Глава 1. Стареющий. Непримиримый. Страдающий.Зрелый, едкий или мягкий?
Трое дюжих молодцов из Аврората заметно напряглись. Палочки наизготовку, челюсти плотно сжаты, взгляд цепкий. Тот, что стоял в середине, даже не посчитал нужным скрыть свое отвращение. Осторожно протянул ему деревянную скрижаль. Видно, боялся ненароком коснуться его руки — вдруг тоже запачкает свою безупречную репутацию? И станет изгоем. Таким же, как стоящий перед ними человек. Двое других не сводили с него глаз. Палочки в руках крепко сжаты — боятся. Боятся его даже сейчас, когда он стал никем. Хотя, по правде говоря, бояться им было нечего.
Малфой никогда не напал бы на них. Он видел их нервозность, но ему не было до этого никакого дела. Этот спектакль повторялся каждый месяц, но всякий раз его внимание было направлено лишь на ту вещь, которую они ему приносили — на его палочку.
Эта троица всегда заметно мандражировала, когда палочка оказывалась в его руках. Того не понимая, что он не посмеет на них напасть не только потому, что проигрывает им в количестве бойцов, а потому, что совершив подобную глупость, он больше никогда не выйдет на свободу.
Едва сдерживая обуревавшие его эмоции, Люциус принял протянутую ему палочку и, глубоко вздохнув, коснулся ею скрижали. Магическая подпись, подтверждающая его согласие на очередной месяц домашнего заключения, была поставлена.
Если бы не патологическая жадность министерских чиновников, он так и прозябал бы в Азкабане, где и так уже отсидел три года. Деньги, самые верные и преданные его друзья, не подвели и на этот раз — помогли договориться об изменении меры наказания и обрести долгожданную свободу. Ну, или почти свободу в виде домашнего ареста.
Палочка перекочевала обратно в руки авроров. Малфой с холодной улыбкой проследил, как она исчезает в кармане одного из них, как тщательно упакованную скрижаль убирают в футляр, и как шаг за шагом непрошенные гости отступают к выходу, стараясь не поворачиваться к нему спиной.
— Увидимся через месяц, господа, — вместо прощания протянул Люциус. По виду — насмешка, в глубине души — мольба, слабая и отчаянная попытка задержать их здесь хотя бы еще на одну минуту. Его призыву никто не внял, и он остался в одиночестве.
Жить в огромном особняке было, разумеется, намного лучше, чем в тесной, продуваемой всеми ветрами, камере Азкабана. Но, во всяком случае, в тюрьме он был не один. Да, его окружали там сумасшедшие, невменяемые, больные, неприятные, — но все же люди. А здесь, в идеальном, тихом и пустом особняке, ему не хватало простого человеческого общения. Шагов, негромких разговоров, доносящихся из соседней комнаты, тихого смеха. Ему было недостаточно комфорта и привычной обстановки. Потому что здесь, кроме него, никого больше не было. Он жил здесь в полной изоляции от внешнего мира и не имел права покидать дом или принимать гостей.
Каждый день Люциус получал свежую пищу, идеально убранный дом и чистую одежду, но кто и когда это делал, он не знал. Потому что с тех пор, как переступил порог собственного дома, ни разу не видел здесь ни одного эльфа. Еще одна шутка Министерства.
Малфой несколько раз пытался подловить хотя бы одного из них. Он даже нарочно устраивал кавардак на книжных полках в надежде, что кто-нибудь из домовиков появится, чтобы навести порядок. Однако не успевал и глазом моргнуть, как все разрозненные тома снова оказывались расставленными на полке в самом безупречном виде.
Люциус прошел в комнату сына. Тяжело опустился в глубокое кресло и погрузился в воспоминания. Он часто сюда приходил. Как только полтора года назад его перевели на домашнее заключение, этот маршрут стал практически ежедневным ритуалом. Драко он любил. Хотя и был скуп на эмоции, но в душе всегда переживал за него и старался уберечь от всех бед на свете. Не уберег.
Время от времени заходил в кабинет жены, и память возвращала его в проведенные рядом с ней годы. В ту жизнь, какой они тогда жили.
Нарцисса тоже находилась дома, пока он отбывал свой срок в тюрьме: ей присудили полтора года домашнего заточения. Освободилась она незадолго до того, как его отправили в поместье. Когда ей вернули свободу — без тюрьмы, без слежки и без всяких ограничений — она сразу привлекла все свои связи, чтобы добиться его досрочного освобождения из Азкабана. Внушительная сумма, перекочевавшая из фамильного сейфа в карманы нужных людей, тоже сыграла в этом деле не последнюю роль. Но как только ее старания увенчались успехом (документы поданы, встречные иски предъявлены, политики подкуплены), она тут же собрала чемоданы и уехала, оставив ему на прощание коротенькую записку. Написанную настолько официальным языком, что Люциусу volens nolens пришлось принять ее убийственные доводы.
Малфой прекрасно ее понимал и ни в чем не обвинял. Уходя, она взяла с собой деньги, драгоценности, кое-какие реликвии и дорогие сердцу безделушки, но все это было ничем по сравнению с тем, что она забрала с собой самое главное — свое присутствие и почти все портреты Драко. Хотя Люциус отдал бы ей все, что угодно, если это могло хоть немного унять ее боль.
О смерти сына думать не хотелось.
Малфой рассеянно побарабанил пальцами по письменному столу, за которым Драко когда-то писал заданные на каникулы эссе. И снова подумал о том, что несмотря на все перипетии, изменившие его жизнь самым кардинальным образом, его характер по сути остался прежним. Казалось бы, после тотального поражения Пожирателей и их сторонников, ему сам Мерлин велел провести основательную переоценку ценностей и раскаяться в своих деяниях, но нет, никаких угрызений совести и уж тем более раскаяния Люциус не испытывал. Во всяком случае, не по тем причинам, которых ожидало от него общество.
Он по-прежнему испытывал отвращение к магглорожденным. Стойкое, едва сдерживаемое, и почти такое же сильное, как и отвращение к правительству. Те вообще не заслуживали его уважения: за полновесный галлеон были готовы на все. Уже сейчас Люциус подкупил некоторых политиков и добился смягчения приговора, а через пару лет и вовсе выйдет на свободу, где станет по крупицам восстанавливать свой статус с тем же рвением, с каким дракон собирает и охраняет свои сокровища. Им нужны были деньги, а деньги у него водились. Разве виновен он в этой извечной дихотомии? Каждая сделка, как монета, всегда имеет две стороны.
Люциусу почудился какой-то шорох. Он шел со стороны гардеробной Драко. Уже не в первый раз Малфой слышал странные звуки в доме, как будто помимо него здесь был кто-то еще, и списывал их на незримых домовиков, наводящих чистоту в особняке.
Он быстро распахнул дверцу, ожидая увидеть насмерть перепуганного эльфа с платяной щеткой в руках, но никого не обнаружил. Похоже, здесь вообще не водилось ни одного домовика, а уборка производилась в незапамятные времена — на всем, чего касался взгляд, лежал плотный слой пыли. Смесь влажности, пыли и воспоминаний накрыла его удушающей волной, и он непроизвольно отшатнулся.
Люциус впился глазами в висящие стройными рядами вещи, еще совсем недавно принадлежавшие его сыну. А потом, повинуясь внезапно нахлынувшей печали, с благоговением коснулся пальцами тонкой ткани.
Цвет одежды большей частью темный. Только материал разный. Неизменно дорогой и качественный: благородный бархат, изумрудный шелк. И на этом фоне, одна-единственная мантия цвета летнего неба. После недолгого колебания Малфой снял ее с перекладины и повесил отдельно от остальных.
Мантия была светло-голубой с серебряной отделкой. Пуговицы инкрустированы сапфирами. Ткань (скорее всего, смесь шелка акромантула и волоса единорога) мягкая, невесомая.
Люциус с легким недоумением разглядывал одежду. Она все еще сохраняла еле уловимый запах, присущий Драко. Малфой опустил голову. Воспоминания нахлынули на него потоком прорванной плотины, и он на мгновение даже перестал дышать — он вспомнил. Это был тот самый наряд, который сын должен был надеть на Святочный бал во время Турнира Трех Волшебников. Но в последний момент Драко передумал и надел черный бархат.
Из горла Люциуса вырвался странный звук, который мог быть одновременно и смехом и рыданием. Одной рукой он держал одежду, а другой проводил пальцем по каждой складке. Неужели его сын был когда-то таким маленьким?
Пальцы наткнулись на какой-то предмет, в кармане явно что-то лежало. Малфой вытянул оттуда сложенную в несколько раз газетную вырезку, положил мантию на кровать и с любопытством развернул лист в надежде узнать, что именно Драко хотел сохранить себе на память. Но когда расправил слегка измятую бумагу, нахмурился — это была статья о Йольском бале, посвященном турниру Трех Волшебников, и на главной фотографии красовалась Гермиона Грейнджер.
Люциус с недоумением покрутил ее в руках, не понимая, почему сын сохранил именно эту статью. Недолго думая, сложил ее как было и вернул на место.
Гермиона Джин Грейнджер. Девушка, о которой он не вспоминал очень, очень давно. Та, кого нещадно мучила Белла, и которая погибла незадолго до окончания войны прямо здесь, в этом доме. Из-за чего его пребывание в Азкабане чуть не превратилось в пожизненное.
Глава 2. Подобие жизниЭто всего лишь иссохшие воспоминания в которых нет жизни.
Эльф с каждым днем становился все более неосторожным. Во всяком случае, шуметь он стал гораздо чаще. Люциус знал, что домовики могут иногда забыться и из тихих, незаметных существ превращаться в совершенно неуправляемое создание, вроде паршивца Добби, но такое происходило крайне редко. Если они и нарушали правила, то в основном когда за ними никто не присматривал. Для Малфоя начался новый период — он вознамерился во что бы то ни стало поймать неугомонного эльфа, а потому всякий раз бросался на производимый им звук в надежде увидеть того хотя бы мельком и... никого не находил.
Прямо над ним послышался скрип. Огромная люстра покачивалась, словно ее только что почистили. А, может, это был всего лишь сквозняк. День сегодня выдался ветреный, и авроры, приходившие за очередной подписью, довольно широко распахнули входную дверь, чтобы он мог воочию в этом убедиться.
Малфой какое-то время долго смотрел на люстру. Несколько лет назад именно она убила грязнокровку.
По-прежнему не отрывая от нее глаз, Малфой плюхнулся на ближайший стул и просидел на нем довольно долгое время, ожидая... Чего именно? Появления эльфа? Или хоть чего-нибудь, что могло бы произойти? Он и сам этого не знал.
***
— Вы слышали это? — Малфой поднял указательный палец вверх и обежал глазами комнату. Мракоборцы, прибывшие с очередным визитом, оглянулись по сторонам. Кругом было тихо.
— Вам следует быть построже с эльфами, которых вы сюда присылаете. Этот слишком шумный. На днях, когда я был в гостиной, он пытался сбросить на меня люстру. Я просто уверен в этом. И это уже не в первый раз... — раздраженно продолжил Люциус.
Авроры недоуменно переглянулись. Судя по их физиономиям, они понятия не имели, о чем вообще идет речь. Забрали его палочку, свои бумаги и с чувством выполненного долга отчалили.
Они давно ушли, а Малфой по-прежнему стоял в центре комнаты, погруженный в свои мысли.
— Снова в одиночестве?
Люциус так быстро развернулся, что чуть не запутался в собственных ногах.
Никого не было.
Неужели голос ему только показался?
Глава 3. Правда никогда не приходит однаИстина никогда не приходит одна.
Она всегда в компании пули или веревки.
И застревает в душе.
«Чары и заклинания для влюбленных ведьм», «Тысяча секретов, скрывающихся в растениях», «Оборотень, который не умел выть…»
Люциус вытащил из плотного строя книг последнюю. Он знал, что это всего лишь сборник детских сказок, но все интересные издания, включая даже самые безобидные, у него изъяли.
С недавнего времени он завел себе привычку читать вслух. Причина была довольно прозаической: во время предыдущего посещения авроров ему пришлось несколько раз прочистить горло, чтобы просто их поприветствовать. Оказалось, что за месяц молчания его организм отвык от воспроизведения звуков. И тогда он стал читать. Тщательно проговаривая слова вслух, следя за произношением и артикуляцией. Как актер, готовящийся к премьерному спектаклю. Хотя на деле, все это делалось ради того, чтобы не разучиться разговаривать.
— «Волчонок по имени Дюпен жил в стае на опушке леса. Он, конечно, знал, что за большими камнями лежит запретная территория, но любопытство всегда пересиливало. Потому что родилось раньше него, как частенько говаривала его матушка. А еще она говорила, что...»
Люциус запнулся. На этом месте Нарцисса мастерски меняла голос и интонацию. Он так не умел.
Малфой перестал читать. Воспоминания о потерянной семье обрушились на него с новой силой.
— И что же говорила матушка?
Люциус вскинул голову и огляделся по сторонам. Никого. Голос был женский. Молодой, звонкий, а главное — человеческий. Не такой, как у эльфа. Он мог поручиться чем угодно, что говорила молодая женщина.
— Кто здесь?! Господа авроры?
Он ожидал, что из библиотеки кто-нибудь выйдет, но вокруг по-прежнему царила тишина. Ответа тоже не последовало.
Малфой нахмурился. У него все еще было достаточно врагов, жаждущих мести. Кто знает, может, один из них и проник в поместье, несмотря на меры предосторожности, предпринятые мракоборцами. Заклинания, препятствующие как входу, так и выходу из особняка, до сей поры работали исправно, но все-таки... Для решительных людей преграды мало что значат.
Люциус поднялся со стула. Проверил двери и окна библиотеки. И те и другие оказались плотно заперты. Кто бы это ни был, ему не удалось бы проскользнуть мимо него незамеченным.
— Кто тут?
И снова тишина.
Весь день — и последующие — он провел в поисках. Кого? Он не знал. Но искал с упорством, граничащим с одержимостью.
Не успели авроры перешагнуть порог особняка, когда пришли через месяц, как он тут же заявил им о вторжении неизвестного на территорию поместья. Сказать, что они удивились, значит, не сказать ничего, но убедиться, что их заключенный по-прежнему в безопасности, все же стоило.
Мракоборцы тщательно проверили весь дом, начиная с подвалов и заканчивая крышей. Но поиски, как магические, так и физические, ничего не дали. Абсолютно. В особняке никого не было.
Однако, несколько дней спустя, он снова услышал ее голос.
— Жаль, что вы перестали читать вслух. Мне нравилось.
Малфой напрягся, но глаз от книги не поднял. Просто продолжил чтение — теперь уже озвучивая текст.
Когда глава закончилась, он медленно поднял взгляд и...
...увидел.
— Так это были вы... — протянул он и покачал головой. — Теперь я понимаю, почему авроры никого не нашли.
На стуле, практически напротив него, сидела Гермиона Грейнджер и улыбалась слабой, едва заметной улыбкой. Люциус отметил, что на ней все та же магловская одежда, в которой он видел ее в последний раз. Когда она была еще жива.
— Значит, вы теперь тоже обитаете в этом доме? — спросил он.
Но она не ответила. Просто исчезла. Растворилась в воздухе, как и не бывало.
Ее появление в качестве призрака его не удивило. Здесь, в этих стенах, она страдала, здесь же и умерла. Почему нет? Фантомы — обычное дело, и не только в мире магии. Поэтому он не придал никакого значения ее появлению. Подумаешь, всего лишь еще одно привидение. Мало ли их бродит по свету.
***
Опасаясь, что он может связаться с сочувствующими, мракоборцы конфисковали большую часть фамильных портретов. Жена, уходя, оставила ему только два: портрет сына и ее собственный. Но ни тот ни другой с ним не разговаривал. В этом отношении они были бесполезны, но он все равно предпочитал, чтобы оба полотна были рядом: пусть игнорируют, безразлично взирая со своих холстов, но хоть как-то присутствуют в его жизни. Люциус все равно часто разговаривал с ними. Иногда он представлял, что именно они могли бы ему ответить, и эта игра в подобие жизни разбавляла его одиночество.
Однажды Малфой задал жене очередной вопрос и внезапно услышал совсем рядом с собой:
— Это просто смешно.
Ответ исходил явно не от нее. Люциус хмыкнул.
— Как думаете, мисс Грейнджер, — сказал он, — хотела бы Нарцисса, чтобы я перенес ее портрет в библиотеку?
— Вряд ли, — задумчиво отозвался призрак. — Зачем показывать ей то, чего она никогда не сможет иметь? Книги, например...
Люциус кивнул, соглашаясь, и перевел взгляд с жены на стоящую рядом с портретом девушку.
— Тогда, может, предложите какое-нибудь другое место? Нарцисса мне не отвечает. Боюсь, и на этот раз промолчит, если я спрошу ее.
— Напротив окна, выходящего в сад, — неопределенно пожала плечами призрачная фигура. — Оттуда замечательный вид.
И с этими словами снова исчезла.
Малфой так и сделал. Самый роскошный участок сада находился в дальнем конце особняка, рядом с кухнями. Теперь, чтобы поговорить с женой, ему нужно было ходить в другой конец дома, но мысль о том, что новый вид из окна, возможно, больше пришелся ей по вкусу, чем тот, что она созерцала в гостиной, грела ему душу. Да и портрету Драко в более светлой комнате будет намного лучше...
***
Грейнджер стала появляться чаще, и у Люциуса, впервые за столько лет, появился собеседник. Общение, пусть и с призраком, как ни странно, но дало свои плоды. Что не могло остаться незамеченным для авроров, пришедших на очередную проверку. Они даже слегка удивились, когда вместо нервного параноика их встретил спокойный и совершенно невозмутимый господин.
Только сейчас, перенеся портреты жены и сына в дальнюю комнату, Малфой понял, что они, скорее, причиняли ему боль, чем утешали, и потому заходил к ним очень редко. Нарцисса и Драко теперь любовались видом цветущего сада, а он практически все свое время проводил в компании Грейнджер. Пусть немного грубоватой и далекой от утонченности компании — но все-таки не в одиночестве.
Едва ли он сознавал, насколько сильно нуждается в ней. Ему и в голову не приходило, что рано или поздно их общение может прекратиться. И вот однажды это все же произошло...
— ...Еще раз повторяю, я ничего не имею против магглорожденных. Это вам понятно?! Дискуссия, начинавшаяся как обычный обмен мнениями, незаметно вышла за рамки светской беседы и переросла в жаркий спор.
— Я даже перестал называть их грязнокровками, — кипятился Малфой. — Но они как... Как... паразиты на теле нашего общества. Их присутствие среди нас, чистокровных, подобно...
— Они есть не только среди нас! Они есть везде! То, что они выходцы из другого мира, не делает их чем-то необычным. Они существуют, и поэтому являются частью целого — общества. А еще, они тоже обладают магическими способностями, и одного этого должно быть достаточно, чтобы вы, наконец, примирились с самим фактом их существования...
— Все равно они не такие как мы!
Она кивнула (не то серьезно, не то обиженно) и пропала.
В установленный срок пришли авроры. Сделали все, что должны были сделать, и ушли, не задав ему ни единого вопроса, хотя и видели, что он чем-то очень сильно расстроен. Похоже, их это просто не интересовало.
***
— Мне жаль, — произнес Люциус, и в гробовой тишине библиотеки его слова прозвучали слишком громко. — Я не понимал, и сожалею об этом. Прости.
Но Гермиона не появилась.
Глава 4. Теряя себя...забывая, что память становится золой...
— Прости! — выкрикнул он как-то ночью.
Хотя на самом деле не считал себя виноватым.
— Вернись! — позвал он спустя еще несколько ночей.
Но она не возвращалась.
— Куда ты запропастилась, поганая грязнокровка?! Возвращайся немедленно!
Она не появилась.
— Мне так жаль...
Ему и в самом деле было жаль — самого себя. Ведь он потерял собеседника и снова остался в одиночестве.
— Так жаль...
Дни проходили в полнейшей тишине. В отличие от его разума, в котором бушевал ураган, сотканный из мыслей, воспоминаний и сожалений. И в этом хаосе не хватало только одного: угрызений совести.
А еще Люциус никак не мог понять вот чего: с младых ногтей само существование маглорожденных было для него сбоем в четко отлаженном механизме возникновения магии. Кляксой на белоснежном листе пергамента. И тут вдруг такое: он почему-то, самым неожиданным образом, стал вдруг... скучать по ней.
Скажи ему кто-нибудь несколько лет назад, что он будет скучать по грязнокровке, он бы придушил наглеца собственными руками. А сегодня он с ужасом признавался себе, что это правда — он скучает. Родители Гермионы были самыми обыкновенными магглами, ее самой давно уже не было в живых, но несмотря на то, что сейчас она стала зыбким воспоминанием, призраком, он все равно в ней нуждался.
В той, чью смерть он наблюдал в этом же самом доме.
— Прости меня...
Гермиона Грейнджер вернулась на следующий день.
С таким видом, будто ничего не произошло, словно она никуда и не уходила. Но Люциус видел ее насквозь. Во всех смыслах.
Как только Малфой начинал читать вслух, она сразу появлялась. Ничего удивительного: Северус, его старый друг, тоже ныне покойный, и даже Драко, все они в один голос твердили, что большей заучки и любительницы книг мир еще не знал. Теперь и он получил возможность в этом убедиться. Призрак или нет, но читать она любила, а что могло быть лучше и увлекательнее, чем читать вместе с ней и для нее?
***
— Пять лет?! — недоверчиво повторил Люциус. — Неужели прошло уже пять лет?
Аврор подозрительно глянул на стоящего перед ним человека. Со стороны могло показаться, что тот разговаривает сам с собой, но мракоборец не мог отделаться от убеждения, что хозяин дома, помимо него, обращается к кому-то еще.
Прибывший только что сообщил ему о скором окончании срока заключения, однако реакция Малфоя его несколько удивила. Он уже побывал в нескольких домах бывших Пожирателей, но все они реагировали вполне предсказуемо: один смеялся и плакал одновременно, другой тут же принялся отсчитывать оставшиеся до полного освобождения дни. Но Малфой… Малфой выглядел растерянным и сбитым с толку.
— У вас в запасе еще месяц.
Малфой рассеянно кивнул, пока мракоборец зачитывал все документы, предписания и правила, которым ему придется следовать после освобождения.
Он как мог сдерживал дрожь, но как только авроры ушли, тело перестало сопротивляться.
Его колотил нервный озноб. Срок закончился? Его выпускают? Наконец-то. Но... Что ему делать за пределами своей тюрьмы? Распродавать фамильные ценности и столовое серебро? Без многолетнего притока количество денег резко уменьшилось, практически свелось к нулю. Статус и влияние некогда гордого имени утеряны. Жена ушла. Сын мертв.
Он расхохотался рыдающим смехом...
...и почувствовал прикосновение чьей-то руки.
Люциус обернулся. Гермиона стояла позади него и мягко улыбалась.
Чего такого он мог бы пожелать за пределами своего поместья, из того, чего не было здесь?
Последний месяц прошел в хаосе, где, как ни странно, каждый миг перетекал в тихую вечность. С тех пор, как она вернулась, все свое время Малфой стал проводить за чтением своей небольшой, безобидной коллекции книг, включавшей в себя как энциклопедии, так и детские сказки. А она каждый день ждала, пока он откроет книгу и, устроившись напротив, внимала его голосу.
Всякий раз, когда он читал что-то забавное или особенно интересное, Люциус поднимал на нее глаза, и они обменивались понимающими взглядами.
Так прошло еще пять лет.
Люциус почти не выходил из дома, предпочитая общество Гермионы. Но когда наступали яркие летние дни, все так же, вместе с ней, выходил в сад, и вдвоем они выбирали самые красивые цветы, чтобы украсить одинокий обеденный стол.
В один из дней, пытаясь отыскать в своем столе хотя бы одну новую для Гермионы книгу, Люциус наткнулся на старые письма от бывших знакомых — Гойла, Крэбба, Селвина, Паркинсона… Одни из них давно умерли, другие по-прежнему влачили жалкое существование в Азкабане, третьи не обладали больше ни властью, ни министерским креслом.
Возможно, кто-то из последних устроился гораздо лучше, чем он, но он очень сильно сомневался, что хоть кто-то из них захотел бы иметь дело с Малфоем. Если бы Драко был жив, все было бы совершенно иначе, но сын существовал теперь только в его памяти и в качестве портрета, смотрящего в сад. Хм... Что, если написать кому-нибудь?
До его слуха донесся легкий шорох. Люциус поднял глаза. Гермиона.
Он бросил письма на стол, взял книгу, которую искал, и они вместе направились в библиотеку.
***
— Вы обязаны появляться в Министерстве Магии каждую неделю, чтобы мы могли проверить вашу палочку на наличие запрещенных заклинаний. Там вы заполните формы 51-c и 51-d, в которых представите отчет о своей деятельности — где вы были, с кем разговаривали, чем занимались. Прикрепленный к вам аврор может выборочно проверить ваши слова. Там же вам нужно будет описать свои планы на следующую неделю. Если захотите покинуть Англию, то вам нужно будет заполнить соответствующие регламенту формы 9-7g и 8-7g и предоставить соответствующие…
Люциус слушал монотонный голос вполуха. Ничего нового. Все та же ерунда, которую он и так постоянно подписывал.
Ко всем новшествам добавилось еще кое-что: ему наконец-то вернули палочку. Правда, у ее основания теперь красовалось маленькое металлическое кольцо — ограничитель некоторых заклинаний, но, откровенно говоря, даже это его мало радовало. Несмотря на мимолетный восторг от давно забытого, но такого привычного ощущения полированного древка в руке, он не чувствовал какого-то особого счастья. Одну только пустоту и потерянность. На что она ему теперь?
Единственное, чего он сейчас хотел, это чтобы авроры побыстрее убрались из его дома. А когда они уйдут, появится Гермиона, и он снова станет ей читать. Визиты мракоборцев она не очень жаловала. В те дни, когда они приходили, она всегда выглядела разочарованной. Он бы даже сказал, расстроенной. А потому не хотел ее огорчать и заставлять ждать.
— Вы все поняли, мистер Малфой? — слегка повысив голос, повторил вопрос старший из мракоборцев, полагая, что их подопечный, очевидно, туговат на ухо.
Люциус кивнул.
— В таком случае, не могли бы вы произнести это вслух для протокола, а потом подписать вот эти документы?
Малфой отметил нотку раздражения, прозвучавшую в тоне говорившего, и хотел было уже ответить ему в том же тоне, но сдержался, полагая, что чем быстрее он выполнит их указания, тем быстрее они отправятся восвояси.
— … один раз в неделю, в течение периода, не превышающего восьми часов…
— Все это я уже слышал, — прорычал Люциус.
Аврор нахмурился и кивнул напарнику в сторону выхода. Они ушли не только не проронив больше ни слова, но даже и не попрощавшись.
Неужели теперь все будут относиться к нему так же, как эти двое?
Малфой уставился на то место, где они стояли всего несколько секунд назад, и внезапно почувствовал непреодолимое желание выйти из дома и просто прогуляться. Он уже сделал несколько шагов по направлению к двери, но в этот момент ощутил, как его плеча коснулась чья-то рука. Кому она принадлежит, он знал даже не оборачиваясь. Ведь кроме Гермионы и его самого здесь никого больше не было.
Люциус повернулся к ней. Ее теплая улыбка приглашала его в библиотеку. Неприятные визитеры были тут же забыты, впрочем, как и мысли о том, чтобы выйти на улицу. О какой прогулке может идти речь, если он собирался почитать ей первое издание «Чудовищной книги о чудовищах»? Люциус улыбнулся и последовал за ней в их тихую гавань.
***
Авроры появились внезапно. Выбив дверь, ворвались в поместье без предупреждения, словно штурмовали логово Тёмного Лорда. С полдюжины крепких парней горохом рассыпались по дому, заглядывая во все комнаты и чуланы.
Причина?
Люциус Малфой не явился на свой еженедельный отчёт в Министерство.
Они нашли его сидящим в библиотеке, окружённым стопками книг и ворохом свитков. После резких претензий, высказанных в порыве гнева, осмотрелись по сторонам и поняли, что зря опасались провокаций со стороны бывшего Пожирателя. Судя по всему, никто здесь не собирался ни устраивать заговоры, ни готовить перевороты. И уже более спокойным тоном объяснили: если у него нет желания приходить лично, то он может попросить Аврорат прислать в поместье кого-нибудь из мракоборцев. Тогда формальности будут соблюдены, и никто больше не станет выламывать его двери.
Люциус кивнул и тут же заполнил необходимые бумаги.
— Вы, что, хотите сказать, что за две недели после освобождения ни разу не вышли на улицу? — недоуменно вскинул брови аврор, во все глаза разглядывая немолодого уже мужчину с нездоровым цветом лица, одетого в поношенную одежду. От прежде холеного лорда Малфоя остался только все тот же пронзительный взгляд стальных глаз да презрительно поджатые губы. В остальном узнать его было трудно.
Люциус стиснул зубы. Этот юнец-стажер и так изрядно достал его своими пустыми разговорами, чтобы ещё и объяснять ему что-то. Перебьется. Единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось (помимо того, чтобы незваные гости убрались, наконец, из его дома), это просто вернуться к Гермионе. Она никогда не смотрела на него так, как авроры — с недовольством и жалостью. Это они считали его сумасшедшим. Она — никогда.
Аврор посмотрел на своего напарника. Тот пожал плечами.
— Ладно, ладно. Тогда увидимся на следующей неделе, сэр.
Они привели дверь в надлежащий вид и ушли. Люциус облегченно выдохнул и повернул голову в сторону библиотеки — вот она, ждет его, приглашая обратно в их уютную обитель, такая спокойная, такая добрая… Похоже, присутствие авроров ей тоже не очень нравилось.
По-прежнему невидимый домовик готовил ему еду, и этого было вполне достаточно, чтобы он мог поддерживать свои силы. Хотя, иногда настолько увлекался чтением и разговорами с ней, что забывал поесть.
Кроме нее, ему никто не был нужен.
***
— …мистер Малфой, ваш срок заключения закончился год назад. Вы знаете, что можете посещать общественные места, а также родных и близких? Насколько мне известно, вы никуда не ходите...
Люциус выглядел как призрак. Дневной свет едва проникал в библиотеку сквозь тяжёлые занавеси. Он сидел в потертом кресле, ссутулившись, заложив пальцем книгу, чтобы не потерять строку, и его волосы почти доставали до пола.
— Что я делаю со своим временем вас не касается, — едко проскрипел он в ответ.
Аврор поджал губы. Вот она, благодарность. Так ему и надо. За то, что переживал из-за этого мерзкого и отвратительного Пожирателя Смерти. Причем, отвратительного во всех смыслах: в засаленной одежде, с нечесаными волосами и стоптанной обуви Люциус походил на кучу тряпья, выброшенного на свалку. Ладно. Если Малфой хочет стать отшельником, пусть сидит тут в одиночестве. Так будет лучше для всех.
— Ваш следующий визит в министерство должен состояться через шесть месяцев. Сами придете или снова прислать сюда кого-нибудь из авроров?
Глава Глава 5. Остаться воспоминаниемТак каков же он на вкус, поцелуй Смерти?
Горький, неуместный, едкий.
Да, он горчит, молчаливый и печальный.
Безмерный? Выдержанный?
Я уже и не помню.
Я все забыл...
«Beso de muerto», San Pascualito Rey.
В особняк Нарцисса вошла не одна: держась от нее на почтительном расстоянии, вышагивали с десяток авроров.
Последний раз Люциус отчитывался год назад. И вот сейчас, по прошествии этого времени, мракоборцы все же решили проверить своего подопечного. И не смогли проникнуть на зачарованную территорию старинного поместья. Каким-то странным образом она опечатала сама себя, и проникнуть туда мог только тот, кто имел к ней самое прямое отношение. Пришлось министерским работникам просить помощи у миссис Малфой.
В прихожей они застопорились — день выдался солнечный, а здесь царил полумрак и, потому им потребовалось время, чтобы адаптироваться к степени освещения. Тянуло сыростью, пахло пылью и чем-то затхлым.
Их никто не встретил. Нарцисса нахмурилась, хотела было что-то сказать, но все же решила оставить свои соображения при себе.
Аврор поднял палочку:
— Гоменум ревелио!
Ни малейшего звука. Ни даже намека на очертание человека.
— Похоже, здесь никого нет.
— Насколько я помню, в отчете сказано, что он никуда не выходил? — спросила Нарцисса, окидывая взглядом обветшалую гостиную.
— Совершенно верно, мэм.
— И последний отчет был зафиксирован год назад?
Аврор кивнул. Потом, словно вспомнив что-то, повернулся в сторону библиотеки и, указывая на полуоткрытую дверь, сказал:
— Когда мы приходили, мистер Малфой всегда был там.
Нарцисса напряглась. Она почему-то уже знала, что найдет там. Или, скорее, не найдет. Но тем не менее, выпрямила спину и пройдя несколько шагов, решительно распахнула дверь настежь.
Ощущение безысходности здесь чувствовалось еще более остро. Ей показалось, что она попала в тюремную камеру. Или в склеп. Это было похоже на то, как если бы разруха, запустение и все тени мира нашли здесь себе приют. И, судя по всему, не только они...
Ей хватило одного взгляда, чтобы увидеть беспорядочно набросанные на один из диванов подушки и одеяла, груду вещей, лежавших прямо на полу, и... уже высохший, мумифицированный труп Малфоя. Она ожидала чего-то подобного, но все же оказалась не готова к виду этой трагедии. Нарцисса вгляделась в него и в ужасе отшатнулась — он выглядел так, словно что-то высосало из него жизнь.
Не в силах отвести взгляд от жуткой картины, она прикрыла рот рукой. Это было действительно жалкое зрелище — не только потому, что он умер именно таким образом, а ещё и потому, что его уход сопровождался сущим разгромом. Вокруг него тут и там виднелись тарелки с заплесневелой едой, грязная одежда, смятые подушки, засохшие цветы... А его невероятно длинные волосы? Он сидел все в том же кресле с книгой в руках, склонив голову, и смотрел пустыми глазницами на страницы. Со стороны могло показаться, что он умер, не успев дочитать строку.
Нарцисса Блэк-Малфой всегда была умной женщиной и потому совершенно справедливо подумала о том, что вряд ли ее муж получил покой после смерти. Скорее всего, он даже не понял, что умирает. И теперь его призрак навсегда останется в этой библиотеке, обреченный на бесконечное чтение. Он будет здесь, пока не рассыплется в прах последняя книга, а может, и дольше.
Нарцисса закрыла глаза. Один из авроров уже деловито осматривал тело. Она помассировала двумя пальцами переносицу и устало огляделась. Нужно будет навести здесь порядок. Она займется этим как только уйдут мракоборцы.
Потом подняла палочку и взмахнула ею в воздухе. Если дух ее мужа находится в особняке, она об этом узнает.
— Спиритус ревелио...
Среди книжных полок вспыхнуло голубое свечение. Да. Он действительно был здесь.
Нарцисса дала знак аврорам следовать за ней.
Они прошли за стеллаж и увидели его. Люциус стоял возле одной из полок и задумчиво смотрел на книги, словно выбирал, какую из них взять.
Авроры тут же накинулись на него с расспросами: была ли его смерть естественной и при каких обстоятельствах она наступила. Внешне все выглядело вполне понятным, но им нужно было сделать соответствующие записи в своих протоколах, а потому вопросы сыпались градом. Однако, никакого вразумительного ответа они не услышали, кроме одной загадочной фразы:
— Не мешайте. Я должен прочитать
ей что-нибудь...
— Люциус, — твердо сказала Нарцисса. — Здесь никого нет.
Он покачал головой.
— Есть... Тут живёт призрак.
Нарцисса нахмурилась. Несмотря на то, что они столько лет не жили вместе, ей почему-то стало больно. Она сцепила пальцы в замок, поднесла их к лицу и закрыла глаза. Авроры решили, что она молится. Но это было не так, потому что уже через мгновение она опустила руки, выпрямилась и спокойно сказала:
— Делайте свое дело, господа. А когда закончите, дайте мне знать, чтобы я могла здесь прибраться.
