

На третьей неделе учёбы по замку разнеслась новость, от которой у девочек закружились головы, а мальчики побледнели.

— Осенний бал! — объявила профессор МакГонагалл на общей линейке. — Традиционное мероприятие, которое состоится в последнюю субботу сентября. Прошу отнестись к подготовке серьёзно. Бальные танцы, парадная форма. И, — она сделала паузу, обводя взглядом зал, — приглашать разрешено учеников с любых курсов и факультетов.

Зал взорвался шёпотом. Лаванда Браун взвизгнула так, что у Симуса Финнигана заложило уши. Парвати Патил схватила сестру за руку, и они начали перешёптываться с такой скоростью, будто обсуждали военную стратегию.

— Осенний бал, — протянул Рон, откладывая вилку. — Это же эти танцы, да? Где надо ходить кругами и делать умные лица?

— Это называется вальс, — сказала Гермиона. — И да, обычно на таких балах танцуют.

— Отлично, — простонал Рон. — Я умею танцевать только когда наступаю людям на ноги. Это считается?

— Если ты наступишь на ноги Малфою — засчитаю как достижение, — усмехнулся Гарри.

Гермиона фыркнула, но ничего не сказала. Она украдкой посмотрела в сторону слизеринского стола. Драко сидел, откинувшись на спинку стула, и с каменным лицом слушал, как Панси Паркинсон что-то верещит ему на ухо. Крэбб и Гойл, как всегда, жевали.

Их взгляды встретились на секунду. Драко приподнял бровь, как бы спрашивая: «Ну что, Грейнджер, идёшь?». Она отвернулась первой, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Гермиона? — Рон нахмурился. — Ты чего покраснела?

— Жарко, — быстро сказала она. — От пирожных. Дамблдор их слишком много съел, вот температура и поднялась.

— Что? — Рон посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Не обращай внимания, — Гарри пихнул друга локтем. — Она всегда так говорит, когда смущается.

— Я не смущаюсь! — возмутилась Гермиона.

— Конечно, — кивнул Гарри с абсолютно невинным лицом.

***

Следующие две недели Хогвартс напоминал растревоженный улей. Девочки носились по замку с образцами тканей, обсуждали причёски и изводили сов на заказах в Косой переулок. Мальчики делали вид, что им всё равно, но то и дело поглядывали на девочек с выражением, которое можно было описать как «я совершенно случайно оказался рядом, просто проходил мимо, но если ты хочешь поговорить о бале, то я, в принципе, не против».

— Симус пригласил Лаванду, — сообщил Рон, падая на диван в гостиной Гриффиндора. — Она визжала так, что в Выручай-комнате слышно было.

— Дин пригласил Парвати, — добавил Гарри. — Сказал, что это был самый страшный момент в его жизни. Даже страшнее, чем когда он встретил Волана-Де Морта.

— А ты? — спросила Гермиона у Гарри. — Кого пригласишь?

Гарри задумался. Его взгляд скользнул по гостиной, задержался на одной из девочек, потом на другой, потом вернулся к камину.

— Я, наверное, пойду один, — сказал он. — Не хочу никого напрягать.

— Ты — Гарри Поттер, — напомнил Рон. — Ты кого угодно можешь пригласить, они в очередь выстроятся.

— Вот именно, — поморщился Гарри. — Из-за того, что я Поттер, а не потому, что я — я. Не хочу быть чьим-то трофеем.

Гермиона понимающе кивнула. Она знала это чувство — быть не человеком, а статусом.

— А ты? — спросил Гарри, посмотрев на неё.

— Я? — она пожала плечами. — Я, наверное, не пойду.

— Почему? — Рон выглядел искренне удивлённым. — Ты же любишь такие штуки. Наряды там, причёски…

— Я люблю учиться, — отрезала она. — А бал — это лишнее отвлечение.

— Ты просто не хочешь идти одна, — сказал Гарри тихо.

Гермиона промолчала. Потому что это была правда.

***

Между тем, в гостиной Слизерина царила атмосфера напряжённого торга.

— Я пойду с тобой, — заявила Панси Паркинсон, подходя к Драко, когда тот читал книгу у камина. — Это очевидный выбор.

— Очевидный для кого? — не поднимая головы, спросил Драко.

— Для всех, — она вздёрнула подбородок. — Мы же чистокровные. Подходящая пара. Моя мама уже говорила с твоим отцом.

— Моему отцу я в кровать не кладу, — сказал Драко, переворачивая страницу. — И тебе не советую.

Панси покраснела, фыркнула и ушла, громко цокая каблуками.

— Жестоко, — заметил Блейз Забини, сидевший в соседнем кресле. — Но справедливо.

— Она меня бесит, — сказал Драко, закрывая книгу. — Все они бесят.

— Все? — Блейз приподнял бровь. — Или только те, кто не Грейнджер?

Драко посмотрел на него таким взглядом, что Блейз поднял руки в знак капитуляции.

— Я ничего не сказал, — сказал он. — Абсолютно ничего.

— Вот и молчи, — буркнул Драко, но книга уже не читалась.

***

Драко метался по комнате третий день подряд. Он перебрал в голове всех возможных кандидаток и с ужасом понял, что ни одна из них не подходит.

Панси — слишком противная. Дафна Гринграсс — слишком скучная. Миллисента Булстроуд — слишком… Миллисента Булстроуд. Кого-то из других факультетов? Поттер бы точно пригласил эту свою Чанг, но она уже была с кем-то из Рейвенкло. Грейнджер…

Он остановился у окна, глядя на чёрную гладь озера. Грейнджер. Она не пойдёт с Уизли, это ясно. С Поттером — тоже, они же как брат с сестрой. Она пойдёт одна? Или вообще не пойдёт? Она говорила в письме, что не очень хочет…

— Ты уже час смотришь в окно, — сказал Блейз, входя в комнату. — Что там, русалки устроили бал?

— Отстань, — буркнул Драко.

— Слушай, — Блейз уселся на его кровать. — Я вижу, как ты мучаешься. Пригласи её. Хуже, чем отказ, быть не может.

— Может, — мрачно сказал Драко. — Она может рассмеяться мне в лицо.

— Грейнджер? — Блейз удивился. — Она не такая.

— Откуда ты знаешь?

— Я вообще-то тоже умею читать, — Блейз закатил глаза. — И видеть. Она на тебя смотрит так же, как ты на неё. Только ты один этого не замечаешь, потому что занят тем, чтобы быть драматичным слизеринским принцем.

— Я не драматичный, — обиделся Драко.

— Ты стоишь у окна в развевающейся мантии и вздыхаешь, — Блейз указал на него. — Это определение драматичности.

Драко посмотрел на свою мантию. Она действительно развевалась. Он одёрнул её.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думай быстрее, — Блейз встал. — Бал через два дня. И, Малфой?

— Что?

— Если ты её не пригласишь, это сделает кто-нибудь другой. Кормак Маклагген уже кружит вокруг неё, как голодный коршун.

Драко почувствовал, как в груди закипает что-то горячее и очень глупое.

— Маклагген? — переспросил он.

— Ага. Тот самый, у которого мозгов меньше, чем у Крэбба, зато самомнения — на весь Хогвартс. Он вчера уже подходил к ней в библиотеке.

— И что она?

— Послала его, — Блейз усмехнулся. — Сказала, что занята. Но он не из тех, кто сдаётся. Завтра попробует снова.

Драко молчал. В голове крутились мысли, одна глупее другой.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я приглашу её.

— Когда?

— Завтра.

— Почему не сегодня?

— Потому что сегодня я должен подготовиться, — Драко выпрямился. — Мне нужно подобрать правильные слова. Манеру. Подачу. Я Малфой, в конце концов.

— Ты Малфой, который боится девчонку, — хмыкнул Блейз, выходя. — Удачи.

***

На следующее утро Драко проснулся с твёрдым намерением сделать это. К обеду твёрдое намерение превратилось в твёрдое «может, лучше завтра». К ужину оно трансформировалось в твёрдое «я не трус, просто тактически перегруппировываюсь».

— Малфой, — Блейз поймал его в коридоре. — Ты обещал.

— Я не обещал, я сказал «подумаю».

— Ты думал уже три дня.

— Мне нужно больше времени, — Драко поправил мантию. — Это ответственное решение.

— Это приглашение на бал, а не брачный контракт! — Блейз начал терять терпение. — Просто подойди и скажи: «Грейнджер, составишь мне компанию на балу?». Всё.

— А если она скажет нет?

— Тогда ты будешь знать, — Блейз развёл руками. — И перестанешь мучиться.

Драко посмотрел на друга. Блейз был прав, что бесило.

— Ладно, — выдохнул он. — Сегодня. После ужина. В библиотеке.

— Почему в библиотеке?

— Потому что там она не может сбежать, — признался Драко. — Там книги. Она без книг не уходит.

Блейз посмотрел на него с уважением.

— Ты продумал пути отступления. Это достойно уважения.

— Я Малфой, — сказал Драко, расправляя плечи. — Мы всегда продумываем пути отступления.

***

Гермиона сидела в библиотеке, делая вид, что читает «Историю магического танца», а на самом деле прокручивала в голове всё ту же мысль: никто её не пригласил.

Ну, почти никто. Маклагген пригласил, но это был Маклагген, и его приглашение прозвучало как «я решил оказать тебе честь, Грейнджер», после чего она чуть не запустила в него книгой. Ещё какой-то второкурсник из Когтеврана пригласил, но он был на голову ниже её и смотрел на неё с таким ужасом, будто ожидал, что она его съест.

— Не пойду, — прошептала она. — Буду сидеть в комнате и читать. Это даже лучше. Меньше народу.

— Кому меньше народу?

Она подняла голову. Перед ней стоял Драко Малфой, и выглядел он так, будто собирался на дуэль. Мантия отглажена, волосы зачёсаны, подбородок вздёрнут. Только уши, почему-то, пунцовые.

— Малфой, — она отложила книгу. — Ты заблудился? Библиотека всё ещё здесь.

— Я знаю, где библиотека, — он сел напротив, не спросив разрешения. — Я пришёл… по делу.

— По какому?

Он молчал. Смотрел на неё, потом на книгу, потом на свои руки, которые, кажется, не знали, куда деваться. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает странное предчувствие.

— Грейнджер, — начал он, и голос его сел. Он откашлялся. — В общем… завтра бал.

— Я в курсе, — кивнула она.

— И ты, наверное, идёшь. С кем-нибудь.

— Ни с кем, — сказала она, и в голосе её прозвучала горечь, которую она не успела скрыть.

— А, — он замолчал, и по его лицу пробежало что-то, похожее на облегчение. — То есть… ты свободна.

— В каком смысле свободна? — она нахмурилась.

— В смысле, — он провёл рукой по волосам, отчего они встали дыбом, — у тебя нет пары. На бал.

— Нет, — она скрестила руки на груди. — А что?

— А то, что я… — он запнулся, посмотрел на потолок, на стеллажи, на мадам Пинс, которая делала вид, что не подслушивает, но явно ловила каждое слово. — В общем, Грейнджер, пойдём со мной. На бал.

Гермиона уставилась на него. Слово «шок» было слишком мягким для того, что она чувствовала.

— Ты… что?

— Я приглашаю тебя на бал, — повторил он, и теперь его голос звучал твёрже, хотя уши стали ещё краснее. — Как пара. Вместе. Танцевать.

— Ты приглашаешь меня на бал, — медленно повторила она.

— Да.

— Меня. Грейнджер. Гермиону.

— Я знаю, как тебя зовут, — он начал раздражаться. — Я же сказал. Пойдём. Вместе.

— Но… почему? — она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Потому что ты единственная, с кем я могу разговаривать, не желая аппарировать в другой конец замка, — выпалил он. — Потому что мне не нужно притворяться с тобой. Потому что ты не смотришь на меня как на… как на Малфоя. Ты смотришь как на…

Он замолчал, не зная, как закончить.

— Как на кого? — спросила она тихо.

— Как на человека, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Который тебе интересен. Который может быть лучше, чем о нём думают. Или не может, но ты даёшь ему шанс.

В библиотеке стало очень тихо. Мадам Пинс, забыв о приличиях, высовывалась из-за стеллажа, как персонаж дешёвого романа.

— Малфой, — сказала Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты же ненавидишь танцы.

— Ненавижу, — согласился он. — Но с тобой, может быть, будет не так ужасно.

— Ты наступишь мне на ноги.

— Вероятно.

— И будешь всем говорить, что это я виновата.

— Обязательно, — он почти улыбнулся.

— И моё платье не слизеринских цветов, — добавила она, уже не скрывая улыбки.

— Я переживу эту трагедию, — он скрестил руки на груди. — Так что, Грейнджер? Идём?

Она смотрела на него. На его пунцовые уши, на взъерошенные волосы, на глаза, которые, несмотря на всю его напускную самоуверенность, смотрели с надеждой. На этого нелепого, высокомерного, странного мальчишку, который прилетел к ней под окна посреди ночи, потому что скучал. Который принёс ей полевые цветы. Который смотрел на неё так, будто она была чем-то невероятным.

— Хорошо, — сказала она, и его лицо осветилось такой радостью, что у неё перехватило дыхание. — Но только если ты не будешь смеяться над моим нарядом.

— Я не буду смеяться, — пообещал он. — Я буду смеяться над нарядом Маклаггена. Говорят, он собирается в золотом.

— Это было бы зрелище, — признала она.

— Тогда мы идём? — он встал, протягивая руку, как на официальном приёме.

— Идём, — она вложила свою ладонь в его, и он сжал её так, будто боялся, что она передумает.

***

— Я пригласил Грейнджер на бал, — сказал Драко, входя в гостиную Слизерина.

Блейз, сидевший у камина, поперхнулся тыквенным соком.

— И? — спросил он, вытирая мантию.

— Она согласилась, — Драко плюхнулся в кресло с видом человека, который только что выиграл войну.

— Поздравляю, — Блейз поднял бокал. — Ты перестал быть трусом.

— Я никогда им не был, — отрезал Драко. — Я был… стратегом.

— Конечно, — Блейз усмехнулся. — И как прошло? Ты был галантен? Красноречив?

— Я был великолепен, — соврал Драко, хотя прекрасно помнил, что запинался на каждом втором слове.

— И что она сказала?

— Она сказала… — Драко замолчал, вспоминая её лицо. Удивлённое, потом рассерженное, потом смеющееся. И в конце — мягкое, открытое, с улыбкой, которая стоила всех унижений. — Она сказала «хорошо». И я, кажется, не дышал секунд двадцать.

— Романтик, — хмыкнул Блейз.

— Заткнись, — беззлобно ответил Драко, но улыбался во весь рот.

***

В гостиной Гриффиндора новость разнеслась со скоростью света.

— ГЕРМИОНА ИДЁТ С МАЛФОЕМ! — заорал Симус, влетая в комнату.

Гарри, который в этот момент читал письмо от Сириуса, уронил пергамент в камин.

— Что? — он вскочил.

— Я видел! — Симус размахивал руками. — В библиотеке! Он пригласил! Она согласилась! Я сам слышал! Ну, почти сам, я был за стеллажом, но…

— Ты подслушивал? — Рон оторвался от шахматной доски.

— Я проходил мимо! — возмутился Симус. — Случайно! И просто оказался в зоне слышимости!

— Это называется подслушиванием, — заметил Гарри.

— Какая разница! — Симус чуть не подпрыгивал. — Малфой и Грейнджер идут на бал! Вместе!

— Этого не может быть, — Рон побледнел. — Она бы сказала.

— Она ещё не знает, что мы знаем, — напомнил Гарри. — Может, она сама хотела сказать.

— Она идёт с МАЛФОЕМ, — повторил Рон, как заклинание.

— Она идёт с парнем, который её пригласил, — поправил Гарри. — Что в этом такого?

— Это Малфой! — Рон вскочил. — Он…

— Что он? — Гарри посмотрел на друга. — Он пригласил её на бал. Не украл, не проклял, не заставил. Пригласил. Как нормальный человек.

Рон открыл рот, закрыл, потом сел обратно.

— Ты прав, — сказал он, помолчав. — Наверное. Я просто… это странно.

— Мир странный, — философски заметил Гарри. — Привыкай.

***

Гермиона вернулась в гостиную с таким видом, будто пыталась решить, рассказать правду или сделать вид, что ничего не случилось. Но по лицам Гарри и Рона она поняла, что выбора нет.

— Вы уже знаете, — вздохнула она.

— Весь замок знает, — сказал Рон. — Симус видел.

— Симус подслушивал, — поправил Гарри.

— Какая разница! — хором сказали Рон и Гермиона, потом посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись.

— Это правда? — спросил Рон, когда смех утих. — Ты идёшь с ним?

— Правда, — она опустилась на диван. — Он пришёл в библиотеку. Сказал, что я единственная, с кем он может разговаривать, не желая аппарировать.

— Это… мило? — неуверенно сказал Гарри.

— Это странно, — призналась она. — Но он… он старается. По-своему. Нелепо, но старается.

— Ты его… — Рон запнулся, подбирая слово. — Ну… он тебе?

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но я хочу узнать. И бал — хороший повод.

— Только будь осторожна, — сказал Гарри. — Он всё-таки Малфой.

— Знаю, — она улыбнулась. — Но он ещё и просто мальчишка. Который прилетел ко мне под окна посреди ночи, потому что скучал. И который принёс полевые цветы, потому что не знал, какие я люблю.

Рон и Гарри переглянулись.

— Он что? — спросил Рон.

— Долгая история, — отмахнулась Гермиона. — Расскажу после бала. Если переживу.

— А что с ним не так? — насторожился Гарри.

— Он обещал наступить мне на ноги, — она вздохнула. — И сказать, что это я виновата.

— Это уже похоже на Малфоя, — усмехнулся Рон. — Ладно, иди. Но если он сделает что-то не так…

— Ты накостыляешь ему, знаю, — она поцеловала его в щёку. — Ты уже говорил.

Рон покраснел, но улыбнулся.

— Иди уже, — сказал он. — А то я передумаю.

Гермиона ушла в спальню, оставив мальчиков у камина.

— Странно всё это, — сказал Рон, глядя на огонь.

— Странно, — согласился Гарри. — Но, может быть, это к лучшему.

— Ты веришь в Малфоя?

— Я верю в Гермиону, — ответил Гарри. — Если она решила дать ему шанс, значит, есть за что.

Рон кивнул, хотя на душе всё ещё было неспокойно. Но он решил, что в этот раз будет просто наблюдать. И, может быть, всё действительно будет к лучшему.

***

В спальне Гермиона сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и улыбалась в темноту.

Завтра бал. Завтра она пойдёт с Драко Малфоем. И весь Хогвартс будет смотреть.

— Ну и пусть, — прошептала она. — Посмотрим, кто кому наступит на ноги.

И, странное дело, она совсем не боялась. Ну, почти совсем.

А в подземельях Слизерина Драко Малфой перебирал свой гардероб в сотый раз, пытаясь понять, какой цвет лучше сочетается с тёмно-синим, в который, по слухам, Гермиона собиралась нарядиться.

— Я схожу с ума, — сказал он своему отражению.

— Давно пора, — ответило отражение.

Драко показал ему язык и продолжил выбирать.



. Глава 10






Вечер бала начался с того, что профессор Флитвик, ответственный за украшение Большого зала, перестарался с волшебством. В результате в вестибюле поселилась стая светящихся фей, которые то и дело запутывались в причёсках девушек, а с потолка сыпались золотые листья, которые, по замыслу, должны были кружиться красиво, а на практике норовили залететь в нос каждому, кто пытался произнести приветственную речь.

— Я выгляжу идиотом, — сказал Драко своему отражению в зеркале в подземельях. — Полным идиотом.

— Выглядишь как Малфой, который слишком долго выбирал галстук, — заметил Блейз, развалившийся на кровати с видом судьи. — А теперь иди, пока не передумал.

Драко одёрнул смокинг — идеально сидящий, тёмно-синий, с серебряной отделкой, под цвет глаз, как он тщательно просчитал. Волосы зачёсаны, но одна прядь, как назло, выбилась и падала на лоб. Он уже пять раз пытался её убрать, и пять раз она возвращалась.

— Это судьба, — сказал он себе. — Пусть будет.

Он взял коробочку с бутоньеркой — серебряную розу, которую заказал у Флориша и Флоттса за неделю и три письма с уточнениями. Роза, к счастью, была настоящей и не пыталась укусить, когда он прикалывал её к лацкану.

— Иди, — сказал Блейз, подталкивая его к двери. — И не наступай ей на ноги. И не говори ничего идиотского. И не...

— Заткнись, — буркнул Драко и вышел.

***

В башне Гриффиндора царил хаос, достойный отдельного упоминания в летописях Хогвартса.

— Где моя туфля? — кричала Лаванда, прыгая на одной ноге.

— Это моя помада! — возмущалась Парвати, выхватывая у неё тюбик.

— Кто положил мою заколку в суп? — недоумевала Падма, разглядывая тарелку, которую кто-то принёс из Большого зала.

Гермиона сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Платье было тёмно-синим, бархатным, с открытыми плечами и длинными рукавами, которые сужались к запястьям. Крой был таким, что она не узнавала себя в зеркале — там была не вечно взъерошенная зубрилка Грейнджер, а кто-то... другой.

— Ты выглядишь... — Гарри зашёл в спальню (девочки уже вышли) и замер на пороге. — Вау.

— Вау? — она повернулась к нему. — Это хорошо или плохо?

— Это... — он моргнул. — Это такое вау, которое я не могу объяснить словами. Рон! — крикнул он в коридор. — Иди сюда!

Рон ввалился в комнату, на ходу застёгивая мантию, и замер.

— Это... — начал он.

— Я знаю, — кивнул Гарри.

— Это...

— Я уже сказал.

— А, — Рон сглотнул. — Ну. Малфой упадёт в обморок.

— Если он упадёт в обморок, я наступлю ему на галстук, — сказала Гермиона, но улыбнулась.

Она повертелась перед зеркалом. Волосы были уложены в изящный пучок, из которого выбивались несколько вьющихся прядей, обрамляя лицо. На шее — тонкая цепочка с медальоном, который родители подарили ей на совершеннолетие. Внутри была крошечная фотография семьи — магловская, без магии, но от этого ещё более дорогая.

— Твои родители будут гордиться, — сказал Гарри, заметив, как она коснулась медальона.

— Надеюсь, — она взяла маленькую сумочку, которую одолжила у мамы, и выдохнула. — Ну, я пошла.

— Мы с тобой, — сказал Рон. — Мы же вместе идём.

— Вы со мной до вестибюля, — поправила она. — А дальше у меня... сопровождающий.

— Слово-то какое, — проворчал Рон. — Сопровождающий. Скажешь тоже.

Они вышли из гостиной и направились к лестнице. По пути к ним присоединялись другие ученики — парами, группами, в сверкающих мантиях и платьях, с причёсками, которые явно стоили нескольких часов мучений перед зеркалом.

В вестибюле было шумно. Феи носились под потолком, путаясь в люстрах. Профессор Флитвик, взобравшись на табурет, пытался их отловить, но они явно получали удовольствие от процесса.

— Смотри, — шепнул Рон, кивая в сторону.

Гермиона подняла глаза.

Драко стоял у колонны, и она не узнала бы его, если бы не эти белые волосы и знакомая осанка. Смокинг сидел на нём так, будто был сшит специально для него — что, впрочем, могло быть правдой, учитывая, кто его родители. ТТёмТТёмно-синий почти чёрный, с серебряной отделкой, он делал его похожим на персонажа старых гравюр — опасного, красивого и совершенно нереального.

Он тоже её увидел.

И замер.

Сначала он увидел платье — тёмно-синий бархат, который переливался в свете фей. Потом плечи — открытые, изящные, и он вдруг понял, что никогда не видел её плеч, потому что она вечно носила свитера и мантии. Потом цепочку с медальоном, которая блестела на шее. Потом волосы — собранные, но с выбившимися прядями, которые делали её похожей на... на...

Он забыл, на что она была похожа. Он забыл, как дышать. Он забыл, как зовут, и где находится, и зачем он вообще здесь.

— Грейнджер, — выдохнул он, когда она подошла ближе.

— Малфой, — она смотрела на него, и в её глазах было то же самое удивление, которое он чувствовал.

Они стояли друг напротив друга, и весь вестибюль, казалось, замер. Феи перестали носиться. Профессор Флитвик перестал их ловить. Даже портреты притихли, свесившись с рам.

— Ты... — начал Драко и замолчал. Горло пересохло. — Это... — он указал на платье, потом на неё, потом сдался. — Ты выглядишь...

— Если ты скажешь «прилично», я тебя прокляну, — предупредила она, но голос её дрожал.

— Я собирался сказать «невыносимо», — выпалил он. — Потому что я теперь не вынесу, если кто-то другой увидит тебя такой. Я хочу накрыть тебя мантией и увести в подземелья.

Гермиона моргнула. Потом моргнула снова.

— Малфой, это было... почти романтично.

— Почти? — он возмутился. — Я репетировал эту фразу три дня!

— Три дня? — она не сдержала улыбки.

— Четыре, — поправился он. — И Блейз сказал, что звучит отлично.

— Блейз — плохой советчик в вопросах романтики.

— Я знаю, — вздохнул Драко. — Но больше советоваться не с кем. Крэбб сказал, что я должен подарить тебе капусту.

— Капусту?

— Он считает, что это универсальный подарок для женщин.

Гермиона рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову, и Драко смотрел на неё и понимал, что готов слушать этот смех вечность.

— Ты... — он вдруг вспомнил про бутоньерку. — Это тебе.

Он протянул коробочку. Она открыла, и серебряная роза засветилась мягким, тёплым светом.

— Она светится? — удивилась Гермиона.

— Это чтобы тебя в темноте было видно, — сказал он, пытаясь сохранить невозмутимость. — А то потеряешься.

— Я не теряюсь.

— Ты потерялась в библиотеке на первом курсе.

— Это был стратегический обход!

— Ты просидела три часа между стеллажами с историей магии, потому что не могла найти выход, — он приколол розу к её платью, и цветок удобно устроился у плеча. — Я помню.

— Ты помнишь? — она подняла бровь.

— Я всё помню, Грейнджер, — тихо сказал он. — Каждую глупость, которую ты сделала. Их немного, поэтому легко запомнить.

— Ты невыносим, — сказала она, но голос её был мягким.

— Я знаю, — он протянул руку. — Идём?

Она вложила свою ладонь в его, и они вошли в Большой зал.

***

Зал был прекрасен. Флитвик, несмотря на фей, превзошёл сам себя: стены были увиты золотыми лианами, которые светились изнутри, потолок отражал ночное небо, полное звёзд, а в воздухе парили тысячи крошечных огоньков, создавая иллюзию, что все танцуют среди облаков.

Но никто не смотрел на зал.

Все смотрели на них.

— Это... — прошептал кто-то.

— Они... — продолжил другой.

— Грейнджер и Малфой? — голос третьего был полон такого неверия, будто он увидел Снейпа танцующим канкан.

Лаванда Браун уронила бокал с тыквенным соком. Парвати Патил прикрыла рот рукой. Симус Финниган, который как раз собирался откусить пирожное, замер с открытым ртом.

— Я же говорил, — прошептал Блейз, стоя в толпе. — Я же говорил.

— Ты говорил, что он пригласит её на бал, — заметила Дафна Гринграсс. — Ты не говорил, что она будет выглядеть... так.

— Я не знал, — признался Блейз. — Никто не знал.

Гермиона чувствовала на себе сотни взглядов. Это было странное ощущение — не как на экзамене, когда все смотрят, потому что ты тянешь руку первой. Иначе. В этих взглядах было удивление, восхищение, зависть, непонимание. Но рядом была рука Драко — тёплая, уверенная, и она сжимала её в ответ.

— Они смотрят, — прошептала она.

— Пусть смотрят, — он наклонился к её уху, и от его дыхания у неё побежали мурашки по спине. — Ты сегодня не для того, чтобы прятаться.

***

Первый танец объявила профессор МакГонагалл, которая, к всеобщему удивлению, выглядела почти растроганной.

— Традиционный вальс, — провозгласила она. — Прошу пары выйти в центр.

Драко повёл Гермиону в центр зала, и она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Я не умею танцевать вальс, — призналась она, когда он положил руку ей на талию.

— Я умею за двоих, — ответил он. — Просто доверься.

Музыка заиграла, и они закружились.

Гермиона не знала, что Драко умеет танцевать. Не просто умеет — он танцевал так, будто родился для этого. Каждое движение было точным, плавным, уверенным. Он вёл её по залу, и она чувствовала себя не неуклюжей девочкой с книгами, а кем-то лёгким, воздушным, почти невесомым.

— Ты... откуда ты так умеешь? — выдохнула она, когда он крутанул её, и платье взметнулось, открывая изящные туфли.

— Уроки этикета, — он усмехнулся. — С трёх лет. Отец говорил, что Малфой должен уметь всё. Особенно танцевать. На балах заводишь полезные знакомства.

— А сейчас ты заводишь полезные знакомства? — спросила она, и в голосе прозвучал вызов.

— Сейчас я танцую с самой красивой девушкой в зале, — сказал он, и его голос был таким серьёзным, что у неё перехватило дыхание. — Это намного важнее.

***

В это время Гарри и Рон стояли у стены и смотрели.

— Она танцует с Малфоем, — сказал Рон, и в голосе его не было злости. Только изумление.

— Она танцует с Малфоем, — подтвердил Гарри.

— И он... он действительно хорошо танцует.

— Очень хорошо.

— А она...

— Она великолепна, — закончил Гарри.

Они помолчали. Гарри поймал взгляд Гермионы через весь зал — она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

— Пойдём, — сказал он Рону. — Надо найти нам пару, пока не остались только привидения.

— А они танцуют?

— Иногда.

— С привидениями?

— С живыми тоже, — Гарри потянул его в толпу. — Пошли. Не хватало ещё, чтобы нас пожалела Плакса Миртл.

***

Следующие три часа пролетели как один миг. Они танцевали вальс, танго, какой-то странный танец, который, по словам Драко, был «популярен во Франции сто лет назад, но сейчас никто не помнит, как он называется».

— Откуда ты знаешь, как его танцевать, если никто не помнит? — спросила Гермиона, когда он кружил её среди облаков из огоньков.

— Мой прадед был французом, — он пожал плечами. — И любил рассказывать истории. А я любил слушать.

— Ты любил слушать истории прадеда?

— Я любил всё, что было не про... — он запнулся. — Не про ожидания. Не про долг. Просто истории. О танцах, о драконах, о том, как моя прабабушка сбежала из дома, чтобы выйти за него замуж.

— Она сбежала? — Гермиона удивилась.

— Это было очень романтично, — он усмехнулся. — По крайней мере, в его версии. В версии моей бабушки он просто стоял под её окном три ночи, пока она не сжалилась.

— А твоя версия? — спросила она.

— Моя? — он задумался. — Моя версия, что он был таким же упрямым, как я. И таким же влюблённым.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. Музыка играла, огоньки кружились, и где-то на заднем плане кто-то громко ругался — кажется, Рон снова наступил кому-то на ногу.

— Малфой, — сказала она.

— Грейнджер, — ответил он.

— Ты сегодня... ты не такой, как обычно.

— Я сегодня на балу, — он улыбнулся. — С тобой. Это особенный случай.

— И поэтому ты не язвишь?

— Я могу начать язвить, если тебе скучно, — предложил он. — Уизли, кстати, только что наступил на ногу профессору Спраут. Я могу сделать об этом едкое замечание.

— Не надо, — она рассмеялась. — Пусть живёт.

***

К концу вечера ноги гудели, щёки горели, а голова кружилась от музыки, огней и близости Драко, который не отпускал её руку уже третий танец подряд.

— Ещё один? — спросил он, когда оркестр заиграл медленную мелодию.

— Я не упаду в обморок? — спросила она.

— Я поймаю, — пообещал он.

Они танцевали медленно, почти не двигаясь, просто покачиваясь в такт музыке. Его рука лежала на её талии, её — на его плече, и они были так близко, что она чувствовала запах его одеколона — что-то свежее, с нотками можжевельника и дыма.

— Грейнджер, — сказал он тихо.

— Ммм?

— Спасибо, что согласилась.

Она подняла голову. В его глазах не было насмешки, не было высокомерия. Только тихая, непривычная нежность.

— Спасибо, что пригласил, — ответила она. — Хотя бы для того, чтобы позлить Маклаггена. Он в золотом, кстати.

— Я видел, — Драко усмехнулся. — Похож на начищенный котёл.

— Не говори так, — она сделала серьёзное лицо. — Котлы полезнее.

Они рассмеялись, и их смех смешался с музыкой, и на секунду весь зал исчез — остались только они, огоньки и этот момент, который хотелось продлить вечно.

***

Бал закончился далеко за полночь. Студенты потянулись к выходам, обсуждая наряды, танцы и главную новость вечера — Малфоя и Грейнджер, которые танцевали весь вечер и, кажется, даже не поругались.

— Я видел, как он ей улыбался, — шептала Лаванда. — По-настоящему. Без язвительности.

— А она ему, — добавляла Парвати. — И она была прекрасна. Я никогда не видела её такой.

— Она была прекрасна, — согласилась Падма. — А он... он был...

— Влюблён, — закончила Лаванда, и все трое вздохнули.

***

Драко провожал Гермиону до портрета Полной Дамы. Они шли медленно, не торопясь, и коридоры, освещённые луной, казались каким-то другим, волшебным миром.

— Сегодня было... — начала она.

— Невыносимо? — подсказал он.

— Хорошо, — она поправила выбившуюся прядь. — Было очень хорошо.

— Для первого раза неплохо, — согласился он.

— Первого? — она подняла бровь.

— Я имею в виду, первый бал, на который мы пошли вместе, — быстро сказал он, но уши уже покраснели. — Не подумай ничего такого.

— Я ничего такого не думаю, — она улыбнулась.

Они остановились у портрета. Полная Дама делала вид, что спит, но один глаз был приоткрыт, и она явно подглядывала.

— Грейнджер, — сказал Драко, поворачиваясь к ней.

— Малфой?

Он смотрел на неё — на выбившиеся пряди, на блестящие глаза, на лёгкий румянец, который всё ещё не сошёл со щёк. На губы, которые улыбались ему, и это была самая лучшая улыбка в мире.

— Ты сегодня... — он запнулся. — Ты была...

Он наклонился. Быстро, почти неуверенно, будто боялся, что она отшатнётся. Его губы коснулись её щеки — легко, невесомо, и тут же он отстранился.

— Спокойной ночи, Грейнджер, — сказал он, развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь.

Гермиона стояла, прижав руку к щеке, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Щека горела. Губы горели. Всё внутри горело.

— Спокойной ночи, Малфой, — прошептала она в пустой коридор.

***

В гостиной Гриффиндора её ждали. Гарри сидел в кресле, делая вид, что читает, но книга была перевёрнута. Рон расхаживал по комнате, натыкаясь на мебель.

— Ну? — спросил он, когда она вошла.

— Что ну? — она опустилась на диван, всё ещё прижимая руку к щеке.

— Как прошло? — спросил Гарри.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Очень хорошо.

— И что он? — не унимался Рон.

— Он... — она замолчала, вспоминая поцелуй. — Он был настоящим джентльменом.

— Малфой? Джентльменом? — Рон выглядел так, будто ему сообщили, что Снейп выиграл конкурс улыбки.

— Люди меняются, — философски заметил Гарри. — Или, может быть, они всегда были такими, просто мы не видели.

Гермиона посмотрела на него с благодарностью.

— Он поцеловал меня в щёку, — сказала она, и её щёки снова залились краской. — На прощание.

— Поцеловал? — Рон замер. — Малфой поцеловал тебя?

— В щёку, — повторила она. — Легонько.

— О, — Рон сел. — Ну... это... это нормально?

— Это было мило, — призналась она. — Очень мило. И очень неловко. Он убежал сразу после.

— Малфой убежал? — Гарри выглядел озадаченным.

— Как ошпаренный, — кивнула она. — Я даже не успела ничего сказать.

Они помолчали. Потом Рон неожиданно усмехнулся.

— Представляю его лицо, — сказал он. — Малфой, который убегает от девушки.

— Это даже мило, — добавил Гарри. — В его стиле.

— В его стиле — убегать? — фыркнул Рон.

— В его стиле — делать что-то важное и сразу делать вид, что ничего не было, — поправила Гермиона.

Они переглянулись и рассмеялись. Усталые, счастливые, немного обессиленные.

— Ладно, — сказала Гермиона, поднимаясь. — Я спать. Завтра будет что обсуждать.

— Весь Хогвартс будет обсуждать, — кивнул Гарри. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила она и ушла в спальню.

***

Следующие три дня Хогвартс только и делал, что обсуждал бал. И главной темой, конечно же, были Малфой и Грейнджер.

— Я слышала, они танцевали весь вечер, — говорила одна девушка из Когтеврана.

— Он смотрел на неё так, будто она была единственной в зале, — добавляла вторая.

— А платье! Вы видели платье? — восклицала третья. — Я хочу такое же!

— А он в смокинге был... — мечтательно протянула четвёртая, и все вздохнули.

Слизеринцы, которые ожидали, что их принц опозорится с грязнокровкой, были вынуждены признать, что Грейнджер выглядела... впечатляюще.

— Она была хороша, — процедила Панси, как будто эти слова стоили ей зуба. — Но платье могло быть и длиннее.

— Оно было идеальным, — отрезал Блейз, которому надоело слушать её нытьё. — Как и она. И если ты не заметила, Драко смотрел только на неё. Весь вечер.

Панси обиженно замолчала.

***

Гарри и Рон пережили бал с переменным успехом. Гарри в итоге пригласил одну из когтевранок, которая оказалась фанаткой квиддича и проговорила с ним три часа о стратегии игры, так что он вернулся в гостиную с охрипшим голосом и новым знанием о том, что снитч лучше ловить под углом сорок пять градусов.

Рон же... Рон пригласил Лаванду Браун, потому что больше никто не согласился, и провёл весь вечер, пытаясь не наступить ей на ноги и не опрокинуть на неё пунш. В какой-то момент он всё-таки опрокинул, и Лаванда до конца вечера ходила с пятном на платье, похожим на карту Австралии.

— Я ненавижу балы, — сказал он, падая в кресло после.

— Ты ненавидишь всё, где нужно танцевать, — заметил Гарри.

— И где есть пунш, — добавил Рон. — И люди. И одежда. Я вообще ненавижу выходить из дома.

— Ты вышел из дома, когда поехал к Гермионе извиняться, — напомнил Гарри.

— Это был особый случай, — Рон посмотрел на спальню, где уже скрылась Гермиона. — И оно того стоило.

Гарри кивнул. Оно того стоило.

***

Через неделю после бала Гермиона сидела в библиотеке, делая вид, что читает. На самом деле она перечитывала записку, которую нашла в своей сумке утром после бала.

*«Грейнджер,*

*В следующий раз я поцелую тебя не в щёку. Предупреждаю заранее, чтобы ты успела наложить защитные чары.*

*Малфой»*

Она улыбнулась, сворачивая пергамент, и спрятала его в учебник по трансфигурации, между страницами 237 и 238. В этом учебнике были самые интересные закладки.

В другом конце библиотеки Драко Малфой сидел за стеллажом, наблюдал за ней и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

Она перечитывает записку. Он знал, потому что видел, как её щёки порозовели.

— Что ты делаешь? — спросил Блейз, который пришёл с ним для приличия, но на самом деле хотел посмотреть на продолжение спектакля.

— Жду, — ответил Драко.

— Чего?

— Подходящего момента, — он откинулся на спинку стула. — Чтобы сделать следующий шаг.

— И когда он наступит?

— Когда она перестанет краснеть над моими записками, — Драко усмехнулся. — Или когда я устану ждать. Что наступит раньше.

— А что, если она никогда не перестанет?

— Тогда буду ждать вечность, — сказал Драко, и в его голосе не было шутки.

Блейз посмотрел на него, потом на Гермиону, которая всё ещё улыбалась, глядя в книгу, и вздохнул.

— Вы оба безнадёжны, — сказал он. — Абсолютно безнадёжны.

— Знаю, — кивнул Драко. — И это прекрасно




. Глава11





Декабрь выдался снежным. Не таким, как обычно — уютным, с хрустом под ногами и снежками, которые Рон неизбежно запускал в Гарри, когда никто не видел. Снег в тот год был тяжёлым, мокрым, и, казалось, давил на замок, как будто хотел вдавить его в землю.

Гермиона стояла у окна в коридоре на третьем этаже и смотрела на заснеженный квиддич-стадион. Последние две недели она спала плохо. Каждую ночь ей снилось одно и то же — тёмные фигуры, зелёный свет, крики. Она не говорила об этом Гарри. У него и так было достаточно кошмаров наяву.

— Ты опять не спала, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Драко стоял в трёх шагах, заложив руки в карманы мантии, и смотрел на неё с выражением, которое она научилась читать за последние месяцы. Беспокойство. Он всегда его прятал, но она уже видела.

— Спала, — соврала она.

— У тебя круги под глазами размером с сову, — он подошёл ближе. — Если ты не высыпаешься из-за того, что зубришь по ночам, я…

— Не из-за учёбы, — перебила она.

Он замолчал. Она видела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев, которые он так и не вынул из карманов.

— Значит, из-за того же, из-за чего и я, — сказал он тихо.

Она подняла на него глаза. Впервые он говорил об этом открыто. Без намёков, без полутонов.

— Ты тоже… — начала она.

— Я тоже чувствую, — кивнул он. — Что-то идёт. Что-то тёмное. Мой отец… — он запнулся, и это было так непохоже на него — неуверенного, растерянного. — Он перестал писать. Совсем. Мать сказала, что он уехал по делам. Но я знаю, что это за дела.

Гермиона шагнула к нему и взяла его за руку. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

Он посмотрел на их сплетённые пальцы, потом на неё. В его глазах было что-то, что она не могла разобрать — страх? надежда? И то, и другое.

— Ты слишком в меня веришь, Грейнджер, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой.

— Кто-то должен, — она сжала его руку. — Раз уж ты сам в себя не веришь.

Он хотел ответить, но в этот момент где-то внизу раздался крик. Пронзительный, чужой, не похожий ни на что, что они слышали в стенах Хогвартса.

Крик, от которого кровь стынет в жилах.

***

— Что это? — прошептала Гермиона, но ответа не требовалось.

Они оба знали.

Защитные чары Хогвартса рухнули, как карточный домик. Профессор Флитвик, который стоял на страже у главного входа, был отброшен взрывной волной к лестнице, и его маленькая фигурка замерла среди обломков камня.

— Ученикам — в подземелья! — голос МакГонагалл разнёсся по замку, усиленный магией. — НЕМЕДЛЕННО!

Но было уже поздно.

Они вошли через главный вход — чёрные мантии, серебряные маски, палочки наготове. За ними, как туча саранчи, летели тени — не люди, не призраки, что-то, от чего стены покрывались инеем, а портреты в ужасе замирали в своих рамах.

— Студенты — в безопасные места! — кричала МакГонагалл, вставая на пути первого ряда. — Профессора — к бою!

Гарри выскочил из гостиной Гриффиндора, когда коридоры уже наполнились криками. Рон бежал за ним, на ходу вытаскивая палочку, которую до сих пор чинил скотчем — смешно, если бы не было так страшно.

— Где Гермиона? — крикнул Гарри, но Рон только мотнул головой.

Они нашли её на третьем этаже, в том самом коридоре, где она стояла минуту назад. Она была не одна. Драко стоял перед ней, заслоняя её собой, и палочка его была нацелена в сторону лестницы, откуда уже доносились тяжёлые шаги.

— Малфой? — Гарри замер.

— Поттер, — Драко даже не обернулся. — Рад, что ты пришёл. У нас тут небольшая проблема.

— Небольшая? — Рон выглянул из-за угла и побледнел. — Их там десять человек!

— Я сказал «небольшая», потому что люблю преуменьшать, — огрызнулся Драко. — Будешь стоять или поможешь?

***

Битва началась.

Замок, который всегда казался вечным, незыблемым, вдруг стал хрупким. Стены дрожали от заклинаний. Коридоры, по которым они бегали на первом курсе, превратились в поле боя. Портреты срывались с мест и улетали в поисках укрытия. Полтергейст Пивз, который никогда никого не слушал, в этот раз носился по коридорам и швырял в пожирателей смерти всё, что попадалось под руку — вазы, доспехи, однажды — очень не вовремя — сковородку, которую он где-то стащил.

— Держитесь! — крикнула профессор Спраут, и растения из её теплиц, выпущенные на волю, оплели нескольких нападавших, но их было слишком много.

Профессор Снейп — тот, кого все считали предателем, — появился из ниоткуда и встал рядом с МакГонагалл. Их палочки работали синхронно, как будто они всю жизнь тренировались вместе. Никто не спрашивал, почему он здесь. Никто не сомневался.

— Защищай северное крыло! — крикнул Снейп Флитвику, который, несмотря на разбитую голову, уже вернулся в строй. — Я прикрою!

— Ты прикроешь? — фыркнула МакГонагалл, отбрасывая очередного пожирателя. — Северус, ты едва стоишь на ногах!

— Я всегда плохо стою, когда вокруг столько гриффиндорцев, — ответил он, и в его голосе мелькнуло что-то, что при других обстоятельствах можно было бы назвать шуткой.

***

Гарри сражался как одержимый. Его палочка выбрасывала заклинания одно за другим — Экспеллиармус, Стапефай, Петрификус Тоталус. Рон рядом прикрывал его спину, и его скотч-палочка, чудо, держалась.

— Слева! — крикнул Рон, и Гарри отбил проклятие, которое летело прямо в него.

— Спасибо!

— Не за что!

Но пожиратели наступали. Их было слишком много. И они не были просто бандитами — они были обучены, жестоки, и они знали, зачем пришли. Они пришли за Гарри.

— Поттер! — голос Драко прорвался сквозь грохот. — Уводи их! Я задержу!

— Ты с ума сошёл! — крикнула Гермиона, которая сражалась рядом с ним.

— Я Малфой, я всегда схожу с ума, когда дело касается тебя! — он оттолкнул её за угол, сам оставаясь в проходе. — Беги!

— Нет!

— ГРЕЙНДЖЕР, БЕГИ!

Она не побежала. Она встала рядом, и её палочка, та самая, которой она научилась пользоваться ещё до того, как научилась нормально летать на метле, сверкнула красным. Пожиратель, который целился в Драко, отлетел к стене и замер.

— Ты идиотка, — выдохнул он.

— Взаимно, — ответила она, и они улыбнулись друг другу — на секунду, в разгар ада.

***

Гарри и Рон пробивались к ним, но путь преграждала стена пожирателей. Где-то слева гремело — это близнецы Уизли, которые каким-то чудом оказались в замке, взрывали всё, что движется, и хохотали так, будто это не битва, а их лучший розыгрыш.

— Фред! Джордж! — крикнул Рон. — Помогите!

— Мы заняты! — донеслось откуда-то из облака дыма. — Но держитесь!

***

Драко и Гермиона отступали по коридору, сражаясь плечом к плечу. Их палочки работали в унисон, как будто они тренировались всю жизнь. Он прикрывал её, она — его. И в какой-то момент Драко понял, что это — то самое. То, что он чувствовал всё это время, но боялся назвать. Не просто симпатия, не просто интерес. Что-то, ради чего можно умереть.

И это случилось быстрее, чем он успел подумать.

Они завернули за угол, и перед ними возник она. Беллатриса Лестрейндж. Тётя, которую он знал с детства, чьи письма мать сжигала, не читая. Она стояла в проходе, улыбалась, и в её глазах было безумие чистой воды.

— Драко, — пропела она, и голос её был сладким, как сироп, в который добавили яд. — Мамочка будет недовольна. Ты играешь не с теми.

— Отойди, — сказал Драко, и его голос не дрогнул, хотя внутри всё кричало.

— А это кто? — Беллатриса перевела взгляд на Гермиону. — Ах, это та самая. Грязнокровка, которая околдовала моего племянника. Знаешь, Драко, я думала, у тебя есть вкус.

— Я сказал, отойди, — повторил он, делая шаг вперёд, заслоняя Гермиону.

— Ты хочешь защитить её? — Беллатриса рассмеялась, и смех её был страшнее любого проклятия. — Ты, Малфой, будешь защищать грязнокровку?

— Она не грязнокровка, — Драко поднял палочку. — Она Гермиона. И если ты тронешь её хотя бы пальцем…

— Что? — Беллатриса шагнула вперёд. — Что ты сделаешь, племянник? Убьёшь родную тётю?

Она взмахнула палочкой, и зелёный свет разрезал воздух.

Драко не думал. Не успел. Тело среагировало раньше, чем мозг. Он шагнул, развернулся, закрывая Гермиону собой, и зелёный свет ударил ему в спину.

***

Мир замер.

Гермиона видела, как он падает. Как его глаза, секунду назад полные решимости, становятся пустыми. Как его рука, только что сжимавшая палочку, безвольно падает вдоль тела.

— НЕТ! — её крик разнёсся по коридору, и в этом крике было столько силы, что каменные плиты под ногами пошли трещинами.

Она бросилась к нему, упала на колени, перевернула. Его лицо было белым, как снег за окном. Глаза закрыты. Дыхания не слышно.

— Драко, — прошептала она, и слёзы, которых она не позволяла себе всё это время, хлынули потоком. — Драко, нет. Ты не можешь. Ты не смеешь. Мы же… мы только начали. Ты обещал. Ты сказал, что в следующий раз поцелуешь не в щёку. Ты обещал!

Руки дрожали. Она прижала ладони к его груди, пытаясь нащупать сердцебиение, но ничего не чувствовала. Только холод. Только пустоту.

— Прошу, — она склонилась над ним, сжимая его руку. — Прошу, не уходи. Я не… я не знаю, как без тебя. Я не хочу знать.

Где-то рядом гремела битва, кричали люди, летели заклинания. Но для неё сейчас существовал только он. Белый, неподвижный, с выбившейся на лоб прядью, которую он так и не научился убирать.

— Ты идиот, — прошептала она, прижимаясь лбом к его лбу. — Ты сказал, что поймаешь меня, если я упаду. А кто поймает тебя? Кто?

***

Потом была суматоха. Кто-то оттащил её. Кто-то кричал, что нужно уходить. Но она не уходила. Она сидела рядом с ним, пока профессор Снейп, возникший из ниоткуда, не оттолкнул её и не склонился над телом.

— Дышит, — сказал он, и это слово прозвучало как чудо. — Едва, но дышит.

— Живой? — выдохнула она.

— Пока да, — Снейп накладывал одно заклинание за другим, и его лицо было серым от напряжения. — Но если вы не дадите мне работать, Грейнджер, он перестанет им быть.

Она отодвинулась, не отрывая глаз от лица Драко. И только тогда заметила, что слёзы всё ещё текут по её щекам, и она не может их остановить.

***

Битва закончилась так же внезапно, как началась. Подкрепление из Ордена Феникса прибыло, когда пожиратели уже начали отступать. Люпин, Тонкс, Сириус, который выбил дверь главного входа так, что она разлетелась в щепки, и с криком «Где мой крестник?» ворвался в замок.

Гарри встретил его в Большом зале, где уже разворачивали полевой госпиталь. Он был в крови — своей и чужой, но стоял на ногах. Рон рядом с ним держался за плечо, которое вывихнул, уклоняясь от проклятия, и ругался так, что даже Фред с Джорджем слушали с уважением.

— Где Гермиона? — спросил Гарри, оглядывая зал.

— С Малфоем, — ответил Рон, и в его голосе не было обычной злости. — Он… он закрыл её собой.

Гарри посмотрел в сторону больничного крыла, где мадам Помфри и Снейп колдовали над телом Драко, а рядом, сжавшись в комок, сидела Гермиона, держа его за руку и не отпуская.

— Пойдём, — сказал Гарри. — Ей нужна поддержка.

— Идём, — кивнул Рон.

***

Они сели рядом с ней, по обе стороны. Рон обнял её за плечи, Гарри взял за свободную руку. Она не плакала. Она смотрела на лицо Драко, бледное, беззащитное, и ждала.

— Он будет жить, — сказал Гарри. — Он сильный.

— Он идиот, — ответила она, и голос её был сухим, чужим. — Идиот, который полез под проклятие.

— Он тебя защищал, — тихо сказал Рон. — Я думал, он способен только на гадости. А он… он…

— Он хороший, — закончила Гермиона. — Я знала. Я всегда знала. Просто боялась признать.

***

Время тянулось медленно. Мадам Помфри ушла за зельями. Снейп остался, молчаливый и сосредоточенный, и его присутствие, как ни странно, придавало сил.

— Он потерял много крови, — сказал Снейп, не оборачиваясь. — Но проклятие не было смертельным. Беллатриса целилась не в него.

— В меня, — прошептала Гермиона.

— Она целилась в тебя, — кивнул Снейп. — Малфой принял удар на себя. Удар был смягчён. Если бы она целилась прямо в него…

Он не закончил. Не нужно было.

Гермиона сжала руку Драко сильнее.

— Ты вернёшься, — сказала она, и в голосе её появилась та самая сталь, которая делала её Гермионой Грейнджер, той, что не сдаётся. — Ты вернёшься, и я скажу тебе всё. Всё, что боялась сказать. И ты не сбежишь на этот раз. Понял?

Драко не ответил. Но её пальцы, сжимающие его руку, показалось, или он сжал в ответ?

***

Он очнулся через три дня.

Три дня, которые Гермиона провела в больничном крыле, отказываясь уходить. Гарри приносил ей еду, которую она не ела. Рон приносил книги, которые она не читала. Профессор МакГонагалл пришла лично и сказала, что она может оставаться, сколько нужно, и никто ей слова не скажет.

— Даже если это неприлично — девушке в палате молодого человека, — добавила она, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Некоторые вещи важнее приличий.

На третью ночь Гермиона дремала, сидя на стуле, положив голову на край его кровати, когда её разбудило движение. Она подняла голову и встретилась с серыми глазами, которые смотрели на неё с недоумением.

— Грейнджер? — голос Драко был хриплым, как будто он не пил сто лет. — Ты… ты здесь?

— Я здесь, — она схватила его руку, прижала к щеке. — Я всё время здесь.

— Но… — он попытался сесть, но сил не хватило. — Битва?

— Закончилась. Мы победили. Они отступили.

— А ты? — он смотрел на неё, пытаясь найти раны, повреждения. — Ты цела?

— Я цела, — её голос дрогнул. — Благодаря тебе.

— Ну, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, — я же обещал тебя поймать.

— Ты обещал, что поймаешь, если я упаду, — она сжала его руку. — А не то, что сам будешь падать.

— Я Малфой, — прошептал он, и в глазах его появился знакомый огонёк. — Мы всегда делаем всё с размахом.

Она не выдержала. Она наклонилась и поцеловала его — не в щёку, как он когда-то, а в губы. Легко, почти невесомо, боясь сделать больно. А когда отстранилась, его глаза были широко открыты, и он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его тёмном мире.

— Ты сказал, что в следующий раз поцелуешь не в щёку, — сказала она, и голос её дрожал. — Я решила не ждать.

— Грейнджер, — он выдохнул. — Ты… ты…

— Если ты сейчас скажешь что-то про капусту, я тебя убью сама, — предупредила она.

Он рассмеялся — слабо, надрывно, но настоящим смехом.

— Я хотел сказать, что это было лучшее, что случалось в моей жизни, — прошептал он. — Но если ты передумаешь, когда я оклемаюсь, я всё равно буду стоять под твоими окнами каждую ночь.

— Ты и так стоишь, — она улыбнулась, вытирая слёзы, которые не могла остановить. — Или забыл?

— Не забыл, — он переплёл свои пальцы с её. — И никогда не забуду.

***

Через неделю Драко выписали из больничного крыла. Он был слаб, бледен и, по словам мадам Помфри, «вел себя как капризный ребёнок, отказываясь пить горькие зелья».

— Я Малфой, — заявил он, когда Помфри ворчала на него при Гермионе. — Малфои не пьют гадость.

— Малфои, которые хотят жить, пьют всё, что им дают, — отрезала мадам Помфри. — Или мне позвать профессора Снейпа, чтобы он лично проследил за приёмом?

Драко побледнел ещё сильнее и молча выпил зелье.

— Он боится Снейпа, — прошептал Гарри, наблюдая эту сцену из-за ширмы.

— Все боятся Снейпа, — ответил Рон. — Это не показатель.

***

Когда Драко наконец смог выйти из больничного крыла, первое, что он сделал — отправился в библиотеку. Гермиона уже сидела за их обычным столом, окружённая книгами, но не читала. Она ждала.

— Ты пришёл, — сказала она, и в голосе её было столько облегчения, что у него защемило в груди.

— Я всегда прихожу, — он сел напротив, и их руки встретились на столе.

— Даже если тебя чуть не убили?

— Даже если, — он сжал её пальцы. — Особенно если.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё — облегчение, радость, страх, который ещё не прошёл, и что-то новое, большое, что они оба пока боялись назвать.

— Малфой, — сказала она.

— Грейнджер?

— Ты сказал, что будешь стоять под моими окнами каждую ночь, если я передумаю.

— И что?

— Я не передумала, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не передумаю. Никогда.

Он смотрел на неё долго-долго, и в его глазах было столько всего, что она не могла прочитать, но чувствовала всем сердцем.

— Грейнджер, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Я тоже. Никогда.

Они сидели в библиотеке, за их столом, и снег падал за окном, укрывая Хогвартс белым покрывалом. Замок был ранен, но жив. Профессора восстанавливали стены, ученики возвращались в классы, а в Большом зале уже снова пахло тыквенным соком и пирогами.

А они сидели, держась за руки, и мир вокруг них заживал. Потому что даже в самые тёмные времена есть место для света. Для надежды. Для того, чтобы держаться друг за друга и не отпускать.

— Грейнджер, — сказал Драко, когда они просидели в тишине уже полчаса.

— Ммм?

— В следующий раз, когда на нас нападут пожиратели, я хочу, чтобы ты тоже меня прикрывала.

— В смысле? — она подняла бровь.

— В смысле, — он усмехнулся, — если я снова полезу под проклятие, ты имеешь право меня проклясть. Чтобы в следующий раз я подумал, прежде чем геройствовать.

— Договорились, — она улыбнулась. — Но, Малфой?

— Да?

— Не надо больше ни под кого падать. Хорошо?

Он посмотрел на неё, на её серьёзное лицо, на руки, которые всё ещё дрожали, хотя она этого не показывала, и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но только если ты тоже не будешь падать. Договорились?

— Договорились, — она сжала его руку.

И за окном, за толстыми стенами Хогвартса, снег всё падал и падал, укрывая следы битвы, чтобы весной на этом месте выросла новая трава. А в библиотеке, среди старых книг и тишины, двое держались за руки и знали, что это — только начало.

Самое важное только начиналось.






Глава 12.




Хогвартс заживал. Как человек, который пережил тяжёлую болезнь, замок потихоньку возвращался к нормальной жизни. Трещины на стенах заделывали магией, разбитые окна сверкали новыми стёклами, а портреты, перепуганные битвой, постепенно возвращались на свои места, правда, иногда путали этажи и возмущённо перекликались по ночам.

— Я не жил на четвёртом этаже! — возмущался портрет какого-то древнего волшебника, который по ошибке повесили в туалете Плаксы Миртл. — У меня были окна! И вид на озеро!

— Зато у вас теперь есть уединение, — заметила Миртл, и портрет замолчал навсегда.

Учёба возобновилась. Профессора, несмотря на пережитое, требовали эссе, контрольные и практические работы с таким энтузиазмом, будто битвы не было вовсе.

— Война войной, — сказала профессор МакГонагалл, раздавая задания по трансфигурации, — а экзамены никто не отменял. Особенно для тех, кто пропустил три занятия по неуважительной причине.

Она посмотрела на Гарри, Рона и Гермиону, которые в битве участвовали, но промолчали. МакГонагалл, в конце концов, была гриффиндоркой.

***

Библиотека снова стала их убежищем. Драко приходил каждый вечер, и теперь уже никто не удивлялся. Более того, мадам Пинс, которая раньше смотрела на них с подозрением, теперь оставляла для них «их» стол свободным — самый дальний, у окна, где свет падал особенно мягко.

— Она нас привечает, — прошептала Гермиона, заметив, что на их столе появилась ваза с живыми цветами.

— Или просто хочет, чтобы мы не мешали нормальным читателям, — фыркнул Драко, но цветы понюхал.

— Ты их понюхал, — заметила она.

— Я проверил, не ядовитые ли, — он отвернулся, но уши его покраснели.

— Конечно, — она улыбнулась. — Всё для безопасности.

Они занимались — вернее, делали вид, что занимаются. Гермиона писала эссе по истории магии, Драко делал вид, что читает книгу по зельям, но на самом деле смотрел на неё. Она это замечала, но молчала. Ей нравилось, как он смотрит — так, будто она была самой интересной книгой в мире.

— Малфой, — сказала она, не поднимая головы.

— Ммм?

— Если ты не перестанешь на меня смотреть, я никогда не допишу это эссе.

— Я не смотрю, — соврал он, но взгляд отвёл.

— Ты смотришь, — она подняла глаза. — Всё время.

— У тебя чернила на щеке, — сказал он, не моргнув глазом. — Я смотрел на чернила.

— На щеке? — она провела рукой по лицу. — Где?

— Уже стёрла, — он усмехнулся. — Молодец.

— Ты всё выдумал!

— Докажи.

Она запустила в него скомканным пергаментом. Он поймал, рассмеялся, и в библиотеке стало шумно, а мадам Пинс сделала страшные глаза, но промолчала. Для них — исключение.

***

Весь Хогвартс, разумеется, следил за развитием их отношений. Это было лучше любого сериала, который можно было бы показать по магическому телевидению, если бы такое существовало.

— Они сегодня снова сидели в библиотеке, — докладывала Лаванда Браун, возвращаясь в гостиную. — Два часа! И он всё время на неё смотрел!

— А она? — нетерпеливо спросила Парвати.

— Она делала вид, что не замечает, но я видела, она улыбалась, когда он отворачивался.

Девушки синхронно вздохнули.

— А вчера, — добавила Падма, которая тоже подключилась к слежке, — он поправил её мантию, когда она упала с плеча. И сделал вид, что ничего не было!

— Он поправил ей мантию? — Лаванда схватилась за сердце. — Это же... это...

— Это любовь, — торжественно объявила Парвати, и все снова вздохнули.

Слизеринцы, которые поначалу крутили пальцем у виска, тоже сдались. Блейз Забини стал главным комментатором событий в своей гостиной.

— Сегодня он принёс ей тыквенный сок, — сообщил он, входя в общую комнату. — Она сказала, что не хочет. Он сказал, что она пьёт мало и ей нужно заботиться о здоровье. Она выпила.

— Это слабость, — процедила Панси, но её уже никто не слушал.

— А потом, — продолжал Блейз, наслаждаясь вниманием, — она сказала ему, что он слишком много командует. А он сказал, что она слишком много спорит. И они смотрели друг на друга три минуты, пока она не улыбнулась первой.

— Три минуты? — переспросил кто-то. — Вы что, засекали?

— Мы все засекали, — признался Блейз. — Даже мадам Пинс.

***

Рон и Гарри относились к происходящему с разной степенью принятия.

Рон, после долгих размышлений и трёх серьёзных разговоров с матерью (два из которых были по совиной почте), решил, что Малфой, возможно, не самый худший вариант. Возможно. Он всё ещё косился на него в коридорах, но уже без желания немедленно запустить в него заклинанием.

— Он её спас, — сказал Рон Гарри, когда они сидели у камина. — Закрыл собой. Это... это что-то значит.

— Это значит, что он не такой, как мы думали, — ответил Гарри.

— Или такой, но мы не хотели видеть, — вздохнул Рон. — Ладно. Пусть будет. Но если он её обидит...

— Ты накостыляешь ему, знаю, — улыбнулся Гарри. — Ты уже говорил.

— Я повторю, если надо, — Рон сжал кулак. — На всякий случай.

***

Рождество приближалось незаметно, как это всегда бывает в Хогвартсе — сначала появляются первые снежинки на окнах, потом профессор Флитвик начинает украшать Большой зал, а потом вдруг понимаешь, что до праздника осталась неделя, а ты ещё не купил подарки.

Гермиона металась по замку уже три дня. Она знала, что хочет подарить Драко, но никак не могла найти то, что нужно. В Хогсмиде она обошла все лавки, перерыла запасы мадам Пинс в библиотеке (в надежде найти редкое издание о зельях) и даже написала родителям с просьбой поискать что-то в магловском Лондоне.

— Ты уже который день ходишь как угорелая, — заметил Гарри, когда она в сотый раз выбежала из гостиной. — Это из-за подарка Малфою?

— Я не знаю, что ему подарить! — она чуть не плакала. — У него всё есть! У него дом с кучей золота, и он может купить что угодно!

— Тогда подари то, что нельзя купить, — сказал Гарри.

— Например?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Что-то своё. Сделанное руками. Или... ну, что-то, что связано с вами.

Гермиона замерла. Потом поцеловала Гарри в щёку и убежала, оставив его в полном недоумении.

***

Драко, в свою очередь, тоже мучился. Он перерыл все сундуки в поисках семейных реликвий, но всё казалось ему неподходящим — слишком холодным, слишком официальным, слишком... малфоевским.

— Ты хочешь подарить ей что-то от себя, — понял Блейз, наблюдая, как Драко отбрасывает очередное фамильное кольцо. — Не от рода Малфоев. От тебя.

— Я не знаю, что это, — признался Драко. — Она не любит золото. Не любит показную роскошь. Она любит... — он замолчал, думая.

— Она любит книги, — подсказал Блейз.

— Книги — это слишком просто.

— Она любит единорогов.

Драко посмотрел на друга. В голове начала складываться картина.

***

Рождественский ужин в Хогвартсе был событием, которое ждали с нетерпением даже больше, чем экзамены. Профессор Флитвик, как всегда, превзошёл себя: зал сиял тысячами свечей, которые парили под зачарованным потолком, изображавшим снежное небо с редкими звёздами. Ели стояли вдоль стен — двенадцать штук, украшенных серебряными и золотыми шарами, которые тихо позванивали, когда мимо проходили студенты.

— Красиво, — сказала Гермиона, входя в зал под руку с Гарри и Роном (традиция, от которой она отказаться не могла, даже если бы хотела).

— Ты сегодня... — начал Рон и замолчал.

— Что? — она посмотрела на него.

— Ничего, — он покраснел. — Просто... красиво.

Гермиона улыбнулась. Она надела простое зелёное платье — не такое нарядное, как на балу, но Драко, когда увидел её, всё равно замер. Он стоял у слизеринского стола, и в его глазах было то самое выражение, которое она уже начала узнавать.

— Иди уже, — шепнул Гарри, подталкивая её в спину. — А то он сейчас лопнет от напряжения.

— Я не...

— Иди.

***

Она подошла к нему, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил он, и его голос сел. — Ты... платье...

— Если ты скажешь «зелёное», я уйду.

— Я хотел сказать, что оно тебе идёт, — он кашлянул. — Очень.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Ты тоже... ничего.

— Ничего? — он обиделся.

— Хорошо, — поправилась она. — Ты выглядишь хорошо. Очень. Даже очень хорошо.

— Вот теперь лучше, — он взял её за руку, и они пошли к столу, чувствуя на себе сотни взглядов.

***

Ужин был великолепен. Молли Уизли, которую Дамблдор пригласил в качестве благодарности за помощь в битве, испекла пироги, от которых у Рона потекли слюни ещё на подходе. Профессор Спраут принесла тыквенный сок собственного производства, который, по слухам, слегка пенился, но никто не жаловался.

— Я хочу подарить тебе подарок, — сказал Драко, когда основные блюда сменились десертами.

— Сейчас? — удивилась Гермиона.

— Я не дождусь полуночи, — признался он. — Я слишком долго его прятал.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и протянул ей. Руки его дрожали — впервые она видела его таким неуверенным.

Она открыла коробочку и замерла.

На бархатной подушке лежал кулон — серебряный единорог с распущенной гривой, который, казалось, вот-вот сорвётся с места. Его глаза были крошечными сапфирами, а рог — тонкой нитью лунного камня.

— Это... — она не могла говорить.

— Я заказал его у гоблинов, — сказал Драко. — Они не любят работать с магами, но за хорошую цену... в общем, — он запнулся. — Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы о... о том дне. О единорогах. О том, как ты улыбалась.

— Драко, — прошептала она.

— Что? — он испугался. — Тебе не нравится? Я могу поменять, они сказали, что...

Она закрыла ему рот поцелуем. Прямо за столом. Прямо при всех.

— Мне нравится, — сказала она, отстраняясь. — Очень. Спасибо.

— Ну, — он выдохнул, красный как помидор. — Хорошо. Тогда... это хорошо.

***

— Они поцеловались! — прошептала Лаванда, чуть не упав со стула. — За столом!

— Я видел! — Симус таращился на них, забыв про пирог. — Прямо при всех!

— А он подарил ей единорога! — добавила Парвати. — Это же... это же...

— Это любовь, — закончила Падма, и все трое синхронно вздохнули.

***

— Теперь твоя очередь, — сказал Драко, когда к нему вернулась способность говорить. — Твой подарок. Я его заслужил, надеюсь.

Гермиона достала из сумочки аккуратно упакованный свёрток.

— Он не такой дорогой, как твой, — сказала она. — Но я... я сделала его сама.

Драко развернул подарок. Внутри оказался кулон — серебряная метла с тончайшей гравировкой на ручке. Он присмотрелся и понял: на ручке было выгравировано созвездие Дракона.

— Это... — он поднял на неё глаза.

— Я попросила у Флитвика разрешения поработать в мастерской, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не умею делать такие вещи. Получилось не очень ровно, и гравировка немного кривая, но...

— Это идеально, — перебил он. — Это... Грейнджер, это лучший подарок в моей жизни.

— Правда? — она смотрела на него с надеждой.

— Правда, — он надел кулон поверх рубашки и прижал его к груди. — Я никогда не сниму его.

— Это была бы странная идея для душа, — заметила она, и они оба рассмеялись.

***

После ужина студенты высыпали в вестибюль, где профессор Флитвик устроил импровизированные танцы. Ёлки светились, феи, наконец усмирённые, кружились под потолком, и воздух пах хвоей и корицей.

Гермиона и Драко танцевали. Не так, как на балу — не вальс, не танго, а просто медленно покачивались в такт музыке, держась за руки.

— Сегодня хороший вечер, — сказал Драко.

— Очень, — согласилась она.

— Я хотел тебе кое-что сказать, — он замялся. — Ещё до подарков. Но не решался.

— Что?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах его было что-то, от чего её сердце забилось быстрее.

— Я...

В этот момент Лаванда Браун, которая проходила мимо с бокалом пунша, вдруг замерла и уставилась вверх.

— Омела! — завизжала она так, что задребезжали стёкла. — Вы стоите под омелой!

Все головы повернулись в их сторону.

Гермиона подняла глаза. Действительно, прямо над ними, подвешенная на невидимой нити, покачивалась веточка омелы с белыми ягодами. Профессор Флитвик, который отвечал за украшения, явно перестарался.

— Омела! — повторила Лаванда, и голос её перешёл на ультразвук. — Вы должны поцеловаться!

— Это традиция! — подхватила Парвати.

— Давайте! Давайте! — закричали из толпы.

Гарри и Рон, стоявшие у стены с бокалами, переглянулись.

— Ну вот, — сказал Рон. — Теперь весь Хогвартс будет на них пялиться.

— Они и так пялятся, — заметил Гарри. — С тех пор как он подарил ей единорога.

— А она ему метлу, — добавил Рон. — С созвездием. Это... это романтично, да?

— Очень, — кивнул Гарри. — Даже слишком.

***

Драко и Гермиона стояли под омелой, и весь Хогвартс затаил дыхание.

— Ну, — сказал Драко, и голос его был хриплым. — Традиция есть традиция.

— Ты хочешь поцеловать меня при всех? — спросила она, и в глазах её плясали чертики.

— Я хочу поцеловать тебя везде, — признался он. — При всех, наедине, в библиотеке, под дождём, в снегопад. Я хочу целовать тебя всегда.

— Малфой... — начала она.

— Драко, — поправил он. — Меня зовут Драко. И я хочу, чтобы ты называла меня так. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. На его пунцовые уши, на выбившуюся прядь, на глаза, в которых было столько надежды, что у неё перехватило дыхание.

— Драко, — сказала она, и имя прозвучало на её губах как заклинание. — Поцелуй меня.

И он поцеловал.

Сначала нежно, почти неуверенно, как будто боялся, что она исчезнет. Его пальцы коснулись её щеки, зарылись в волосы, и она почувствовала, как мир вокруг перестал существовать. Не было зала, не было омелы, не было сотен глаз, которые смотрели на них.

Был только он. Его губы, его руки, его дыхание, смешанное с её. Поцелуй становился глубже, отчаяннее, будто они ждали этого момента всю жизнь — и, наверное, так и было.

Гермиона обвила руками его шею, прижалась ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Драко обхватил её за талию, притянул к себе, и поцелуй стал жарким, страстным, обещающим всё, чего они оба боялись сказать вслух.

Когда они наконец оторвались друг от друга, зал взорвался аплодисментами.

— НАКОНЕЦ-ТО! — заорал Симус, подбрасывая в воздух колпак.

— ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО! — вторила Лаванда, истерически хлопая.

Даже профессор МакГонагалл, стоявшая в стороне, улыбнулась — быстрой, короткой улыбкой, которую никто, кроме Дамблдора, не заметил.

— Молодые люди, — сказала она, проходя мимо. — Омела, конечно, обязывает, но не до такой степени. Есть ещё пирожные.

Гермиона и Драко, всё ещё держась за руки, посмотрели на неё, потом друг на друга.

— Пирожные? — спросил Драко.

— Потом, — ответила она и снова поцеловала его.

***

— Ну, — сказал Рон, глядя на них. — Теперь точно всё.

— Что всё? — спросил Гарри.

— Всё, — Рон отхлебнул пунш. — Они теперь вместе. Окончательно.

— Ты ревнуешь?

— Нет, — Рон подумал. — Немного. Но не к ней. К тому, как он на неё смотрит. Я никогда так не смотрел. И не умел.

— Теперь умеешь? — спросил Гарри.

— Теперь знаю, как надо, — Рон посмотрел на Лаванду, которая всё ещё визжала где-то в толпе, и покачал головой. — Но, может быть, в следующий раз. Когда я буду готов.

— Ты стал мудрее, — заметил Гарри.

— Это всё Малфой, — вздохнул Рон. — Кто бы мог подумать.

***

Они вышли из замка, когда вечеринка уже затихала. Снег падал крупными хлопьями, укрывая двор белым покрывалом. Факелы у входа горели ровным пламенем, и в их свете снежинки казались золотыми.

— Холодно, — сказала Гермиона, поёживаясь.

— Хочешь мою мантию? — спросил Драко, уже снимая её.

— Нет, — она остановила его. — Просто... побудь рядом.

Он обнял её, прижал к себе, и в его объятиях было так тепло, что ей показалось, будто в груди зажглась маленькая звезда.

— Драко, — сказала она, уткнувшись носом в его плечо.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

Он замер. На секунду ей показалось, что она сказала что-то не то, что он испугался, что...

— Гермиона, — его голос дрожал. — Я тоже. Я люблю тебя. С первого раза, когда ты назвала меня идиотом в библиотеке. Или, может, с того момента, как ты высморкалась в мой платок. Я не знаю. Я просто... я люблю тебя.

Она подняла голову. В его глазах блестели слёзы — он не стыдился их, не прятал.

— Ты плачешь, — сказала она.

— Я Малфой, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Мы плачем только по очень важным поводам.

— И это важный повод?

— Самый важный в моей жизни, — он поцеловал её в лоб. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И буду любить всегда.

Она обвила его шею руками, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце — в унисон с её.

— А я люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она. — Даже когда ты невыносим.

— Я всегда невыносим, — он усмехнулся.

— Я знаю. И всё равно люблю.

***

Они стояли у входа в Хогвартс, обнявшись, и снег падал на их волосы, плечи, сплетённые руки. Внутри замка всё ещё гремела музыка, смеялись студенты, профессор Флитвик, кажется, пустился в пляс с мадам Помфри, а Дамблдор аплодировал им с такой радостью, будто это был лучший вечер в его жизни.

— Что будет дальше? — спросила Гермиона, глядя на звёзды, которые медленно проступали сквозь снежную пелену.

— Не знаю, — честно сказал Драко. — Война не кончилась. Мой отец... я не знаю, что он сделает. И что будет с нами.

— Ты боишься? — она посмотрела на него.

— Боюсь, — признался он. — Но теперь... теперь я боюсь не так. Потому что у меня есть ты. И пока ты рядом, я справлюсь с чем угодно.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё — надежда, любовь, обещание.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

— Вместе, — повторил он.

И в этот момент, высоко в небе, над заснеженными башнями Хогвартса, зажглась новая звезда. Или, может быть, это просто показалось. Но они оба видели её — маленькую, но яркую, которая сияла в темноте, обещая, что даже в самые тёмные времена есть место для света.

— С Рождеством, Гермиона, — сказал Драко.

— С Рождеством, Драко, — ответила она.

И они поцеловались снова — под падающим снегом, под звёздами, под тихие аккорды музыки, которая доносилась из замка. И весь мир замер, давая им этот момент.

А впереди были экзамены, новые битвы, неизвестность и опасности. Впереди была война, которая ещё не закончилась, и выборы, которые предстояло сделать. Впереди была жизнь — сложная, страшная, но такая желанная.

Но в этот момент — в этот самый момент — у них было только это. Снег, звёзды, и любовь, которая оказалась сильнее всего. Сильнее страха. Сильнее ненависти. Сильнее того, что их разделяло.

— Пойдём, — сказал Драко, беря её за руку. — А то замёрзнешь.

— Ты тоже, — ответила она.

Они пошли к замку, держась за руки, и снег падал на их плечи, но им было тепло. Потому что внутри каждого из них горел огонь — тот самый, который не гаснет даже в самую лютую стужу.

Огонь, который они зажгли вместе.

И который будут беречь всегда.