1. Гермиона ГрейнджерБелокурый мальчик трёх лет бежит по лесной тропе неуклюже перебирая ножками. Яркое солнце играет россыпью веснушек на лице, а ветер нежно треплет кудрявые волосы. Он хохочет, оглядывается, машет ручкой, а я машу в ответ и, подыгрывая, нарочно бегу медленнее, словно не могу поймать. В какой-то момент начинаю бежать быстрее, но с каждой секундой он всё больше отдаляется, теряясь среди деревьев. Ощущения настолько реальны, что кожей отчетливо чувствую страх. Мальчик растворяется в глуши леса, и мой отчаянный крик прорывается сквозь шум ветра:
— Лео!
Я вздрагиваю от собственного крика, который эхом звенит в ушах, открываю глаза и, приподнимаясь на локтях, оглядываюсь по сторонам, постепенно осознавая реальность. От леса не осталось и следа, только солнечный луч играет на белой стене, пробираясь через щель в плотных шторах на окне. По ощущениям я спала часа четыре, не больше, тяжелая голова предательски гудит. Обреченно вздохнув, откидываюсь обратно на подушки и закрываю глаза. Ровным счётом ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Я, Алиса Карно, по-прежнему нахожусь в палате клиники Шато де Гарш.
Третий месяц один и тот же сон преследует меня каждую ночь с тех пор как… Слова застревают, цепляясь где-то на подсознании, и я, судорожно вздохнув, не в силах продолжать. Первое время было физически больно об этом думать. Казалось, что горя внутри столько, что ему не хватит места, и оно вот-вот разорвёт меня на тысячу мелких частей.
Признаться честно, иногда я мечтала, чтобы это уже наконец-то произошло, только бы перестать чувствовать вообще что-либо.
Мне представилась возможность на собственном опыте убедиться, что привычка формируется не за 21 день, а точно быстрее. Я только и могла, что лежать, свернувшись калачиком на кровати, рыдая и скуля, а потом, когда сил практически не осталось, плакала беззвучно. Артур всё свободное время сидел рядом, пытался что-то говорить, утешать, но я не улавливала смысл его слов. Тина, моя лучшая подруга, приходила через день, приносила фрукты, чаще молча обнимала, а я только отворачивалась к стенке, натягивая одеяло на голову. Реальность ощущалась страшным сном, казалось, вот-вот проснешься, и всё будет как прежде. Но с каждым днём меня глубже погружало в пучину отчаяния, выбраться из которой недоставало сил.
Память — ужасная штука. Управлять ей сродни попыткам барахтаться к берегу на надувном матрасе в водах Атлантического океана. Оставалось только сдаться в руки стихии и медленно колыхаться на волнах воспоминаний.
Из водоворота мыслей в реальность настойчиво возвращает стук в дверь и знакомый голос доктора:
— Доброе утро, мадам Карно, как ваше самочувствие сегодня?
Я приподнимаюсь на локтях и сажусь, подобрав под себя ноги.
— Спасибо, намного лучше.
— Как спите? Кошмары не мучили? — он садится на стул возле кровати и пристально смотрит на меня, пытаясь уловить настроение.
Стоило ли называть кошмаром ставший привычным сон, я не так и не решила. Если поначалу было плохо до тошноты, то спустя три месяца хватило сил принять как данность, что эта картинка мой верный ночной спутник.
— Всё хорошо, что-то снилось, но я не особо запомнила, — откровенно вру, понимая, что правду говорить бессмысленно.
— Отлично, мадам, приятно слышать. — На лице доктора мелькает тень удовлетворения. — Тогда я подготовлю документы на выписку, и уже завтра вы сможете вернуться домой. Но ближайший месяц, возможно больше, тут все зависит от состояния, вам придется дважды в неделю посещать психотерапевта и принимать лекарства, чтобы окончательно прийти в норму. Договорились?
Я молча киваю. Что ж, если доктор счёл это важным для восстановления, придется соглашаться. Хуже уже точно не будет.
— Отдыхайте, вечером зайду к вам.
Дверь закрывается, я снова ложусь на кровать и уплываю далеко по волнам памяти, оставляя события последних трёх месяцев сиротливо пылиться на полках воспоминаний.
Мы с Артуром были знакомы ещё со школы. Когда он перевелся к нам, ни о чем другом я больше думать не могла. Помню, как в одиннадцатом классе на каком-то празднике он пригласил меня на танец, а я, робея и краснея, отказалась. Потом, конечно, страшно винила себя, ведь тайно сохла по нему уже второй год. Но он был не из тех, кто привык сдаваться, поэтому после выпускного мы стали парой, а после университета поженились. О, это была всепоглощающая любовь. Такого чувства я не испытывала никогда. Мы как будто понимали друг друга с полуслова, крайне редко ссорились и могли говорить на любые темы часами. Будучи студентами переживали разные периоды, но всегда вместе, поддерживая и принимая. Когда мы поженились, то как-будто только сильнее сблизились. Работа начала приносить стабильный доход, и мы объездили всю Европу, не раз летали в Японию и Китай.
В одном мы отличались — я очень хотела ребенка, а Артур не торопился. Он говорил, что мы еще так молоды, не успели насладиться жизнью и друг другом, а дети — это большая ответственность и еще успеется. К тому же Артур только что получил повышение, да и я утроилась на новую работу. В общем, спешить определенно было незачем. Рациональная половина меня соглашалась, а вторая — прятала желание в самые отдалённые уголки сердца, оставляя шанс на счастливую случайность.
Вот уже месяц я работала в журнале «Envie»французский журнал о моде графическим редактором. Не сказать, чтобы я получала большое удовольствие от этого занятия, но утешала себя мыслями, что просто не успела свыкнуться с новой должностью. Рисование и живопись, да и творчество в целом, было моей страстью. Стены квартиры были увешаны моими работами, а на полках стояли вазы и всякие безделушки — результаты бесконечных хобби. Сначала я была иллюстратором в небольшом журнале, но хоть и понимала, что способна на большее, внезапный карьерный рост стал неожиданностью. И всё благодаря Тине. Она работала в «Envie» уже третий год и за это время успела зарекомендовать себя наилучшим образом. Поэтому, когда освободилось место, она, недолго думая, показала мои работы, и вот я сижу с ней в одном кабинете и постепенно свыкаюсь с новой ролью.
При мыслях о Тине невольно расплываюсь в улыбке. Наше знакомство достойно целой книги. Это было на второй неделе обучения в университете. Пунктуальность не мой конёк и я, привычно опаздывая, влетела в аудиторию за две минуты до начала лекции. Не успела занять место, как справа возникла голова парня, а его левая рука быстро опустилась на плечо. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но он явно проявлял настойчивость.
— Мы с вами не знакомы, мадам?
Судорожно перебирая в голове возможные варианты ответов, я смогла только выдавить:
— Нет, простите, вы обознались.
— Так может исправим это досадное упущение? — он бесцеремонно сел рядом, сокращая дистанцию.
— У меня есть парень, прошу меня оставить.
— Не спешите, мадам, вы не знаете, что теряете, — его рука скользнула по моей к запястью и прижала к себе.
Нет, это переходило все границы. Я попыталась оттолкнуть его, но в тот же момент Дерек, как я позже узнала, с истошным криком вскочил со стула.
— Идиотка! Тупая овца! Да ты понимаешь, что натворила?! — он захлебывался собственным гневом.
Тина, моя спасительница, без тени сомнения и страха на лице с довольной ухмылкой смотрела, как с волос по плечам текут струи воды, оставляя лужи.
— Я лишь помогла тебе остыть, парень. Вместо того, чтобы поблагодарить, ты меня обзываешь. Фу, какой неблагодарный.
— Да пошла ты! — с этими словами под всеобщий хохот Дерек выскочил из аудитории, едва не сбив с ног удивленного профессора.
— Ты как, не сильно испугалась? Ну и козёл же он! Прости, не промокла?
Я только и могла, что отрицательно помотать головой.
— Ну и славно. Я Селестина. Лучше просто Тина, — она улыбалась, как будто не она же минуту назад окатила парня водой из бутылки.
В этом была вся Тина, и мне еще не раз представилось возможным убедиться в непоколебимости и храбрости подруги, особенно в вопросах настойчивых ухажёров. С того самого дня мы стали лучшими подругами, почти сёстрами, пообещали быть друг у друга свидетельницами на свадьбе и крестными будущих детей. Тина стала мне по настоящему родным человеком, несмотря на разницу характеров и взглядов.
